Зависимость

Жизнь с Харучие под боком не казалась Муто беспокойной, Хару не громил дом, не пытался утопиться в душевой кабинке или повеситься на единственном мутовском галстуке, он даже не пытался хуйнуть Мучо ножом — справедливости ради, один раз Мучо от его лезвия уже пострадал. И вообще-то Ясухиро его, «Санзу», не боялся. Как будто понимал, что Харучие больше не будет пытаться угробить, по крайней мере, Муто. И он надеялся, что Харучие не будет пытаться угробить себя. Потому что на третий раз Хару может попросту не повезти. Мучо не вникал в подробности, но по кислой мине Такеоми видел, что «воссоединение» семьи у них прошло херово. И Санзу почти что сразу, выпив свои нейролептики, пошел сопеть в подушку. Утром Мучо проснулся первым, приготовил на скорую руку завтрак — перенял кое-какие рецепты от близнецов Кават, Соя ему даже крутецкую сковородку подарил, уцепил где-то на барахолке или секонде, а Нахоя — бежевый фартук с вышивкой «Nice cock». Шутник хренов. Санзу за завтраком клевал носом. Мучо слышал где-то — может, от психиатра Санзу, может, на тех курсах от психолога, может, вообще от Такеоми — Санзу периодически будет рубить в сон в середине дня, лучше не дергать его, дать отоспаться. И следить за тем, чтобы он пил много воды и вообще не тянулся к спиртному, Мучо даже с болью в сердце отдал недопитый ящик банок пива Каватам и Хайтани, мало ли, Санзу дотянется до них. В общем-то, Санзу вел себя нормально, тихо. И Мучо это не нравилось. Еще до формирования Поднебесья, еще до раскола, второго срока в колонии, они, Ясухиро и Харучие, жили вдвоем. Санзу пригрелся к Мучо как-то, Мучо увидел в нем родственную душу, такого же чудика без собственного места, вот только Мучо умел жить сам, без чужой указки, а Санзу был ведомым почти что всегда. Если спросить у Ясухиро, какой его любимый цвет, он почешет лоб и выдаст про хаки или синий; если спросить у Харучие, какой его любимый цвет, он соврет, назвав первый попавшийся на глаза оттенок. Потому что у Санзу нет интересов. Вообще никаких. Он как послушная кукла — исполняет приказы, иногда превращается — превращался — в бешеного, когда кто-то разевал пасть на свастонов. У Санзу нет предпочтений в еде, нет любимого жанра книг, любимого фильма или сериала, игры, марки машины или байка. У него нет друзей, нет живого блеска в глазах, ничего нет, кроме верности Майки. И сейчас — спустя год лечения у мозгоправов — даже это обожествление испарилось. Санзу пустой внутри. Тихий. И с виду нормальный. — Хару, поехали на пляж? И Санзу с привычным незаинтересованным взглядом согласился. На берегу многолюдно. Мучо припарковал машину на бесплатной парковке, несколько секунд посмотрел в зеркало заднего вида — Санзу прилип спиной и затылком к сиденью, а еще из его приоткрытого рта текла слюна. Снова задремал. Дрема всё еще била в мозг, даже когда Харучие вышел из машины. В растянутой мутовской футболке, больших шортах, с размером которых Сенджу не угадала, и шлепанцах он выглядел так, как будто только-только вылез из моря на берег и стянул первую попавшуюся одежду явно не с его плеча. По мере того, как Санзу и Мучо, сняв обувь, шли по мягкому песку к воде, на них кидали озадаченные и удивленные взгляды. Ладно Муто, он привык к вниманию к своим выкрашенным волосам, обычно возмущались только допотопные старики и старушки, но люди кидали взгляды в основном на Харучие — на его длинные светлые волосы, а еще на два броских шрама на его лице. Надо было купить маску. Они зашли в море по колено. Море прохладное, несмотря на палящее солнце, кожа Санзу тут же покрылась «пупырышками» — Хару вообще теплолюбивый человек, он холод переносит хуже того же Мучо, начинает шмыгать носом в конце декабря и прекращает заливать всё соплями только к февралю. — Я поплаваю. Муто окинул Санзу скептическим взглядом. У них с собой ни плавок, ни сменной одежды. Хару ведь выйдет на берег, разденется и полезет в воду обратно или?.. — Блять, Хару! Или. Санзу нырнул прямо в одежде, всплыл в нескольких метрах от Муто, отплевываясь от воды, потом нырнул еще раз, и еще, всё дальше уплывая от Ясухиро. — Санзу, возвращайся! Мучо был уверен, что Харучие последует приказу — всегда следовал, он исполнительный до чертиков в голове, послушный, не игнорировал их редко — когда сильно раззадоривали или выводили из себя. — Санзу, сейчас же вернись! Муто