Рассвет

      Хидану 19 лет       Какузу 91 год       — Ну просто за-еб-ись! — Хидан стукнул древком косы об пол. — Он говорить-то умеет?       Он пришел в организацию не для того, чтобы нянчиться со штопаным старикашкой. Ишь ты, занавесился весь, морду закрыл, стоит, зенками лупает!       Лидер, привыкший к аттракциону под названием «нет, мы никогда не будем работать вместе», лишь мученически вздохнул. Кто бы знал, как же он заебался. И ведь в организацию вступают взрослые люди, квалифицированные профессионалы, умные и знающие свое дело. Так почему поначалу они ведут себя как чокнутые истерички? С первых минут упираются руками и ногами, скандалят, накручивают руководству нервы, а потом оказывается, что они со своим напарником не разлей вода.       Рука, неестественно удлинившись, схватила парня за горло и приподняла над полом.       — Умею, не переживай. Вопрос в другом: умеешь ли ты молчать? — Какузу сощурил зеленые глаза и чуть сильнее сдавил горло новоиспеченного напарника. Странно, в ладони уже отчетливо хлюпает кровь, а этот урод все еще активно трепыхается и пытается что-то сказать. Или он, Какузу, теряет квалификацию, или же тут какой-то пока что неочевидный подсер от Лидера.       — Да ты… сука, отпусти! — Хидану было больно, но не настолько, чтобы потерять самообладание. Неужели этот мужик считает, что, порвав ему горло, заставит его заткнуться?       Рука сжалась еще сильнее. Крови стало больше. Хидан вздохнул и дрыгнул ногой. Какузу победно посматривал на Лидера, мол, все, кончился напарник-то. Лидер смотрел в потолок, пытаясь спрятать торжествующую улыбку.       — Ладно-ладно, отпускай. Беру свои слова назад, — все еще не кончившийся Хидан почуял, что кровь может залить одежду, и запаниковал. Стирать вещи было лень, поэтому он предпочитал их не пачкать.       Какузу разжал пальцы и вернул руку в обычное состояние. Лидерский подсер ощущался максимально остро, но все еще был не понятен. Но очень очевиден.       — Лидер-сама, что это значит? — финансист уставился на Пейна.       Лидер усмехнулся и с нежностью посмотрел на кашляющего кровью Хидана. Раны у него на шее зарастали с поразительной быстротой. Ох, как же долго пришлось искать такого чудесного кандидата!       — Это Хидан, — Лидер решил начать издалека. Желательно, на этом самом «издалека» и закончить, но так просто — Пейн был уверен — ему не соскочить.       — Я вижу, — вспыльчивый нрав Какузу не признавал авторитетов.       Начальство, для острастки, пошире раскрыло глаза, демонстрируя Риннеган и, поняв, что продолжения возмущений не будет, пояснило:       — Так вот, он — жрец культа Джашина и, соответственно, бессмертный. Думаю, вы сработаетесь, — Лидер упивался недоумением, плещущимся в глазах финансиста.       «Будешь знать, как убивать напарников сразу после знакомства! Тоже мне, нашелся еще один Сасори. Того приструнил и тебя приструню!» — Пейн радостно вспомнил, как хорошо соединил нукенинов Камня и Песка. Дейдара теперь бегал за своим Мастером как хвостик, даже не допуская мысли о побеге из организации. Да и сам Сасори перестал быть таким уж непредсказуемым самодовольным говнюком. Времени на плетение интриг у кукловода просто не оставалось, потому что стоило ему отвернуться и Дейдара влипал в какие-нибудь (всегда новые) неприятности.       — Больно же, сука! — язычник обличающее ткнул в сторону Какузу здоровенной серебристой косой. — Ты у меня огребешь когда-нибудь!       Рука финансиста дернулась. Хидан трусливо взвизгнул и прыгнул в сторону. Какузу многозначительно хмыкнул и отвернулся.       — Хидан, твои комнаты будут на третьем этаже. Какузу, проводи.       