Рассвет

      Джирайе 18 лет       Орочимару 18 лет       Джирайя сидел на берегу реки и любовался закатом. В Коноху совсем недавно пришла весна. Теплое, ласковое солнышко, прощаясь до следующего утра, гладило лицо парня своими теплыми лучами. Легкий ветерок трепал гриву длинных белых волос. Совсем недавно Джирайе исполнилось восемнадцать. Хотя, как сказать «недавно». Чуть меньше полугода назад. С точки зрения продавца в магазине с эротическими журналами – недавно, с точки зрения шиноби, которые по достижению совершеннолетия дохли как мухи, — давно. После того, как ниндзя исполнялось восемнадцать, ему разрешали ходить на миссии класса А и S. Конечно же, на таких заданиях частенько приходилось несладко и некоторые шиноби заканчивали там свой славный путь. Поэтому те, кто ходил на сложные заказы и успешно возвращался, привыкли жить одним днем и не рассусоливаться. Все прекрасно понимали, что условное «завтра», на которые отложены дела и развлечения, может и не наступить.       Джирайя сморщил нос, вдыхая свежий влажный воздух. Эх, хорошо! Он теперь взрослый, самостоятельный мужчина. Вот накопит денег и отправится путешествовать. Найдет себе девушку… красивую. Джирайя зажмурился. В голове возник образ идеальной избранницы — стройные ножки, тонкая талия, белоснежная кожа… прямые черные волосы, насмешливая улыбка… змеиные глаза… тонкие губы ехидно кривятся и хриплый, мужской голос шипит:       — Чего пялишься, дурак?       Шиноби вздрогнул и замотал головой. Привидится же такое! Уже пару лет его персональным проклятьем стал Орочимару. Гадкий, холодный, высокомерный ублюдок. Настолько бесит, что даже о бабах помечтать не получается. С каждым годом Орочимару становился все умнее, сильнее, хитрее и красивее. Джирайю, кстати, красота сокомандника должна была волновать в последнюю очередь, но волновала, наоборот, в первую. А как иначе? Он, Джирайя, из кожи вон лезет, чтобы хоть кому-то понравиться, а на Орочимару вешаются в любой момент времени и при любых обстоятельствах. На позапрошлой миссии вражеская куноичи так завлекательно подмигивала этому змеенышу, что со стороны казалось, будто у нее нервный тик. И самое обидное, что стоило Орочимару появиться рядом с девушкой и с улыбкой приобнять ее, то куноичи глупо захихикала и отдала конверт, который ее группа и несла главе какого-то важного клана. А потом – Джирайя предпочитал об этом не вспоминать – Орочимару швырнул конверт ему, а сам уволок девицу в густой куст орешника и возился там минут двадцать. И когда он оттуда вышел, сразу стало понятно, что он ее там отнюдь не убивал.       Орочимару давно уже свысока смотрел на остальных шиноби Конохи. От своей команды он начал отдаляться и сейчас уже почти прекратил общение и с Джирайей, и с Тсунаде. Девушка особо не страдала и, кажется, сама была очень рада тому, что высокомерный джонин избегает их компании.       Джирайя с грустью вспоминал ту миссию, на которую они отправились вдвоем с Орочимару. Тогда Джирайе ненадолго показалось, что они с Орочи могут стать неплохими друзьями. Но нет. Именно после нее темноволосый гений ненавязчиво, незаметно стал сокращать общение и через два года успешно свел его до минимума. Если их посылали на миссии командой, то он всегда держался особняком, мало разговаривал. Лишь ехидно сверкал зелеными нечеловеческими глазами, когда Джирайя совершал очередную глупость, или зло покусывал нижнюю губу, когда Тсунаде начинала читать нотации и пытаться командовать.       