Рассвет

      Итачи 19       Кисаме 28       Кисаме медленно сходил с ума. Ему выделили новую отличную комнату со свежим ремонтом и почти не пошарпанной мебелью. И все бы ничего, но она была через стенку с апартаментами Учихи.       Да, неоспоримое удобство было — не надо было долго идти до жилища напарника, однако тонкие стены позволяли слышать все, что происходило у соседа. Когда мечник жил в смежном помещении, то слышимость была не такая хорошая — кровать Итачи стояла в большой комнате у противоположной стены, а в маленькой комнате кровать находилась у окна. Теперь же, после переезда, кровати напарников разделяла лишь тонкая перегородка.       Сначала Кисаме не придал этому значения. Пока не наступила первая ночь. Ночи стали личным кошмаром мечника — он практически не спал. Итачи, судя по всему, снились страшные сны. Каждую ночь он ворочался, вздыхал, всхлипывал, вскрикивал и звал родителей, брата, друзей и вообще весь свой безразмерный клан. Мечнику казалось, что он уже выучил по именам всех погибших Учих.       Кисаме тысячу раз порывался встать, подойти к соседней двери, постучать и потребовать ныть в другом месте. Невозможно, в конце-то концов! Но что-то его останавливало. Может, страх перед Шаринганом, а может, банальная жалость к совсем юному мальчишке, собственными руками убившему своих родственников. Обычно часам к трем ночи Итачи уставал, успокаивался и засыпал беспокойным поверхностным сном. А утром он как ни в чем ни бывало выходил в столовую, завтракал, перекидывался парой шуток с Дейдарой, улыбался кривляющемуся Хидану, приветствовал мрачного Какузу. Казалось, что никто не замечал жутких фиолетовых кругов под глазами и воспаленных век у юного гения. По крайней мере, такие же круги под глазами Кисаме никто не оценил.       Сегодня Учиха рыдал дольше, чем обычно. Даже во сне он кричал и звал по именам всех, кого убил чуть более года назад. Кисаме молча терпел, поглядывал на часы и затыкал уши подушкой. Вот странно, кошмары у Учихи, а страдает от этого ни в чем не повинный мечник.        Утром Итачи тихо вышел из комнаты в положенное время, встретил сонного и вялого Кисаме и направился в столовую. За столом уже собрались Хидан, Дейдара, Какузу и Зецу. Все чинно жевали, стараясь не обращать внимания на то, как упоительно отступник Травы жрет сырую курицу. Судя по мразотному прищуру, Зецу специально тянул удовольствие и не глотал растерзанную тушку целиком, хотя, очевидно, мог.       — О, а мы уж думали, что вы не придете! — Дейдара солнечно улыбнулся и, подавшись вперед, попытался выглянуть в коридор сквозь медленно закрывающуюся дверь: — Вы Сасори не видели? Я когда уходил, он сказал, что придет сегодня.       — Что? — в голосе Какузу отчетливо проскользнула истеричная нотка. — Он что, тоже есть собрался?       Хидан захрюкал от смеха и поспешно отгородился от напарника чашкой с чаем. Дейдара, пользуясь случаем, стащил с тарелки еще печенье, вызвав у Какузу трагический вздох.       — Нет, он просто хотел с нами посидеть. На общение его потянуло, весна же на улице.       Финансист зло пфыкнул себе в маску, стараясь вложить в этот звук весь скепсис, который смог выработать его организм, однако вслух говорить ничего не стал.       Кисаме плюхнулся за стол и, подхватив пышущий жаром пузатый чайник, налил себе чаю. Может, хоть это поможет ему взбодриться? Его дед всегда по утрам пил «кофя», который привозили ему аж из-за океана. Стоил этот самый «кофя» как чугунный мост, но бодрил отлично. Вот сейчас бы бахнуть «кофя», хоть глаза бы открылись! А еще лучше, поспать без звукового сопровождения…        Мечник окинул кислым взглядом присутствующих. Мда-а-а, назвать их преступниками S-класса язык не поворачивается: светловолосый парнишка, который вроде как опасный психопат, а на самом деле просто подросток с бушующими гормонами, невыспавшийся темноволосый юноша, вливающий в себя чай, седовласый молодой мужчина, незаметно пытающийся утопить печенье в чашке напарника, крупный, покрытый шрамами шиноби, который, что-то бубня из-под маски, несильно шлепает разошедшегося напарника по руке. Да и, собственно, он сам не лучше. Расслабился он в этой организации! Лидер особо не напрягает — сходил на миссию и отдыхай пару недель. Для Итачи с его глазами — самое то.       — А хотите, расскажу, как мы с Какузу последнюю миссию выполняли? — Хидан уже поел и теперь возжелал общения. Он вообще был общительным и Кисаме никак не мог понять, почему его поставили в пару с Какузу? Они настолько не похожи, что будут раздражать друг друга. Казначей будет бесноваться с болтливости и расточительности язычника, а сам Хидан – с жадности и замкнутости напарника. Но тем не менее, хоть эти двое постоянно лаялись, но миссии их всегда были успешны.       — Нет. — Какузу был мрачен. Финансовые трудности в Акацки стали обычным делом. Поставщики драли цены, а заказчики не торопились с оплатами по миссиям. Козлы. Жаль, Лидер запретил в назидательных целях убить парочку особо обнаглевших, говорит, мол, тогда недобитые разбегутся и вообще заказов не будет.       — А я расскажу! — Хидан, будто ждавший отказа, чтобы пойти ему вразрез, хлопнул ладонью по столу и начал вещать: — Пришли мы, значит, в деревеньку ту вшивенькую. И тут — хуяк! На нас нападают тридцать человек!       — Их было восемь…       — И я как начинаю их пиздить направо и налево! Только бошки покатились! — язычник вскочил и начал размахивать руками, демонстрируя, как именно он уничтожал вероломных врагов. — И потом я воззвал к Богу и говорю: «О, великий Джашин-сама! Покарай неверных! Отсеки им хуи и выжги глаза!»       Хидан, буквально три дня назад вернувшийся с миссии и совершивший там несколько ритуалов, был доволен, как сытый упырь. Он лучился радостью, здоровьем и жизнелюбием, уже второй день он порывался устроить алкогольную вечеринку, но Какузу пресекал все поползновения.       Дверь распахнулась. В столовую вошел Сасори. Степенно поздоровавшись, он двинулся на другой конец стола, к Дейдаре. Тот, разгадав маневр напарника, заулыбался и отодвинул стоящий рядом стул. Кукольник, проходя мимо Какузу с Хиданом, ловким движением руки щелкнул Какузу по уху. Финансист взревел и, повернувшись к жестикулирующему Хидану, отвесил ему оплеуху. Язычник завопил от незаслуженной обиды и бросился мстить напарнику.       — Сука, охуел совсем, да? — Хидан отпрыгнул от резко удлинившейся руки. — Джашин-сама, накажи этого еретика! Вырасти ему на лбу хуй!       Язычник воздел руки к потолку и начал призывать все более и более изощренные проклятия на голову Какузу. Финансист бесился, но активировать свои техники боялся — в кухне места мало, разнесет все, а потом плати за новую мебель и посуду. Дейдара давился от смеха, Итачи прекратил жевать и отвернулся, чтобы никто не увидел его улыбки. Сасори наслаждался видом дела рук своих и упивался безнаказанностью. Зецу молча протянул руку и стащил у Хидана с бутерброда кусок колбасы.       Мечник лениво подумал о том, что у язычника странная фиксация на хуях. В любое другое время он бы не упустил возможности подколоть Хидана и, возможно, спровоцировать драку, но сейчас не хотелось. Кисаме устало прикрыл глаза и тут же дернулся, ощутив, что проваливается в сладкую дрему. Ему не мешал шум, сознание его просто игнорировало, сконцентрировав внимание на том, что в желудке плещется приятный горячий чай с сытными бутербродами, а стул такой мягкий и удобный… Спать хотелось неимоверно. А еще хотелось все же подойти к Учихе и спросить, требуется ли ему помощь. Хотя мечник был почти уверен, что ответом ему послужит тихое, но твёрдое «нет». Итачи поел, допил чай и, вежливо попрощавшись, вышел из-за стола. Кисаме встал и хотел пойти за ним. Может, если он забьет на сегодняшнюю тренировку и, хорошенько заперев двери и зашторив окна, заберется под одеяло, то сможет уснуть.       — Эй, Кисаме, подожди, мм, — веселый голос подрывника заставил мечника остановиться. — Посиди с нами еще, да.       Мечника перекосило. Он уже был в курсе излишнего дружелюбия некоторых членов организации, но молился всем богам, чтобы оно не разбрызгивалось на него. Видимо, молился он плохо, поэтому его решили заарканить на неформальные посиделки коллег. И, если откровенно, ебал Кисаме такие посиделки.       — Нет, спасибо, я пойду… - мечник сильно сомневался, что ему дадут слиться, но все же предпринял отчаянную попытку. Вот тоже странно: Итачи они легко отпустили, а в него вцепились ни с того ни с сего.       — Я сказал, иди сюда, да, — грубый холодный голос был не похож на веселый треп Дейдары. Мечник моментально обернулся — на него смотрели все. Какузу и Хидан, будто и не ругались, сидели рядом, Сасори как-то странно щурился и держал руку в кармане. Дейдара запустил левую руку в мешок на поясе и зло смотрел на Кисаме. — Чего уставился, мм?       При всей своей неоспоримой красоте пиротехник умел нагнать страху. Должно быть, дело было в выражении глаза, обычно искрящегося весельем и беззаботностью. Сейчас мальчишеские черты лица окаменели, стали жестче, глаз светился злостью. Кисаме медленно прикрыл дверь и, развернувшись, протянул руку к Самехаде. Конечно, его мечом в помещении столовой особо не размашешься, но и подрывник будет ограничен в маневрах, а уж в рукопашную мечник ему наваляет. При условии, что не подключатся остальные, а то Зецу уже проглотил курицу и даже привстал на стуле, готовясь ринуться вперед.       — Не торопись. Мы просто хотели поговорить, — Сасори пошевелил пальцами, и рука мечника резко дернулась вниз. — Иди сюда.       