думал, что Харучие его просто не слышит, вода поглощает звуки, но Санзу в какой-то момент остановился, рукой убрал копну мокрых волос с лица, обернулся и посмотрел прямо в глаза Ясухиро. И шевельнул губами. Мучо тут же сорвался за ним. Оказался там, где стоял Санзу, меньше чем через две минуты, но Харучие снова нырнул вниз — почти перед самым носом Ясухиро. И перестал всплывать. Мучо второй раз в жизни почувствовал себя игрушкой кукловода. Руки, ноги как будто из ваты, в мозгу одна каша, а сердце в груди сжимается от ужаса. Ясухиро понял, что он в этом море ни черта не сможет, не найдет Харучие, может, потом обнаружат его всплывший труп и больше ничего. Блять блять блять Такая уродливая паника солено-кислым комом застряла в горле. Мучо шарил руками вокруг себя, звал ослабшим голосом Харучие, погружался в воду настолько глубоко, насколько мог, выныривал на поверхность и с ужасом озирался вокруг. Санзу нигде не было. Время. Время. Даже если Мучо доплывет до суши и попросит помощи, он уже потерял драгоценное время. — Бу! Испугался, да? Всплеск сзади! Холодные лягушачьи руки хватанули Мучо за плечи. …Ясухиро сам был готов утопить Санзу. Санзу прижался мокрой футболкой к спине Мучо, обнял его, несколько секунд шумно дышал Ясухиро куда-то в шею — пытался отдышаться. — Холодно, Муто-сан. Поплыли на берег? …Хорошо, что Мучо догадался оставить сотовый в машине, а не потащить с собой. Набрал Мочи, послушал его простудный кашель в трубке, попросил привезти два комплекта сменной одежды и мешок (не для трупа Санзу, Мучо сдержался и не утопил его своими руками). Ясухиро крупно повезло: обе пары шлепанцев прибило к берегу, так что Муто и Санзу, по крайней мере, не поранили стопы, пока по асфальту шли к автомобилю. Мучо крепко держал Санзу за руку всё это время — и когда плыл на берег, и на самом берегу, и на парковочной полосе. Мало ли, вдруг Санзу учудит прыгнуть под машину или ломануться обратно в воду. — Хорошо поплавал, Харучие? — Да. Только глаза щиплет. Санзу подставил лицо солнцу. С волос капала вода, да и в целом что под ним, что под Мучо вырастали мокрые лужи. Вот только даже с парящим солнцем сегодня в Токио ветрено, Санзу дрожит немного, как бы не заболел. Мучо подавил когда-то привычный жест обнять Харучие. Санзу часто грелся так об Мучо, утыкался лицом в грудь или место, где шея перетекала в плечи, еще пихал руки под бомбер, и они стояли так, как один сложившийся паззл. А Мучо гладил Санзу по спине, пальцами считал выпирающие ребра, потом прижимал к себе, как будто хотел, чтобы они стали чем-то единым, однородным.... Ясухиро мысленно дал себе подзатыльник: мы не в таких отношениях, мы не в таких отношениях, мы уже давно не в таких отношениях. Спасибо старине Канджи — тот оперативно приехал, кинул прямо через открытое окно своего горячо любимого и поддержанного ниссана в Мучо пакет с одеждой и полотенцами. И, конечно же, приметил Санзу. Узнал даже без маски. — Приветик! Давно не виделись. У Харучие же на лице промелькнуло странное выражение лица. Он, догадывался Ясухиро, недолюбливал всех членов Поднебесья, для него то был болезненный, неприятный эпизод. Непонятно только, зачем Санзу уходил из свастонов, он даже не крысой ушел с Мучо — Ясухиро узнавал потом у Майки, Санзу не работал никаким шпионом, нихера не сливал. Но и со свастонами не дрался в той битве. Стоял изваянием вдалеке, готовый вмешаться, и больше ничего. И парни, друзья Мучо, отреагировали на Санзу или равнодушно, или с легким негативом. Хайтани как-то странно принялись сразу подъебывать Харучие, записав его и Мучо в отряд голубых (впрочем, они не ошиблись), Изане и Какуче было всё равно, Мочи предлагал закурить и предпринимал попытки завязать общение, но Санзу молчаливый немного, не то чтобы интроверт, просто особенность характера так проявляется с новыми людьми, а Шион назвал Санзу трансом из-за длины волос и миловидного личика — за что чуть не стал счастливым обладателем сломанного носа. Получается, Харучие недолюбливал Поднебесье и два года назад, и недолюбливает сейчас. Тем не менее, помахал Мочидзуки из вежливости рукой в приветственном жесте. Канджи перекинулся парой слов с Мучо, прерываясь через каждое предложение на кашель, а потом, уже собираясь уехать обратно домой, обратился к Санзу: — Заходи в нашу забегаловку! Сделаем скидку как постоянному клиенту.