Все чаще Орочимару выбирал одиночные миссии. Все чаще он пропускал основные сборы у Хокаге. Все чаще Джирайя ловил себя на мысли о том, что думает об Орочимару больше, чем положено думать о бывшем однокласснике и номинальном сокоманднике. О Тсунаде он, к примеру, не думал. Джирайе перестали сниться девушки — их место прочно занял Орочимару. Как только Джирайя настраивался перед сном помечтать о том, как круто было бы замаскироваться иллюзией под девицу и пойти в баню в женский день, то в мысли настойчиво лезли вопросы про напарника. Как он там? Где сейчас? Вернется ли? Почему-то Джирайя чувствовал, что Орочимару колеблется, думает, уходить из деревни или нет. И каждый раз Джирайя боялся, что он не вернется. Просто примет уже решение, которое назревает несколько месяцев. То, что Орочимару собрался сваливать, было очевидно, что хоть плачь. И Джирайя искренне не понимал, почему остальные этого в упор не замечают. Хокаге спокойно выдавал одиночные миссии, АНБУ приветливо здоровались с шастающим по ночам Змеем, даже глава полиции чуть ли в десны с ним не лобызался.        Светловолосый шиноби все чаще просыпался среди ночи с головной болью. Зачем он вообще об этом думает? Ну свалит Орочи, так и скатертью дорожка! Меньше конкуренции на поприще обольщения женщин.       И вот опять, очередной момент, не дающий Джирайе покоя. Вчера Орочимару вернулся с очередной миссии, вывалил на стол Сарутоби свитки с информацией и, сухо попрощавшись, пошел домой. Именно пошел, а не выскочил в окно, не исчез прямо из-под носа… Джирайя увидел бывшего напарника в кабинете Хокаге и решил «случайно» встретить Орочимару в коридоре. Темноволосый юноша тяжело ступал по полу, эта походка не имела ничего общего с его прежними легкими, танцующими шагами. Волосы закрывали осунувшееся лицо. Глаза покраснели и воспалились. Джирайя ужаснулся, увидев Орочимару в таком состоянии. А тот лишь зло усмехнулся, обнажил клыки и просипел:       — Чего уставился? Дай пройти.       Джирайя испуганно шарахнулся в сторону, и Орочимару продолжил свой путь. От него пахло усталостью и кровью. Джирайя заметил на грязном свитере гения Конохи кровавые пятна, но не придал этому значения. Мало ли, ранили на миссии. Или он сам кого-то ранил, что вероятнее. А сегодня Орочимару не вышел из дома. Вообще.       Парень вздохнул и рывком поднялся с мягкой травы. Надо было что-то делать. Хватит уже сидеть и наблюдать со стороны.       «Я тысячу раз об этом пожалею, но все же, хоть он меня и выставит, я буду знать, что с ним все хорошо» — подумал Джирайя и, отряхнув свитер, решительно направился прочь от реки.       Через пятнадцать минут он уже стучал в квартиру Орочимару.       — Эй, Оро, это я! Открывай!       Тишина. Ну, конечно, зачем открывать бывшему напарнику.       — Орочи, я знаю, что ты там! Открывай немедленно!       Тишина. Говнюк высокомерный.       — Орочимару, я дверь выломаю, у меня рука не дрогнет! — Джирайя рассердился и, демонстрируя серьёзность намерений, толкнул дверь плечом.       Дверь неожиданно распахнулась, и парень влетел внутрь. В квартире было темно и почему-то очень страшно. Темный, узкий коридорчик упирался в дверь кухни. Другая дверь, чуть ближе к выходу, вела в комнату, санузел находился почти рядом со входом в квартирку. Джирайя аккуратно разулся — он прекрасно помнил, что Орочимару до безумия чистоплотен, — и крадучись подошел ко входу в комнату. Зачем он крался, сам шиноби объяснить бы не смог. Наверное, профессиональная привычка — зашел в чужой дом без приглашения — постарайся не попасться. Заглянув в комнату, Джирайя испугался — на кровати лежал неестественно скорчившийся Орочимару.       — Эй, Орочи…       — Уйди.       — Нет, — тихо, но твердо сказал Джирайя. Орочимару резко развернулся, сверкнули под спутанными волосами безумные глаза. Джирайя даже не стал уворачиваться. Сильный язык захлестнул шею беловолосого шиноби и надавил.       — Пошел… вон…       — Нет, — дыхание перехватило, давление стало еще сильнее и внезапно пропало. Орочимару устало откинулся на подушки и медленно втянул язык обратно.       — Чего тебе надо? Зачем пришел?       Джирайя неотрывно смотрел на лицо друга. Глаза у Орочимару были краснее, чем вчера, ресницы слиплись от слез, нос распух и приобрел жутковатый малиново-сизый оттенок.       — Что с тобой случилось? Ты заболел?       Орочимару закашлялся и зло прошипел:       — Ты, блять, можешь просто отстать?       — Я не могу бросить тебя тут в таком состоянии! — Джирайя уперся и твердо стоял на своем. Он бы ни за что не оставил Орочимару. Конечно, их нельзя назвать друзьями, но Джирайя считал, что даже если их дороги разошлись, он не должен бросать бывшего напарника в страшной ситуации.       — Тоже мне, благодетель… Добренький… — Орочимару вновь закашлялся. Кашель был сиплый, сухой, воздух с жутковатым свистом выходил из легких. Желто-зеленые глаза начали закатываться. Темноволосый парень задыхался. Джирайя подскочил к нему, обнял за шею и приподнял повыше голову змея.       — Что с тобой, Орочи, скажи мне, не бойся. Что мне сделать? Ты попал под технику на миссии?       — Воды. И таблетку со стола, — слова Орочимару давались с трудом. — Две.       — Да что с тобой? — Джирайя резво сбегал на кухню, нашел там стакан, наполнил его водой и подал другу вместе с лекарствами. Смотреть на трясущегося, еле-еле отхлебывающего воду, бледного парня было страшно. Никогда он еще не видел заносчивого и всегда прекрасно выглядящего Орочимару таким беспомощным. Таблетки, кстати, доверия не вызывали. Мелкие какие-то, как гречишные зерна. Разве могут они помочь?       — Аллергия. На миссии я надышался пыльцы… — Орочимару со вздохом откинулся на подушки и, сглотнув, продолжил: — Думал, в Коноху вернусь, хоть тут отдохну нормально, продышусь. Но нет, соседи решили цветник развести! И ведь не скажешь ничего, имеют право. Деться некуда: по всей деревне цветы рассадили. Озеленение по приказу Хокаге. У-у-у, суки.       — Я видел у тебя кровь на свитере… — Джирайя не мог поверить. Банальная аллергия подкосила лучшего шиноби деревни. — Вчера.       Орочимару задумался на пару секунд, припоминая, а потом рассмеялся. Тихий, с приятной хрипотцой смех вызвал у Джирайи волну мурашек вдоль позвоночника. Чертов змей, вот как ему это удается? Только что лежал и истекал соплями и слезами, а тут, на тебе, оклемался и как новенький.       — Не моя… Мне пришлось убить несколько человек. Самых смелых, — Орочимару вновь закашлялся. — Сейчас не это главное. Надеюсь, таблетки подействуют раньше, чем я вновь начну задыхаться. Раньше не было таких приступов, я даже и не знал, что у меня такая сильная аллергия. До этого дня я как-то спокойно справлялся, ну, чихал, глаза слезились и все.       — Ничего себе! Почему ты сразу не сказал? — Джирайя присел рядом, на кровать, спокойно выдержал недовольный взгляд гения и вопросительно поднял бровь.       — Не хотел, чтобы меня беспокоили, — Орочимару в жизни бы не признался, что еле добрел до дома, в надежде отлежаться, а там его скосило так, что сил подняться не было. Так и валялся в полузабытьи, пока его не растолкал бывший сокомандник.       — Мне все же уйти?       Орочимару замолчал, прищурился, раздумывая. Потеребил в тонких пальцах край одеяла. Джирайя смотрел на него, ждал. Молчание затянулось. Хриплое, прерывистое дыхание больного медленно восстанавливалось, кажется, крошечные таблетки все же сработали. Каким-то звериным чутьем Джирайя почуял, что опасность миновала и можно уходить. Он медленно встал с кровати, развернулся и пошел к выходу. Ему тут, очевидно, не рады.       — Нет.       Джирайя остановился и, обернувшись, вопросительно уставился на полусидящего в постели Орочимару. Ничего себе, кажись, проняло-таки Змея.       — Что «нет»? – прикинулся тугодумом Джирайя.       — Ты задал вопрос. Мой ответ «нет», — Орочимару и так был довольно раздражительным, а уж на фоне аллергии и вовсе озверел, и еле держал себя в руках. А еще он ненавидел глупые вопросы. Он любил, когда его понимали с полуслова.       Джирайя улыбнулся: он знал, насколько сложно было для Орочимару выговорить просьбу о помощи. Он вернулся к кровати и вновь присел на край. Молчание затягивалось. Никто не решался сказать хоть что-то, чтобы не разрушить это хрупкое и странное «перемирие». Джирайя смотрел в пол. Орочимару увлеченно рассматривал рисунок на обоях.       — Чай будешь? — брякнул Джирайя, когда совсем уж стало невмоготу молчать.       Орочимару радостно кивнул и благодарно посмотрел на друга. Молодец, разрядил обстановку. Было безумно приятно, что Джирайя беспокоится о, казалось бы, чужом человеке, переживает, хочет помочь. Сам Орочимару, если честно, пальцем бы не пошевелил ни для кого в этой драной деревеньке. Хотя, для Джирайи…, пожалуй, да, для него можно. На протяжении всей своей карьеры ниндзя Орочимару старался держаться подальше от всех, у него давно был план, чтобы свалить из Конохи и жить в свое удовольствие. А что, в родном селении его не держало ничего: родителей не было, сгинули где-то на миссии, друзей парень сознательно не заводил, считая их недостойными отбросами. Да вот только он так зациклился на взлелеивании собственного величия, что не сообразил, что, если он не хочет ни с кем дружить, не значит, что с ним насильно не подружатся.       — Эй, Орочи, у тебя заварка где? — веселый голос Джирайи разнесся по дому. Он увлеченно брякал на кухне чашками и блюдцами, хлопал дверью холодильника и шуршал упаковками.       — В подвесном ящике, справа, — Орочимару натянул повыше одеяло и приготовился ждать. Джирайя прекрасно заваривал чай, но делал это довольно медленно, не торопясь, основательно подходя к процессу. Чай, заваренный на скорую руку, Джирайя называл «хрючевом» и всячески порицал.       Через полчаса, когда темноволосый юноша уже начал засыпать, в комнату ввалился Джирайя. В руках он нес тарелку с бутербродами и чайник с заваренным чаем. Поставив все на стол, он вновь сбегал обратно и вернулся с двумя чашками. Пока он копался на кухне, в голове у него уложилась вся произошедшая ситуация и он решил провести с бывшим сокомандником воспитательную беседу. Вряд ли поможет, но, по крайней мере, он попытается донести мысль о том, что всегда готов помочь.       — Орочимару, я очень волнуюсь за тебя, — начал Джирайя, усевшись на кровать и положив ладони на колени, как прилежный мальчик. — Ты стал отдаляться от нас, наши пути немного разошлись, но все равно, не делай так больше…       — Как «так»? — Орочимару вздернул бровь и сделал вид, будто не понимает просьбы.       — Когда тебе плохо… не оставайся один, зови меня. Сегодня ты заставил меня понервничать, — Джирайя улыбнулся своей открытой, доброй улыбкой, от которой у его напарника всегда теплело в груди и скручивало в животе. — Ты напугал меня, дурень!       — Прости, «мамочка», больше не буду, — Орочимару подцепил с тарелки бутерброд и вцепился в него зубами. — Отныне стану звать тебя, даже тогда, когда захочу в туалет.       — Ладно, не кипятись, ты прекрасно понимаешь, о чем я, — Джирайя вздохнул. Орочимару не изменился абсолютно — все тот же насмешливый взгляд стылых глаз и сарказм, за который его ненавидит вся Коноха. Светловолосый ниндзя аккуратно пересел поближе. Через одеяло чувствовалось приятное тепло бедра Орочимару.       — Спасибо, Джирайя, — гений Конохи редко кого благодарил, но всегда делал это искренне. Вот и теперь он с признательностью смотрел на друга. Тут уж ничего не попишешь, действительно, если бы не обеспокоенный его состоянием Джирайя, то, наверное, он, Орочимару, так и задохнулся бы, не сумев подняться с кровати.       — Спасибо, спасибо… Ну хоть уже Джирайя, а не «мамочка». Прогрессируем, благодарный ты наш! — Джирайя не удержался и, протянув руку, легко убрал с бледного лба Орочимару свесившуюся прядь волос.       — Если бы ты не пришел, я так и валялся бы тут неизвестно сколько, — Орочимару внимательно проследил за рукой напарника, подавил желание податься вперед, потребовав ласки, и, чтобы скрыть смущение от признания собственной слабости, ехидно добавил: — Наш медик совсем позабыл, что в команде числится не только она… А ведь я когда-то думал, что нравлюсь ей.       Джирайя напрягся. Орочимару думал, что Тсунаде придет из-за того, что он ей нравится. То есть сейчас гениальный Змей может сделать вывод, что нравится Джирайе?! Да. Черт возьми, это было так, но знать об этом объекту симпатии было необязательно.       — Угу, радуйся, что я вообще человек добрый и отзывчивый, — Джирайя пошел в глухую оборону, говоря преувеличенно грубо и нагло. — Особенно если учесть, что заболей я, максимум заботы с твоей стороны — пристукнуть, чтоб не мучился.       Орочимару стало обидно. Просто обидно из-за того, что даже человек, сам набившийся в друзья, считает его последней сволочью, которая хладнокровно лишит жизни кого угодно, прикрываясь высокоморальными мотивами. Да он никогда бы даже не подумал о том, чтобы убить Джирайю. Темноволосый юноша уже смирился с тем, что напарник — единственный человек, который все еще удерживает его в Конохе.       — Эй, ты чего, Орочи? — Джирайя испугался, увидев, как напряглось и изменилось лицо напарника. — Болит что-то?       — Неправда, — Орочимару отвел глаза и шептал тихо-тихо. Ощущение, что он говорит это больше для себя, чем для собеседника.       — Что? Не болит?       — Я бы не смог тебя убить. Даже если бы это было единственным способом избавить тебя от страданий, — ну, что ж, пора бы прекратить играть в кошки-мышки. Сейчас он скажет Джирайе все, что чувствует, а там будь что будет.       — Ну-у, я даже не знаю, что тебе и ответить, — Джирайя удивился — друг говорил серьезно. В животе тревожно заурчало. — Я рад, что дорог тебе.       — Ты единственный, кому я не смог бы сделать больно.       «Хватит-хватит-хватит! Я сейчас сорвусь, и тогда, возможно, Орочимару пересмотрит свое мнение обо мне. Еще и голос такой грустный сделал… Шепчет, как будто в любви признается» — в горле неприятно сжалось. Джирайя ненавидел все эти разборки и пиздострадания, у него сразу же начинался стресс, потели ладони, трепыхалось сердце и заплетался язык. Он лучше бы на лишние пару миссий сходил, чем вести душеворошительные беседы.       — Орочимару…       — Ты самый важный человек в моей жизни, Джирайя, — ну вот и все. Он все сказал. Просто. Теперь надо ждать, как отреагирует Джирайя. Если он поймет неправильно, взбесится и нападет, то позиция для ухода от атаки невыгодная, девяносто процентов вероятность того, что Джирайя победит. Тридцать процентов того, что Орочимару выживет после драки. Двадцать пять процентов, что Орочимару вообще будет сопротивляться. Из-за лекарств на него накатила такая апатия, что даже если бы к нему сейчас явился весь Совет Конохи во главе с Хокаге, он бы даже не встал с постели.       Джирайя сдавленно булькнул и резко подался вперед. Орочимару зажмурился. Страшно!       Сильные руки сжали запястья, Орочимару прерывисто вздохнул и приоткрыл левый глаз. На него в упор смотрели внимательные темные глаза.       — Прости, не могу больше, — выдохнул Джирайя прямо в лоб бывшему напарнику. — Дай мне пять минут, а потом можешь убивать.       Горячие руки легко коснулись плеч, притягивая ближе. Орочимару распахнул глаза и непонимающе уставился на Джирайю.       — Пять минут… пожалуйста.       Джирайя обнимал легко, почти не сжимая. Он притянул гениальную голову сокомандника к себе и, уткнув его носом себе в грудь, уперся подбородком в его макушку. Орочимару будто окаменел, чувствуя давно забытое тепло простых человеческих объятий.       — Прости, – Джирайя с сожалением отстранился.       — Не прощу, — тихий хриплый шепот заставил Джирайю чуть поморщиться. Обычно после того, как Змей начинал говорить тише, следовал взрыв и попадало всем, кто подвернулся под руку. — Пять минут еще не прошло.       С этими словами Орочимару аккуратно высвободил руку из-под одеяла и положил ее напарнику на затылок.       — Обними меня еще раз, пожалуйста.       На столе стоял недопитый и уже давным-давно остывший чай, солнце клонилось к закату, отбрасывая последние лучи прямо в окно и золотя занавески, а на разворошенной кровати сидели в обнимку два молодых шиноби и шептались, рассказывая друг другу все, что накопилось за все время.