Рассвет

      Хидану 21       Какузу 93       Тащиться много километров по пыльной песчаной дороге — та еще срань, а уж если тебя демонстративно игнорируют, то вообще залупа.       — Какузу, заебал! Просил же подождать! — Хидан кипел от гнева и потрясал косой. — Напарники — это люди, которые ходят парой! Пара, понимаешь? Два человека, блядь! Два, ты и я!       Возмущение язычника было справедливым, потому что казначей начал говниться еще до выхода на миссию, а уж в пути совсем перешел все границы. Он молчал, делал вид, что Хидана не существует и всегда будто подгадывал момент, когда тот отвлечется, чтобы уйти. Вот и сейчас, когда жрец, чертыхаясь, остановился вытряхнуть песок из сандалии, Какузу, шедший до этого абсолютно не торопясь, втопил так, будто где-то впереди раздавали что-то бесплатное.       — У меня нет напарника. И никогда не будет, — Какузу говорил тихо, но отчетливо. Хидан был шумным и надоедливым «наказанием», которое было навязано ему Лидером. И, если честно, «наказание» уже подзадолбало. Казначей даже как-то попытался затеять разговор с Пейном, мол, ладно, все понятно, урок усвоен, давай нормального напарника, буду его холить и лелеять. Но не выгорело. Лидер бесстыже похлопал Риннеганом, изображая крайнюю степень удивления, и заявил, что другие отряды уже укомплектованы, менять напарников местами в рамках организации он не будет. А брать со стороны еще двоих нукенинов, чтобы создать две новые боевые двойки совершенно невозможно, потому что не хватит сметы по зарплате. И, сука, подпихнул Какузу под нос документы, которые он сам, Какузу, и делал. И как у него так ловко получается?       — Совсем охуел? А я кто, по-твоему? — язычник задохнулся от возмущения. — Разве я не охуенный?       — Нет, — Какузу насладился обидой, мелькнувшей на секунду в малиновых глазах. Неужели этого юнца так задевает то, что его не хотят принять как равного? Ха! — Мне не нужен напарник.       Хидан обиженно засопел. Финансист краем глаза наблюдал за тем, как у парня оттопыривается нижняя губа.       «Безмозглый мальчишка. Ничтожество, не заслуживающее внимания», — Какузу брезгливо сморщился под маской.       — Какузу… — голос у Хидана стал серьезным, непривычным. — Что у тебя произошло такого, что ты никого не допускаешь ближе, чем на три метра?       Рука, удлинившись, выбила язычнику челюсть. Хидан упал, и, безумно хохоча и вправляя челюсть на место, пропел:       — О-о-о, кажется, я угадал!       Хоть у язычника и не было репутации интеллектуала, тупым он не был. Да и не заметить регулярные психи напарника было сложно, казначей вообще себя не ограничивал в проявлении негативных эмоций. Возможно, Хидан не читал умных книжек и не учился у профессоров, но до десяти лет ему каждый день приходилось улавливать эмоции и настроения окружающих, вычисляя, хотят его ударить или пронесет. Так что в этом он мастер.       Какузу подошел и наступил на грудь лежащему на дороге Хидану.       — Не твое дело, щенок. Это тебя не касается.       ***       Этот чертов гаденыш был прав. Какузу стиснул зубы, радуясь, что он в маске, потому что в последнее время его туповатый с виду напарник стал слишком пристально вглядываться ему в лицо. Будто хотел что-то увидеть. Или — что самое страшное — видел.       Финансист набычился, сунул руки в карманы и, поднажав ногой посильнее, добился от Хидана болезненного стона. В голову полезли растревоженные воспоминания.       ***       — Здравствуй, Ая, — молодой ниндзя подошел к напарнице и улыбнулся. Ему нравилась эта девушка, и поэтому он всеми силами пытался произвести на нее впечатление. Прошло несколько лет с тех пор, как их определили в одну команду, а Какузу все никак не мог привыкнуть к тому, что она его напарница. Тогда, в Академии, среди нескладных и смешных подростков, она уже казалась какой-то заграничной принцессой, а не девчонкой с соседней улицы. Сейчас же, повзрослев и похорошев еще больше, Ая по праву считалась самой первой красавицей в деревне. Сердце Какузу всегда пропускало удар, когда он видел ее длинные светло-русые волосы и зеленые глаза.       — Какузу, привет! — девушка очаровательно улыбнулась и закружилась на месте, демонстрируя наряд. — Я тебе сейчас такое расскажу! Представь себе, Окадзаки-кун пригласил меня на ужин! Ух, я так рада, что встретила его сегодня! Скажи, как я выгляжу?       В груди защемило. Какузу посмотрел на напарницу — та сияла от радости и была поистине неотразима. Волосы она зачесала назад, подкрасила глаза и губы, голубое кимоно выгодно подчеркивало ее точеную талию. Зеленые глаза девушки вопросительно смотрели на друга. Какузу вздохнул. Смешно сказать, но именно ее глаза привлекли его много лет назад. Яркие, как дикий крыжовник, веселые, живые. У него тоже были зеленые глаза, но до знакомства с девушкой он и не думал, что этот цвет радужки может быть настолько красивым.       — Ты невероятно красива. Я очень рад за тебя, — главное, не показать своей обиды и разочарования. Ая ничего ему не должна, а то, что он себе напридумывал, пусть при нем и останется.       — Спасибо, Какузу, — Ая быстро обняла его. — А почему ты хмуришься? Ты чем-то расстроен?       «Не помнит. Она забыла. А я, дурак, шел к ней, думал, что она всерьез пообещала пойти сегодня вместе любоваться луной», — парень постарался согнать с лица обиженное выражение. Хотя то, что его променяли на тошного Окадзаки очень сильно било по самолюбию.       — Нет, ничего, Ая. Все в порядке, — Какузу вымученно улыбнулся. — Я просто решил прогуляться вечером и увидел тебя. Мне пора, до встречи.       — Пока, Какузу, еще увидимся!       Парень развернулся и решительно зашагал прочь, отгоняя желание обернуться. Ая была прекрасной напарницей, но в мирное время становилась легкомысленной болтушкой, которая мечтает поскорее найти себе парня. Ничего, им всего лишь по шестнадцать лет. Вскоре Какузу станет сильнейшим шиноби деревни, и уж тогда-то точно напарница поймет, что именно он — идеальная пара для нее.       ***       — Какузу, Ая, вы отправляетесь на миссию ранга А, — Такаяма, один из влиятельнейших членов Совета Деревни, скользнул масляным взглядом по фигуре девушки и продолжил: — Ваша задача — перехватить группу шиноби, доставляющих из Деревни Тумана в Деревню Песка свиток с договором о перемирии. Команда состоит из трех человек, один из которых обладает техникой создания водяных животных. Про двух других ничего не известно. Пленных не брать, убейте всех, а свиток принесите мне.       — Будет исполнено, Такаяма-сама.       Двое молодых ниндзя вышли из кабинета начальства и направились к выходу. Какузу, высокий двадцатилетний шиноби, на ходу расстегивал куртку и вытаскивал из внутреннего кармана пачку сигарет. Курение — плохая привычка для ниндзя, но это успокаивает, расслабляет, а лучшему шиноби деревни позволены маленькие слабости.       — Какузу, может, сходим куда-нибудь? Выдвигаемся все равно только завтра утром, — Ая улыбнулась и тронула парня за рукав. Они встречались уже около двух лет, оставаясь при этом близкими друзьями и отличными напарниками. Какузу, как и обещал себе, стал лучшим шиноби Такигакуре, когда ему было семнадцать с половиной. А в восемнадцатый день своего рождения он предложил Ае встречаться. Напарница покраснела, отвела глаза и тихо-тихо прошептала:       — Я тоже тебя люблю, Какузу.        О, что тогда творилось в душе у юноши, не описать словами. В животе у него разом взлетели даже не бабочки, а стая птеродактилей. Он был на седьмом небе! Почет и уважение жителей деревни и взаимная любовь с девушкой его мечты делали его несказанно счастливым.       — Да, давай возьмем сладостей и погуляем по берегу реки? — Какузу осторожно взял девушку за руку. Та хихикнула и шутливо пихнула его в бок локтем.       — Ах, какой же ты романтик, милый! — Ая чмокнула шиноби в щеку и, высвободив руку, побежала вперед. — Я переоденусь, а ты купи чего-нибудь и приходи к моему дому.       Какузу кивнул и откинул со лба челку. Глядя на удаляющуюся спину Аи, он осознавал, как сильно любит эту веселую и добрую девушку.       «Решено, после выполнения задания сделаю ей предложение».       Парень одернул куртку и направился в лавку сладостей. Скорее бы прошла эта двухнедельная миссия!       ***       — Ая, мы приближаемся. Они расположились на берегу озера в трехстах метрах к югу отсюда, — Какузу закатывал рукава и проверял сумки с кунаями. — Я пойду вперед, сниму главного и постараюсь ранить одного из охраны. Ты прикрываешь мне спину и ввязываешься в бой только при необходимости. Идет?       — Идет, — девушка кивнула и поцеловала напарника. — Не думаю, что мне придется драться. Ты же сильнее всех.       — Спасибо, — в сердце Какузу потеплело. Ая всегда говорила ему, что он самый сильный и непобедимый. Это было приятно. — Вмешивайся только при острой необходимости.       — За все годы совместной работы необходимости не возникало, — девушка нежно улыбнулась, заботливо поправляя юноше воротник жилета. — Я чувствую себя лишней обузой.       — Ты никогда не будешь для меня лишней, Ая, — Какузу склонился к напарнице и поцеловал ее в краешек губ. — Надеюсь, все кончится быстро.       