Зависимость

Мучо чувствовал себя однозначно хуево — больничный потолок опасно кренился то вправо, то влево, дыхание у Ясухиро выходило по-неправильному болезненным и тяжелым, как будто что-то мешало дышать нормально. Память к Ясухиро вернулась быстро. Санзу встретил его возле колонии, подросший немного, с аккуратным хвостом вместо привычных распущенных волос. Отвез в тот самый порт, где жизнь Мучо второй раз пошла под откос. Ясухиро как-то не особо волновался насчет действий Хару — у него порой мысли сочатся непредсказуемостью, он и раньше мог выкинуть что-то странное, Харучие сам по себе немного странный, но Ясухиро определенно не ждал от Санзу подлянки. Катаны не ждал.  То, что Ясухиро открыл глаза, можно считать чудом. Плохо, что на языке горечь какая-то сухая, потому что Мучо — он никогда в этом не признается — ощущал себя преданным. А когда через несколько дней к нему в палату вломился высокий патлатый мужчина с тонким шрамом на левой стороне лица, чувство обманутости плотно укрепилось в голове Мучо на долгие месяцы вперед. — Меня зовут Такеоми Акаши, — представился мужчина, — я старший брат Харучие. Никакой Харучие не Санзу, его настоящая фамилия вообще другая. И он не единственный ребенок в семье — оказывается, у него еще есть младшая сестра и вот этот вот Такеоми. Такеоми был готов платить очень большие деньги за молчание Муто. За то, чтобы не писал заявление, дело не дошло до суда. Муто вообще-то послал нахуй Такеоми сразу же, обращаться в полицию он не планировал — сидевший же, не крыса, — но старший Акаши упорнее младшего брата, захаживал к Ясухиро каждые три дня, проплатил лечение в больничке — у Муто после колонии денег нихуя, а чеки за лечение огромные. Как-то спустя два месяца после выписки Мучо обнаружил себя в баре с Такеоми. Он, Ясухиро, угрюмый после двух банок пива, выслушивал заунывную речь Акаши-старшего, пьяного после нескольких стаканов высокоградусной дряни.  С Сенджу Мучо познакомился относительно недавно — Такеоми запряг ее помогать новоиспеченному приятелю с переездом. По большей части коробки таскали всё равно парни — близнецы Кавата, Мочидзуки и даже ленивец-Шион, а Сенджу хищной лаской крутилась возле брата и отвешивала подзатыльники, когда тот тянулся к сигарете. Дурдом, а не семейка. А еще Сенджу похожа на Санзу до невозможности. Не будь у Хару уродливых шрамов на лице, сестру и брата бы можно было смело принять за близнецов, но Харучие повыше чуть-чуть и плечи у него шире. О конфликте семейства Акаши Мучо знал только в общих подробностях: пьяный Такеоми — болтливый Такеоми с ковшом чувства вины в голове вместо мозгов.  (Мучо уверен, что в семье этих чудиков самая адекватная — Сенджу) Если еще конфликт Такеоми и Санзу можно было понять, то почему Харучие в упор не хочет встречаться с младшей сестрой, Мучо как ни пытался осилить, но шестеренок в голове не хватало. Санзу — непредсказуемый. И хер поймешь, чем он думал, если вообще думал. — Такеоми хочет прийти сегодня. С Сенджу. — Это обязательно? — Сенджу очень хочет тебя увидеть. Харучие сжал бледные губы в тонкую полоску, кивнул. Его белое как у альбиноса лицо приобрело не то озадаченный, не то недовольный вид — Хару, в общем-то, редко показывал искренние эмоции, привык натягивать маску на нос и скрывать всё за черной тканью, только сейчас маски на нём нет.  На курсах по обращению с депрессивными невротиками, куда Мучо ходил с Такеоми, вещали кое-что про личные границы и синдром миротворца. Для некоторых людей худой мир лучше всякой войны, для некоторых людей привычно молчать, чтобы не доставлять кому-либо неудобства. Это вообще не про Санзу. В нём нет ни альтруизма, ни тяги к самопожертвованию, личные границы у него хорошо проставлены, лучше, чем у Мучо и Такеоми. Только Харучие всё равно много врет: и о себе, и себе. Поэтому Мучо сказал то, что никогда не мог сказать своему отражению в зеркале: — Если ты не хочешь, то можем попросить их приехать в другой день. У Муто и Санзу, в общем-то, всегда был выбор. Проблема в том, что они откидывали сразу другие варианты, думали, что их дорожка — единственная возможная, когда на самом деле из игры можно было выбыть в любой момент. У Мучо получилось — он завязал с криминалом, легально работает, копит на высшее образование. У Санзу получилось не очень — он стал зависимым от наркотиков. А еще Ясухиро теперь говорит немного по-другому. На тех же курсах психолог говорила, что человеку важна забота и поддержка в трудную минуту. Мучо и Санзу вообще-то волки-одиночки, как они стали стайными — до сих пор загадка, и оба они привыкли справляться с проблемами тет-а-тет лицом к лицу без поддержки со спины. «Мы можем, «мы сделаем», «мы…» — как будто они две части одной боевой единицы. — Пусть приезжают. …На улице адская печка, но Санзу всё равно нырнул под тонкое одеяло. Мучо почти от сердца оторвал вентилятор, подарок братьев Хайтани, отдал его Санзу, чтобы тот совсем не перегрелся.  