Мужчина медленно развернулся и вышел из зала. Вслед за ним, радостно улыбаясь, засеменил новый напарник. Веселый, вспыльчивый, дерзкий парень только недавно покинул свою деревню… Предварительно разрушив ее до основания. Его вера требовала кровавых жертвоприношений, а взамен Хидан получал почти мгновенную регенерацию и бессмертие. Точнее, неспособность умереть. Именно так он сам называл свой сомнительный дар – ведь иногда больно было настолько, что смерть казалась не таким уж и дерьмовым вариантом. Но нет, Джашин-сама крепко держал своего слугу на этом свете. Хидан действительно был идеальным напарником для агрессивного финансиста с явно садистскими наклонностями.       — Эй!.. Эй, штопаный! — Хидан догонял напарника огромными скачками. — Эй, блядь! Я тебе ебну, если ты не ответишь!       Сильные руки схватили его за грудки и впечатали в стену.       — Еще раз обратишься ко мне без должного уважения, сопляк, я разнесу тебе башку, — Какузу тряхнул молодого человека, сильно прикладывая его об холодную бетонную плиту. Нукенин из Горячих Источников безумно улыбался и облизывал пересыхающие губы.       — Я всего лишь хотел спросить, как тебя зовут, — Хидан говорил низким, дрожащим голосом. Если бы не ситуация, финансист был бы готов поклясться, что парень трясется от удовольствия.       — Какузу.       Отпустив язычника, который ловко и мягко приземлился на пол, Какузу отправился в сторону комнат напарника. Простая серая дверь, маленькая комнатка. Самое оно для одинокого парня.       — Мне не нравится, — вынес вердикт жрец.       — Не ебет, — отрезал финансист и быстро ушел, оставив напарника недоуменно хлопать глазами.       «Что, думал, один материться умеешь?» — мужчина торжествовал. Как ловко он срезал зарвавшегося юнца.       Хидан долго смотрел вслед Какузу и злобно сплюнул.       — Не ебет его… никто!       Нукенин прошел в комнату и плюхнулся на застеленную кровать. Жизнь налаживалась.       ***       В его деревне, в которой вырос Хидан, было скучно и тихо. Люди занимались своими делами, веселились, работали и отдыхали. Никто и никогда не обращал внимания на маленького темноволосого тощего мальчика, который шатался по местному рынку и выпрашивал еду. Его родители не погибли, они были живы и здоровы. Просто им было плевать на нежеланного ребенка. Зато их крайне интересовали отвары некоторых трав, которые варили местные умельцы. Поговаривали, что, глотнув такое один раз, уже не сможешь остановиться.       Хидана били, потому что раздражал, прогоняли, чтобы не мешался, оставляли без еды. Ему было стыдно появляться в Академии ниндзя – соседские дети рассказали его одноклассникам, что он нищий и побирается на рынке и теперь над ним смеялись даже учителя. Мальчишка, плача, убегал с уроков за пределы деревни и прятался в лесу. Ну их, этих шиноби! Может, он вообще не хочет им становиться. Хотя он, даже будучи ребенком, понимал, что единственный шанс вырваться из этого болота – стать каким-никаким шиноби и ходить на миссии. Ведь, в крайнем случае, на миссию можно уйти, но не обязательно с нее возвращаться. Можно, пользуясь навыками ниндзя, ограбить неосторожного путника на дороге, а потом с, даже самым жалким, «стартовым капиталом» осесть в городишке или деревеньке, где и слыхом не слыхивали о шиноби. План, выстраиваемый в голове, был чудо как хорош, да только на уроки идти не хотелось. Хотелось сидеть в лесу, возле большого дерева и жевать кору, чтобы хоть как-то притупить чувство голода.       Именно там Хидана встретил старый монах, который рассказал ему о Джашине-сама. Как же давно это было! Монах, абсолютно седой, в грязной одежде, с серебряной косой через плечо, напугал мелкого пацана до чертиков. При первой встрече с ним десятилетний шиноби перепугался и попытался удрать.       — Подожди, мальчик, — у мужчины был удивительно мягкий, обволакивающий голос. Хидан обернулся — в руках у мужчины был хлеб. В животе предательски заурчало.       — Чего вам? — лучшая защита — это нападение. Мало ли что хочет от него этот странный тип. Побираясь на рынке, мальчишка научился защищаться.       — Ты хочешь есть? — мужчина протянул хлеб мальчику.       — Нет! – странный мужик Хидану не нравился. С чего это он такой добренький?       