Молодой шиноби ринулся в сторону группы из скрытого Тумана. На ходу активируя Дотон, он, выскочив из подлеска, ударил самого сильного с виду ниндзя. Тот, охнув, упал лицом вниз. Двое оставшихся вскочили и приняли боевые стойки. Какузу, недолго думая, кинулся на ближайшего парня врукопашную. Звякнули кунаи, противник с глухим рычанием метнул в Какузу пару сюрикенов. Какузу легко увернулся от них и, отпрыгнув, начал создавать свою самую сильную атакующую технику. Вдруг резкая боль в руке заставила его опустить глаза — вокруг запястья клубился туман, явно образуя некое подобие аркана. Туман был голубоватый и густой, на коже появилось жжение, и по руке потекла кровь. Какузу поднял глаза на противников: один из них, тяжело дыша, держал ручную печать. Она явно забирала у него много сил, но, судя по тому, что Какузу ощущал, как чакра покидает его тело, техника будет держаться долго, паразитируя на теле того, на кого ее направили. Туман, будто подтверждая догадки, медленно пополз к локтю. Какузу фыркнул и тряхнул головой. Надо всего лишь убить носителя дзюцу, и тогда техника развеется. Молодой шиноби рванулся вперед, утяжеляя здоровую руку элементом Земли. Сюрикен, брошенный вторым оставшимся в живых туманником, распорол кожу на щеке и срубил прядь с каштановой челки. Туман уже добрался до локтя и теперь упорно полз к плечу. Ощущения были ужасными, будто сдирают кожу и разрывают капилляры.       «У меня ровно один удар. Промахнусь — проиграю.» — осознание собственной слабости накатило внезапно. Доселе непобедимый, Какузу даже не предполагал, что может так быстро проиграть. Битва длилась максимум семь минут, а он уже не чувствует руку, потерял большее количество чакры и надежду на победу. Ничего, сейчас Ая увидит, что ему приходится туго, и придет на помощь! У нее потрясающие техники дальнего боя, она справится.       «Ну, Ая, давай же!» — парень отчаянно ждал, когда появится напарница. Кричать ей в открытую он боялся, не хватало еще, чтобы враги ждали ее появления.       Какузу посмотрел на руку — туман пробирался к ключице.       «Доберется до сердца, и я отключусь».       Молодой шиноби кинулся вперед и, уклонившись от подлой атаки, смог ранить одного из туманников. Сильно, распоров кунаем живот. При такой ране парню оставалось жить около пяти минут.       «Ая, где ты?»       Какузу обернулся — девушка стояла неподалеку и смотрела, как истекающий кровью напарник сражается.       — Ая, помоги! — все-таки крикнул. Пришлось. Да и девушка не особо старалась скрыться. Вот уж не думал он, что будет просить помощи у напарницы. Она уже давно не участвовала в битвах, лишь смотрела, как Какузу расправляется с врагами.       Девушка фыркнула и надменно произнесла:       — Прости, Какузу, ты проиграл.       Ая развернулась и исчезла в листве. Какузу остался один. Он вновь развернулся к стоящему напротив него шиноби. Туманник смотрел на него с… жалостью? В Киригакурэ слабых шиноби никто не спасал на миссиях, скорее, делали все, чтобы эти самые шиноби до миссий вообще не доживали. Но Какузу был сильным и ниндзя Тумана это явно оценил. Равно как и то, с какой легкостью куноичи Скрытого Водопада удрала, бросив своего весьма перспективного товарища.       — Ты умрешь здесь, — неизвестный шиноби вновь сплел разомкнутые было пальцы, и туман пополз еще быстрее.       «Я не хочу умирать», — единственная мысль, которая заставила Какузу остаться на ногах и продумывать оставшиеся секунды боя.       «У меня пять секунд до того, как он убьет меня. Надо успеть. Просто для того, чтобы потом посмотреть в глаза Ае».       Раз…       Припасть на колено, сделать вид, что сдался…       Два…       Вытащить здоровой рукой кунай, спрятанный у щиколотки.       Три…       Резко распрямиться и, усилив толчок всей оставшейся чакрой, метнуть кинжал в открытое горло.       Четыре…       Туман с руки схлынул, обнажая разъеденную почти до костей руку. Какузу смотрел на противника, падающего на землю с пробитым горлом. Это была не победа. Какузу чувствовал не пьянящее чувство эйфории, а лишь животный страх из-за того, что недавно был так близко к краю гибели. Молодой шиноби упал на колени и долго сидел так, просто наслаждаясь тем, что все еще может дышать. Ему нравилась боль в руке, она напоминала о том, что он жив, что он может чувствовать, что ему надо промыть рану и забинтовать ее… Чакра восстанавливалась медленно, нехотя, толчками… Какузу достал из рукава свиток с лечебной техникой. Она была простая, но не требовала использования чакры — просто развернуть свиток и активировать. Рука на глазах покрывалась корочкой засохшей крови, ткани восстанавливались. Какузу встал, отряхнул колени и, пошарив по карманам погибших шиноби, нашел свиток. Из-за дурацкого мирного договора он чуть не лишился жизни, убив при этом трех человек. А Ая…       «За что ты так со мной? Разве нам было плохо?»       Какузу поднялся и медленно направился в сторону родной деревни. Дорога домой займет гораздо больше времени, чем путь сюда, но он успеет хотя бы восстановиться. И разобраться в себе. Что теперь делать? Ая… Может, она ушла за помощью? Да, наверное. Не могла же она так бросить его? А та обидная фраза — всего лишь предлог. Не могла же она при живом враге сообщать, что приведет подкрепление…       «Это бред! До деревни четыре дня пути. Хотя, если бы они потом перехватили туманника и отомстили бы за меня…»       ***       Какузу добрался до ворот Такигакуре и зашел в деревню. Проходя мимо охраны, он заметил, как изменились их лица.       «Наверное, Ая рассказала, что я погиб».       — Взять его! — резкий голос Такаямы невозможно было не узнать. — Окружить!       Какузу схватили несколько шиноби, он даже не сопротивлялся. Зачем? Сейчас он все объяснит, и его отпустят. Рука, еще не до конца зажившая, взорвалась болью — ее нещадно заломили назад. Такаяма сам подошел и обыскал молодого шиноби. Вынув свиток, он положил его в карман и насмешливо произнес:       — Что, позволил себя ранить, слабак? Ты чуть было не провалил миссию.       — Но…       — Молчи! Ая мне все рассказала. Ты напал на нее в лесу, пытался изнасиловать. Хорошо, что подоспели шиноби Тумана, которые вызвали тебя на бой, — Такаяма отвесил Какузу звонкую пощечину. — Ты — позор деревни. Я не думал, что ты вернёшься, но раз ты здесь, я, от лица Совета, приговариваю тебя к заключению в тюрьме на пять лет.       — Все было не так! — Какузу затрясло. Ая пришла раньше и преподнесла Совету свою версию событий. Теперь он — преступник, его даже не будут слушать. Хороший ход, ведь за дезертирство с поля боя можно было запросто угодить под арест. Видимо, девушка была уверена, что Какузу погибнет, но решила перестраховаться и, после возвращения, рассказала свою версию событий, которая теперь являлась официальной.       — Закрой рот, я даже слушать тебя не хочу, — что и требовалось доказать, конечно же, кто будет выслушивать жалкие оправдания.       — Такаяма-сама, я хотела предложить вам… — Ая неслышно подошла к мужчине и благосклонно улыбнулась, когда он обнял ее за талию. — Мне кажется, что содержание такого преступника слишком дорого обойдется. Вам не кажется, что убить его будет проще?       — Ая, ты что… — начал Какузу, но его остановил ледяной взгляд зеленых глаз.       — Не смей обращаться ко мне, ничтожество. Ты еле справился с тремя джонинами, — девушка затараторила резко, быстро. Будто боялась, что Какузу скажет что-то такое, что пошатнет уверенность Совета в ее версии. — Ты потерял руку, она не восстановится. Какузу, ты стал бесполезным. Такаяма-сан пожалел меня, вытащил из пучины депрессии, в которую ты вогнал меня. Теперь мы вместе.       Какузу усмехнулся. Вот значит, как. Осознание нахлынуло внезапно. Она всегда была такой, просто он не замечал. Как бы шаблонно это ни звучало, но перед глазами пронеслась вся жизнь, будто в ускоренной перемотке. Вот Ая в Академии, дружит с девочками-отличницами на класс старше, берет их конспекты и отлично учится. Вот на выпускном экзамене она садится рядом с очкастым пацаном и пишет свой билет на высший балл. А потом была череда кавалеров из влиятельных семей, она ни с кем не портила отношений, никому не отказывала, но и ни с кем не встречалась. Просто давала надежду, флиртовала и собирала сливки. Ая обратила внимание на Какузу с тех пор, как он стал лучшим шиноби деревни и начал приносить огромные доходы. Ему прочили должность Каге…       А сейчас что? Разве нужен ей калека с рукой, которая никогда не восстановится до конца? Ярость разрывала грудь. Какузу злился на Аю, за то, что предала его, на Совет, который так легко поверил россказням девчонки, на себя, за то, что думал, будто его напарница будет верной ему до конца, за то, что полагался на эту дрянь. Гнев заполнял все его существо, чакра струилась по жилам. Дорога до дома заняла у него около недели, так что он успел восстановить запас сил. Мешала лишь повреждённая рука, но если…       Подножка свалила на землю тех, кто его держал, они даже не успели встать — их головы пробили кунаи.       «Я покажу, что для меня еще не все кончено. Не позволю убивать меня, как больного пса. Если суждено погибнуть, то погибну в бою», — Какузу как никогда кристально чувствовал переломный момент боя. Если сейчас он не совершит ошибку, то расстановка сил очень сильно поменяется.       Метко брошенные сюрикены свалили на землю еще троих.       «Как интересно… Привели самых сильных, рассчитывали убить при захвате. То-то Такаяма так быстро согласился на казнь без суда. О, и Мията здесь. А там кто? Кавамура… Да-а, не ожидали от меня? Расслабились?» — хотелось хохотать и топтать ногами трупы тех, перед кем раньше склонял голову в поклоне. Надо же, оказывается, элитные бойцы из личной охраны Совета не такие уж и элитные.       — Решили обойтись без лишних свидетелей? Тряхнуть стариной и расправиться со мной при помощи неболтливых шиноби? — Какузу с издевкой наблюдал, как бледнеют Такаяма и Ая. Девушка начала медленно отходить в сторону.       Какузу рванул вперед и, не дав Такаяме закончить технику, которую тот едва начал применять, вырубил его ударом по шее. Тяжело дыша, молодой шиноби повернулся к бывшей возлюбленной. Он чувствовал, что растревоженная рука с минуты на минуту даст о себе знать, но хотелось завершить начатое.       — Какузу, я все объясню… — начала побелевшая девушка, — Ты навсегда в моем сердце…       Какузу стало смешно. Поразительно, как же быстро она мимикрирует.       — Да? А я думал, что в твоем сердце почетное место отведено деньгам и славе. Хватит врать, Ая, — Какузу схватил ее за руки и, толкнув к ближайшему дому, вогнал в них кунай, пришпиливая девушку к стене. — Я теперь никому не нужен. Даже своей деревне. Несчастный калека, — парень усмехнулся и оглядел валяющиеся вокруг тела, — неспособный сражаться.       Куноичи кричала и дергалась. В Академии их учили терпеть боль от ран, чтобы, если ранят на миссии, не выйти из строя сразу, но Аю так никто никогда и не ранил. Какузу об этом заботился.       Нервно оглядевшись, Какузу убедился, что вокруг по-прежнему никого нет. Его поймали сразу, на окраине деревни, не дав даже пройти десяток метров за воротами. Такаяма, видимо, позаботился, чтобы лишних свидетелей не было — за время стычки никто не подошел, да и в будке охраны было слишком тихо. Свалили, наверное, типа в патруль. Обычные шиноби против Совета не попрут.       Надо было уходить. Патруль не бесконечный, да и Ая орет, как будто ее режут. Конечно, жители окрестных домов явно были предупреждены о возможном ночном шуме и старательно его игнорировали. Все окна были занавешены, свет нигде не горел. Правильно, зачем кому-то лезть в чужие проблемы. Какузу оглядел лежащие вокруг тела. Н-да. Разом уничтожил элитный отряд и, похоже, действительно стал преступником. Что ж…       Какузу был знаком с забытой техникой их деревни. Забыли ее вовсе не потому, что она была ползучая, болезненная и сложная. Просто, как понял Какузу, в какой-то момент все пользователи этой техники, а их было от силы человека три, внезапно погибли в битве с Хвостатым и не оставили учеников. У многих сильных шиноби была такая неприятная особенность — они до последнего сидели на своих техниках и ни с кем не делились, пряча свитки с описанием дзюцу, а иногда и вовсе уничтожая. Таким образом была утрачена уже масса техник, сложных и не очень. Просто уникальное умение гарантировало шиноби заказы и, если повезет, обеспечивало его деньгами до самой старости. Но если техника была распространенной и ей владели все, кому не лень, заработать на ней становилось почти невозможно.       А еще в Деревнях обычно с огромным презрением относились к сбору и хранению информации. Свитки с более-менее интересными и сильными техниками сразу подгребали под себя Каге или Совет и, как и прочие, ревностно их охраняли, чтобы никто вдруг не прочитал и не научился. Библиотеки же считались местом ссылки недоделанных шиноби. Там, в специальных отделах для ниндзя, работали те, кто каким-то чудесным образом выпустился из Академии, но для работы на миссиях оказался непригоден. Естественно, библиотекари из таких ребят получались даже хуже, чем шиноби.       Именно поэтому Какузу был страшно удивлен, когда, еще будучи учеником Академии, притащился в библиотеку, чтобы написать доклад, и, копаясь в огромной коробке с надписью «Разобрать срочно», нашел старинный свиток. Стоит отдать должное, и коробка, и надпись тоже были явно старинными и лежали между стеллажами не один десяток лет. Как потом оказалось, это были бумаги из домов погибших шиноби. Наследников у них не было, поэтому их имущество быстренько растащили, а документы, свитки и подшивки бумаг сложили в коробку и отдали в библиотеку, для срочного разбора. Потом Совет отвлекся на переговоры с другими Каге по поводу сражений с Биджу, а лентяи-библиотекари задвинули коробку подальше и просто забили.       Вот так уникальный свиток с забытой техникой оказался в руках пацана, который еще даже не стал шиноби. Но, к своему счастью, он уже стал достаточно умным, чтобы никому не рассказывать о находке и, выучив дзюцу, держать его как козырь в рукаве. Держать пришлось долго, почти целых десять лет.        Джионгу позволяла забирать чужие части тела и пользоваться ими до самой смерти. Идея заполучить сердца с разным типом чакры оказалась внезапной и заманчивой. Еще можно будет заменить руку. Какузу посмотрел на сжавшуюся от страха девушку — не убежит, кунай вытащить не сможет.       — Джионгу, — Какузу сложил печати и чуть не заорал, когда прямо из его предплечий вылезли толстые черные шупальца-нити и вырвали сердце у мертвого Мияты. Чакра Огня. Хорошо. Какузу сам не понял, как он это почувствовал, но был уверен в этом знании на сотню процентов.       Из тела вытянулись, болезненно пробивая кожу, дополнительные черные нити. Опутав сердце, они утащили его под кожу и, по ощущениям, устроили где-то в районе спины. Прилив сил подсказал Какузу, что он на верном пути. Следом у него появились чакры Воды, Молнии и Воздуха. Сила пульсировала, устраивалась поудобнее на новом месте. Какузу пошевелил лопатками, проверяя, удобно ли ему будет. Сердца почти не предоставляли неудобств и ровно бились. Он повернулся к Ае. Девушка смотрела на него испуганными заплаканными глазами.       — Какузу, прости меня…       Шиноби подошел, склонился над девушкой и посмотрел ей в глаза.       — Я больше не куплюсь на это, Ая.       Думать пришлось очень быстро. Если он сейчас бросит ее и уйдет, то она расскажет и про как-оказалось-не-до-конца-утерянную Джионгу и про то, в какую сторону он направился. Конечно, вырванные сердца у погибших шиноби тоже наведут на определенные мысли, но, Какузу надеялся, что не так быстро. Он перевел глаза на бывшую напарницу. А ведь он когда-то ее и вправду любил. Точнее, вовсе не ее, а свой выдуманный идеальный образ, который хитроумная девушка очень успешно поддерживала.       Какузу достал кунай. Надо заканчивать.       — Что? Заберешь мое сердце? — Ая сорвалась на крик, глядя, как Какузу медленно разрезает ей футболку.       — Нет. Такое мне не нужно. Прощай, Ая. Ты многому меня научила.       Одним ударом он распорол ей грудь и вырвал трепещущее, еще не понимающее, что происходит, сердце. Какузу поднялся на ноги, посмотрел на сердце, лежащее у него в ладони, и, бросив его на землю, раздавил ногой. Ая умерла быстро и это все, что он мог дать ей.       «Вот и все. Можно уходить…» — шиноби брезгливо отер запачканную в крови девушки руку об стену.       Оставалось последнее маленькое дельце, и после этого можно будет покинуть деревню навсегда. Какузу подошел к телу Кавамуры, присел, аккуратно переворачивая. Что ж, у них всегда было похожее телосложение, вроде, их даже путали со спины.       Черные нити, извиваясь, ринулись к руке мертвого шиноби и оплели ее. Раздался влажный, противный хруст. Рука Кавамуры отделилась от тела, и черные нити потащили добычу к поврежденной конечности «хозяина». Техника оказалась весьма болезненной, руку будто пилили тупым ножом, черные нити буквально разрывали плоть, отделяя поврежденную руку от тела и заменяя ее новой. Обожженная туманом, ненужная конечность упала на землю с глухим стуком. Какузу сжал и разжал кулак. Новая рука нехотя подчинилась. Пройдет немного времени, и она забудет предыдущего хозяина и будет верно служить пользователю техники. Какузу окинул взглядом поле битвы — трупы лучших шиноби лежали в лужах крови. Тело Аи так и было приколото к стене кунаем. Молодой шиноби фыркнул. Ничего, кроме отвращения, он к ней не чувствовал. Будто и не было тех лет, когда он считал ее идеальной девушкой, доброй, милой, отзывчивой.       «Я сам виноват. Я придумал такую Аю. Ее на самом деле просто не было», — на душе было противно. Из-за того, что доверял, ценил дружбу и чувства. А Ая… Ая ценила лишь славу, почет и деньги. Деньги, которые они получали за миссии, выполненные блестяще, быстро, без травм. Она в чем-то права. В жизни главное — деньги. Они не предадут, не уйдут к другому, когда тебе будет плохо. Они всегда будут рядом. Какузу тряхнул волосами и, кинув прощальный взгляд на деревню, покинул Такигакуре навсегда.       ***       — Какузу, блядь! — недовольный голос Хидана вырвал финансиста из задумчивости. — Может, дашь мне встать? Чего залип-то?       Какузу вздрогнул и убрал ногу. Надо же, глупый вопрос, заданный наудачу, смог всколыхнуть в нем воспоминания семидесятилетней давности. Очень, очень неприятные воспоминания, но такие острые, выводящие из себя и вызывающие тошноту. Надо же, прошло больше полувека, а его до сих пор задевает предательство алчной девчонки. Пф-ф, глупости какие.       — Ничего. Поднимайся и пойдем.       