День прошел не так ужасно, как представлял Мучо: в его мыслях вертелись образы крупной ссоры или даже драки, беспочвенных обвинений и какой-то дикой ломки, хотя Санзу уже давно не употреблял. Невысказанная обида кислым уксусом обжигала горло, и Мучо боролся с самим собой, чтобы не полезть с сентиментальными расспросами. Харучие много пиздел. Так много, что Мучо не был уверен, говорил ли Санзу когда-нибудь правду. Они, ну, встречались, наверное. Целовались. Дрочили друг другу, спали в одной кровати и дурачились вместе. Санзу в жизни Мучо был какой-то константой, у них не было конфетно-букетного периода и слащавых признаний в любви, но Мучо всё равно считал, что какие-то чувства — хоть симпатии, хоть доверия — были. Или же Харучие хорошо притворялся. Когда Такеоми пришел на ужин с притихшей Сенджу, Мучо, воспользовавшись моментом, вышел «на прогулку». Телефон пиликал от непрочитанных сообщений — похоже, что Нахоя или Соя всё-таки переволновались. Ясухиро чувствовал себя на редкость вымотанным, хотя ничего, в общем-то, за целый день не произошло. Вытрясло морально его не присутствие Санзу рядом, а противное ожидание чего-то неизбежного и хуевого. Муто направился вниз по узким столичным улочкам. Знакомые районы, вывески, и разноцветная толпа, в которой Муто ненадолго растворился, вынесла Ясухиро к небольшому традиционному кафе. Зал кишел школьниками и студентами. Мучо мысленно посетовал на шум: поэтому он и не брал смены на выходные дни — слишком много народу. — Йоу, Ясухиро, надо же, живой! Невысокий, но жилистый парнишка с банданой на голове на миг высунул улыбчивое лицо из кухонного отсека. Секундой позже за Нахоей показался встревоженный Соя.  — Аншлаг? - уточнил очевидное Мучо. — Ага. Помогай давай. В Мучо полетел тёмно-красный фартучек — такой же сейчас носил Нахоя. Ясухиро проскочил на кухню вымыть руки. Он вообще-то не планировал сегодня работать, но в голове рой мыслей, который хер заглушишь той жалкой банкой пива, которую принес с собой Такеоми. Соя работал с блюдами. Ему помогал — шутка ли, как будто насмешка над прошлым — Риндо Хайтани. Они ворчали друг на друга, пока Соя занимался основными блюдами, а Риндо — десертами. — Где Мочи? — Приболел. Мочи — второй недоповар в этом балагане.  Жизнь штука ироническая, близнецы Кавата сцеплялись когда-то и с Канджи — еще до вступления в свастоны, с Хайтани — в том ужасном инциденте, о котором принято не вспоминать — а теперь они все работали бок о бок на одном поприще. У Нахои и Сои вроде как общая мечта — открыть свою раменную, они и готовят замечательно, Мучо не ел в жизни ничего вкуснее того, что состряпал ему Соя. У Мочидзуки неожиданно оказался талант к готовке десертов и сладкого, так что он вроде как еще раз подрался с Каватами, пришел к миру и они теперь неплохие приятели. Риндо без присмотра не стоит в принципе впускать на кухню, он бедствие, но младшенький Хайтани, к несчастью для Рана, "сдружился" с Соей. Дружба — громко сказано. Изначально Риндо просто хотел взять реванш после колонии, его впервые за много лет отправили в нокаут одним ударом. Он нашел Сою, чтобы бросить вызов, но в итоге его отпинали Нахоя и Мицуя. Ран не вмешивался по причине того, что он понимал, что шанс отомстить меньше шанса быть отпизженным распустившимися свастонами. Мучо не разбирался во всех этих психологических терминах (хотя надо бы, у него бомба замедленного действия в соседней комнате), но психолог на тех же супермегакрутых курсах в лечебнице Харучие затрагивала тему незакрытых гештальтов. Соя для Риндо, возможно, такой же незакрытый гештальт. Или новый интерес — хобби? — по жизни. Оба Хайтани с ебанцой в голове, хер поймешь, в какую сторону в их черепушках крутятся шестерёнки и винтики. — За что посадили Санзу? — шепнул Нахоя в перерывах между беготней по залу с подносами.  …Мучо говорил еще утром, что поехал забирать Санзу, но не уточнял откуда. Голову снова стянуло обручом. От шума в висках и так гудело, а эти расспросы выбивали из колеи сильнее, чем рассчитывал Муто. — Он не в тюрьме сидел. Долго рассказывать. — Секретики? Я расстроен, Ясухиро-кун! И прежде чем Муто успел хоть слово встаивить, Нахоя проскочил мимо, бросив напоследок: — Хаккай пригласил всех на день рождения. Четвертое сентября. Придешь?