Движение кукольных пальцев — и Кисаме послушно затопал обратно к столу. Хошигаки сделалось страшно. Просчитав все шансы, он еще раз убедился: с подрывником бы он справился — в замкнутом помещении, где тот не смог бы использовать высоту в качестве преимущества, однако против кукольника у него не было шансов. А еще Кисаме понял, что все эти окрики у порога и просьбы вернуться были издевательским фарсом, ведь марионеточник уже давно прикрепил свои нити и просто не дал бы ему уйти.       — Что? — мечник подошел к столу и оскалился. Рука так и тянулась за спину, чтобы привычным движением вытянуть Самехаду, которую он, конечно же, оставил в покоях, и одним широким щедрым движением снести головы всем сидящим. Только нихрена это не поможет! Как минимум трое, Хидан, Сасори и Зецу, останутся живы, а этого уже слишком много.       — Что происходит с Итачи, мм? — Дейдара подался вперед и пытливо посмотрел на Кисаме. Он не любил рассусоливать и играть в дипломатические игры.       — Вам-то какое дело? —Хошигаки не до конца понимал, зачем эти элитные убийцы так пекутся друг о друге. Сам он был в организации довольно давно, но не смог ни с кем сойтись достаточно близко. Общался мечник только с напарником, хотя тот, несмотря на замкнутость характера, смог наладить хорошие отношения почти со всеми членами организации. В стороне остались только Зецу, который к людям испытывал лишь гастрономический интерес, и Тоби, который через пять минут разговора начинал бесить собеседника и наводить его на мысли о жестоком убийстве.       Хидан истерично хохотнул и стукнул кулаком по столу.       — Нас, блядь, мало, мы должны держаться вместе. Пары подбирали так, чтобы всем было заебись. А ты охуел что ли, над парнем издеваться?       Дейдара кивнул и зло сощурил глаз.       — Мы все прекрасно видим, что он не высыпается, все больше в себе замыкается, да. Твоих рук, — тут взгляд голубого глаза многозначительно переполз на судорожно сжатые кулаки мечника, — дело, мм?       — Че сказал, сучка-а-а… — собственная рука схватила Хошигаки за горло. Сасори многозначительно выгнул бровь и продемонстрировал пальцы с прикрепленными нитями чакры. — Отпусти, Акасуна.       Дейдара восхищенно охнул и переключил внимание на напарника. Он с таким восторгом и обожанием смотрел на своего Мастера, что Кисаме стало противно. Сасори же лишь фыркнул и сделал вид, что разговор ему не интересен. Мечник мысленно выругался. То же мне, сидит, таинственная незнакомка. Вроде не при делах, молчит, в окно лупится, а стоит задеть его прихвостня, так сразу за него вписывается, хоть пацан и сам не из слабаков. Такие отношения были для Кисаме в новинку, в их деревне все было куда проще: каждый сам за себя, хочешь карьерного роста – убей того, кто выше по рангу.       — Так что у вас происходит? — Какузу взял вилку со стола и принялся непринужденно полировать ее салфеточкой. Мечник впервые заметил, что у местных вилок какие-то слишком длинные зубчики. Если такую вилку умеючи метнуть, то мало не покажется. И почему-то складывалось ощущение, что хозяйственный казначей вполне мог заколоть вилкой насмерть или, на худой конец, придушить салфеткой.       Кисаме сдался. Он понял, что живым его отсюда не выпустят, стоит ему только попробовать проявить хоть каплю сопротивления. Тогда он избрал другой путь.       — У нас — ничего. Я вообще в другой комнате сплю. Даже в других апартаментах! Стыдно не знать, Какузу, вообще-то, ты сам меня туда перевел. Или вы думаете, что я по ночам скребусь ему в дверь и подглядываю в замочную скважину? Так нет! А знаете, почему? Потому что – нормальный! А вот ваш драгоценный Учиха – нет! И это сугубо его личные проблемы. Раз он вам ничего не рассказывает…       — Блядь, да харош ломаться, как целка! Мы тебя не на поебаться разводим! — Хидан взвился и подскочил вплотную к мечнику. — Нам он ничего не говорит, поэтому мы и решили, что с тобой связано. Если не пиздишь, что не ты его кошмаришь, говори, что с ним?       Мечник вздохнул. Ну что ж, в одном случае его ждет быстрая смерть от Аматерасу, а в другом — медленная и мучительная гибель от косы язычника или под скальпелем марионеточника. То-то у Сасори глаза блестят, как у шизофреника — давно он мечтает в коллекцию заполучить куклу с мощнейшими водными техниками. Не за этим ли он на кухню заявился и так чакрой его опутал?.. Того и гляди опять к шее приложится! Да и любопытный он до жути — сразу видно, бабка воспитывала. Странно, вроде из мастерской не вылезает, а в курсе всех сплетен всегда! Ну тут понятно, ему его пацан как птичка все местные сенсации в клювике носит. Кисаме бы и сам от такого не отказался, он тоже очень любил быть в курсе всего. Вот, к примеру, недавно узнал, что марионеточнику сам Лидер запретил убивать напарника. Правда, не уточнялось, распространяется ли правило на чужих напарников или все же нет.       Какузу тут тоже явно ради интереса и жлобского желания проследить как бы чего не сломали. Он, судя по постоянным злобным возгласам язычника, старый до ужаса и ему эти разборки среди «малолеток» нахрен не упали. Правда, зачем ему столько бабла на старости лет, мечник тоже понять не мог, но у него было предположение, что Какузу поднакопит еще немного, уйдет на «пенсию» и перетрахает на радостях всех потаскух в окрестных странах. Ну а что? Денег у него точно хватит. Здоровья может не хватить, но, вроде по слухам, у деда пять сердец. Может, и вывезет. Если поставить на это дело тотализатор, то точно вывезет. Кисаме от нервов слишком сильно задумался, глядя на казначея и едва подавил рвущийся наружу смешок.       Дейдара же с Хиданом мнят себя друзьями Учихи и пытают Кисаме абсолютно бескорыстно. Они вообще ребята на удивление добрые и отзывчивые, что являлось редкостью среди шиноби, а уж среди отступников и вовсе было экзотикой. Мечник кисло посмотрел на двух молодых придурков, которых, по его мнению, жизнь еще по носу не нащелкала. Жили, высерки, как на курортах, их на родине, наверняка, в жопу целовали, а им приключений захотелось, вот и свинтили из своих деревень. Кисаме знал, что ошибается, и что у одного, что у другого парня явно были проблемы, но признать это было выше его сил.       Зецу ел, но периодически заговорщицки подмигивал Сасори и выразительно оглядывал Хошигаки с ног до головы. Жуткие желтые глаза мутанта замаслились и почему-то вызывали жгучее желание оказаться от них и их обладателя на максимально возможном расстоянии. При таком раскладе лучше рассказать правду, ведь не отвяжутся.       — Он плачет по ночам, я слышу через стену. Кошмары снятся, наверное. Зовет кого-то, просит прощения, скулит, — мечник наслаждался эффектом: все присутствующие замерли. Оставалось надеяться, что все интересующиеся сейчас извинятся за несправедливые обвинения и отвалят от него нахрен. Черт, как же хочется спать!       — Давно, мм? — невинно спросил пиротехник, ласково глядя из-под челки. Дейдара сам подивился своей выдержке, пару лет назад он бы начал орать и кидаться глиной еще в самом начале диалога. Парень даже испытал мимолетную гордость за себя и за то, как он эмоционально вырос за годы, проведенные в организации. Признаваться себе в том, что он просто-напросто очкует неподобающе вести себя при Сасори, он, конечно же, не собирался, хоть и понимал это в глубине души.       Кисаме подвоха не понял и радостно сообщил:       — С самого начала, наверное, но слышу я только теперь — когда переехал. У нас теперь кровати через стенку.       Ох, ну теперь-то от него отстанут? Отпустят поспать? Прямо сейчас его тонкая твердая подушка со слежавшимися перьями манила его сильнее самых мягких перин в мире.       — И ты, сука, молчал? — Хидан аж привзвизгнул. — Какузу, держи меня, ща я ему переебу!       Жрец вскочил со стула и рванулся вперед.       — Спокойно, Хидан, — тяжелая темная рука опустилась на плечо буйствующего язычника. Тот мгновенно остыл и тяжело опустился на стул.       Дейдара кусал губу и мял в руке глину. Сасори осторожно дотронулся до него и тихо скомандовал:       — Дейдара, сходи ко мне в мастерскую и принеси пузырек с зеленой печатью.       Пиротехник с мольбой взглянул на Данну — уходить в столь неоднозначной ситуации не хотелось. Акасуна лишь смерил пиротехника многозначительным взглядом, и тот, невразумительно булькнув, моментально вылетел из кухни. Кисаме оценил великодушие кукольника — подрывник был самым юным и самым неуравновешенным в организации, от него было можно ждать чего угодно. Сасори отослал опасного парнишку подальше, чтобы обезопасить мечника. Хидана Кисаме не боялся — тот только что после ритуала, и, хоть и орет громче всех, в необдуманный бой не кинется. Тем более, когда рядом Какузу, который хоть и вроде как бухгалтер, представитель самой тихой и мирной профессии, но на самом деле вполне может поставить на место своего излишне активного напарника.       «И меня», – грустно подумал Хошигаки, тоскливо глядя на толстенные черные нити на запястьях казначея.       — Ты нас очень обяжешь, если попробуешь поговорить с ним. Дейдара и Хидан уже пробовали. Итачи уклоняется от разговора, вероятно, они кажутся ему слишком легкомысленными. Хидан, успокойся. Так вот, я пытался вывести Учиху на разговор, но мне не хватает дипломатических навыков, — тут кукольные глаза Сасори хитро блеснули. — Ты — его напарник, тебе он должен доверять, как себе.       «Как же, дипломатии ему не хватает. Зато хитрожопостью Бог не обидел. Как этого паскудника не прибили в младенчестве? Удивляюсь, что он сам ушел из Сунны. Еще бы пару лет и его бы выкинули из деревни пинком под самодовольную задницу! Как же ловко стрелки перевел!» — выбора не было. Кисаме клокотал от злости. — «И выражение-то какое тошное подобрал «ты нас очень обяжешь…». Ага, прям представляю, представляю, как они все вчетвером резко почувствуют себя обязанными мне, как же».       — Ладно, я поговорю с ним. — Кисаме подумал и поправился: — Я попытаюсь с ним поговорить.       — Ну, вот и договорились, — кукольное личико растянулось в милой детской улыбке. Если бы не кунай, торчащий из рукава, кукольника можно было бы принять за невинного подростка, чуть младше Дейдары. Кунай, кстати, Сасори явно не убирал специально, демонстрируя готовность начать вскрытие пациента не отходя от кассы.       Хидан тряхнул плечом, с которого Какузу так и не убрал руку, одобрительно зыркнул на Сасори и стремительно вышел из столовой. Можно подумать, у него прям важные неотложные дела. Финансист поднялся и быстро последовал за напарником. Наверное, побежал следить, как бы Хидан не зарулил в кладовку и не спер чего лишнего. Зецу, увидев, что обстановка разрядилась и убивать никого не будут, грустно вздохнул и «утек» в деревянный пол. На столе осталась одинокая, до блеска вылизанная тарелка.       Кисаме и Сасори остались наедине. Мечник бы уже давно опрометью покинул помещение, но легкое покалывание в руках, ногах и, самое гадкое, на шее говорило о том, что его держат в путах чакры. Причём держат, не таясь, нагло демонстрируя свое превосходство. Кисаме молча пожирал глазами кукловода, пытаясь поджечь его взглядом. Получалось плохо, противный Акасуна даже не думал гореть в адском пламени, а, напротив, расслабленно сидел, подперев ладонью щеку, и строил из печенья домики и заборчики.       — Может, выпустишь меня? – с надеждой поинтересовался мечник.       — Нет, — Сасори даже не удостоил Кисаме взглядом. — Мы ждем Дейдару.       — Зачем? — Кисаме осенило. Гнусный вероломный марионеточник усыпил бдительность собеседников и теперь планирует расправиться с ним на пару со своим прихвостнем.       — Снотворное, — карие глаза насмешливо блеснули. — Я послал его за снотворным.       — З-заче-ем? — проблеял окончательно запутавшийся Кисаме.       — Ты сказал, что плохо спишь. Будешь принимать сам, — кукольник понизил голос до полушепота, — и, по возможности, подливать Итачи.       — Что? Не буду я этого делать! — Хошигаки аж подбросило. — Сам ему и подсыпай.       Кукольник наигранно вздохнул и посмотрел на собеседника взглядом, полным жалости и сочувствия к его ничтожному интеллекту.       — Я бы с радостью, но я не могу каждый вечер приходить в столовую. Даже под предлогом дикой жажды общения. Дейдара и Хидан друг друга стоят — простые и сразу проболтаются. Какузу этим заниматься не будет, потому что Хидан у него сразу все выведает и опять же проболтается. Зецу я не доверю сам. Ты — идеальный вариант. К тому же, сидите вы всегда рядом.       «Откуда он знает, как мы всегда сидим? Ведь из норы своей не вылезает!» — мечнику стало неприятно. Почему-то показалось, что весь этот допрос про то, что почему это Учиха такой разбитый и сонный, был просто хорошо поставленным спектаклем. Не мог Акасуна не знать, у него повсюду уши. Просто решили совместно надавить, несправедливо обвинить и выведать, в курсе ли сам Кисаме, а уж потом, ссылаясь на различные причины, потребовать все исправить и оставить его наедине с проблемой. Почему-то возникло ощущение, что к разработке плана приложил руку непосредственно кукловод. Очень в его гнидском стиле, с подковырочкой все.       Кисаме принял неизбежное и понуро кивнул. В этот момент дверь распахнулась, и в столовую ворвался растрепанный Дейдара.       — Данна, мм! Не нашел с зеленой, да! Принёс с красной, мм! — пиротехник сиял от гордости за то, что худо-бедно смог выполнить поручение Мастера. Это действительно было нелегко — в бардаке среди медикаментов разбирался только сам хозяин. Так что найти там нужную бутылочку было очень проблематично. — Подойдет, да?       Сасори медленно взял пузырек и, отогнув этикетку, прочитал незамеченные спешившим Дейдарой пояснения:       — Яд высокотоксичный, экспериментальный. Срок действия — пятнадцать минут с момента приема. Необратимость действия — двадцать минут с момента приема. Молодец, Дейдара. То, что надо.       С каждым словом кукольника пиротехник все больше сжимался и серел лицом. Голос Сасори, казалось, истекал тем самым высокотоксичным экспериментальным ядом. Теперь, когда марионеточник осознал, что ученик вызывает у него теплые чувства, любые, даже мелкие, неудачи парня Сасори воспринимал как личное оскорбление.       — Я сейчас сбегаю и принесу другой, да! — Дейдара резво отпрыгнул к двери. Ему очень не хотелось разочаровывать Мастера, но почему-то постоянно получалось наоборот. Так обычно и бывает, хочешь, как лучше, а получается, как всегда.       «Боится он его, а этот урод и рад. Странно, что ему никто ничего не говорит по поводу плохого отношения к напарнику», - Кисаме смотрел, как кукольная рука протягивает пузырек обратно в подрагивающую ладонь подрывника.       — У тебя пять минут, Дейдара. Я буду очень благодарен, если не заставишь себя ждать.       Кисаме готов был поклясться, что дурацкий девчачий хвост у пацана встал дыбом.       — Простите, Данна, мм!       Юный террорист хлопнул дверью, по коридору послышались торопливые шаги. Данна становится тошнотно-вежливым, когда сердится и уже подступает к точке кипения. За точкой кипения обычно происходит взрыв и это единственный из взрывов, который Дейдаре не по душе.       — Он боится тебя, Сасори, — сила была не на его стороне, но Хошигаки решил все же попытаться уязвить кукольника. Пока они наедине, можно и рискнуть. К тому же, если его убьют, то и с Учихой разгребаться не придется.       — Знаю.       — Ага, — Кисаме хотел разразиться длинной обличающей тирадой, но чуть более сильное давление на шее заставило его передумать.       — Это наше дело, — Сасори многозначительно посмотрел на мечника. — Дейдару все устраивает. Если бы он был чем-то недоволен, я бы узнал об этом первый.       Кисаме не решился уточнить, что конкретно устраивает взрывного пацана — холодный взгляд кукольника явно давал понять, что Дейдара — тема запретная и обсуждениям не подлежит. Ишь, собственник, дали мелкого воспитывать, а он вообразил, что ему Лидер игрушечку подарил…       — Данна, принес, мм! — золотой вихрь снова влетел в помещение. — Все правильно, да?       — Ты опоздал, — марионеточник зашипел, будто разбуженная гюрза. — Ненавижу ждать, и ты это прекрасно знаешь.       Мечник внимательно смотрел на сердитого кукловода и на ум почему-то приходили воспоминания о том, как он сам в детстве косячил с простейшими техниками, а дед, кипя от злости, старался держать лицо и в сотый раз цедил сквозь зубы элементарные объяснения.       — П-простите, Данна, мм, — подрывник переминался с ноги на ногу, но терпеливо ждал продолжения выговора. Сасори молча взял у него из рук пузырек, внимательно прочитал, что там написано и протянул его Кисаме.       — Держи. Две капли — и спишь крепким здоровым сном около шести-семи часов. Побочные эффекты — сыпь, зуд, чесотка, анафилактический шок, выпадение грыжи, токсикоз, выкидыш, боли в половом члене, тошнота, метеоризм, кровавые выделения из потовых желез…       Склянка выпала из ослабевших пальцев Хошигаки. Вот оно что… А он-то думал, что все будет так просто, обрадовался даже. От Сасори добра не жди. Кукольник чуть заметно улыбнулся и поймал падающую бутылочку у самого пола. Блеснула, укорачиваясь, голубоватая нить чакры. Кисаме взглянул на пиротехника. Тот стоял, странно сгорбившись и занавесившись густой челкой. Плечи его странно подрагивали.       «Плачет. Довел все-таки мальчишку, полено злобное», - мечнику даже стало немного жаль пацана. Понятное дело, он тот еще высерок, но ходить в учениках у Сасори врагу не пожелаешь.       Сасори подошел ближе и вновь впихнул в руки Кисаме пузырек со снотворным.       — Йа-а-а не буду это пить! И тем более, подливать Итачи-сану! – мечник неожиданно решил вспомнить о своем безграничном уважении к Учихе. К долбанному Учихе, который, блять, не может нормально поспать и другим мешает. И спать, и жить спокойно.       — Кисаме, оно безвредно, — в карих глазах кукольника зажегся какой-то веселый маньячный огонек. — Я пошутил.       Дейдара хрюкнул и, невнятно попрощавшись, выскочил за дверь. Марионеточник с самым аристократичным видом прошествовал за ним, но, остановившись, развернул лишь голову — Кисаме передернуло — и проговорил:       — Две капли каждый вечер. Перед миссиями не давать. Пожалей хотя бы парня — ему надо выспаться.       Хлопнула дверь. Кисаме остался один. Он долго смотрел на холодную склянку в своей руке. «Пожалей хотя бы парня…». Да какое вообще дело этой деревяшке?! Не поймешь его — то заботится о каком-то мальчишке, то десятками убивает людей в своих подвалах. И тоже странно, сам Дейдару гоняет и пугает, но чуть не придушил, когда мечник повысил голос на зарвавшегося нукенина Камня. Хошигаки вздохнул и убрал лекарство в карман. Почему-то было ощущение, что в этот раз Сасори можно доверять.       ***       Сасори сам бы никогда не стал встревать в отношения между другими напарниками. Ему было все равно. Однако после того, как он осознал, что его собственный подопечный ему небезразличен, в жизни кукольника что-то неуловимо поменялось. Он стал еще внимательнее следить за юным пиротехником. Мальчишка был интересным, настоящим, живым. Он тянулся к Мастеру, но при людях кукольник старался держаться холодно и высокомерно. Сначала Дейдара обижался, пытался не разговаривать с марионеточником, но потом все равно приходил, садился рядом и тихонько следил за работой кукловода. Сасори было приятно, что подрывник сидит рядом, просто присутствует в комнате. Было приятно его внимание, восхищение и уважение. Незаметно для себя Сасори начал выгораживать непутевого напарника перед Лидером, брать часть вины за разрушения на себя. Пиротехник не знал об этом, и не дай Бог узнал бы!       