Зависимость

Душно. Ясухиро по старой памяти потянулся к вороту куртки, пальцы нащупали во внутреннем кармане кожанки только жвачку с ментолом и комканые чеки. Ясухиро отдернул сам себя, цокнул: бросает курить вообще-то. Пытается, по крайней мере, уже второй месяц. Пагубная привычка тянуть в рот никотиновую дрянь давала о себе знать, когда Муто нервничал. Нервничал он не так, как другие его знакомые или близкие люди — у него не тряслись руки, не было ни чувства удушья, ни непонятного липкого страха, просто нервозность и усталость соединялись как-то в одну головную мутовскую боль и оседали плотным кольцом в мозгах. А сигареты помогали успокоиться. Сегодня вообще непростой день. Муто приехал забирать своего потенциального убийцу из лечебницы для наркозависимых. При воспоминаниях о Санзу иногда горели шрамы — крест-накрест, уродливые и кривые от ключиц к низу живота. Врачи говорили, что если бы лезвие вошло чуть глубже, Муто, вероятно, не смогли бы вытянуть с того света. Санзу молодец: сам порезал, сам испугался, сам вызвал скорую. Ясухиро определенно точно не хотел сразу после освобождения из исправительной колонии отправиться на корм рыбам или червякам — тут уже куда бы хватило фантазии Харучие.  Муто вообще думал забыть о Санзу как о неудачном этапе своей жизни. Забыть так же, как про свастонов и приятелей из Поднебесья — хватит, и так слишком много пиздеца в жизни, если сейчас не вырваться, он просто загниет в тюрьме рано или поздно. Не то чтобы у Муто были великие планы — стать каким-нибудь инженером, например, мангакой или вступить в якудза, — но Ясухиро очень хотел стабильности, которую янки и их группировки гарантированно дать никогда не смогут. …Одна херня: сейчас он ждет Харучие в машине. А с Санзу о стабильности можно забыть. И сигарет, как назло, нет. Муто от нечего делать мозолил глазами ворота. Массивные такие, новые, с витиеватыми надписями на латыни, как будто это не лечебница для богатых наркош, а закрытый пансионат. Если бы не проволока на заборе, место содержания Санзу правда можно было бы спутать с пафосным учебным заведением. Ясухиро был несколько раз на территории лечебницы. Санзу от встреч отказывался на самом деле — не только с Муто, с родным братом, который его в эту богатенькую лечебницу уложил, и с младшей сестрой тоже. Когда все-таки у Санзу было настроение выйти и прогуляться (крайне редко), Муто и Харучие сидели у искусственного пруда и травили уток хлебом. Санзу методично отламывал кусочки мякиша тонкими пальцами, кидал в воду и смотрел на птиц отстраненно-отстраненно пустыми глазами, как будто и не здесь вовсе. Иногда засыпал, привалившись к плечу Муто. Они мало говорили. В само здание Ясухиро не пускали. И на входе на территорию проверяли с тюремной дотошностью — боялись, что посетители пациентов протащат запрещенку. …Мучо заглушил мотор. Открыл дверь, сделал мысленную пометку заехать в автосалон, чтобы ему, наконец, починили кондиционер (Муто пытался сам, но после третьей поломки злости и сил уже не хватало). От мыслей о сигаретах Ясухиро спас телефонный звонок. Один из близнецов Кавата — братья с завидной привычкой путали телефоны друг друга, потому что смехуевинки ради купили одинаковые чехлы и поставили одинаковые заставки, поэтому звонить Ясухиро мог хоть Соя, хоть Нахоя. — Йоу, Муто, — нахально-веселый голос — значит, Улыбашка: — Выйдешь за меня на смену? Нахоя прямолинейный до ужаса, а ещё делает стопятьсот дел одновременно — его голос в динамиках перекрывает шум воды и шипение. — Нет. Нахоя раздосадованно застонал.  — Даже за двойную ставку? — У меня дела. — Ого, неужели девушка? Мучо очень пожалел, что сигарет у него все-таки не было. Нахоя знал историю про неудавшееся убийство, потому что носил Мучо цитрусы в палату, злился на Харучие, обещал набить морду при встрече. Мучо как-то попросил Кават просто не упоминать про Санзу, как будто его и вовсе не существовало — справедливости ради, Муто тогда был серьёзно ранен и очень, очень зол на Харучие. Муто не привык много распространяться про себя, свои дела и то, что он делает в свободное от работы время, но о его встречах с Санзу, думает Мучо, Нахое надо было рассказать. Друзья все-таки. — Поехал забирать Харучие. В трубке ненадолго повисло молчание. Скрип, Нахоя перекрыл кран, звук льющейся воды прекратился. — Его все-таки посадили? Вау. Про то, что Санзу подсел на тяжёлые наркотики, Муто узнал в числе последних. Про секрет Санзу осведомлено не так много людей, братьев Кават в их кругу не было.  — Типа того. — Осторожнее с ним. Вдруг у него пушка. — Это вряд ли. — Зря ты с ним якшаешься. Если так подумать… я не слышал о нем ничего последние два года, наверное? С роспуска свастонов. Ну, и потом, когда ты лежал в больнице… — Я и Харучие вроде как… помирились? Снова недолгое молчание. Нахоя в трубке с невозмутимой прямолинейностью заявил: — Бля, Муто, ну ты и псих прощать человека после такого… — Вижу Санзу, отключаюсь. — Отпишись мне, если останешься жив! Сброс звонка. Гудки. В воротах лечебницы застыла невысокая по мутовским меркам тень — Санзу и до больнички был довольно худым, но жилистым, а сейчас плоский-плоский, как будто живот прилип к спине. Тень. Харучие не похож на себя прежнего. Мужчина в санитарской форме — провожатый — всучил ему спортивную синюю сумку, поклонился вежливо, пробасил: — Господин Акаши, удачи вам! И тяжелые кованые ворота за Харучие закрылись. Санзу смотрел пустым взглядом в упор на знакомую до боли машину. Сделал неуверенный шаг вперёд. Остановился.  Ему тяжело. Ясухиро тоже тяжело. Муто вышел из машины, десятком шагов сократил между ними расстояние, замер напротив Санзу. Душно. И на улице, и в мозгах тоже почему-то, как будто они расплавились — сказать абсолютно нечего. — Жарко, — по-странному тихо протянул Санзу первым. — Отвезёшь меня домой?