Конвой

К вечеру Юнги приходит в себя настолько, что чувствует силы наконец сесть за руль и двинуться в путь. Впереди пять часов дороги. Ночь — любимое время суток, и Мин с удовольствием мчится на чёрном «мустанге» в темноту. Стрелы света от фар вспарывают чёрное покрывало ночи. Редко встречающиеся автомобили немного слепят, но не настолько, чтобы испортить настроение. Юнги раскручивает музыку на полную мощность, наслаждаясь резким рэпом, зачитывая синхронно с любимыми исполнителями, а перед глазами уже вырисовывается неброский интерьер ресторанчика, который совсем скоро обретёт жизнь. Спросите, как Мин, проработавший почти десять лет в полиции, умудрился обзавестись такой мечтой? Всё очень просто. Она была всегда. Вот только три поколения служителей закона, включая двух дедов, отца, трёх дядьёв и старшего брата, в принципе исключили возможность её исполнения. У Юнги была одна дорога — в полицию. Второго попросту не дано. Отец даже слышать ничего не хотел. А уж после его гибели восемь лет назад на Юна и вовсе навалился неподъёмный груз ответственности в виде наследия. Тогда ещё совсем пацан, стажёр, он обязан был отомстить за смерть отца. Тогда-то Намджун, уже опытный полицейский, и взял паренька под свое крыло. Вместе они продолжили разрабатывать банду, главарь которой убил Мин Джинёна, пока не посадили практически всю кодлу. А кого не посадили — прикончили при задержании. Вот только облегчения Юнги не почувствовал. Ни тогда, ни спустя несколько лет. Отца не вернёшь. Мать, вмиг состарившаяся на десятилетия, так и не обрела покой. Потихоньку угасала, пока не покинула бренный мир два года назад. На её похоронах Мин в последний раз общался с братом. Они здорово поскандалили, потому что Юн впервые заикнулся о том, чтобы уйти из полиции и заняться более мирным делом, например, открыть ресторанчик. Он ведь лет с десяти находил успокоение именно в приготовлении блюд: экспериментировал с новыми вкусами, выдумывал свои рецепты, получал удовольствие, создавая нечто свежее и интересное. Вот только семья не поняла его страсти, не приняла и настояла сначала на службе в армии, а после и в полиции. Ещё год Юнги продержался, хотя нервы уже сдавали. Он срывался по поводу и без. Ссорился с начальством и сослуживцами, пока его не уволили по внезапно подвернувшемуся поводу: Юна ранили в перестрелке при поимке двух воришек, у которых совершенно случайно оказалось оружие. Не сказать, что ранение было серьёзным, но начальство тут же уцепилось за это, эксперты состряпали нужные справки, и Юнги признали непригодным для службы. В один миг Мин оказался выброшенным на обочину без работы и практически без средств к существованию: мизерная пенсия не в счёт. Её хватало исключительно на дешёвую выпивку и немудрёную закуску. Вот так вместе с поломанной карьерой мечта о новой жизни разбилась вдребезги. Юнги уже и не надеялся её осуществить. Да и веры в лучшее практически не осталось. А визит Намджуна пробудил давно уснувшее ощущение азарта, огонёк в груди вновь затеплился, и Юнги позволил себе поверить. В Пусан Юн приезжает к двум часам — ночная субботняя жизнь в самом разгаре. Из клубов грохочет музыка, по улицам бродят нетрезвые искатели приключений и влюблённые парочки, в ресторанах всё ещё сидят посетители, сытые, лениво потягивающие кофе или коктейли. Мин сверяется с навигатором и паркуется перед клубом с неоднозначным названием «Розовая пантера» и кричащей вывеской с изображением той самой гламурной животинки в изысканном нижнем белье и чёрной маске на полморды. Игнорируя внушительную очередь, Юнги направляется прямо ко входу, суёт охраннику, намылившемуся возмущаться, купюру прямо в огромную ладонь и проскальзывает внутрь. Биты долбят по барабанным перепонкам, в глазах мелькают разноцветные огни и отблески от дискошаров, свисающих с потолков. В воздухе витает