Вечера, которые они проводили вместе, кукольник стал постепенно разбавлять рассказами о своих прошлых миссиях, о редких техниках, которые он видел, об устройстве кукол. Несколько раз Дейдара засыпал прямо в мастерской, на диване у своего Данны, и тогда Сасори всю ночь сидел рядом, читал книгу и слушал, как мальчишка во сне зовет его по имени и смеется о чем-то своем.       Конечно, чаще всего напарники сосуществовали как два военных лагеря — неугасающие споры об искусстве, красоте и вечности были больной темой в их паре. А уж приправленные упрямым до ужаса характером Сасори и природной вспыльчивостью и бушующими гормонами Дейдары, скандалы у них получались знатные. Причем сам марионеточник прекрасно понимал, что иногда надо просто промолчать, позволить пацану самостоятельно набить шишек, осознать свою неправоту и изменить мнение, но не-е-ет, он все равно раз за разом орал как чокнутый и выдумывал все новые и новые аргументы.       Но почти каждый вечер Сасори садился к своему столу, чтобы создать очередную часть марионетки, и терпеливо ждал, пока за спиной тихо скрипнет дверь и раздадутся тихие, робкие шаги. Кукольник давно заметил, что Дейдара превратился из трусоватого хнычущего мальчишки в опасного и жестокого шиноби. На миссиях парень уничтожал врагов десятками - после того случая в лесу он тренировался с утра до вечера и смог стать одним из самых сильных нукенинов организации. Сасори своими глазами видел, как Дейдара, хохоча, взрывает дома и голыми руками сворачивает шеи посмевшим сунуться к нему ниндзя.       С возрастом миловидный светловолосый мальчик стал хамоватым парнем с бандитскими замашками. Пару раз Сасори слышал разговор подрывника с Хиданом. И, внезапно, речь язычника показалась ему высококультурной и интеллигентной. Лишь придя в комнаты Дейдара вновь становился самим собой — добрым, немного наивным мальчишкой, который свято верит в то, что его напарник сильнее всех на свете. Сасори это нравилось. Чувства мальчишки льстили его самолюбию. Да и сам он часто ловил себя на желании протянуть руку и погладить улыбчивого паренька по светлым волосам.       Но Сасори боялся. Боялся вновь начать чувствовать — именно от этого он бежал, когда делал себе деревянное тело. Именно отсутствие чувств и эмоций Сасори считал главным своим преимуществом. А еще он боялся сломать парнишку. Делать из него куклу, даже живую, не хотелось. Пусть Дейдара остается таким, каким он вошел в жизнь марионеточника. Поэтому все разговоры с подрывником кукловод вел в отчужденном и высокомерном тоне. Сначала Дейдара пугался, а потом привык, что хоть кукольник и принял его, но все же держит дистанцию.       Когда Дейдара во время очередного вечернего разговора в мастерской попросил Сасори помочь Итачи, кукольник опешил.       — Ты что, хочешь сделать из меня мамочку для Учихи? С учетом того, что он сделал с хмм, моей предшественницей, то я, пожалуй, откажусь, — Сасори развернулся обратно к столу. Дейдара не уходил, сидел рядом, сопел носом и явно подбирал слова.       — Данна, просто Итачи — почти мой ровесник, мм. А ему так не повезло с напарником, да, — Тсукури начал нервно накручивать на палец прядь золотистых волос. — Наверное, он очень страдает, да. Ну, не всем же так повезло, как мне, мм…       Сасори задохнулся от такой наглой и неприкрытой лести. Он нарочито медленно отложил в сторону резец и развернулся к напарнику.       — То есть ты считаешь, что при помощи такой грубой и прямолинейной лести ты сможешь заставить меня делать то, что ты хочешь? — тонкая кукольная рука ловко схватила пиротехника за шею. — Я никому не позволю вить из себя веревки.       Дейдара понял, что перегнул палку. Сасори иногда позволял ему некоторые фамильярности в общении, но сейчас кукольник будто взбесился.       Марионеточник же в свою очередь понимал, что взвился лишь потому, что такой элементарный «подкат» сработал. Оказывается, ему нравилось, когда его хвалят и гордятся его компанией. Да уж, вот так воспитываешь-воспитываешь пацана и в придачу о себе что-то новенькое нет-нет да узнаешь.       -П-простите, Данна, мм, — Дейдара судорожно сглотнул. Тонкая рука на горле давила весьма ощутимо. Сасори вообще любил иногда придушивать жертв, дабы нагнать страху. Стоит признать, получалось весьма неплохо.       — Запомни, Дейдара, я не мамочка для Итачи. И для тебя тоже. Не бегай ко мне плакаться. Максимум помощи, которую я могу оказать — это добить, чтобы не мучился.       Дейдара постарался максимально не измениться в лице. Он тысячу раз слышал ворчание кукловода о том, что тот никогда никому не помогает, а лишь облегчает страдания обреченных, но при этом всегда чувствовал заботу и внимание от своего Данны. Даже если Мастер и изображал из себя глыбу льда или таинственную незнакомку.       Сасори подавил рефлекторную имитацию вздоха. Пожалуй, стоит сменить репертуар, пацан уже не верит в эти громкие заявления. Самое ужасное, что и сам кукольник уже не верил. Почему-то всегда как-то так получалось, что он был вынужден кому-то да помочь. Иногда ощущение было такое, что сама Судьба брала его за шкирку и как котенка натыкивала в добрые дела. Квинтэссенцией всего этого стало, конечно, напарничество с мелким пацаном и последующая привязанность к нему. Марионеточник именно в эту секунду очень ясно осознал, как смешно выглядит со стороны, резко и грубо высказываясь о никчемных тупицах и слабаках, хотя не далее, как вчера отчитывал Дейдару за беготню без тапок и выдавал ему капли для лечения насморка.       Их взгляды встретились. Сасори понял, что Дейдара и сам прекрасно понимает всю иронию ситуации, а не перечит лишь затем, чтобы не пошатнуть хрупкое душевное равновесие Мастера. Дейдара понял, что Сасори понял, что он все понимает. Молчание затягивалось.       — Я прошу прощения, Данна, мм, – Дейдара как мог, разрядил обстановку. Он давно усвоил, еще со времен жизни в Камне: если хочешь завершить неприятную для тебя тему – извинись и от тебя отстанут.       Деревянная рука отдернулась от шеи парня так, будто та была раскаленной. Кукловод сжал кулаки и спрятал их в карманы. Даже сейчас, стыдно признаться, он, пока сжимал белую кожу, окутал кончики пальцев чакрой, чтобы не оставить синяков. Тфу, блин!        Пиротехник инстинктивно дотронулся рукой до шеи — больно, синяки будут, Сасори не мелочится.       — Вы правы, я вел себя недостойно, да. Думаю, мне самому стоит сходить к Кисаме и поговорить с ним, мм, — Дейдара решительно встал и направился к выходу. Подрывник решил зайти с козырей, хоть и боялся, что Сасори на такую глупую манипуляцию окончательно взбесится и надает уже серьезных тумаков.       «Сучонок, что ты делаешь со мной?» - Сасори испытал иррациональное желание оказаться в своей старой детской комнате, в объятиях бабушки, и хорошенечко поплакать, жалуясь на то, что им крутят как хотят.       — Стой, Дейдара, — Сасори представил, как Самехада сносит глупую блондинистую голову. — Не ходи сейчас.       — Почему, мм? Кисаме сейчас в комнате, я найду его и потребую, чтобы он рассказал, что творится с Итачи, да, — подрывник вновь попробовал выскользнуть за дверь, но его остановил кунай, воткнувшийся в косяк рядом с его виском. Ой-ой, кажется, все-таки, перегнул.       — Как ты себе это представляешь? Кисаме запросто убьет тебя — ты не взлетишь в помещении. А в ближнем бою, стоит признать, он опытнее и сильнее тебя, — Акасуна нервно дернул углом рта. Ох, ну конечно, теперь ему еще и не все равно, с кем дерется вспыльчивый парень. Кукольник с детства был жутким собственником, не любил делиться и страшно бесился, когда кто-то смел посягнуть на его имущество. С приходом в Акацки Сасори стало гораздо легче — он делал кукол, ими никто не интересовался, марионеточник был спокоен. А потом появился Дейдара — маленький, раздражающий и назойливый, он незаметно заполнил жизнь кукольника, отравил его хуже самого коварного яда из арсенала Скорпиона.       Сначала Сасори просто подмечал для себя, с кем Дейдара пошел гулять, с кем тренируется, как оделся, во сколько пришел… Теперь же кукольника коробило от мысли о том, что пиротехник может влипнуть в какую-то, не по возрасту, серьезную неприятность и сильно пострадать. На миссиях Сасори то и дело поглядывал, как у пацана дела, но если он начнет искать приключения еще и в стенах организации, то это уже совсем ни в какие рамки. Марионеточник утешал себя лишь тем, что приглядывает за учеником не только потому что переступил грань профессиональных отношений, но и потому что это, черт возьми, логично. В Великих Деревнях (да и в не особо Великих) к шиноби всегда относились как к расходникам. Даже к подросткам. Конечно, совсем мелких на сложные миссии не отпускали, но и в миссиях ранга С, бывало, вылезали неожиданные опасности. Бывало, что с заданий возвращались не все и ни Совет, ни Каге ничего не делали. Одноклассники в Академии просто забывали своего неудачливого товарища, родители, если сами являлись шиноби, принимали такой исход как есть. Конечно, иногда случались скандалы и жалобы дайме, но все быстро заминалось. Отчасти именно поэтому Сасори свалил из деревни Песка, прихватив с собой самодура-Казекаге, чтобы сделать из него куклу. А что? При жизни этот самый Каге особо не гнушался отправлять подчиненных на самоубийственные миссии.       На самом деле нукенинов было куда больше, чем членов Акацки. Не все шиноби уходили, чтобы вступить в преступную организацию и творить волю свою, параллельно зарабатывая деньги. И не все они были, как на подбор, гениями или обладателями редких Кеккей Генкаев. Чаще всего это были генины. Кто-то просто сбегал от «обожаемых» коллег и начальства, оседал где-нибудь в городке и работал на неприметной работе. Кто-то, особенно обладатели красивых техник, выступал на сцене. Из обладателей элемента Земли выходили отличные земледельцы. А кто-то просто на миссии заводил удачное знакомство и заключал брак.       