Монах улыбнулся и сказал:       — Я тоже не хочу. Пожалуй, я оставлю его здесь. Тот, кто захочет, тот и возьмет, правильно? — он аккуратно положил кусочек хлеба на корень дерева и ушел, не оборачиваясь.       Хидан накинулся на еду, как голодный волчонок. Хлеб был вкусный, мягкий. Такой ели только в богатых домах его деревни… В домах, где родители любили детей, а дети не боялись находиться с ними в одной комнате. Мальчик удовлетворенно вздохнул — на сегодня голод был утолен. Трусливо оглядевшись, Хидан мысленно выругал себя. Буквально на прошлой неделе им говорили в Академии, что не следует терять бдительность в напряженных и неоднозначных ситуациях. А то, что незнакомый мужик в лесу подогнал офигенной жратвы и сам куда-то свалил, вообще-то, очень напряженно и неоднозначно. Хидан прислушался к себе, ожидая, что сейчас его начнет корчить от яда или, наоборот, размаривать от снотворного, но ничего не произошло. Странный монах бесследно исчез, поэтому юный шиноби не стал испытывать судьбу дальше и, выбравшись из леса, понуро побрел домой.       На следующий день Хидан уже целенаправленно пошел к тому дереву и вновь встретил монаха. Тот улыбнулся, молча оставил на том же месте хлеб и маленький кусочек сыра и вновь исчез. Так продолжалось долгое время — каждый день Хидан приходил в лес, встречался с седовласым странником и каждый раз натыкался на угощение. С каждым днем монах задерживался чуть дольше, чем раньше. Не разговаривал, не приближался. Просто стоял и смотрел. Однажды мальчик не выдержал.       — Кто вы?       — Гин*, — тихий голос, легкая улыбка. Мужчина старался не выдать своей радости от того, что смог получить небольшую кроху доверия от дикого мальчишки.       — Что, серьезно, так зовут? — Хидан не поверил своим ушам. Да уж, дурацкое имечко. Хотя, мужик он хороший, так что, пусть будет.       — Нет, раньше звали по-другому, но это было очень давно, я и забыл, с каким именем родился, – монах тоскливо вздохнул и моргнул алыми глазами, глядя куда-то вдаль. — Теперь я — Гин.       — Как можно забыть собственное имя? — маленький шиноби даже перестал жевать и уставился на странника большими, круглыми голубыми глазами.       — Можно, если жил очень много, — мужчина горько усмехнулся. — А умирал и того больше. Да и помнить мое имя некому…       Хидан непонимающе смотрел на собеседника и безмолвно требовал пояснений.       — Я — жрец Джашина. Он даровал мне бессмертие, мгновенную регенерацию, долгую жизнь… Но взамен я должен приносить кровавые жертвы и убивать самого себя не реже раза в месяц, — монах кривовато улыбнулся, глядя, как мальчишка судорожно вцепляется в недоеденный хлеб и пытается незаметно отступить. Все как по учебникам из Академии: два шага назад и уходить в сторону.       — Но ты же жив… — недоверчиво уточнил Хидан, слегка притормаживая с побегом. А что, мужик вроде ловить его и не рвется, время удрать и пространство для маневра есть. К тому же, разве сможет его догнать какой-то там пожилой монах?       — Жив, я могу получить ужасные раны и остаться живым. Правда, это правило не распространяется на моих жертв, – мужчина уже не сдерживал улыбку, глядя, как храбрится мальчишка. Наверное, думает, что раз перед ним монах, значит, не сможет догнать недоученного, ослабевшего от голода шиноби. Ну-ну.       Хидана осенило. Он все-таки отпрыгнул в сторону и спрятался за дерево.       — Ты хочешь принести меня в жертву? Так вот чего ты меня так подманивал, старый пердун!       Старик возник прямо у него перед носом, схватил мальчика за руку и заставил того поглядеть себе в глаза. Алая радужка гипнотизировала, заставляла окаменеть и прижаться к дереву.       — Если бы я хотел убить тебя, то я бы сделал это так быстро, что ты бы даже не понял, что произошло. Но я не хочу. У меня к тебе предложение.       — К-какое? – Хидану почему-то очень сильно захотелось в туалет. Он тут же некстати вспомнил о кровавых ритуалах, которые, вроде как, непосредственно сейчас могут и начаться и стал раздумывать о том, что не хотелось бы отправляться на поклон к Джашину с мокрыми штанами.       — Я хочу, чтобы ты стал следующим жрецом Джашина, — огорошил его мужик.       Хидан, закаленный уличной жизнью, цинично усмехнулся:       — Хочешь поделиться бессмертием? Что-то ты больно добренький!       — Мальчик, ты еще слишком мал. Первые семьдесят лет я действительно думал, что никто более не станет жрецом кровавой религии, — монах тяжело вздохнул. — Я устал. Я устал быть бессмертным. И я решил, что найду себе преемника, выращу, воспитаю и, наконец, освобожусь от власти Джашина-самы. Ты согласен идти со мной? Я вряд ли дам тебе многое, но постараюсь…       Мальчик посмотрел вдаль, будто мог увидеть родную деревню. Что там ждало его? Побои, унижения, бродячая жизнь и постоянные насмешки в Академии. А что ждет его, если он пойдет с Гином? Неизвестно.       — Согласен.       Старик усмехнулся и, отпустив руку мальчика, направился вглубь леса. Юный шиноби ринулся следом, догнал монаха и пошел рядом с ним. За спиной оставалась жалкая, беспросветная жизнь уличного бродяжки. Хидан не боялся. Хуже, чем в его родной деревне точно уж не станет. Если ему повезет, то он станет сильным шиноби и получит бессмертие, если нет — умрет и не будет больше страдать от голода и одиночества.       А что было потом? Потом были тренировки, обучение, ритуальные убийства. Гин позволял Хидану все. Он не ругал и не наказывал мальчика. Только направлял, подсказывал, хвалил за победы. Мальчик привязался к монаху, как к отцу. Он не мог поверить, что этот добрый, умный старик раз в месяц превращается в кровожадное чудовище, жаждущее крови и нападающее на людей. А еще мальчик не мог понять, почему ему так нравится убивать. Слышать хрипы, видеть, как тухнет в глазах последний отблеск жизни. Хидан целенаправленно убивал людей из богатых семей. Специально выслеживал тех, кто обирал народ, обманывал и думал, что никто не замечает. Но Хидан замечал.       — Учитель, почему мои раны не затягиваются, как у тебя?       — Ты еще не жрец Джашина-самы. Ты просто ученик, Хидан. В тебе еще нет его силы…       — А как стать жрецом? — пятнадцатилетний юноша задавал этот вопрос после каждой «охоты», но старик лишь гладил его по голове и говорил, что всему свое время.       ***       Время пролетело незаметно. Хидану исполнилось девятнадцать, хотя казалось, будто еще вчера он сидел под деревом и ел хлеб с сыром, успокаивая воющий от голода желудок.       — С днем рождения, мальчик мой, — Гин погладил парня по каштановым волосам. — Сегодня ты станешь жрецом.       Монах здорово сдал за годы, проведенные с учеником, но мальчишка этого не замечал. Внешне Гин был точно таким же, каким и встретил десятилетнего недо-шиноби в лесу, но сам он понимал, что раскис. Джашин-сама был жестоким злобным божком, про которого все забыли, потому что он накрутил себе слишком уж строгую религию. Поначалу, когда Гин только стал жрецом кровавого бога, он был восхищен простотой и малым количеством правил. Всего-то надо убивать людей минимум раз в месяц, но можно и чаще, а еще, чтобы стать полноправным жрецом, надо победить в схватке предыдущего. Однако если старый жрец оказывался сильнее, чем «соискатель», то кандидата на роль служителя Джашину надо было немедленно принести в жертву. Вот тут и начиналась загвоздка. Никто не хотел по добру идти в религию, в которой велик риск вместо бессмертия получить прямо противоположное. Джашин бесновался, Гин это чувствовал, но правила упрямый божок менять не хотел, поэтому до сих пор не обзавелся полноценным культом.       — Здорово! — ни о чем не догадывающийся Хидан подпрыгнул в кресле и весело уставился на учителя. — Когда? Сейчас?       — Давай подождем до вечера? Я хочу провести этот день с тобой, — мужчина улыбался, но ученик заметил, что его что-то тяготит. Заметил и, с присущим юности эгоизмом, не придал этому особого значения. Мало ли что может тяготить монаха? Может, завтрак плохо улегся в желудке или, к примеру, сандалии трут.       — Что-то случилось? — на всякий случай уточнил Хидан. Он был уверен, что все в порядке, но учитель всегда поощрял проявления благовоспитанности и заинтересованности в собеседнике.       — Нет, мальчик мой, все в порядке. Идем, там сливы расцвели.       Удивительно, но каждый год слива раскрывала первые лепестки именно в день рождения Хидана. Учитель придумал традицию – с самого утра брать с собой фрукты и сладости и ходить на холм возле реки. Там был старый сливовый сад, когда-то относящийся к деревне, которая уже давно была покинута жителями. Хидан любил такие прогулки. Он вообще любил природу страны, в которой они с Гином жили, она была гораздо интереснее, чем природа его родной деревни. Хотя, наверное, когда ты, сытый, здоровый и довольный жизнью, то и скудная растительность деревни Горячих Источников покажется весьма неплохой.       День клонился к закату. Учитель с учеником много разговаривали, гуляли в окрестностях хижины, ели праздничный ужин, снова разговаривали. Казалось, монах не может остановиться, рассказывая обо всем: о своем детстве, о храме Джашина в горах в далекой Стране Забытых Богов, добраться до которой можно лишь по воздуху, но лететь туда надо много-много дней.       — Хидан, пора, — будто на что-то решившись, Гин поднялся, взял из угла косу и поманил ученика за собой.       Недалеко от хижины, в которой жили Хидан и Гин, находилась пещера с огромной черной плитой внутри. Дойдя до нее, Гин обернулся и, вновь потрепав парня по голове, сказал:       — Сегодня ты убьешь меня.       — Что? Учитель? — Хидан отпрянул и испуганно уставился на монаха.       — В религии Джашина-самы всегда был один жрец. И один верующий. Последователь убивал предшественника, таковы правила, — Гин посмотрел на своего любимого ученика и понял, что просто не сможет сказать ему, что на самом деле, звание жреца зарабатывается в бою. С парня станется, затребует честного поединка, подставится под косу и отправится прямиком в лапы Джашина. Самопожертвования религия кровавого бога категорически не принимала, поэтому для грешника такого уровня там было бы особое наказание. Именно поэтому Гин и решил, как это не иронично, пожертвовать собой, чтобы не дать Хидану поступить точно так же.       — Я, блядь, не буду этого делать, — Хидан отпрыгнул и топнул ногой.       Старый монах вздохнул и серьезно посмотрел на ученика.       — Хидан, я принял решение. Еще тогда, в лесу, девять лет назад.       — Ты растил меня для того, чтобы я тебя убил, да? — голос Хидана выдал отчетливого петуха, будто бы он до сих пор был прыщавым подростком. — Да, блядь?       Старик потер переносицу и грустно взглянул на парня. Да уж, сложно будет. Другие бы рванули, сломя голову, только услышав, что действующий жрец Джашина готов добровольно сдать полномочия и лечь на алтарь. Наверное, все же, за такое долгое время ученичества, и Гин, и Хидан слишком сильно привязались друг к другу. Именно поэтому еще одним правилом в религии Джашина было то, что жрец должен искать адепта прямо в бою. Выбирать самого яростного воина и, проиграв, воззвать к Джашину и попросить передать силу. Делать это можно было где угодно, кровавый бог был не брезгливым и в этом вопросе не придирчивым, но Гин решил, что для их с Хиданом случая лучше подойдет ритуальная пещера с плитой. Видимо, жители деревни, пока она еще была обитаемой, хотели сделать в пещере какой-то свой храм, но успели лишь затащить плиту, а потом вынуждены были покинуть насиженное место.       — Тихо-тихо… Тогда я помог тебе, ты бы не выжил там. Помоги мне. Освободи меня от бессмертия, — монах ласково посмотрел на своего ученика, чувствуя, как бесится Джашин-сама, буквально подталкивая своего жреца схватиться за косу.       — Но…       — Я устал, Хидан. Впереди у тебя будет долгая жизнь, Джашин-сама поможет тебе.       Хидан плакал первый раз за девять счастливых лет. Гин шагнул к нему и обнял, притягивая голову юноши к груди. Хидан всхлипывал и шмыгал носом.       — Хидан, пожалуйста, освободи меня. Ты готов принять силу…       — Не нужна мне эта сила! Зачем, зачем ты меня бросаешь? Я же без тебя совсем один буду…       — Тише-тише, мальчик мой… Я не единственный в твоей жизни. Тебе надо двигаться вперед. Ты еще найдешь того, кто сможет выдержать соседство с силой Джашина-самы, — Гин медленно поглаживал парня по вздрагивающей спине.       — Рядом со жрецом никто не может существовать… — заученно пробубнил Хидан.       Гин усмехнулся и потрепал и без того лохматую макушку.       — Мальчик мой, я буду молить Джашина-саму о том, чтобы ты встретил настолько сильного человека, который бы выдержал это соседство. Ты встретишь его, наш Бог милостив, — монах был уверен, что молитва не поможет, но очень надеялся, что Джашин окрысится только на него самого, а ученика оставит в покое и без проблем передаст силу и бессмертие.       — А как я пойму? — Хидан тихонько шмыгнул носом. Его вера в слова учителя и Джашина-саму была непоколебимой — если учитель Гин пообещал, то это обязательно будет.       — Поймешь… — Гин улыбнулся в волосы ученика. — Почувствуешь.       — Я люблю тебя, учитель, — Хидан всхлипнул и прерывисто вздохнул. — Ты стал мне как отец.       — Я тоже люблю тебя, мальчик. Ты гораздо сильнее меня, ты выдержишь нашу веру. Помоги мне уйти.       Хидан поднял заплаканное лицо и встретился взглядом с Гином.       — Ладно. Возможно, я когда-нибудь пойму тебя. Спасибо тебе за все, — парень тряхнул волосами и, пряча заплаканные глаза, двинулся к месту ритуала.       А утром из пещеры вышел новый жрец Джашина-самы. Юный язычник размахивал косой, унаследованной от учителя, и иногда любовался на свое отражение в трех лезвиях. За ночь его темные волосы полностью поседели, а светлые глаза приобрели ярко-малиновый оттенок. Ритуал длился больше шести часов, и за все это время Гин не издал ни звука. Хидан, глотая слезы, читал молитвы, рисовал своей кровью руны и символы… На рассвете он проткнул сердце учителя косой.       — Делай то, что тебе хочется, Хидан… — Гин кашлянул, изо рта брызнула кровь. Способность не умирать от ран медленно покидала его. — Ты стал мне сыном. Будь счастлив.       — Учитель…       — Косу забери… — старый монах затих и умер в последний раз за свою долгую жизнь. И последний раз почувствовал, как Джашин радуется новой жертве.       Хидан тряхнул седыми волосами и ухмыльнулся. О, да, он будет делать то, что ему хочется. И для начала он хотел наведаться в свою деревню. Дорога до нее должна была занять около недели, он как раз успел бы полностью освоиться с силой, дарованной ему его Богом. Теперь у него нет ничего, кроме его косы и религии.       Они его не узнали. Кто бы мог подумать, что щуплый, невзрачный, болезненный мальчик, посредственный шиноби и жалкий побирушка, может превратиться в красивого, стройного и невероятно сильного парня.       — Ну привет, мудилы! – Хидан стоял посередине самой широкой улицы и высматривал знакомые лица.       Не ушел никто. Он убил всех, кто когда-либо обижал его.       А потом пошел, озираясь и с трудом ориентируясь, в сторону своего бывшего дома. Сейчас улица, на которой он жил, изменилась: появились новые кучи хлама, кое-где выросли высоченные заборы, а в других местах, наоборот, сгнили и провалились.       Наконец-то, он нашел, что искал. О, Джашин, неужели он и вправду жил в такой крохотной лачуге? В детстве ему казалось, что у них вполне нормальный дом. Теперь понятно, почему над ним все смеялись. Еще бы, жить в такой конуре…        Его родители умоляли пощадить их.        — Мы же твоя семья! Я — твой отец! — плешивый, худой мужчина стоял на коленях и с ужасом смотрел на косу, сверкающую в миллиметрах от его шеи.       — Мой отец умер неделю назад, а ты, сука, мне никто, — легкое движение косой и мужчина, хрипя и захлебываясь кровью, осел на дощатый пол.       Женщину, которую он когда-то называл матерью, Хидан задушил и выбросил из окна дома. Бывших одноклассников по Академии, ныне квалифицированных шиноби, язычник методично избивал древком косы до тех пор, пока те не перестали орать. Убивать их он не стал, но сделал все, чтобы они не смогли больше кому-то навредить. Гадкого толстопузого торговца, который когда-то считал своим долгом ударить палкой худенького мальчика, просившего немного хлеба, нукенин выпотрошил и подвесил за ноги под потолком лавки. Хидан истерически хохотал, размахивая косой и унося все больше и больше жизней.       Некоторые шиноби пытались оказать ему сопротивление, но он, попутно вытащив из пробитой грудной клетки кунай, легко оглушил их тыльной стороной косы. На улицах больше никого не было, только трупы и лужи крови. Местные жители или попрятались, или разбежались. А кто-то попался под горячую руку и теперь лежал под забором, надеясь, что чокнутый язычник не заметит и не добьет.       Хидан медленно брел по главной площади и думал, стоит ли поджигать деревню или и так сойдет. В переулке мелькнула тень. Язычник улыбнулся и, стараясь ступать как можно тише, направился в сторону очередной добычи.       — Хотел спрятаться, сука? — торжествующий вопль Хидана заставил маленького, худого мальчишку вжаться в стену.       — Н-не убивайте…— серые глаза, темные волосы, лохмотья вместо одежды. Хидан опустил косу и присмотрелся повнимательнее.       — Ты кто, мелкий?       — Кира…       — М-м-м, сразу стало понятнее, — Хидан топнул ногой. — Я-то думал, кто это? А это же Кира, мать его!       — П-простите… — мальчишка понял, что ошибся и, кажется, страшный мужик с косой сейчас его прикончит.       — Где предки твои? Ты чего такой обтрепанный? — жрец Джашина убрал косу за спину и тут же почувствовал легкую недовольную щекотку на затылке. Кажется, его Бог был разочарован, что расправа над мальчишкой отменилась.       — Меня выгнали. Я мешался дома, — мальчик судорожно вздохнул, глядя на звереющее лицо Хидана. — Моя семья очень бедная, и родители не могут прокормить меня.       Язычник вздохнул. Ох, ну конечно же. Как он мог забыть, что из-за абсолютно дебильной политики главы, деревня постоянно терпит убытки и лишения. А всего-то надо разрешить туристам посещать эти долбанные горячие источники…        Сняв просторную куртку, язычник отстегнул от пояса кошель с деньгами. Сунув в руки ошалевшему от такого поворота мальчику внушительных размеров позвякивающий мешочек, накинул на него куртку и рявкнул:       — Чтобы духу твоего в этой ебаной деревне не было! Через пятнадцать минут тут сгорит все к ебеням!       — Спасибо! Спасибо Вам! — мальчик отмер и принялся горячо благодарить внезапного благодетеля.       — Быстро, блять! — времени не было. Мальчишка ринулся по дороге в сторону главных ворот. Язычник смотрел ему вслед, с удовольствием замечая, что Кира несется по самому короткому пути.       «Умный и быстрый. Не пропадет».       Хидан вытащил из кармана стопку взрывных печатей. Гулять так гулять! Развесив их по деревянным стенам ратуши, он активировал взрывное дзюцу. В тело вонзились щепки, жар пыхнул в лицо… Пусть горит, люди оклемаются, залечат раны и отстроят новую ратушу, выберут нового главу и заживут даже лучше, чем прежде. Он, Хидан, очистил деревню от ублюдков и злодеев, а дальше уж пусть как-то сами разбираются.       ***       Нукенин помотал головой, отгоняя наваждение. А ведь это было совсем недавно, буквально несколько месяцев назад. Почти сразу после того, как Хидан весьма продуктивно посетил свою родную деревню, на него вышли Акацки. Язычнику предложили вступить в организацию. Предложение было заманчивое, ведь жрецу некуда больше было идти. Хидан подумал, поломался для вида, набивая себе цену, и согласился.              * Серебро