насыщенная смесь алкоголя, пота и парфюма, забиваясь в ноздри и раздражая рецепторы. Юнги протискивается сквозь плотную толпу к барной стойке, усаживает свой костлявый зад на стул и жестом подзывает бармена, светя ещё одной купюрой, выуженной из кармана. Таких у него наготове довольно много, причем Намджун выдал их дополнительно, чтобы Юну не пришлось тратиться из своего гонорара. — Что налить? — интересуется бармен, едва не пуская слюни на купюру, за которую можно пить всю ночь. — Видел его? — игнорируя вопрос, Юн тычет в лицо парня телефон, на экране которого красуется тот самый богатенький мальчик, которого необходимо отыскать и вернуть в Сеул. Бармен забирает купюру, наливает шот: оранжевый нижний слой, прозрачная прослойка и нечто ярко-малинового цвета сверху. — Ещё раз спрашиваю, видел его? — недобро стреляя в бармена лисьим взглядом, повторяет Юнги. — Ну, видел, — кивает парень и настойчиво придвигает шот посетителю. — Попробуйте, это мой фирменный рецепт. — Я эту разноцветную гадость не пью, — шипит Мин. — Скажешь, где он? — Где-то в зале, — равнодушно пожимает плечами бармен. — И всё же попробуйте, «Розовая пантера» — наш фирменный шот. Юнги косится в сторону рюмки с разноцветным напитком, всё ещё чётко выдержанным слоями, неуверенно протягивает руку и берёт. Опрокидывает содержимое в рот и некоторое время удерживает, пытаясь распробовать вкус. Сначала сладость обволакивает язык, пару секунд спустя слизистую начинает покалывать отчётливый спиртовой привкус и наконец раскрывается последний, оранжевый слой, падая на рецепторы кисло-сладким цитрусовым оттенком. Юнги проглатывает жидкость и кивает внимательно следящему за ним бармену. Мол, ничего, пить можно. А самому себе признается, что коктейль оказывается очень даже хорош. Шот прокатывается по внутренностям, согревая их, разливаясь приятным жжением по горлу, а на языке остается то самое цитрусовое послевкусие. — И всё же, где он? — Посмотри в туалете, — советует бармен. — Там в это время самое веселье. Юнги благодарно кивает, но уходить не спешит. Уж очень ему понравился шот. Он достаёт ещё одну купюру, теперь уже меньшего номинала. — Сделай ещё такую цветную гадость, — просит он, и бармен от его слов расплывается в довольной улыбке. — Я кое-что другое сделаю, — тянет тот и колдует под стойкой. Спустя пару минут на полированной поверхности выстраиваются пять узких рюмок, заполненных цветной жидкостью от насыщенного голубого до ярко-красного. Юнги выпивает все пять, ощущая во рту смесь вкусов — ярких, насыщенных, от ослепляюще-кислого до приторно-сладкого, оттенённого терпкой горечью алкоголя. Облизывается довольным котом, благодарит бармена коротким кивком и отходит от стойки в направлении, указанном парнем. Преодолев довольно долгий путь через заполненный мокрыми, разгоряченными телами танцпол, Мин оказывается в длинном коридоре, подсвеченном тусклыми лампами, встроенными в потолок. Вдоль стен толкаются локтями разномастные парочки, бесстыдно сосущиеся и лапающие друг друга: девушки с парнями, девушки с девушками, парни с парнями. Кажется, тут вообще всем плевать на пол партнера — лишь бы язык подлиннее и лапы пошлее. Юнги проходит вглубь, шарахается от девушки с длинными чёрными волосами, бьющейся в экстазе в руках любовницы, чьи руки глубоко в штанах брюнетки, хмурится и направляется к приоткрытой двери, откуда виден сноп синеватого света. Заглядывает внутрь и натыкается взглядом на полуголого парня, сидящего на чёрной блестящей плите, в которую встроены несколько умывальников. Ярко-синяя рубашка расстегнута, её раскинутые в стороны полы открывают вид на смуглую грудь и плечи, над которыми трудятся губы и язык худощавого брюнета, как раз в этот момент пытающегося расстегнуть узкие джинсы. Голова парня запрокинута назад, затылок упирается в зеркальную стену позади