Зависимость

Сенджу выглядела беспокойно — вертелась, нервно мяла подол ветровки, нетерпеливо смотрела в окно, пока автобус медленно, по пробкам, ехал в сторону района Муто-сана. Такеоми, может, и казался увереннее, но на душе скребли дикие кошки. С Харучиё тяжело общаться, между братьями давно выросла стена недопонимания и обиды. Такеоми признает, что многие проблемы в их жизни из-за него самого. Не упади он в денежные долги, Хару и Сенджу не пришлось бы выдумывать новые фамилии, прятаться в темноте от коллекторов, не зажигать свет по вечерам, чтобы создать впечатление, что в квартире никого нет. У Такеоми было детство. Был Шиничиро, с которым можно было спрятаться от внешнего мира, была бабушка, которая еще приглядывала за старшим внуком, заботилась вместо родных отца и матери. У Харучие и Сенджу в их детстве не было никого, кроме безразличных к своим детям родителей, не было друзей, не было места, куда можно было сбежать. Такеоми пропадал с Черными Драконами, Такеоми пропадал в барах и увеселительных заведениях, Такеоми не думал как-то о том, что Харучие и Сенджу можно было бы познакомить с Манджиро и его друзьями. Такеоми тогда, почти десять лет назад, было глубоко всё равно на то, что у его младшеньких не было детства. А потом, в окружении пустых бутылок из-под паленого алкоголя, умер их отец. Харучие был тем, кто обнаружил ранним утром остывающее тело. Он был тем, кто позвонил в полицию, заикаясь от плача, он не знал, что делать, он пытался дозвониться до Такеоми и умолял Сенджу не выходить из комнаты, чтобы она не видела папу таким. Такеоми как-то не задумывался, что у его младшеньких, в общем-то, не было детства. Такеоми уверен, что он отвратительный старший брат. Харучиё даже врал своим новым друзьям (а были ли это настоящие друзья?) о том, что он единственный ребенок в семье. Как будто не считал Сенджу и Такеоми своими родственниками. Поэтому Такеоми нервничал пуще прежнего. Когда Такеоми вытаскивал брата из государственной психиатрической больницы, Хару под тяжёлыми успокоительными-нейролептиками едва мог соображать, его рвало от интоксикации, он даже не осознавал, кто перед ним стоит. Такеоми щедро приплатил, чтобы поместить Харучие в частную лечебницу, где к нему гарантированно не применяли насилие, а о каждом новом лекарстве уведомляли Такеоми, как ответственного за Харучие опекуна (многие справки пришлось делать второпях и не всегда легально). Спасибо Спасибо Спасибо Ясухиро Муто за то, что тот не стал доносить на Хару, иначе Такеоми бы в жизни не вытащил Хару из всей этой задницы. Такеоми так-то планировал откупиться от Муто деньгами. Знал, что за спинами две отсидки, представить не мог, как такой бугай мог близко общаться с Харучие, да еще и быть, по словам того же Муто, друзьями. Старший Акаши подозревал, что Муто просто выше по рангу и как-то притеснял его младшего брата, всё-таки жесткая иерархия в культуре босодзоку сохранялась даже среди малышни. На деле Муто оказался ничего таким человеком. Такеоми даже видел его несколько раз в очках, а для янки очки — смерти подобно. Шиничиро притягивал к себе хороших людей. Его младший брат, Манджиро, похоже, тоже. Такеоми жалел, что Драконы достались не Манджиро, а ушлепышу Изане и такому же придурку Шиону. С восьмого поколения от Черных Драконов одно название. Изане после всего случившегося — Такеоми узнавал обрывками из новостей, сплетен, слухов — Акаши-старший решительно не доверял. Его этот малой Шина и раньше настораживал: взгляд дикий, буйный, в голове своя странная мораль, помешан на Шине ненормально. А Муто, оказывается, друг Курокавы или, по крайней мере, хороший знакомый. Шиничиро — добрый сопляк, Манджиро пошел чем-то в него. Почему-то не держит зла на Муто, хотя должен бы был. Если бы Такеоми был на месте Манджи, а Сенджу — на месте Эммы, Такеоми до конца своих дней жил бы злостью и местью ко всей верхушке Поднебесья. И к Муто тоже: он вообще предатель для свастонов, по стойкому убеждению Такеоми. Харучие до слепоты верен Сано, предан, чуть ли не бога в нем видит — или видел. Но он правда пытался ебнуть Муто, и это выходило за все рамки детских шалостей. Банды среди школьников собираются, потому что куче беспризорников в пубертате нужно выпустить где-то адреналин, но это, как правило, не выходило за рамки боя стенки на стенку. В Драконы не принимали тех, кто торговал порошком или гордо разбивал витрины, грабил магазины. Самый большой пиздец на памяти Такеоми — это поножовщина со смертельными исходами, ножи правда носили с собой почти все, чаще чтобы просто попонтоваться бабочкой и покидать в самодельные мишени, но в драке использовали кулаки или, ну, биты. Харучие