Хидан поднялся и начал обстоятельно отряхиваться. Челюсть уже срослась, напоминая о переломе лишь слабым пощипыванием и зудом под кожей. Язычник довольно усмехнулся. Что-то Какузу сильно взбесился из-за невинного вопроса. Видимо, что-то у него действительно произошло, раз он так задумался. Хидан, лежа на земле, видел, как у Какузу страшно меняются глаза, как он с ненавистью смотрит не на язычника, а куда-то вбок, в землю. Вспоминал, наверное.       — Да, плохие воспоминания охуенно мешают жить, — Хидан любил играть с огнем. К тому же, он видел, что Какузу стыдно за свой срыв. Не за агрессию, а именно за то, что случайно показал язычнику свое слабое место.       Любой нормальный человек принял бы эту случайно выясненную информацию к сведению и старательно обходил раздражающую тему в дальнейшем. Но Хидан не был нормальным.       — Заткнись и иди. То, что ты бессмертный не поможет, если я решу выпотрошить тебя, — Какузу развернулся и направился вперед, не дожидаясь, пока Хидан пойдет следом. Они оба знали, что бессмертие-таки поможет. Просто Какузу хотел поскорее свернуть разговор, а Хидан решил затаиться и понаблюдать.       Лидер, в своей обыкновенной дурацкой манере, поручил им ответственное задание — поймать Двухвостую. Зачем и для чего он, конечно же, не объяснял, а нукенины и не интересовались. Особенно Хидан. Ему вообще было до лампочки, куда идти и что делать, главное, чтобы раз в месяц у него была жертва. Какузу, конечно, попытался задавать вопросы, потому как знал, что оплата этой миссии идет не откуда-то со стороны, а непосредственно из казны Акацки. По сути, он просто переложит деньги из одного ящика стола в другой. Это знание очень тяготило финансиста, но Лидер молча пихнул ему в руки папку с личным делом «заказа» и совершенно неуважительно указал на дверь.       Нии Югито — куноичи из Кумогакуре, судя по профайлу, была сильной, умной и умела полностью принимать форму своего Зверя. Это было достижением для джинчуурики, потому что обычно, если Зверь вырывался наружу, окружающую деревню потом собирали по черепкам и досочкам. Но Нии как-то смогла подкатить к своему внутреннему Коту и договориться о взаимовыгодном сотрудничестве. Благосклонность запечатанного Биджу делала девушку крайне опасной противницей, ведь некоторые джинчуурики сражаются не только с врагами, но и с самими собой, тратя силы и энергию, а Двухвостая была со своим Зверем в команде. Миссия была интересной, Хидан любил риск и адреналин. Какузу же рассчитал, что по пути к деревне, где обитает Нии Югито, можно будет убить пару человек, за которых назначена довольно большая награда. Его не покидало ощущение, что именно из таких его побочных заработков и был сформирован фонд оплаты миссий по охоте за Биджу, и это знатно портило настроение, но все же жажда легкой наживы была слишком велика, чтобы устоять.       Путешествие длилось долго — неделю идти пешком было невыносимо для деятельной натуры язычника. Он развлекался тем, что доставал Какузу. Финансист бесился, избивал наглого парня, надеялся, что тот поймет и отвяжется. Но нет, Хидан счастливо хохотал, когда черные твердые нити чакры прорывали его тело, вспарывали грудную клетку, швыряли на землю… Какузу не понимал, как можно отучить этого придурка следовать за ним. Он почти разрывал его на части и бросал в лесу, а сам быстро уходил по дороге, но через несколько часов за спиной слышались топот и тяжелое дыхание. И крики: «Какузу, чтоб ты сдох! Я, блядь, заебался бежать за тобой!»       Какузу уже точно подсчитал, что на полное восстановление Хидану требуется около трех с половиной часов, а для того, чтобы настигнуть уходящего шиноби, еще около двух. Итого пять с половиной часов тишины до «счастливого» воссоединения с беспардонным, наглым язычником. На исходе четвертого дня Какузу начал замечать, что если Хидан задерживается и не догоняет его в положенный срок, то ноги сами по себе замедляются, и появляется непреодолимое желание повернуть голову и посмотреть, не маячит ли вдалеке фигура белобрысого парня.       «Я не волнуюсь за него. Просто этот дурак может пригодиться для выполнения миссии», — Какузу сам не знал, врет себе или нет, но оправдание выполнением задачи было таким соблазнительным, что он не устоял.       ***       Ночь была лунная, звездная и очень темная. Влажный воздух медленно остывал, но все еще нес в себе остатки дневной жары. Утром, наверное, будет прохладно и сыро от выпавшей росы, но сейчас, в эти самые минуты, было идеально. Тишина звенела стрекотом цикад и шумом древесных крон.        Какузу разжег костер и молча смотрел на пляшущие языки пламени. В руках он держал прутик с надетым на него кусочком хлеба. Такая простая еда, а все равно моментально перекидывает в детство, туда, где десятилетний Какузу со своими друзьями-ровесниками бегал вечером в поле, отнести родителям, остающимся в ночное, ужин, заботливо свернутый в узелке. Не у всех пацанов отцы были шиноби, некоторые пахали землю, а кто-то пас лошадей. Они разжигали костры и всю ночь болтали ни о чем, лишь бы не заснуть, радовались, когда прибегали сыновья, и разрешали им немного посидеть рядом, в общем кругу. Мальчишки пищали от восторга, вот они, тоже в ночном, как взрослые. И да, хлеб, который они приносили, им же и доставался – румяный, с чуть подгоревшим бочком, он сводил с ума ароматом. Какузу втянул носом воздух, пытаясь учуять тот самый запах.        Хидан пришел совсем недавно, тихо матерясь и разминая мышцы. Как видно, кости у него срастались чуть дольше, чем мягкие ткани. Язычник плюхнулся возле костра и проникновенно начал:       — Какузу, я все понимаю, твоя психологическая травма слишком сильна и повлекла кардинальные изменения в твоем воспаленном сознании… — Какузу приподнял брови: Хидан, изъясняющийся столь высокопарно, был необычен. Тем временем язычник пригладил серебристые волосы и, набрав в грудь побольше воздуха, продолжил: — Но твоя эйфория во время совершения насильственных действий надо мной пугает меня. Не скажу, что мне не нравится, но все же, может, отсрочим твои, эм-м, шалости на время? Ибо я, блядь, заебался тратить чакру на восстановление! Если Двухвостая нам наебашит, это будет целиком твоя вина, обмудок ты ебаный! Понял?       Какузу позволил себе улыбку. Под маской все равно не будет видно, а ситуация довольно забавная. Хидан заставил его почти поверить в свою адекватность.       — Тогда не доставай меня. Ты сам виноват, — финансист раскрыл сумку и достал оттуда кусок хлеба. Поймал голодный взгляд Хидана и прищурил глаза. Бессмертным тоже требуется еда, не так ли? — Держи.       Все же, где-то очень-очень глубоко в душе Какузу чувствовал себя виноватым. Он действительно зря психанул из-за того, что Хидан, сам того не зная, надавил на старую, но все еще болезненную рану. Да и лишние затраты чакры перед боем с джинчуурики тоже нерациональны. И как-то так выходило, что кругом прав Хидан, а он, Какузу, истеричный и недальновидный придурок.       Кусок хлеба перекочевал из одной руки в другую. Хидан даже не потрудился подкоптить краюшку над костром, а просто вцепился в еду зубами. У него простой хлеб тоже вызывал бурю воспоминаний, но отнюдь не таких приятных, как у напарника. Хидан вспоминал, как шатался по рынку, пытаясь украсть кусок с прилавка и как ему всегда везло на одного булочника, который был таким, как ему раньше казалось, невнимательным и глупым, что в упор не замечал, как с его лотка пропадает горячая свежая буханка. Дошло до язычника совсем недавно, когда он лежал у себя в комнате, предавался воспоминаниям и внезапно понял, что все это время его просто подкармливали, сознательно закрывая глаза на мелкого воришку. И теперь вкус хлеба у Хидана стойко ассоциировался с чувством разъедающего голода, стыдом за воровство и страхом быть пойманным. А вот хлеб с сыром навевал уже совсем другие воспоминания.       — Спасибо, все-таки ты не последнее хуйло, — прочавкал язычник и, слегка пригнув голову, увернулся от подзатыльника. Сейчас ему было не до ассоциаций и печальных воспоминаний о прошлом: жрать хотелось просто до ужаса.       Какузу смотрел на свой прокопченный хлеб. Есть надо, пока не остыл, но маска… Финансист не любил открывать лицо при людях. Тем более при тех, кого нельзя убить. Жуткие шрамы даже у самого Какузу вызывали отвращение и ощущение какой-то гадливости. Он прекрасно помнил, что когда-то он был одним из самых красивых молодых людей в своей деревне. А потом была Джионгу, черные нити чакры, бесконечные битвы… Раны на нем затягивались мгновенно, но забирали при этом былую красоту.        Сейчас лицо и тело Какузу покрывали жуткие шрамы, перевитые черными нитями. Сам себя мужчина успокаивал тем, что хоть он и не красив, зато бодр и полон сил в свои девяносто три года. Однако это не мешало людям шарахаться от него и вынудить-таки надеть маску. По большей части Какузу заботился не о психике людей, а о сокрытии своей техники и о своем ментальном здоровье. Народ, бегущий врассыпную с криками «Урод!», самооценку не повышал ни на грамм.       Перед Хиданом финансист уже снимал маску, но ненадолго. Да и то язычник был при этом или полусонный, или не до конца восстановившийся после ритуала. В столовой организации Какузу обычно объявлялся первый, наскоро ел и, закрывшись маской, поджидал остальных прожорливых нукенинов. Для того, чтобы убедиться, что никто ничего не ворует, приходилось сидеть и наблюдать за трапезой. Никто из шиноби-отступников связываться с финансистом не хотел, так что возмущался лишь безбашенный Хидан.       