него, спутанные влажные волосы отливают фиолетовым, а изо рта торчит палочка от леденца, что засунут за щеку, оттопыривая её. Глаза, густо подведённые чёрным, закрыты, а с влажный ярких губ срываются стоны. Юнги сверяется с фотографией на телефоне, после чего возвращает гаджет в карман и прислоняется плечом к закрытой двери, скрестив руки на груди. Всем своим видом Юн пытается изобразить безразличие, и только в тёмном взгляде тихонько плещется похоть при виде развратной картинки. Вот руки брюнета наконец расправляются с ремнем и молнией на джинсах сидящего на умывальнике парня, и ладонь проворно ныряет внутрь, забираясь под резинку трусов. Мальчишку выгибает, губы ещё больше раскрываются, так что леденец едва не выпадает изо рта. Фиолетовые пряди спадают на лоб, прикрывая сомкнутые веки, а пальцы крепко сжимают край чёрной поверхности, по которой он елозит задницей в такт движениям чужой руки. За дверью всё ещё бухает музыка, но сердце в груди Юнги колотится гораздо сильнее, отдаваясь в ушах гулким эхом. Картинка, надо сказать, завораживает своей развратностью. В воздухе отчетливо несёт сексом на фоне химического запаха цветочного освежителя. Стоны парня с фиолетовыми волосами становятся громче и бесстыдней, по мере того как чужая ладонь приближает его к финалу. И вдруг, когда тело мальчишки с фиолетовой шевелюрой уже начинает бить заметная дрожь, брюнет отрывается от смуглой груди и натыкается нетрезвым взглядом на Юнги. — Чего вылупился? — шипит он, скаля белые зубы. — Ты не отвлекайся, — спокойно изрекает Юн, кивая на несчастно застонавшего от неудовлетворения мальчишку с леденцом за щекой. — Он уже почти кончил. — Слушай, дядя, свали в туман, — сипло бормочет брюнет и всё же, несмотря на нетрезвое состояние, немного смущается, вытаскивает ладонь из чужих штанов и вытирает её о собственные джинсы. — Да не обращайте на меня внимания, — фыркает Юнги, закуривая. — Я подожду. — Чего подождёшь, извращенец старый? — Ну ты палку-то не перегибай, — тянет Юн. — За извращенца и ответить можно. — Да пошёл ты… — Я так понимаю, вы уже закончили? — Юнги бросает недокуренную сигарету в умывальник, выпуская дым в потолок. — Тогда нам пора. С этими словами Юн хватает мальчишку с леденцом за щекой за руку и стаскивает с умывальника, не обращая внимания на сопротивление. — Да кто ты такой? — подаёт, наконец, голос разомлевший пацан, сверкая блестящей от естественной смазки головкой возбуждённого члена в вырезе расстёгнутой молнии штанов. — Мин Юнги, — представляется он. — Слышь, дядя, ты чё творишь? — возмущённо шипит брюнет и вцепляется клешнёй в предплечье Юна. Реакции Мина остаётся только завидовать. Чёткий удар локтем в лицо сбивает парня с ног, заставляя опуститься на задницу. А уже в следующую секунду в лоб несчастного направлен ствол с девятимиллиметровой дыркой. — Рыпнешься — убью, — почти шёпотом предупреждает Юнги, но никто уже и не думает дёргаться. Сидящий на полу часто моргает и утирает рукавом свитшота сочащуюся из разбитого носа кровь, а сосущий леденец пацан тупо пялится то на своего несостоявшегося любовника, то на своего будущего похитителя. — Вот и славно, — выдыхает Мин и добавляет, прежде чем открыть дверь и вытолкать свою жертву в коридор: — Штаны застегни, а то дружка своего ненароком потеряешь. Без лишних вопросов Тэхён (а это оказывается именно он) проворно застёгивает молнию, оставляя ремень болтаться в шлёвках, и молча топает, ведомый стрёмным мужиком с пистолетом. А в его пьяной голове какие только мысли не пролетают: от киллеров до маньяков. Мальчишка послушно забирается в салон «мустанга», отчаянно подавляя идею о побеге, ибо сейчас он точно далеко убежать не сможет. Да и близко тоже. Выпитый этим вечером алкоголь превратил тело в подобие ваты, лишив способности двигаться нормально. Ну ничего, вот он протрезвеет и тогда…