Зависимость

Дневной Токио встретил Муто пробкой на автомагистрали. Санзу заснул почти сразу же, как его тощие ягодицы коснулись обивки сидения. Ясухиро помнил, что раньше, когда они жили вместе, Санзу, напротив, тяжело проваливался в сон. Мучо привык жить по строгому расписанию — еще с детской колонии, а Санзу могло начать клонить спать далеко за полночь, но просыпался он всегда с Муто — почти по-армейски в полшестого утра. Ходил весь день невыспавшимся, пугал свастонов глубокими мешками под глазами, иногда засыпал прямо на ходу, мог тоже отрубиться в машине ненадолго — до первой кочки или матюка от Муто на очередного долбоеба на дороге. …Такеоми, старший брат Харучие, дня три назад всучил Ясухиро пакет с препаратами для Санзу — нейролептики, антидепрессанты, снотворное и седативные вещества. Муто обязался возить Харучие каждый четверг к психологу, через каждые две недели по субботам — на групповую встречу с другими пациентами и психотерапевтом, раз в месяц — к психиатру.  Такеоми обещался, что если Мучо это надоест, он с радостью заберет младшего брата обратно. Одна беда: Харучие мог среагировать на членов своей семьи агрессивно, было несколько раз, когда Санзу лез в драку с Такеоми прямо на территории лечебницы. Санзу — буйный пациент. Галоперидол по утрам вместо кофе эту буйность растворяет вместе с жизнью в светлых глазах. Такеоми говорил, что вялым Харучие будет не всегда — это ведь просто лечение, временное лечение, скоро Харучие поправится. …Просто помимо наркозависимости у Санзу всплыли другие болячки — желание порешать Мучо, заверял Такеоми, следствие диссоциального расстройства личности или глубокой депрессии, Санзу вовсе не психопат, он запутался, а наркотики усложнили дело. Хорошо, что благодаря старшему брату жизнь у Санзу наладится. Плохо, что в это слабо верит Мучо. Ясухиро вообще-то злился на Харучие, имел право. Из-за бывшего зама оказался на больничной койке, балансировал между жизнью и смертью, чуть не откинулся из-за потери крови, потом восстанавливался еще несколько месяцев. Но злость и даже какая-то детская обида не из-за неудачной сцены убийства — Муто сам себе недавно признался, что больше всего его расстроила ложь. Санзу откровенно запизделся. И про то, что единственный ребенок в семье. И про то, что любит — любил — Ясухиро. Любимых катаной прирезать не пытаются. Пока стояли в пробке, Ясухиро прокручивал в голове некоторые воспоминания, где Санзу совсем другой — немного шумный, проблемный, пылкий, ругается на уродов, разинувших пасть на Тосву, а Муто стоит рядом с Майки и немного посмеивается в душе — такой страсти, какая горела в глазах Харучие, нет больше ни у кого. — Всех порешаю! — почти что шипел Харучие. Он, по воспоминаниям Мучо, тогда, почти четыре года назад, не был жестоким, дрался так же, как другие свастоны — укладывал врага на лопатки, но не избивал до полусмерти, в Санзу не было ни жажды крови, ни жажды насилия. Может, потом стал делать пару-тройку лишних ударов, но Муто игнорировал, думал, что Санзу такой на адреналине в пылу драки. Если анализировать прошлое до чертиков в голове, то еще давно Муто должна была насторожить одна деталь: Санзу не боялся быть избитым ради своих идеалов. Шел один на толпу, где его отметеливали, потому что один умник из этой толпы мог быкануть в сторону Майки, а для Харучие это как красный флаг. Он бешеный, ему башню сносило в такие моменты, поэтому он и не прижился ни в одном из отрядов, кроме пятого. Мучо на выходки Санзу смотрел сквозь пальцы, попросил один раз просто не лезть на рожон, потому что Майки и сам Муто расстраиваются, и Санзу подотпустило. Харучие отчаянный, как будто живет без страха умереть или боли, но боль он на самом деле чувствует не слабее других людей. — Где мы? — Пока не приехали. Поспи ещё. — Везешь в тот самый порт? — Санзу широко зевнул, и Мучо не видел — смотрел на дорогу, или на руки на руле, или на летящий самолет, куда угодно, только не на бывшего зама — белесо-розовые шрамы на лице Харучие должны были растянуться в узкие вытянутые ромбики. — Херовый план, Ясухиро-сан. Ты засветил лицом перед психушкой.  Они мало говорили. Мучо не рассказывал, что он продал свою старую квартиру, устроился на две подработки, купил новую — пустую, без ремонта. Почему-то взял двухкомнатную,  как будто думал о Харучие — Хару любил личное пространство, ему нужен был свой медвежий уголок, где он прячется от внешнего мира. Они мало говорили. Ясухиро не рассказывал о себе ничего того, что происходило с ним последние полтора года. Санзу в ответ не говорил, нахуя он решил зарубить Мучо катаной.  Справедливое обоюдное молчание. — Всё-таки в порт, да? — по-своему оценил Санзу тишину со стороны Муто. — Раствори тело в плавиковой кислоте. Или камень на шею, чтобы тело не нашли сразу. Харучие, откинувшись головой на подголовник автомобильного кресла, немедленно задремал.  Поэтому, может, и взаправду удивился, когда полчаса спустя машина мягко притормозила у пятиэтажки в незнакомом районе — с виду цивильном. — Я переехал, — объяснился Мучо. — У меня немного необжито. Они поднялись на третий этаж в молчании. Санзу юркнул в просторную и светлую квартиру с осторожностью раненого хищника — он впервые за год с хвостом где-то, где не больница. Ясухиро хорошо понимал бывшего зама — время в заточении течёт совсем по-другому; год свободного человека для узника как пятилетка. Мир после выхода ощущается даже иначе, Муто знает это как никто другой. — Не в твоём вкусе, — Харучие кивнул на огромный котацу. Подарок Изаны, Какуче, Мочи и Шиона по случаю переезда. Правда не во вкусе Муто — он сторонник спартанского минимализма и невзрачных цветов, а котацу,  подаренный приятелями из поднебесья, персиковый, большой такой, сразу бросается в глаза, даже Муто под ним одиноко. А еще на глади дерева вырезаны цветочные лозы,  резьбу залакировали, поэтому поверхность стола всё равно гладкая. Муто далек от искусства, но не признать красоту подарка не мог. — Вот твоя комната, — Муто кивнул на сёдзи,  которую Харучие сперва принял за стену. Взгляд Санзу тут же остановился на достаточно низкой, но широкой кровати с забавной черной простыней в звездочку. Из-за того, что комната светлая, темное постельное белье сразу бросилось в глаза из-за диссонанса. — Сенджу выбирала, — зачем-то уточнил Муто. — И ещё одежду купила. В углу пакеты. Лицо Харучие осталось таким же бесстрастным. Как будто не чувствовал ничего. Муто привык к другому Харучие — живому, эмоциональному, несдержанному, суетливому. Этот Харучие совсем другой. И смотрит он не в глаза Мучо, а куда-то в грудь, как будто видит борозды шрамов под одеждой и не может отвести взгляд. Ясухиро, помедлив, признался: — Такеоми хочет прийти сегодня. С Сенджу.