Сейчас Какузу хотелось есть. А маску снимать не хотелось. Хидан был слишком близко, а зная его тягу ко всему необычному и запретному, он уж точно начнет пялиться. Мужчина бросил косой взгляд на жующего парня — Хидан был полностью поглощен поеданием пищи. Малиново-алые глаза прищурились от удовольствия, челюсти мерно двигались. Лицо молодого язычника выражало крайнюю степень удовлетворения.       «Как мало человеку надо для счастья», — подумал Какузу и, решившись, стянул маску. Воздух приятно захолодил кожу, обдул шрамы. Финансист аккуратно снял с прутика еще теплый хлеб и немного надкусил. Непередаваемо приятный, родной вкус растекся по языку. Перед глазами моментально встали картины ночных костров, круга притихших друзей, освещенных желтым пляшущим светом и тихое ржание пасущихся в темноте лошадей. Запах поджаренного хлеба был запахом детства, ночной прохлады Такигакуре и счастливых времен, когда он жил в свое удовольствие и мечтал стать шиноби. Какузу мечтательно прикрыл глаза и хотел было предаться воспоминаниям, но рефлексы шиноби заставили его вздрогнуть. На него смотрели. Пристально, близко, изучающе. Хидан. Голодный язычник проглотил свою порцию и теперь облизывал пальцы, собирая с них гипотетические крошки.       — Чего тебе? — Какузу хмуро посмотрел в алые глаза. Умилительно-светлые, бередящие душу воспоминания безвозвратно улетучивались.       — Ничего. Шрамы пиздатые, — Хидан завистливо вздохнул. — У меня не остаются — зарастают.       Какузу с трудом подавил улыбку — никто еще так про его шрамы не высказывался. Хотя, если учесть то, что выживших свидетелей было очень мало… Но все равно, приятно. Может, Хидан и не такой уж и тошный. Может же нормальным быть.       — А эта черная херь — это нитки простые или те щупальца, которыми ты сражаешься? — любопытный язычник подсел ближе и попробовал провести пальцами по шраму на смуглой щеке. Какузу хотел отстраниться, но его остановил капризный голос: — Эй, ну тебе че, жалко, да?       В обычное время Хидан бы уже валялся в кустах с внутренностями наизнанку, но сейчас Какузу было лень даже шевелиться. Луна ярко светила в просветах между густой листвой. Темнота дышала теплом и ароматом ночных цветов. В посеребренных лунным светом кустах надрывались цикады.       «Ладно, от меня не убудет. А этот парень явно видел и похуже», — Какузу милостиво подставил щеку под тонкие, бледные пальцы. Издалека эти пальцы всегда напоминали финансисту пальцы его друга-художника из родной деревни. Такие же нервные, изящные, чуткие, но в пальцах Хидана чувствовалась дьявольская сила. На подушечках были мозоли от косы, чувствительные нити чакры уже сообщили Какузу всю информацию о дотрагивающемся до них объекте. Хидан завороженно гладил шов и, приоткрыв от любопытства рот, попытался потянуть за черную нить. Какузу сделал вид, что не замечает. Черная ниточка резко высунулась из шрама и опутала пальцы Хидана так, что получилась весьма узнаваемая комбинация со средним пальцем.       — Эй, блядь! Она напала на меня! — язычник вздрогнул и начал трясти рукой в надежде, что нить упадет. — Какузу, сделай что-нибудь! Она живая!       — Конечно, живая. Это моя чакра. И да, я ей сражаюсь, — финансист лениво шевельнул бровью, и нитка, пробив тонкую белую кожу, пробралась внутрь руки, и, следуя приказу, обвилась вокруг кости. Неудобство доставлять не должна, но теперь Хидан будет под контролем.       — Что за пиздец? Оно теперь внутри! — малиновые глаза жалобно округлились. — Вынь быстро!       — Это я обычно слышу в других ситуациях. И даже не думай, что тебе перепадет, — Какузу оскалился, наслаждаясь видом вытянувшегося лица парня. — Эта нить позволит мне найти тебя, где бы ты ни был. На миссии это будет важно, потому что если ты останешься жив, но тебя завалит камнями, то мне легче будет разгрести один завал, чем расчищать полгорода. Видишь ли, я довольно ленив. Мне быстро надоедает монотонный, бесполезный и, главное, неоплачиваемый физический труд. Также нить позволит пришивать оторванные конечности.       — Хм, спасибо. Ты не такой уж и уебок, заботишься все-таки, — Хидан преувеличенно кокетливо закатил глаза и прижал руку к груди. — Мне это та-ак льстит.       Финансист погрозил молодому шиноби пальцем. Бить его было лень. Да и чакру тратить неохота.       — Эй, Какузу, а я-то смогу тебя найти? Ну, во мне же теперь часть тебя, как бы двусмысленно это ни звучало, — язычник пошло шевельнул бровями.       Какузу помедлил. Теоретически, возможность обратного поиска была, но для этого надо по меньшей мере, иметь высочайшие интеллект и чакру, а в идеале еще и владеть хотя бы основами Джионгу. Максимум, у Хидана чакры чуть выше среднего, все остальное ему явно не светит.       — В принципе можно, но не тебе, ущербному, — рука со щеки резко убралась.       — Эй, я, блядь, не тупой! — Хидан возмущенно смотрел на собеседника. — Я тебя и без этой ебучей нитки из-под земли достану!       Какузу посмотрел на парня. Малиново-алые глаза метали молнии, от былой умиротворенности не осталось и следа.       «Еще пара слов и мы подеремся. И вновь придется тратить силы», — лениво подумал казначей. В очередной раз набить морду язычнику хотелось, но выполнение миссии было более важной задачей.       — Ты не тупой. Просто не сможешь и все, — финансист прикрыл глаза. Сейчас главное купировать конфликт, отвлечь Хидана. — Почему ты седой? Ты родился таким?       Язычник моргнул, нахмурился, пристально посмотрел на Какузу. Тот сделал вид, что ему абсолютно все равно, и он уже даже думать забыл о разногласиях. Хидан поднял руку и провел по волосам, будто только заметив, что они у него очень необычные. Вопрос явно сбил его с толку, парень перестал хмуриться и, кажется, немного смутился.       — Нет, раньше у меня были волосы, как у тебя, ну, когда я малой был. Но потом я стал жрецом Джашин-самы и, ну, как сказать-то… — Хидан запнулся и сглотнул. Воспоминания о событиях, которые повлияли на радикальную смену его имиджа, вызывали тревогу и растравливали душу. — Короче, чтобы получить милость Джашина-самы, надо провести ритуал. Ну и в процессе теряется пигмент с кожи, волос и глаз. Мне, думаешь, охуенно ходить красноглазым седым уебком в двадцать один год?       — Если бы у тебя остался твой цвет, то ты бы не перестал быть уебком, — Какузу улыбнулся, видя, как мгновенно свирепеет лицо язычника. Надо же, проняло. Да, ссориться было нельзя, но Хидан так откровенно подставился, что грех было не воспользоваться удобной ситуацией. Вот уж не думал, что этот самодовольный хлыщ так переживает из-за своей внешности. — Это, мой недалекий друг, состояние души, а не тела.       — А ну, заткнись, хуйло! — Хидан обличающе ткнул пальцем в сторону финансиста. — Я хотя бы… Да я… А у тебя хуй короткий, вот!       — Аргументируй, — Какузу сложил руки на груди. Ему стало интересно. Он любил спорить и давить всех своим интеллектом. Хидан же был отличной мишенью для моральных издевательств — вспыльчивый, импульсивный, но при этом тугодумный и медленно понимающий подколы. Раз бить нельзя, то можно унизить умственным превосходством.       — Ха! Язык длинный — хуй короткий. Джашин-сама справедлив и каждому дарует по способностям, — язычник удовлетворенно покивал головой. — А ты только пиздеть и можешь, старикан.       — Ну, да… Ты-то у нас эксперт по размерам членов, — финансист несколько раз провел языком за щекой и с наслаждением увидел, что намек был понят. — Большая практика, да, Хидан?       — Ага, большая. А ты завидуешь, что не с тобой практиковался? — язычник любил поскандалить и был рад, что смог развести Какузу на перепалку. Ему было плевать на оскорбления, он за свою жизнь наслушался и не такого. Хидан знал, что если кто-то из них сорвется и полезет в драку, то вновь придется собирать кишки, вывернутые из живота, и ждать, пока раны зарастут. Но опасность щекотала нервы, да и финансист, кажется, внял аргументам про сохранение чакры и старался держать себя в руках. — Прости, но ты не в моем вкусе.       — О, нет. Как же мне жить дальше? — Какузу усмехнулся. — Убил наповал. Сдаюсь.       — Хах, то-то же. Страдай и мучайся, несчастный еретик, — Хидан протянул руку и ткнул пальцем Какузу в предплечье. — Дай еще хлебушка.       Казначей от такой наглости даже не нашелся что ответить. Он вскинул глаза на напарника, поймал его наглый и веселый взгляд, и понял, что многозначительным молчанием тут не отделаешься. Хидан прям ждал, чтобы его послали четко, ясно и без вариантов.       — Нет, — тратить на Хидана свои запасы было жаль. — Обойдешься.       — Ну, Какузу-ча-а-ан, ну тебе жалко, что ли? Ну дай! — язычник требовательно протянул руку. — Дай! Дай!       — Хидан, иди на хуй. Я не буду тратить на тебя свою провизию, — Какузу демонстративно закрыл котомку и отложил подальше от парня. — Нехер было сумку терять. Не шиноби, а девка безмозглая.       