раздобыл где-то катану, самурай херов. А еще у Изаны в теле отверстия от пуль и это полный пиздец. И Эмма, вообще не связанная напрямую с деятельностью банды… Детишки, уверен Такеоми, не должны творить подобную хуетень. И в Такеоми откуда-то непонятное желание пристыдить Харучие, когда они впервые за очень долгое время сидят вместе. Втроем. Их маленькой бешеной семьей. Муто сказал, что пойдет прогуляется, и дал в руки блистер с нейролептиками, которые Хару должен выпить после ужина. Муто вообще прячет от Хару все таблетки и более-менее острые предметы, кроме, разве что, затупленных ножей на кухне. Потому что Харучие намеренно довел себя до передозировки в больничке. Когда Харучие, наверное, стало совсем паршиво, а на него давили расспросами-криками, он сказал имя младшей сестренки. А уже через нее связались с Такеоми. (А еще он в бреду блеял о том, что убил Мучо, и это чуть не дошло до судебного разбирательства, Акаши-старший впряг все свои связи, чтобы этого избежать) …В общем, Такеоми, рассудив, считал себя ультрамегахуевым братом и пытался хоть как-то загладить вину перед Хару. Ну и перед Муто за Хару. И первые пять минут за совместной трапезой — впервые за несколько лет? — прошли в ужасно неловком молчании. Сенджу предложила заказать пиццу, сладкую газировку, Муто приготовил салат «Сябу-сябу» со свининой. Хару водил вилкой по тарелке с лицом недовольного сухофрукта, как будто его может вывернуть от еды. — …Волосы. У тебя красивые волосы. Давно отращиваешь? — Сенджу встряхнула своей короткой прической: — Мне выговор за это сделали в школе, сказали, что очень коротко… И не верят, что натуральный цвет волос. Нии-сану писали жалобу. Харучие со стуком отложил столовой прибор, коротко и будто раздраженно выдохнул. Его светлые глаза наконец-то поднялись выше стола и с непонятным выражением уставились на Сенджу. Сенджу застыла с приклеенной улыбкой. Для нее так нервничать несвойственно, она в другое время сильная, уверенная в своих словах, местами даже жесткая, а сейчас теряется, мнется, говорит невпопад ничего не значащие вещи. Санзу окинул долгим взглядом сестру, как будто не видел ее очень долгое время — отчасти, так и было: последний раз, когда Сенджу видела Харучие, был после ебаной больнички и Хару вообще не соображал. — Тебе идет, — наконец выдал он. Такеоми прикусил губу. Очень хотелось расспросить о многом. Очень не хотелось сраться буквально сразу же. И Сенджу огорчать тоже не хотелось. — Я вроде как свою банду создаю. Ты тоже состоял в банде, да? Свастоны Непобедимого Майки. Хару не ответил — белой подрагивающей рукой снова схватился за вилку, но так и не притронулся к еде, просто размазывал мясо и дайкон по тарелке. Такеоми поймал взгляд Сенджу и покачал головой. Не надо об этом. — О, через два года поступаю в университет. Выбираю между историей и химией. Можем, мы вместе поступим? Будем вдвоем. Кем бы ты хотел стать в будущем? Харучие даже бровью не повел, продолжил молчать. Сенджу вообще-то привыкла к роли слушателя и наблюдателя, а не активного рассказчика. Но сегодня — сейчас — она говорила, говорила и говорила, выливала поток новостей, скопившийся за последние годы. Похвасталась маленькой татуировкой на предплечье (Такеоми про нее не знал, но ради приличия шикнул, Сенджу от него отмахнулась), достала мобильник — новый, с большим экраном и подсвеченной клавиатурой, показывала фотографии всего — моря, природы, одноклассников, мусорного бака с нарисованными глазками, гигантской улитки на стене серого дома, фотки с зала, где Сенджу тренируется со своими девчонками, даже Шин и Бенкей где-то с банками пива затесались. Харучие угукал, иногда отвечал рубленными предложениями, чаще — смотрел просто незаинтересованно, как будто мимо. — Хочешь, сходишь со мной в зал? Я тренирую десятилеток в среду. Хару пожал плечами. Сенджу немного расстроенно взглянула на притихшего Такеоми — давай, нии-сан, сделай что-нибудь, а то совсем задница. Такеоми прокашлялся и севшим от сигарет голосом, чувствуя изрядную долю неловкости, сказал: — Это, Хару… если тебе будет нужна помощь, сразу приходи к нам. Харучие бесшумно выдохнул. Вилка с неприятным звуком упала на котацу. А потом Хару толкнул, наверное, свою самую большую речь за вечер: — Ого, какая щедрость… Я даже номера твоего не знаю, не то что адреса. Ебнуть бы тебя. Сенджу замерла. Такеоми цокнул и отпил газировку прямо из горла. В голове плескалась мысль открыть банку пива, но Такеоми здраво рассудил, что он под алкоголем, даже под малым количеством, начнет откровенничать и пороть чушь. Ну и Харучие, в общем-то, был прав. Такеоми заслужил хороших пиздюлей. — Ну как выздоровеешь — ебнешь, я не против.