Лидер, во времена, когда Сасори еще вяло сопротивлялся своей участи, не раз говорил, что проблема деревень в том, что они совершенно не ценят кадры. Если бы детей-шиноби воспитывали по-другому, указывая им перспективу развития и напоминая, что они важны деревне, то и нукенинов было бы меньше. Именно поэтому Лидер очень просил бурчащего Сасори все же приглядывать за воспитанником. И Сасори приглядывал. Сначала вяло, а потом как-то втянулся и не заметил, что привязался к пацану. И, что удивительно, пацан-то тоже привязался. Как бы ему ни было тяжело и страшно, он никогда не заикался о том, чтобы уйти из Акацки. Так что, наверное, метод действительно рабочий.       Сасори и сам привык, что мальчишка бегает за ним хвостиком, а он, такой холодный, неприступный и прекрасный Мастер, не замечает этого. Он держался отстраненно и иронично, но в душе умирал от ревности всякий раз, когда кто-то пытался хотя бы дотронуться до его напарника. Его бесило то, что когда Дейдара был сопливым чумазым мальчишкой, все посмеивались и шептались за спиной, мол, вот и поделом зазнайке-кукольнику пусть корячится, а теперь, когда пацан вырос, все так и норовят с ним подружиться. Или, наоборот, осознав его возможности, убрать опасного нукенина. На Дейдару регулярно поступали заказы, причем некоторые даже не стеснялись обращаться к самим Акацки с просьбой убить мальчишку. Какузу, тяжко вздыхая, переправлял эти заказы Сасори и они исчезали в его столе. И заказчики потом тоже исчезали. Вот и сейчас кукольник не мог с собой ничего поделать — как только он думал о том, что его Дейдара, его наивный и глупый мальчишка, пойдет один к жуткому мечнику, которого даже Учиха не выдерживает, красная пелена застилала разум, и марионеточник терял рассудок.       Дейдара задумался на миг, но тут же лицо его просияло.       — Я Хидана с собой возьму! Он тоже переживает!       «Отлично. Он возьмет Хидана. Этот псих даже от Какузу живым уходит, Кисаме ему ничего не сделает. А вот на одного великовозрастного дурака в организации станет поменьше» - Сасори помассировал виски.       «Давай-давай, сиди в своей норе, пока твою куколку будут по коридору волохать! Насадив на Самехаду», — подначил сам себя кукольник и тут же нарисовал соответствующую картинку в собственном богатом воображении.       Сасори вздохнул и поднялся из-за стола. Пиротехник удивленно смотрел, как напарник, с сожалением вздыхая, достает из брюха неприметной марионетки несколько бутылочек саке.       — Д-Данна, вы же не пьете, да! — пиротехник осекся. — Зачем вам это, мм?       — Цветы поливать, — кукольник насладился видом вконец запутавшегося подрывника, который невнятно лепетал что-то типа «Но засохнут же», и проговорил: — Для важных дипломатических переговоров. Мы идем к Хидану и Какузу.       — З-зачем, мм?       — Тебе твоими взрывами все мозги вытрясло? — Сасори любил, когда его понимали с полуслова. — Надо заручиться их поддержкой и тогда уже Кисаме к стене прижимать.       Кукольник важно прошествовал к двери и, мимолетно посмотрев на Дейдару, встретил благодарный взгляд голубого глаза.       — Что?       — Ничего, да. — Пиротехник поспешно отвел взгляд и тихо прошептал: — Спасибо, Данна, да.       — Идем, пока я не передумал, — благодарность была приятна. Давно Сасори никто не благодарил так искренне, он уж и забыл, каково это.       ***       Только появившись в организации, Дейдара сразу же бросился знакомиться с ровесником – Итачи (хоть и ровесником он был с натяжкой, но выбирать не приходилось). Пиротехнику, было безумно скучно сидеть в корпусе и ничего не делать. А еще, по старой привычке, притащенной из Камня, Дейдара был твердо уверен – близким по возрасту надо держаться вместе. У них в Академии всегда так было, ребята сбивались в именно стаю по возрасту – так легче было давать отпор. Конечно, ясно было, что в Акацки никому отпор давать не надо, но тем не менее, Дейдара считал, что новенький будет рад дружелюбию со стороны молодого члена организации.       Итачи оказался тихим, спокойным и неразговорчивым молодым человеком. Дейдара таскал ему сладости, расшевеливал, болтал за двоих, рассказывал про своего грозного Данну, который обещает отравить его, если пиротехник не придет спать вовремя. Поначалу Учиха закрывался ото всех, но когда к делу подключился Хидан, то у Итачи не оставалось выбора — ему пришлось начать общаться и медленно выползать из своего «панциря».       Дейдара очень хотел завести друзей. Именно друзей, которые бы не стали дергать его за волосы и смеяться над ртами на ладонях. Когда он жил в деревне, ему не давали прохода мальчишки с соседней улицы — они дразнили его, тянули за волосы, обзывали девчонкой. А еще был «старший»: преподаватель-чуунин, Ивао-сенсей. Он вонял тухлыми яйцами, картавил и ненавидел детей чистой звенящей ненавистью. Ему доставляло удовольствие давать невыполнимые задания, задавать вопросы, на которые нет ответа и отправлять учеников на отработки. Дейдара был его «любимчиком». Он все делал не так. Не так выглядел, не так себя вел, не так разговаривал, не так выполнял задания, не так писал, и еще много-много разных «не так»… А вы попробуйте быстро писать, когда у вас на ладони рот!       Конечно же, дети в классе чувствовали, кого гнобит учитель и, чтобы не быть загнобленными вместе с ним, радостно и дружно травили Дейдару.       Мальчишка отбивался, огрызался, отсиживался на последней парте и с ужасом понимал, что Ивао-сенсей не успокаивается, а, наоборот, все сильнее распоясывается. Бесконечный поток замечаний, высказанных картавым голоском, и стойкий запах тухлых яиц приходили к Дейдаре в кошмарных снах.       Рассказывать о травле кому-то было нельзя — Ивао четко дал понять, что одно слово о том, что происходило, и Дейдара будет изгнан из Академии, уж причину-то преподаватель найти сможет. Да и, если честно, рассказывать было некому. Всем плевать на сироту, который живет в общаге.       Именно после осознания того, что травля будет продолжаться до тех пор, пока Дейдара не сгинет на миссии, солнечный и глуповатый мальчик начал засиживаться за свитками, изучать возможности своей техники, с утра до вечера пропадать на тренировках. Он научился давать отпор, огрызаться и бить первым. Но Ивао-сенсей пока что не понимал, какое чудовище породил.       В четырнадцать лет Дейдара взорвал половину деревни, а Ивао-сенсею, который не раз еще прилюдно унижал юного шиноби, приколол руки кунаем к стене и запустил в брюки глиняных паучков. Как же он кричал, умолял отпустить его, плакал и просил прощения, м-м-м.        Мальчишка-подрывник лишь тряхнул еще сильнее отросшими волосами и, сложив печать, активировал взрывное дзюцу. Дейдара хохотал, паря на глиняной птице над руинами деревни. Оказывается, все «старшие» вовсе не страшные. Просто важные и надутые, как индюки с ближайшей фермы. А стоило Дейдаре воспользоваться, наконец, своим Кеккей Генкаем, и оказалось, что никто ничего не может ему противопоставить. Ха!       В деревне ему было нечего больше делать, он ушел (точнее, удрал, опасаясь, что за ним пришлют кого-то посерьезнее) и стал нукенином, а вскоре его нашли Акацки. А потом у него появился Данна. И Дейдара не поверил своему счастью. Сасори был совсем не таким, как Ивао-сенсей. Высокомерный придурок, глупое дерево, будто и вовсе не замечающее нового напарника, но всегда незримо находящийся рядом, по-своему поддерживающий и направляющий. Дейдара любил своего Данну. Злого, жестокого кукольника, который иногда бил его, унижал, ругал, не принимал его искусства, но защищал от других членов организации и одобрительно кивал, когда Дейдара выучивал новую технику. Данна никогда, никогда не позволял себе лишнего прилюдно, при других членах организации изображая скучающего и отрешенного Мастера, он лишь смотрел так, что подрывник понимал – когда они вернутся в апартаменты, ему пиздец.        Сасори вообще был по-своему справедливым, как бы странно это ни звучало. Если Дейдара косячил, то он получал сполна, но если у него что-то получалось, то кукольник спокойно признавал, что Дейдара действительно является довольно умным и умелым шиноби.       Дейдара очень привязался к Хидану. Тот появился в организации позже всех, но сумел удивить остальных ее членов — с ходу поругался с Какузу и остался жив.       Язычник на удивление охотно принял предложение дружбы и ценил общество подрывника. Он вообще был не похож на других членов организации, скорее всего, опять же из-за возраста, Хидан не стремился забиться в темный угол и вылезать оттуда лишь по крайней необходимости.       Не раз они вместе с подрывником бегали в парк пробовать пить саке и курить. Ох, и попало же потом Дейдаре! И как только Сасори учуял? Подрывник три дня сидел в комнате наказанный. При попытке вякнуть, что он взрослый нукенин и преступник, и может себе позволить покурить после крутой миссии, Сасори обвил зарвавшегося пацана хвостом Хируко и хорошенько тряхнул, заявив, что если у него лишние легкие, то вырезать их — дело пяти минут. Более вопросов не имелось. Хидан тоже получил хорошую трепку от Мастера, но не расстроился, а лишь развеселился и, после того как Дейдара вышел из-под ареста, поинтересовался, что связывает напарников. Обычно нукенинам было абсолютно плевать курит «вторая половинка» их дуэта или нет, жива она или уже не трепыхается… Дейдара долго краснел и мялся, но потом, во время очередной пьянки, выложил другу всю правду. Хидан был любопытен, но не болтлив (в особых случаях, разумеется). А еще он был язвительным, циничным и умным, словом, идеальный вариант советчика в делах «семейных».       