Тут Какузу покривил душой – сумку Хидан потерял не из-за раздолбайства, а из-за того, что в очередной раз был убит вспыльчивым казначеем. Пока парень лежал в кустах и восстанавливал свое тело, какой-то ушлый и беспринципный парень уволок валяющуюся на дороге сумку и был таков. По крайней мере, именно эту версию событий рассказал Хидан, догнав своего напарника. И у Какузу не было оснований ему не доверять – что удивительно, но Хидан был честным парнем и не, как он сам выражался, пиздел по хуйне.       — Я тебе ща покажу, кто из нас тут девка! Заебал, сука! — Хидан взвился и кинулся на собеседника. Тяжелая рука, усиленная Дотоном, легла ему на плечо, останавливая, красноречиво сжимаясь, еще не ломая кости, но явственно на это намекая.       — Не нарывайся, — финансист слегка сжал руку, заставляя Хидана почувствовать, как начинает трескаться ключица. — Сам просил тебя не бить.       — Ладно, понял, — язычник отступил и, почувствовав, что его отпустили, присел на землю. — Жлоб ебаный. Джашин-сама тебя покарает.       — Ругайся и проклинай меня сколько влезет. Пока твой скудный словарный запас не иссякнет, — Какузу отвернулся и, здраво рассудив, что нападений со стороны разобиженного парня более не предвидится, начал укладываться на ночлег прямо там, где сидел. — Но не смей злить меня и покушаться на мое имущество.       — Да подавись. О, Джашин-сама, обрати свой взор на меня и осознай, с каким мудланом меня свели дороги судьбы! За что ты так шутишь надо мной, Джашин-сама? Разве я в чем-то провинился? — Хидан встал, отряхнулся и вдруг рухнул на колени, как подкошенный. Взвыв, он начал рвать на себе волосы и биться головой об землю. — Джашин-сама, прости меня, ибо я согрешил! Я не молился тебе в позапрошлую среду и поза-позапрошлый четверг. Ты наказал меня обществом этого обмудка, и я с готовностью приму страдания. Но все же, позволь мне замолить свои ошибки!       Какузу мог заснуть под сильный шум — его селение располагалось рядом с многочисленными водопадами, так что все детство он провел, засыпая под шум и рев воды. Однако яростные, с придыханием, повизгиванием, рыданиями и воплями молитвы здоровому сну не способствовали. Какузу закрыл ухо рукавом хламиды, но громкий, звенящий голос Хидана вонзался прямо в мозг.       — Джашин-сама, прими в жертву этого… этого… мотылька! Он красив, но туп и беспечен, летит на огонь, машет своими дурацкими крылышками… Смотри, Джашин-сама, я отрываю ему одно крылышко… и второе…, а теперь я сворачиваю ему его тупую головешку! Слышишь, как хрустнуло? — язычник перевел дух и вновь кинулся наземь. — О, Джашин-сама, покарай неверного и снизошли на меня благодать свою в виде еды для насыщения плоти моей юной и красивой. О, Джашин-сама, породи на свет полчища демонов страшных, пусть они служат мне, носят мне еду, а я буду еще сильнее славить тебя по всему миру!       Хидан прекрасно знал о тщетности своих молитв. Джашин никогда не даровал своим слугам ничего, кроме бессмертия, жажды крови и дополнительной чакры. Возможно, он просто был жадным, но, скорее всего, больше просто ничего не умел. Такое бывает, когда пантеон богов разрастается и раздувается до неприличия и на каждый чих есть свое, мелкое, но гордое, божество. Поэтому Хидан не боялся паясничать и делать вид, что пытается настроить прямую линию со своим небесным покровителем. Он прекрасно знал, что Джашин не ответит и не вмешается. Вредному божку плевать на своего слугу, он интересуется им лишь в моменты жертвоприношений.       — Хидан, заткнись, спать мешаешь, — Какузу не выдержал и приподнялся с земли.       — Заткнись, неверный! Я почти уговорил Джашин-саму ниспослать мне еду, еще немного и я смогу насытиться! — Хидан воздел руки к небу и взвыл с воистину религиозным фанатизмом: — О, Джашин-сама, забери моего мудилу-напарника и дай мне окорок! Копченый окорок! Осознаю, что обмен неравноценен, и плата за милость ничтожна, но все же молю о чуде.       Какузу вздохнул. Он видел ранее, как молится Хидан. Обычно язычник делал это тихо, в уголке комнаты, лицом к стене, держа в руках медальон на цепочке. Эта же «молитва» походила на провокацию, неприкрытое хамство и наглое вымогательство. Пока Хидан голоден, он вытреплет нервы всем окружающим, но добьется своего. Какузу чувствовал, как его железная непоколебимость медленно сдает позиции. Вот уж правду говорят, легче дать, чем объяснить, почему «нет». Правда, там немного про другое говорилось.       Казначей протянул руку и развязал сумку.       — Держи, обжора, только заткнись и дай спать, — в язычника полетел почти весь ломоть хлеба. Тот, с поразительной для объятого религиозным экстазом человека ловкостью, поймал его на лету и, прервав воззвания к Джашину-саме на полуслове, впился в него ровными белыми зубами.       — Благодарю тебя, Джашин-сама, вразумил еретика, наставил на путь истинный! Ниспослал мне, м-м-м, вкусно как, милость, — Хидан разворошил дрова и, найдя место, где было побольше жара, провел пару раз куском хлеба прямо над тлеющими углями. Помолчал. Пожевал. Потом, собравшись с силами и заметив, что финансист уже засыпает, пробубнил, надеясь, что его не услышат: — Спасибо, Какузу. Я на голодный желудок спать не могу. Выручил.       «Что ж, долг вежливости выполнен, а то, что он не слышал — не моя вина», — язычник удовлетворенно засунул остатки краюхи в рот и начал упоенно жевать.       — Завтра жрать нечего, — Какузу даже глаз не открыл. Он и так знал, что сейчас Хидан чуть не подавился и теперь страшно выпучивает малиновые глаза, стуча себя по груди кулаком. Слышать от вспыльчивого и не признающего никого, кроме Джашина, парня слова благодарности было приятно. Родное сердце Какузу предательски дрогнуло, когда Хидан тихо сказал «спасибо». — Доедай и ложись спать, болван. Не встанешь завтра, снова ныть начнешь.       — Ложусь-ложусь, не ворчи, — Хидан улегся на бок и натянул плащ так, что был виден лишь длинный, покрасневший от ночной прохлады нос. — Ты хоть и хуй, но хороший. Спокойной ночи.       — Спокойной.       «Ая себе такого никогда не позволяла», — подумал Какузу, устраиваясь поудобнее.       «Стоп, почему я их вообще сравниваю? Девка была организованной хотя бы, проблем не доставляла, а я, дурак, полагаться на нее начал. Хорошо, что Хидан сразу себя показал, не стал делать вид, что нормальный. И чего его перемкнуло — добиться того, чтобы я его признал напарником?» — казначей поплотнее укутался в плащ, опустил голову на руку и мгновенно заснул.       ***       В Деревню Скрытого Облака Акацки вошли нагло, не таясь. Часовых у ворот Хидан убивать наотрез отказался, лишь оглушив их и бросив возле караульной будки. На резонный вопрос Какузу, с чего это возникло такое внезапное милосердие, язычник идиотски рассмеялся и сказал, что Каге их наверняка сам порвет за то, что те профукали вторжение нукенинов. Подумав, казначей тоже смешливо фыркнул в маску. Тут язычник прав, за такой косяк охранникам-джонинам перепадет столько пиздюлей, что живые позавидуют мертвым.       — Югито, я знаю, что ты здесь! — счастливый голос Хидана разносился по деревне. Люди стали высовываться из окон. — Выходи прямо сейчас, а не то я начну потрошить тех детишек, которые гуляют на соседней улице.       Какузу шел рядом и тихо усмехался в маску. Все «дипломатические» переговоры он целиком доверял напарнику-матершиннику. Тот был раскован и способен орать, не повторяясь, около часа. Обычно тирады язычника враги не дослушивали и с ревом бросались на хохочущего наглеца. Хидан обожал дешевый шантаж и угрозы, выводящие противника из себя.       — Эй, ты! Кошка драная! — продолжал надрываться Хидан. — Что, решила спрятаться? Ну ты и пизда! Э-эй, выходи, я начинаю терять терпение…       Коса со свистом ринулась к стайке ребятишек. Какузу фыркнул — дети успели пригнуться и с криками разбежаться по кустам, хотя, судя по траектории, лезвия бы и так никого не зацепили. Финансист знал, что если бы Хидан захотел, то ребятня бы даже не поняла, что именно их убило, но жрец Джашина, что удивительно, никогда не обижал детишек. Какузу предполагал, что это связано с тяжелыми воспоминаниями из детства и обязательно бы спросил, если бы ему было хоть немножечко не насрать.       Сейчас язычник преследовал совершенно конкретную цель — выманить из укрытия джинчуурики и сохранить при этом максимум чакры. Ребятню же он просто шуганул подальше от места битвы, пусть уж лучше уносят ноги, чем будут стоять и смотреть, пока их не заденет одно из сердец Какузу или разбушевавшийся Биджу.       — Эх, давно я кровушки теплой не пил! — язычник показушно облизал одно из лезвий своего оружия. — Ммм, как парное молоко…       — Хидан, ты разве их задел? — Какузу был уверен, что лезвия были чистые.       — Завали ебло — я в образе, — прошипел Хидан и вновь завопил, как буйнопомешанный: — Джашин-сама, прими же в жертву этих безмозглых, жирненьких детишек! Да пребудут со мной сила и могущество… Ай, блядь!       Огненный шар ударился в землю именно там, где только что была нога язычника. Хидан резво отпрыгнул, оценивающе глядя на небольшой кратер, образовавшийся от снаряда джинчуурики. Нии Югито стояла посередине улицы и зло смотрела на двух мужчин в темных хламидах.       — Отпусти детей. Я пришла.       Хидан гнусно засмеялся и, картинно вскинув руки, завопил дурным голосом:       — Дети, вы свободны! Можете продолжать прятаться по кустам, а можете пойти домой! Я более не держу вас… — опустив руки, он посмотрел на девушку и зло выплюнул: — Дура! Я их и не трогал, нужны они мне.       