Когда с Итачи стало твориться что-то неладное, первым заметил изменения в поведении нукенина Конохи неугомонный Дейдара. Он-то и заподозрил, что проблема связана с напарником. Подозрения подтвердились, когда он на вопрос «что происходит?» получил невразумительное мычание. Упрямый пиротехник неделю ходил за Учихой, пытаясь выяснить, что случилось, но тот вновь замкнулся в себе и в ответ на расспросы отмалчивался. Тогда-то Дейдара и решил попросить помощи у более опытного и умного напарника. Сасори, как всегда, сидел в мастерской и что-то выстругивал. Подрывник пробрался поближе и присел рядом на диванчике. Начинать издалека парень не любил и предпочитал все проблемы решать быстро, наскоком. С Сасори такой номер не прошел. Не подействовала даже лесть, наоборот, она вывела кукольника из хрупкого душевного равновесия. Дейдара понял, что придется все делать самому… А ведь он так рассчитывал на помощь Данны. На то, что он слегка улыбнется и, шурша плащом, поднимется из-за стола, пойдет и разрулит проблему, даже не повышая голоса. Мастер вообще очень редко орал и, что характерно, большая часть крика доставалась Дейдаре, остальные же члены Акацки были уверены, что марионеточник вообще всегда говорит так, будто кидает монетки в кружку нищего.       Дейдара, конечно же, мог бы и сам разобраться с Кисаме, он был в этом уверен. Почти. С Сасори было все же как-то спокойнее. Но в ответ на почти невинную просьбу марионеточник напугал молодого шиноби отчужденностью и плохо скрываемой злостью, резкостью в ответах. Будто ему было даже думать противно о том, чтобы помочь кому-то кроме себя. Уже привычно кукольная ладонь сжалась на горле. Пиротехник даже не сопротивлялся — Сасори очень давно показал ему, что излишнее дергание лишь прибавит проблем. Дейдара знал, что в той ситуации, когда кукольник применяет свои умения, надо лишь молчать, делать умоляющие глаза и просить прощения. Тогда, может быть, обойдется без серьезных травм и отравлений.       Однако заявление о том, что подрывник пойдет разбираться с Кисаме один, вызвало у Сасори еще большее негодование. Дейдара видел, что напарник даже не убрал стружки со стола. Это случалось нечасто, ведь кукольник был до ужаса педантичен и содержал свое рабочее место в идеальной чистоте. Неубранный стол означал, что Мастер находится в крайне нервном и возбужденном расположении духа. Дейдаре стало невыносимо интересно, чего это Данна так взвился?       Тут же, побросав все как попало, кукольник схватил саке и направился к выходу. Дейдара лишь позволил себе спросить, зачем саке… И получил ответ, заставивший его тупить и мычать что-то невразумительное. Впрочем, как и всегда в присутствии Мастера. И откуда это бесчувственное дерево знает, куда бить?       Сасори решил взять в союзники Хидана и Какузу, это было мудро и практично. Подрывнику стало стыдно, что он не подумал об этом. Дейдара хотел привлечь язычника, но в помещении от того было мало проку, а на улице Кисаме не поймаешь. В паре с финансистом Хидан даже в узком коридоре был способен на многое. Например, его можно было использовать, как отвлекающий маневр и пушечное мясо. Ведь сам Хидан был не против такого расклада, и частенько Какузу строил свои атаки именно по такому плану.       Дейдара был счастлив, внутри все пело. Его Данна — самый лучший в мире! Так быстро все продумал, взял руководство сомнительной кампанией на себя и бросил ради просьбы напарника незаконченную работу. Подрывник знал, что для кукольника это было практически невыносимо. В душе разливалось приятное тепло, чувство благодарности захлестнуло пиротехника, и он лишь силой воли подавил желание подскочить к Сасори и обнять его.       ***       Кисаме мрачно лежал на кровати в своей комнате и мрачно думал. До ужина оставался час. Впервые идти на него совершенно не хотелось. Кисаме мрачно почесал жабры. Они всегда начинали зудеть перед крупными неприятностями.       Пузырек со снотворным немым укором стоял на столике и всем своим видом напоминал Сасори — низенький, маленький, но мутный и непонятный.       Кисаме, разглядывая пузырек, плавно перетек мыслями на самого марионеточника. Чем больше он узнавал своих коллег по организации, тем больше убеждался, что это какой-то цирк уродов. Себя мечник, естественно, к уродам не причислял, но вот остальные, у-у-у…       Шизофренические идеи кукольника о вечной жизни и вечной красоте казались Кисаме диким бредом. Нет, конечно, ему и самому не хотелось становиться старым и противным, со скрипящими суставами и дырявой памятью, но и в крайности тоже, по его мнению, бросаться не стоило. Сасори был так увлечен своим искусством, что превратил свое живое и объективно красивое тело в бездушную деревяшку. Теперь ему всегда восемнадцать, и он никогда не узнает, как бы он выглядел в двадцать пять, тридцать, сорок и так далее. Всегда одинаковый, застывший в моменте своего искусства.        Мечник не понимал этого и от того еще сильнее боялся тихого, замкнутого марионеточника. В голове не укладывалось, что этот мелкий самодовольный парнишка старше самого Кисаме и гораздо сильнее его. Да еще и над напарником своим Акасуна трясся, как над Алой Тайной (о ее существовании Кисаме знал, но понятия не имел, что это такое). Было бы правда что-то ценное, а так… Смех один. Белобрысый подрывник был скандальным, крикливым и дерзким – в Деревне Тумана с такими расправлялись быстро и показательно. Мечнику он, конечно же, не нравился. Авторитетов парень не признавал, огрызался даже с Какузу, хамил, дерзил, нарываясь на драку, однако, стоило на горизонте появиться кукольнику, как Дейдара сразу же превращался в скромного и послушного мальчика, который внимательно вслушивался в тихие, отрывистые приказы напарника и несся их выполнять. Кисаме старался понять, чем же Сасори смог так привязать к себе пиротехника, но тайна оставалась тайной. Опять же, с тоской вспоминая родную деревню, мечник не понимал такой странной привязанности между напарниками. Вроде как в их паре были отношения учитель-ученик и именно это и заводило мечника в полнейший, беспросветный тупик. В Тумане шиноби брали учеников на свой страх и риск и только тогда, когда уже сами явно не тянули миссии и постоянный напряг от коллег. Когда джонин брал ученика, от него на время отставали все, кто мечтал его подсидеть – понимали, что он и сам спекся. Путь в джонины Тумана всегда лежал через убийство своего учителя. И вовсе не было никакого честного боя по окончании обучения, нет-нет, откуда честность в Тумане? Ученик сам решал, когда его обучение завершалось и нападал на учителя. Самым крутым считалось зарезать во сне или хотя бы со спины, но поди найти дурака, который будет спать в твоем присутствии или поворачиваться к тебе спиной! Учителя всегда были начеку, потому что знали – если отобьются, победят ученика, то сильно повысят свой статус среди других джонинов. И, возможно, продлят себе жизнь на пару лет. К слову, Кисаме был джонином. И он искренне не понимал, почему Дейдара не пытается нашпиговать напарника глиной, а тот, в свою очередь, до сих пор не отравил пацана. По всем признакам им давно пора было сцепиться. Мечник даже вспомнил своего учителя, который, не дожидаясь нападения ученика, напал сам и, зараза, таки вынудил себя убить, унеся за собой в могилу парочку крутых техник.       Хидан на вопросы недоумевающего мечника лишь усмехался и пожимал плечами, пряча в малиновых глазах ироничный огонек. Зецу обещал пошпионить, но через пару дней выскочил, как черт из табакерки, заявил, что на такое он не подписывался, и ушел, отказываясь отвечать на вопросы. Диверсионный отряд и его внутренние делишки становились все загадочнее.       Кисаме мрачно посмотрел на часы. Время ужина, опаздывать нельзя — Какузу так и норовит запереть холодильник хоть на пять минут, но раньше. А уж на сегодняшнее шоу явно сбежится почти вся организация. Сасори опять припрется, наверное…       Хошигаки порывисто встал, поправил плащ и, выругавшись, решительно взял со стола снотворное. Будь что будет! Действительно, пусть мальчишка выспится в конце концов. А уж если что-то заподозрит и взбесится, всегда можно будет отправить его к Сасори. Пусть с ним разбирается. Или с Какузу, тоже вариант неплохой. А он, Кисаме, будет сидеть в сторонке и пить чай. Со снотворным, чтобы отключиться и блаженно проспать бурю, которая поднимется при разборках.       Настроившись на позитивную волну, мечник вышел из комнаты и зашагал в столовую, мрачно топая ногами. Открыв дверь, он увидел, что там уже сидят Итачи, Дейдара, Хидан и Какузу. Финансист с искренним страданием наблюдал, с каким аппетитом Дейдара жует.       — Привет, Кисаме! — как ни в чем ни бывало весело улыбнулся Хидан. — Как настроение? Заебись?       Кисаме передернуло, он окинул взглядом всех присутствующих — Дейдара едва заметно откинул полу плаща и переместил левую руку ближе к сумке, язычник напрягся и подался вперед, натянуто улыбаясь. Какузу лишь сощурил глаза и скрестил руки на груди. Ждут, сволочи.       — Лучше не бывает, — мечник демонстративно снял Самехаду, взятую с собой исключительно для придания уверенности, и поставил в угол. Обернувшись к столу, он увидел, что улыбки молодых нукенинов стали более искренними, а финансист расслабился и уставился в окно.       — Приятного аппетита.       — Благодарю, Кисаме, — тихий голос напарника. Он даже когда ест, остается невозмутимым. Не то что тот же Дейдара — так трескает, будто Сасори на нем весь день вокруг организации катается вместо тренировок, вон, аж крошки на носу и в челке. А на Хидана даже смотреть страшно — ведь не хочет больше, видно же, что неизвестно какой по счету бутерброд глубже горла не пропихивается, а все равно же ест! Просто для того, чтобы насолить жадному напарнику, который уже и так еле сдерживается, чтобы не выпотрошить обжору. С виду Какузу оставался спокоен, но его выдавали капелька пота, скатывающаяся по виску, и прерывистые вздохи, которые он издавал, глядя на жующего напарника.       — Спасибо, Кисаме, мм, — Дейдара поймал взгляд мечника и гадко подмигнул, явно намекая на то, что пора бы начинать воплощение дневного заговора. Хошигаки скривился в ответ, но промолчал: скандалить с развязным пиротехником было опасно — Акасуна если не вступится открытую, то потом непременно отравит, мило улыбаясь и сочувственно похлопывая по плечику. Хотя, за своего бриллиантового пиздюка может и на открытый конфликт пойти. Проверять очень не хотелось.       — И тебе не подавиться, — прочавкал Хидан. А вот это можно уже не пропускать мимо ушей! Кисаме замахнулся, чтобы отвесить наглому язычнику хорошенькую затрещину, но тот ловко спрятался под столом, прополз под ногами Какузу и, выскочив с края стола, завопил: — Отсоси, мудила! Я слишком охуенен для драки с тобой!       Дверь хлопнула, язычник, хохоча, унесся по коридору. Ну не бежать же за ним, в самом деле? Хошигаки устало откинулся на спинку стула. Дейдара тщетно пытался скрыть за челкой покрасневшее от сдерживаемого смеха лицо. Придурки. Какие же они придурки.       — Не обижайся на него, Кисаме. Он шутит, — все вздрогнули и перевели взгляды на меланхолично жующего Учиху. Тот смотрел на напарника и одновременно сквозь него. Не понятно было, то ли Итачи очень скучно, то ли он смертельно устал и вот-вот клюнет стол носом. Хотя, судя по мешкам под глазами, скорее, второе.       — Да-а, я и не обижаюсь. Было бы на кого, — мечник нащупал в кармане пузырек и, повернувшись к пиротехнику, сделал ему большие глаза. Дейдара подумал, чуть заметно кивнул и взвизгнул:       — Итачи, смотри, голубь!       «Какой, нахуй, голубь?» — промелькнула в голове мысль, но Учиха заинтересованно обернулся к окну, будто на секунду проснувшись, и Кисаме быстро провел рукой с зажатым в ней пузырьком над недопитым чаем. Мутная капелька упала в чашку и без следа растворилась в коричневой жидкости. Едва Хошигаки успел вновь спрятать руку в карман, напарник обернулся и грустно сообщил Дейдаре:       — Не вижу.       Светловолосый парень еле-еле сдержал торжествующую улыбку и продолжил упорствовать в своем вранье:       — Да вон же! Ну, смотри туда! — Итачи вертел головой, доверяя коварному другу и ища взглядом птицу. Что именно так заинтересовало Итачи в голубе, Кисаме не понимал, но, видимо, увидеть пернатого было уже делом принципа. — Да куда ты смотришь? Э-эх, ну чего же ты? Улетел голубь!       Дейдара разочарованно хлопнул ладонью по столу и укоризненно уставился на Учиху.       — И не стыдно? — пошел он в атаку. — Элитный шиноби! Не может засечь птицу на подоконнике!       — На птиц меня не натаскивали, — разочарованный Учиха вздохнул и одним глотком допил чай. Дейдара восхищенно приоткрыл рот и метнул победный взгляд в сторону мечника. Кажется, получилось.       — Ну и ладно, не расстраивайся! — пиротехник моментально сменил тон. — Я тебе из глины слеплю, кого хочешь! Хочешь — голубя, хочешь — енота, хочешь — Зецу.       Подрывник развернулся к Какузу и, вежливо поблагодарив его за ужин, поспешил распрощаться. Остальные тоже заторопились. Финансист, сверившись с часами, поднялся, достал из кармана ключ и запер холодильник. Замок глухо звякнул. Свет в столовой погас (его тоже яростно экономил казначей). Итачи и Кисаме вышли в коридор.       — Итачи-сан, а что вы делаете сегодня вечером? — фраза показалась нелепой сразу после того, как слетела с языка. Мечник мысленно выругал сам себя и мимолетно пожалел, что у него нет таких дипломатических навыков, как у Сасори. Тот-то уж точно разведет кого угодно, да так, что не заметят. Учиха ухмыльнулся и прищурил левый глаз. Похоже, у него после ужина было благодушное настроение.       — На свидание зовешь?       Итачи иногда любил подразнить напарника. Он уже понял, что тема ориентации для Кисаме почему-то очень болезненная и первостепенно важная, поэтому временами, по настроению, вкидывал какие-нибудь двусмысленности, наблюдая как мечника начинает пидорасить. Это смешное слово Учиха узнал, конечно же, у Хидана и понял, что именно оно четко и всеобъемлюще характеризует процессы, происходящие с Кисаме после услышанной голубой шуточки.       — Нет, я просто… — ну не говорить же, в самом деле, что хотел посмотреть, как действует снотворное! Быстро или медленно, сильно или слабо? Надо выкручиваться. — Хотел поиграть с вами в карты! В дурака!       Тупой подкол про свидание Кисаме решил проигнорировать. Учиха, видимо, был из этих, раз так обиделся на высказывания мечника и теперь при любом удобном случае старается «куснуть» и вызвать реакцию. Или реально запал. А почему нет? Такой самец рядом, кто угодно голову потеряет. Это бы даже льстило, не будь это голубятней, тфу!       Итачи, не зная о душевных терзаниях напарника, почесал лоб и задумался. Предложение было заманчивым.       — Согласен. На что играем? — парень легко улыбнулся и смело взглянул в глаза собеседника. Кисаме оскалился в ответ. Деловой тон Учихи обнадеживал — игрок явно не из слабых. Мечник мгновенно отогнал мысли о возможном пидорстве напарника.       — На информацию. Я проигрываю — ты мне вопрос, я выигрываю — я тебе вопрос, идет? — если Учиха согласится, то это будет одним из самых великолепных шансов, которые судьба дарила Хошигаки. Вот он все и узнает.       — Идет, — из-под челки блеснули Шаринганы. Итачи завелся.       «А он азартный. Становится все интереснее».       ***       — Раздавай, — Кисаме небрежно бросил колоду карт на покрывало. Сидели у Итачи в комнате, на большой кровати. Кровать, кстати, была нормальная, не пидорская вроде. Кисаме даже немного отогнул покрывало, чтобы посмотреть на постельное белье. Никакого розового шелка и черного бархата обнаружено не было, пододеяльник и простыня у Учихи были совершенно обычные, белые в зеленую клетку. Даже как-то странно, что потомок богатого и распальцованного донельзя клана спит на таком. Кисаме и сам на родословную не жаловался, поэтому мог с уверенностью сказать, что привык к какому-никакому комфорту. Понятное дело, на миссиях спали кто как мог – на ветках, под кустами и просто на земле, но дома мечник любил уют и все приятненькое. С какого момента Кисаме стал считать Акацки домом, он решил не обмысливать. Но тем не менее, постельное у самого Хошигаки было куплено на миссии и, если честно, было довольно пидорским. Точнее, пока оно лежало на кровати самого мечника, он просто считал его эстетичным, но сейчас, задумавшись, он понял, что увидь он такую красоту у напарника под покрывалом, сразу бы понял – голубок.       Учиха схватил колоду и начал перемешивать. Он, судя по всему, в отличие от напарника, не витал в теориях голубизны и был настроен весьма решительно. Видимо, тоже не терпелось вызнать всякие интересные моменты.       Наметанный глаз Кисаме мгновенно зацепил то, что парень практически не смотрит на карты, а мешает, лишь пользуясь ощущением картонных прямоугольников в руке. Итачи, едва двигая кистью, раскидал по шесть карт в две кучки. Козырь — бубновая восьмерка.       Ну, погнали.       Кисаме просмотрел карты — козырная дама, десятка пик, семерка и валет червей и девятка и восьмерка крестей. Что-то совсем не весело. Ничего, главное, с первых ходов завалить противника мелочью, а потом, дорвавшись до колоды, пополнить запас козырей и сильных карт. Мечник предвкушающе улыбнулся и взглянул на Итачи поверх веера карт.       Учиха бегло глянул на доставшуюся ему «армию». Расклад был неплохой — козырные шестерка, десятка и король, валет пик, семерка крестей и семерка пик. Главное — завалить противника мелочью с первого хода и увеличить разрыв.       «Преимущество на моей стороне. Первый ход точно мой, а дальше, думаю, я смогу или вытрясти из него козырей, или заставить его набрать веер» — Итачи смело ответил на ироничный взгляд Хошигаки. Битва началась. Картонные прямоугольнички увлеченно зашлепали по покрывалу. Первая партия окончилась разгромом Кисаме. Мечник застонал и бросил веер карт перед собой. Сейчас начнется. Итачи, очевидно, не тупой, поэтому вопросы будет задавать правильные, а не «какой твой любимый цвет?» или «хотел ли ты в детстве стать Каге?».       — Ну, что тебя интересует? — хотелось закончить это быстро и попробовать отыграться. Интересно, что спросит этот парень? Может, все-таки про Каге? Ну, пожалуйста!       Итачи облизал губу и устроился поудобнее. Его терзали противоречия. С одной стороны, хотелось узнать о скрытном мечнике побольше, потому что он, хоть и был в организации уже некоторое время, так ни с кем и не сошелся, держался особняком и разговаривал только по делу. А с другой, хотелось вкинуть очередной полу-голубой подкат и смотреть, как щеки мечника медленно наливаются насыщенной смущенной синевой.       — Что заставило тебя уйти из деревни? — решился Учиха. Справедливый вопрос, потому что про самого Итачи все, сука, знали. Во всех подробностях, будто сами там вместо него были.       У Хошигаки дернулась щека. Итачи тонко улыбнулся и чуть-чуть приподнял левую бровь.       «Умно. Я в нем не сомневался. Отличный вопрос, Итачи. Приятно иметь дело с хорошим соперником. Он тоже хочет информации. Почему бы и нет? Думаю, это не слишком сильно помешает мне в дальнейшем», — Кисаме потер подбородок и щеку, стараясь снять спазм мышц.       — Я… — Кисаме начал медленно, будто раздумывая, а потом, решившись, заговорил быстро, уверенно. — Я родом из Деревни Тумана, это ты знаешь. Поначалу я был рядовым шиноби, но у нас таких не жалуют. Или пробивайся наверх или уйди с дороги и пропусти других. В итоге пришлось, хм, пробиваться. Я был одним из семи мечников Тумана, выполнял важные миссии. А потом узнал, что меня приказали «убрать» на обратном пути после очередного задания. Я всегда сражался в первых рядах, поэтому из группы я больше всех терял чакру и физическую мощь. На время, конечно, я очень быстро восстанавливаюсь, но около сорока минут после битвы я мог рассчитывать только на напарников. Когда я получил информацию о том, что меня должны убить мои же товарищи, я хотел уйти из деревни, но меня остановило осознание того, что они меня предали. Согласились убить меня, человека, за спиной которого они прятались. Очень в духе нашего местного менталитета, но я все же рассчитывал, что меня будут сливать чуть позже. Я остался и пошел на миссию. Опять пошел в бой первым, вырвал из рук ниндзя-охранника свиток со списками точек черного рынка… А потом, развернувшись, увидел, что на меня несется один из моих товарищей по команде. Ему я снес голову первому. А дальше я убил своих «друзей», забрал свиток и больше не вернулся в деревню. Стал наемником, полгода скитался по деревням и перебивался от работы к работе, а потом меня нашли Акацки.       Да уж. Когда проговариваешь вслух, становится еще гаже. Кисаме, принадлежавшему богатому и уважающему себя роду Хошигаки, все же смогли привить какие-то моральные ценности, которыми он отличался от своих односельчан. Поэтому ему было тяжеловато, он немного понимал концепцию дружбы и удивлялся, почему шиноби с раннего детства начинают стравливать между собой. Сначала в Академии, потом во время экзаменов, потом на миссиях, в работе, и вообще во всем. Он старался об этом не задумываться, но все же, сейчас, рассказав свою историю, невольно заметил, что убил он только неудавшихся исполнителей покушения. А те, кто отдал приказ о ликвидации, сидят-посиживают у себя в Тумане, и радуются, наверное, что одним махом избавились от сильного своенравного шиноби, который в теории мог замахнуться на пост Каге и его прихвостней, которые даже в спину его убить не сумели, слабаки. Хотя, воспитание воспитанием, а отпечаток идеологии туманников все равно оставил в голове Кисаме яркий след. Сам-то он концепцию дружбы понимал, конечно, но не особо верил, что ее понимает кто-то другой, именно поэтому его напрягали странные отношения в диверсионном отряде, да и вообще между всеми членами организации. В голове мечника не укладывалось, что нукенины просто могут сосуществовать вместе и не лицемерить, мило здороваясь, но при этом мечтая убить всех своих коллег.       Итачи удовлетворенно кивнул и протянул Кисаме колоду. Рассказ был хорош. Мечник играл честно, давая развернутый и подробный ответ на вопрос, не пытаясь отбрехаться в стиле: «Что заставило уйти? Желание уйти».       — Дурак мешает и раздает.       Мечник взял колоду и, усмехнувшись, начал мешать.       Вторую партию свели в ничью, а третью, наконец, проиграл Итачи. Юный нукенин посмотрел на две шестерки, среди которых была козырная, и досадливо фыркнув, сложил свои карты в ладонь, откинул с глаз челку и, чуть улыбаясь, произнес:       — Что ты хочешь знать?       — Зачем ты убил свой клан? — Кисаме наслаждался эффектом. Итачи явно знал, что этот вопрос будет задан, но именно к таким, прямолинейным, бестактным и простым вопросам невозможно быть готовым. Парень прикрыл глаза и, явно что-то решая для себя, тихо начал:       — Приказ. Сверху. Ну, сам понимаешь. Короче, мои родственники были весьма…хм, влиятельными. И в какой-то момент их влияние стало расти слишком сильно. Мой отец хотел попасть в Совет и потом протянуть туда как можно больше соклановцев, чтобы потом выбрать Каге… Ну, это не интересно, наверное.       — Интересно, — быстро перебил его Кисаме, весь обратившийся в слух. Хо-хо, похоже, не только в Тумане крутятся интриги и борьба за власть. Вся такая чистенькая и добренькая Коноха тоже готова вырезать под корень целый клан, просто, чтобы избавиться от политической опасности.       Итачи послушно кивнул. Он мог бы не отвечать так подробно, но ему самому было нужно, чтобы его выслушали и поняли. Он вовсе не чокнутый маньяк и кошмарный преступник. Самые жуткие маньяки и преступники были там, в его клане и, особенно, по другую сторону, в Совете Деревни.       — Мне приказали самому убить всех, кто участвовал в заговоре против верхушки Конохи. Ну, то есть, в принципе, всех. Я был далек от клана и не участвовал в создании планов переворота в деревне. Мне предложили два варианта: либо я убиваю весь клан, но сам остаюсь жив и оставляю в живых Саске, а при этом руководство Конохи подает массовое убийство как внутриклановые разборки. Либо отряды АНБУ вырезают клан под корень. Мне удалось бы уйти при любом раскладе, я гораздо сильнее многих из АНБУ, но я хотел спасти Саске.       — Ты че, и детишек всех остальных, ну, того? – Кисаме поморщился. Даже в его деревне детей обычно не трогали. Тем более, дети с Шаринганом вообще ценность. Неужели Совет настолько сильно боялся Учих?       — Не. Их не было, — Итачи грустно усмехнулся, старательно пряча блестящие глаза. — У нас только казалось, что клан большой, но так-то детей всегда мало было. Фугаку, хм, ну… короче, он слишком жестил и девчонки обычно старались уехать на учебу в город и там выйти замуж, чтобы домой не возвращаться, а парней он постоянно тренировал так, что у них сил и времени на всякие любови не оставалось. Себе-то он двух наследников сделал, ну, типа основной и запасной. Так и вышло, что Саске – единственный был мелкий в клане. Хотя, в городе вроде есть еще парочка полукровок, не шиноби, которые Учихи по матери.       Итачи зевнул и хлопнул глазами, хотел что-то сказать, но лишь замычал и повалился лбом вперед. Кисаме с удивлением наблюдал, как парень с размаху уперся лбом ему чуть выше колен, буркнул что-то, распластался на кровати и, устроившись поудобнее, заснул.       — Твою ж мать, Сасори… — Хошигаки теперь понял, почему все так напрягались, когда Его Кукольное Величество появлялось в столовой. Снадобья Скорпиона действительно разили наповал. А ведь это всего лишь одна капля была. А если сразу пузырек вылить?       Итачи счастливо сопел и чуть улыбался. Кисаме аккуратно приподнял сонное тело и случайно бросил взгляд на две карты, выпавшие из ослабевшей руки. Козырная восьмерка и десятка пик. В масть. Итачи мог отбиться и свести в ничью. Но предпочел сдаться и рассказать все. Если бы не снадобье Сасори, Кисаме никогда бы не узнал об обмане Учихи.       «Поддался. Зачем? Хотел отблагодарить за честность? Или просто самому надоело держать в себе? Самому давать мне в руки ценнейшую информацию… Он мне что, верит?» — мечник помотал головой, вытряхивая из нее бредовую мысль.       Кисаме медленно выполз из-под теплого тела и опустил его на кровать. Вертя парня как куклу, он смог кое-как стянуть с него тонкую кофту с длинным рукавом и, оставив его в одной майке, запихать под одеяло. Выпрямившись и отдышавшись, мечник оценивающе глянул на плод своих трудов. Уходить почему-то не хотелось. Спящий Итачи не был похож на того отрешенного и холодного юношу, которого знали в организации. Это был девятнадцатилетний парень с мягкими, чуть женственными чертами лица, которые даже не портили несколько шрамов на скулах и тонкий шрам на носу. Даже и не подумаешь, что этот молодой человек вырезал всю свою семью ради спасения некоего Саске. Кто это вообще такой?       «А вдруг ему станет плохо из-за этого снотворного! Кто знает, что туда этот экспериментатор намешал? Останусь до рассвета, если будет спать, то уйду» — Кисаме торговался сам с собой, пытаясь уговорить себя, что последить за отключившимся напарником — это нормально.       Хошигаки со вздохом откатил спящего Учиху к стенке, накрывая одеялом, а сам прилег с краю кровати, для верности отгородившись от напарника еще и свернутым в колбаску пледом. Он собирался полежать так пару часов, следя за сном парня, а потом, убедившись, что с ним все в порядке, тихо уйти в свою комнату и, наконец-то, выспаться. Мечник добросовестно пялился на напарника, мысленно просчитывал, насколько сильно навредил себе, слив информацию о прошлом, и насколько сильно выиграл, заполучив такую информацию об Итачи…       — Что ты делаешь в моей постели? — холодный голос заставил Хошигаки подпрыгнуть на кровати и прервать такой замечательный сон. Сон? Он что, заснул рядом с Учихой? В окно издевательски светило солнце. Судя по его положению на небе, время близилось к полудню.       — Йа-а-а просто… — Кисаме понял, что все его оправдания о благих намерениях будут выглядеть смешно и еще больше усугубят ситуацию. — Вы так быстро заснули, Итачи-сан!       — Да, я отлично выспался, — Итачи улыбнулся. — Впервые за долгое время. А теперь, будь добр, убери руку с моей…       Кисаме опомнился и отдернул руку, которой, оказывается, обнимал Итачи за талию. Подскочив, он понял, что во сне как-то умудрился стянуть мешающие форменные гетры и откинуть их прямо на середину комнаты. Равно как и плед, который валялся возле кровати бесформенной грустной кучей. Видимо, жарко было.       — Извините, Итачи-сан. Я во сне… — Кисаме пытался оправдаться, но, кажется, делал только хуже. Чертов мальчишка так снисходительно смотрел, будто это не он вчера повалился к напарнику на колени.       — Иди в свою комнату. Я хочу побыть один, — Итачи вновь опустился на подушку и пробубнил еле слышно: — Спасибо, что не ушел, Кисаме.       Мечник усмехнулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Эти сутки были довольно насыщенными и сблизили его с напарником больше, чем полгода совместной работы на миссиях.              * Автор просит прощения. К сожалению, я не знаю карточных игр феодальной Японии. Так что Кисаме и Итачи играют в обычного дурака.