Судя по торопливому топотку, ребятня, наконец, поняла посыл и моментально рассосалась по домам. Язычник удовлетворенно кивнул. Осталось выманить девку из деревни, вокруг слишком много домов – коса будет сталкиваться с препятствиями, да и Какузу легче сражаться на открытом пространстве. Хотя, наверное, Биджу тоже любит, когда посвободнее…       — Н-но… — не поняла куноичи. Девушка она была определенно красивая, но соображала туговато.       Какузу напряг память, вспоминая ту заветную папочку, подсунутую Лидером. Вроде бы Облако поместило Двухвостого в девочку больше двадцати лет назад. Потом бедную малышку (Лидер прямо так и сказал!) долго мучили тренировками и обучением контролю, но на миссии особо не выпускали, держали рядом, как секретное оружие для защиты деревни. Скорее всего, девушку натаскали на алгоритм: «есть опасность – защищай» и теперь она искренне не понимала, что ее просто провели и на самом деле опасность грозила только ей.       — Нам нужна ты. Отдавай Двухвостого и разойдемся, — язычник повелительно прищелкнул пальцами и поманил девушку к себе. Какузу затрясся от смеха. Хорошо, что через маску не видно, а то ржать на миссии класса S – верх непрофессионализма и халатности.       — Увы, я не могу дать вам то, что вы просите — мы нераздельно связаны, и если я отдам вам демона, то погибну, — куноичи напустила на себя важный вид и пустилась в объяснения.       «Интересно, она действительно думает, что мы сейчас немного расстроимся, пожмем плечами, извинимся за беспокойство и уйдем восвояси?» — финансист с сожалением посмотрел на девушку. Эх, хорошая она, наверное, поразительно неиспорченная и доверчивая.       — А мне, с вашего позволения, похуй на издержки ритуала, — Хидан заметил, как дернулась от грубого слова Нии. У-у-у, воспитанная. — Что? Не нравится? Хуй! Хуй-хуй-хуй!       — Хидан, прекрати, — Какузу попытался одернуть разошедшегося парня.       — Заткнись! Хуй! Ахахаха! — язычник захохотал и согнулся, слегка опираясь на косу. — Джашин-сама, можно подумать, ты никогда не трахалась.       — Кто вы и что вам надо? — девушка покраснела до корней волос, но все еще пыталась сохранить самообладание. Ей говорили, что на сложных миссиях шиноби могут переступать правила морали и нравственные устои, чтобы выбить противника из колеи, однако Нии была уверена, что это просто сказочки. Ну вправду, разве можно сбить врага с толку потоком пошлятины? Хотя, можно, наверное.       — Акацки, — Хидан ткнул себя пальцем в обнаженную грудь, видневшуюся из-под распахнутого плаща. — А ты — глухая пизда, раз не слышишь, что мы пришли за Двухвостым. Ты идешь с нами, и мы не разрушаем деревню. И всем охуенно. Или ты не идешь с нами добровольно, и мы сравниваем деревню с землей. И забираем тебя насильно. В этом случае охуенно только нам.       — Есть еще третий вариант: вы умираете, и не… кхм… хорошо в этом случае только вам, — девушка круто развернулась и побежала к выходу из деревни. Ей хотелось увести этих самых Акацки подальше, за стену, и там выпустить Двухвостого. Кот бесился внутри своей клетки, царапал печать и выл, что пора сожрать парочку дерзких мышей, посмевших потревожить его покой.       «Хочет увести нас дальше… Возможно, в засаду», — Какузу усмехнулся. Хорошо, что им всем нужно открытое пространство для свободы маневров и план по выманиванию за пределы деревни оказался одним на троих. Плохо, что, скорее всего, элитные отряды джонинов, а то и сам Райкаге, сейчас со всех ног несутся на подмогу.       Какузу потянулся к застежке плаща. Это была именно та ситуация, когда все пять сердец должны были выложиться на полную.       «Решила заставить нас побегать. Вот же хитрая пизда пизда!» — Хидан, конечно, тоже хотел поскорее оказаться вне довольно узких улочек Облака и хорошенько помахать косой. Но все же, он предпочитал, чтобы это было именно их с Какузу инициативой, а не идеей джинчуурики. Если ей тоже хочется поскорее увести нукенинов из жилой зоны, значит, у нее есть какой-то план. Со злости язычник махнул косой и подчистую срубил целую клумбу цветов. Крушить деревню больше он не стал, не видел смысла тратить силы, да и не хотелось особо.       — Какузу, ты ее видишь? — Хидан несся быстро и, размахивая косой, снес головы уже нескольким шиноби, сунувшимся к ним. А вот походя убить нескольких джонинов он никогда не отказывался. Лучше так, чем дождаться удара в спину.       — Нет, — при помощи элемента Воздуха, финансист уже давно настроил на Нии Югито технику поиска. Теперь по следу девушки вился голубоватый след, видимый только Какузу. — Я чувствую. Она близко. Готовься…       — Да! — что «да», Хидан бы и под пытками объяснить не смог. Когда они с Гином совершали налеты на деревни, старый жрец был не в состоянии понимать длинные предложения. Так что во время нападений язычник по привычке ограничивался простыми короткими выкриками.       Они выбежали за ворота и резко свернули в сторону, на дорогу, отделяющую небольшую фруктовую рощу от засеянного поля.       — Здесь! — рука, удлинившись, схватила Хидана за шкирку и дернула. Мимо, сильно опалив жаром, прокатился огромный огненный шар. Среди еще зеленых посевов образовался черный выжженный круг. С дерева спрыгнула Джинчуурики.       — Шутки в сторону. Вам конец, — девушка странно оскалилась и, взвыв, начала выпускать чакру демона. Через несколько секунд перед мужчинами стоял Двухвостый Кот. Вид разъяренного Биджу впечатлял.       — Сучка, придется повозиться, — Хидан сплюнул и метнул косу. Зверь уклонился и пошел в атаку. Язычника отбросило в сторону. Какузу сорвал с себя плащ и выпустил сердца. Нии Югито метнулась в сторону, поднырнула под удар маски Воды и в лоб столкнулась с маской Земли. Взмах когтистой лапы — и Какузу лишился элемента Молнии. Зато Огонь, атаковав сзади, смог пробить хорошую дыру в чакре этой девицы. Зверь завыл и, развернувшись, хотел раздавить маску Катона, но был снесен в сторону элементом Воды. Коса свистнула в воздухе и, встретившись с очередным огненным шаром, оплавилась. Хидан обиженно завопил.       Битва продолжалась долго, Какузу лишился всех масок. Хидан еле стоял на ногах. Двухвостый тоже устал, но еще отлично держался.       «На нас ему сил хватит», — с горечью подумал Какузу. Маски он найдет новые, сердца тоже. Просто те были для него единственным, что напоминало о родной деревне. Теперь у него не осталось ничего.       Зверь ехидно замяукал и шевельнул огромными усами. Сквозь потоки чакры послышался торжествующий, но немного запыхавшийся голос.       — Прощайтесь с жизнью, грязные преступники. Я убью вас быстро.       Хидан засмеялся. Ему было не страшно. Какузу нахмурился и прикинул: убить его она может запросто, сил для лобовой атаки просто нет, девица умная, но это не мешает ей быть наивной и пафосной идеалисткой. Ох, если бы Облако пустило ее работать «в поле», а не держало в четырех стенах! Девушка научилась бы не только отлично сражаться, но и совершать небольшие подлости ради победы.       — Нии, ты победила. Позволь попросить у тебя последнее желание… — смиренно начал Какузу, склонив голову.       — Какузу, ты охуел? — Хидан непонимающе уставился на обычно агрессивного и злого напарника. Нехило его приложило, раз так запел.       — Я слушаю тебя, — демон слегка опустил голову и навострил ухо. Он, как и его носительница, был доверчивым, как и все «домашние» коты.       — Я очень давно… — Какузу помедлил, будто набираясь смелости признаться. На самом деле казначей отчаянно уговаривал себя произнести это вслух и не дрогнуть от омерзения. — Влюблен в своего напарника. Позволь мне поцеловать его перед смертью.       — Что, блядь? Какузу, ты охуел? — Хидан вытаращил глаза. Вот такого поворота в своей жизни он уж точно не ожидал. Конечно, парень был уверен, что он красивый даже несмотря на седину и красные, как у кролика-альбиноса, глаза. Но чтобы Какузу! Тут несколько вариантов: или его слишком сильно жахнуло по голове, или у старикана внезапно начался старческий распад личности или Хидан был настолько неотразим во время этого боя, что напарнику напрочь снесло крышу.       — Что ж…— девушка, подумав, кивнула. — Если таково твое желание… Целуй.       Какузу едва сдержал улыбку. Барышня, скорее всего, частенько почитывала романтичные книжки, в которых герои перед лицом смерти признаются друг другу в высоких чувствах и начинают страстно лизаться.       — Хидан, иди сюда, — финансит сделал резкий выпад и поймал ошарашенного парня за руку. Хидан захрипел и сдавленно булькнул, попытался дернуться, но цепкие пальцы лишь сильнее сдавили запястье.       — Охуел? Я не пидор!       — Стой смирно. Еще раз вякнешь — зубы в глотку вомну. — Какузу осекся и добавил с приторной нежностью в голосе: — Любимый.       Сорвав маску, финансист прижался к раскрытым для очередной гневной тирады губам. Притянув ошалевшего от такого поворота событий язычника к себе за талию, Какузу развернул их так, чтобы Хидан отделял его от Нии. Язычник дернулся, замычал, но, почувствовав, что его рот заполняют нити чакры, слегка усмехнулся в губы отступника Водопада. Демон спокойно ждал. Любопытный кот вытянул шею и смотрел за двумя целующимися мужчинами.       «Сейчас», — Какузу вложил в этот удар огромное количество чакры. Черные нити пробили голову Хидана и устремились к не ожидавшему нападения зверю. Двухвостый удивленно взвизгнул, чувствуя, как сильные щупальца опутывают его лапы и шею, выпивают силы…       Тело Хидана упало на пыльную землю. Регенерация началась почти сразу, черная нить, выползшая из запястья, начала бойко пришивать оторванные куски плоти.       Демон выл и бился, но освободиться от пут не мог. Чакра спадала, и к Нии Югито возвращался ее прежний облик.       — Обманщик… Грязный обманщик… — хрипела девушка, вися на нитях, чувствуя, как чакра перетекает по ним к новому владельцу. Какузу воздержался от ответа и, чуть нажав тонкой черной нитью на нужную точку, заставил девушку потерять сознание.       Хидан застонал. Тело не до конца восстановилось, но голосовые связки уже функционировали.       — Какузу, ты охуел… Пойти на такое…       Он был справедливо возмущен. Во-первых, тем, что этот идиотский план вообще сработал. Во-вторых, тем, что эта сумасшедшая и грязная идея пришла в голову не ему. Ну и в-третьих, тем, что Какузу, оказывается, очень движнячный мужик, но тщательно это скрывает.       — Не наебешь — не проживешь, — финансист подал парню руку и помог подняться. Способ победы был действительно нечестным, подлым и мерзким, но лучше жить и мучиться совестью, чем умереть и не мучиться вообще.       — Самому-то не противно было? — Хидан напрягся, ожидая ответа. Как бы он не выпендривался и не рассказывал о своих невероятных постельных подвигах, на самом деле не так уж часто ему перепадало. Точнее, вообще не перепадало. Пока он был учеником, Гин тщательно следил за тем, чтобы Хидан ни к кому не привязывался. Боялся, что парень сорвется и нападет на близких, когда почувствует зов Джашина. В Акацки с девчонками тоже было не густо, а искать пассию в деревне, за воротами организации, было как-то не с руки. Да и жили там всего несколько семей, у которых не было денег переехать подальше. За те несколько недель между разрушением родной Югакуре и вступлением в Акацки парень успел посетить бордель, но все закончилось, как только опытная женщина погладила его по животу. В общем как-то так получилось, что первый поцелуй у Хидана был с напарником.       Какузу медлил. Неприятных ощущений от поцелуя он не испытал, но это и не было поцелуем в полном смысле — Хидан ему не отвечал, да и сам он не стремился получить удовольствие. Однако позлить язычника хотелось.       — Это худшее, что со мной было. Но ничего, прополощу рот водой и, думаю, переживу, — Какузу опустил нити на землю и пошел по дороге, волоча девушку по земле. — Регенерируй быстрее, смотреть противно на твои кости.       Язычник понимал, что напарник просто пытается в очередной раз уязвить его, но все равно на душе стало немного паршиво. Мог бы хоть немного похвалить что ли. Все-таки, победили они именно благодаря бессмертию Хидана.       — Чакры нет, всю на эту шлюху потратил. И так последние капли из себя выжимаю, — Хидан задумался, стукнул себя кулаком в грудь и откашлял сгусток крови. — Идти могу, до первой стоянки дотяну.       Какузу хмыкнул и пошел чуть медленнее — видно было, что язычнику тяжело дается путь. Хидан периодически кашлял, вздыхал с хрипами и спотыкался. Уйти надо было примерно на семь, а в идеале, десять километров. Это около трех-четырех часов быстрой ходьбы. При темпах Хидана дорога займет более шести-восьми часов. Местный Каге сейчас явно рвет себе волосы на всех местах и думает, организовывать ему погоню или, наоборот, затаиться и ждать. С одной стороны, терять отлично обученную джинчуурики ох как не хочется. С другой – никто, кроме отряда Акацки, не знает, в каком состоянии Нии. Если она умрет от полученных травм, из нее попрет освободившийся Двухвостый Зверь и тогда нужно будет уносить ноги как можно скорее. Биджу не уймется, пока не разнесет все вокруг, а если вокруг окажется деревня, жители которой держали его в плену столько лет, то шансов у Облака практически нет. Какузу усмехнулся. Тяжело, наверное, решать, что важнее: желание иметь ручного джинчуурики или страх за собственные жизнь и деревню.       — Хидан, когда у тебя должен быть ритуал? – Какузу все-таки не выдержал. Он хоть и не считал чокнутого жреца напарником, но все равно он неловко себя чувствовал, слыша хрипы и надсадное дыхание парня. В конце концов, это задерживает их команду.       Для восполнения сил язычник должен был хотя бы раз в месяц проводить жертвоприношение Джашину. Если он запаздывал с ритуалом, его тело начинало болеть, сознание мутилось, он становился истеричным и агрессивным. Какузу знал, что раз в месяц парень начинает дергаться, срываться на всех, а потом пропадает. Через три-четыре дня Хидан возвращался довольный, веселый, в рваном, мокром от чужой крови плаще.       — Через неделю, а что? — Хидан смотрел себе под ноги. Уже сейчас он чувствовал отголоски той страшной, дикой жажды, накатывающие все сильнее, захлестывающие и убивающие сознание. Парень боялся. Теперь он понимал, почему Гин решил умереть — каждый месяц терять голову, нестись на запах крови и живого человека было ужасно.       Молодой жрец покидал организацию, когда становилось совсем плохо. Лучше было найти жертву на стороне, выпотрошить какого-нибудь мужика, насладиться кровью, толчками выплескивающейся из разорванного горла. Гин еще очень давно объяснил своему ученику, что убивать первых встречных неосмотрительно: гибель гражданских людей, не являющихся шиноби, расследовалась полицией, напрямую подчиняющейся дайме. И если число жертв окажется слишком большим, и полиция решит, что в стране орудует маньяк, то удрать будет крайне тяжело. Поэтому и Гин и Хидан старались убивать тех, кого вряд ли будут искать: мелких бандитов, промышляющих в лесах, пьяниц, ищущих конфликта, беглых преступников, скрывающихся в небольших селениях. В районе Амегакуре было полно мест, где концентрировалась всякая нечисть из низов криминального мира. И если раз в месяц кто-то из них пропадал, то никому не было до этого дела. Джашина это устраивало.       Хидан проклинал себя и Джашина, когда, смотря на хохочущего Дейдару, представлял, как может легко полоснуть его кунаем по руке, слизнуть с лезвия еще теплую кровь… Язычнику было страшно. Он понимал, почему его учитель стал отшельником. Нет ничего ужаснее, чем сорваться и броситься на людей, к которым привязан. Хидан боялся причинить боль друзьям, но ни за что бы от них не отказался. Ему хотелось, чтобы у него были люди, которые бы напоминали ему, как его зовут… Мысль о том, что он может полностью раствориться в религии и потерять личность и имя, превратившись в кровожадное животное, ужасала и пугала молодого парня.       — Проведешь сейчас. Тебе надо восстановиться, — Какузу знал, что после ритуала Хидан регенерирует за считанные минуты.       — Легко сказать. Жертва где? — язычник потер переносицу. — Или сам под косу ляжешь?       — Не лягу. Я восполнил запас чакры. Поймаем кого-нибудь — я подержу, — черные щупальца шевельнулись, — а ты сделаешь то, что надо. Не думаю, что это будет долго. Сколько времени займет?       — Вообще, ритуал занимает около четырех часов… — начал Хидан, но посмотрев на зарычавшего Какузу, быстро поправился: — Пятнадцать минут, максимум.       ***       — Какузу, смотри! — Хидан восторженно вскрикнул и кинулся в придорожные кусты. Нукенины только что отошли от очередного поселения, где запасались провизией, и направлялись на поляну, где оставили Нии Югито, запелёнатую в кокон из черных нитей. Сбежать она не могла — нити вампирили всю образующуюся чакру.       — Фу, мерзость какая, — финансист скривился: в руках язычника был маленький серый котенок. — Выкинь немедленно.       — Нет! — взвился Хидан и прижал котенка к груди. — Он мой. Я его нашел.       — Не прижимай к себе — он же наверняка блохастый! Фу, Хидан, фу, брось сейчас же. Кормить его нечем, — Какузу передернуло от отвращения. Грязный серый комочек гадко мяукнул. Хидан умилился и засюсюкал, гладя мерзкое животное по голове.       — Ничего он не блохастый, просто грязный. Его выкинули, наверное. — Хидан аккуратно снял плащ и, свернув на манер сумки, посадил котенка внутрь. — Я давно кота хотел. Мой будет.       — Если ты его не выкинешь, я сверну ему шею.       Коса блеснула в воздухе и легко ужалила в смуглую шею.       — Только дотронься до него, — алые глаза зло сощурились. — Он мой, ясно?       Какузу отвел косу рукой. Ну и ладно. Не хватало еще сраться из-за блошиной фермы. Хидан — личность легко увлекающаяся и быстро остывающая. Нассыт ему котенок на плащ пару раз и мигом вылетит.       — Идем, — финансист развернулся и пошел прочь. — И кстати, ты уверен, что это кот?       — Конечно, уверен! Я уже посмотрел все — настоящий мужик! — Хидан сунул руку в импровизированную сумку и погладил облезлый серый бок. — Не переживай, Гин, мы тебя отмоем, причешем, будешь самым красивым котом.       — Дурацкое имя, — не удержался Какузу.       — Завали ебло! Охуенное имя. Не завидуй, — Хидан нежно прижал к себе мурлыкающий сверток и бодрым шагом направился вперёд. — Будешь плакать, прося дать его погладить — не дам ни за что.       — Убил на месте, — Какузу дернул плечом. — Мне незачем больше жить.       — Ну и хуй с тобой. — Хидан обогнал отступника Водопада и бросил через плечо: — Уебан бессердечный.