Потому что Боги не умирают

      Юнги без университета и обычной жизни скучал. Скука проявлялась резких выбросах энергии, от чего домочадцам нередко приходилось буквально бежать из дома, чтобы не пострадать. Вечеринка отвлекла парня ненадолго. Ши, прийдя к выводу, что его старший сын скорее спалит дом, чем начнет убивать скуку тренировками, начал выгонять из дома под самыми разными предлогами, чтобы тот хотя бы немного отвлекался и не рушил здание. Иногда даже приходилось угрожать собственному ребёнку, лишь бы выпроводить его на улицу. Уж слишком Мин Юнги вжился в роль отчаянной домохозяйки на беду остальных живущих в особняке. В этот раз альфа твердо настоял на том, что в доме главного чиновника страны нет круассанов. Скептичное заявление наследника, что булки могут испечь повара, главу семейства не убедили.        Блондин, лениво натягивая черную кожанку, продолжать ворчать, что его пытаются выселить из родного дома. Бурчал, стоит заметить, он как можно громче, чтобы все слышали его стенания. Кое как собравшись, через три часа Юнги все-таки вышел на улицу и пошел пешком, отказавшись от машины и водителя, в лучшую пекарню Сеула, гордо заявив, что будет идти час пешком, чтобы родители ощутили муки совести, но все только с облегчением выдохнули, обрадовавшись, что можно спокойно провести хотя бы два часа без постоянной угрозы обрушенного потолка.        Юнги чувствовал себя хреново неделю на семь из десяти, его постоянно мутит, голова болит и тело ломит. У Мина такого не было никогда. И организм все сильнее реагировал на использование божественных сил, не суля ничего хорошего. Но родителям парень не спешил говорить об этом, они и так выглядели слишком обеспокоенными то ли от взвинченности обычно спокойного сына, то ли от того, что в доме все стремилось разрушиться, находясь рядом с омегой. Лениво листая ленту инстаграма, блондин дошел до пекарни, где, как назло, закончились все круассаны. Испепелив (в переносном смысле) взглядом несчастных продавцов, Мин поплелся в другое заведение в поисках долбанных круассанов, абсолютно игнорирую слежку позади него. Юнги знал, что за ним следят и списывал все на излишнюю опеку папы, но предательская мысль о том, что это не люди его семьи, не отпускали парня.        Для декабря в Сеуле было слишком тепло. Снег шел всего один раз и от него давно не осталось и следа, что расстраивало блондина, ведь он очень хотел отметить зимние праздники с нужной атмосферой снега, холода и яркого солнца. Солнце-то было, но попеременно с дождем и тучами, что еще больше злило Мина, но руководить погодой он так и не научился, сколько ни пытался. На медленное овладевание силами влияло несколько факторов: лень самого омеги, слишком большая концентрация богов и всевозможных сил у них, что сбивало с толку при концентрации, страх от того, что случай в гетто может с ним повториться и сила убьет кого-то. Чувствует ли Юнги угрызения совести от убийства неблагословленного? Нет. Видимо, у тех, кто имеет силу, нет совести, — именно к этому выводу пришел сын будущего президента, вспоминая ту несчастную ночь.        Держа в руках круассаны и смотря на свой красивый величественный и такой разный город, Юнги немного унывал. Возможно, скоро он не сможет так любоваться этими улицами, людьми, движением, жизнью. Он станет слишком далек от земной жизни. И это пугает и расстраивает парня. Но судьбу не выбирают. Юнги бы и рад быть обычным смертным благословленным, но ему никто не дал выбора: дали то, что есть, а ты сиди и помалкивай, исполняй то, что тебе Оракул напредсказывал.        Идя по центру города и рассматривая все вокруг будто турист, парень начал чувствовать странное: через тело будто проходят электрические разряды и вся поверхность кожи горит. Все становится еще хуже, когда приходит головокружение. Медленно оседая на асфальт, Юнги чувствует на себе чьи-то руки и диалог незнакомцев: — Ему срочно нужно вызвать скорую… — Отойдите, Вы не видете, что это сын Мин Ши? Мы его охрана, отойдите…        Никакой охраны у Юнги нет, но сказать он об этом не может, язык будто не слушается. Перед глазами все плывет, и вскоре парня настигает тьма. Юнги все прекрасно чувствует, как его берут на руки и куда-то тащат, как кладут на заднее сидение машины, он слышит приглушенную музыку и разговоры своих похитителей. «Будь я сильнее, то и сейчас бы все видел, даже с закрытыми глазами,» — злится на свою беспомощность омега, зная, что скоро придет в себя и надерет зад обидчикам. ****       После встречи в клубе с убийцей своего человека, Чонгук ставит наблюдение за парнем, который долгое время не выходит из особняка Минов. Чон, который изучил всю историю парня, чувствует что-то неладное: не мог главный омега города резко перевестись на домашнее обучение и запереться дома прямо после происшествия, в то время как младший сын бывшего министра продолжает жить обычной жизнью. Хосок обвиняет брата в паранойе и говорит о том, что Юнги — главный наследник, старший и родной сын, о его безопасности берегутся больше всего, да и если он — убийца, то у девятнадцатилетнего чувствительного омеги посттравматический синдром.        После опять повторившегося диалога, темноволосый альфа резко замечает: — О безопасности именно старшего явно никогда не пеклись особо, он всегда ходил без охраны, в отличие от младшего. Да и стал бы омега с посттравматическим синдромом ходить на главные тусовки города? Нет, Хосок, ты обманываешься. Тут что-то не так.        У Чона недюжее терпение, поэтому он все-таки дождался выхода Мина из дома. Его люди должны были аккуратно оглушить омегу и привезти к начальнику. Но Юнги сделал будто все сам, потеряв сознание в центре города. Поблагодарив в сотый раз богиню удачи, Чонгук терпеливо ждет своего гостя, готовя подарок: проход в Царство мертвых. Мина привозят через полчаса. Хосок очень недоволен действиями младшего, но вмешиваться не спешит.       Худого и очень красивого блондина кладут на черный кожаный диван, который был специально принесен в комнату для аидовских «ритуалов» Чонгука. Парень не приходит в себя, что только на руку альфе. Аккуратно погружая омегу в ванну с водами Стикс, Чоны сразу отмечают, что тот не бледнеет и не синеет от опасной жидкости как положено неблагословленным аидом. — Ты же понимаешь, что Стикс его сейчас может убить? — нервно спрашивает Хосок, проверяя пульс пленника. — А ты видишь, что на него мертвая вода никак не работает? Что еще раз подтверждает мою теорию, — отвечает Чонгук, доставая специальный клинок.        Чонгук не успевает всадить клинок в омегу: Юнги моментально открывает глаза и резким движением выхватывает оружие из рук обидчика. Глаза омеги другого цвета, не обычные карие, как раньше, а одного цвета с рекой Стикс — темно-синие с серебрянным блестящим отливом. — Упс, не выйдет, — дьявольски улыбается парень, в его руках нож плавится, а после и вовсе превращается в прах. — Вот незадача, ваша милая игрушку исчезла. Она же у вас одна, я знаю, редкий металл, такого на земле не найти… — Он из Подземного, — хмурится Хосок, — Его бы ты не смог взять в руки, если не благословлен Аидом, сразу бы умер. А уничтожить его может только…        Юнги расплывается в азартной улыбке, наблюдая за тем, как от осознания глаза старшего Чона становятся круглыми и напуганными. Но Чонгук сомневается и не верит. Ведь такого быть не может. — Что ты такое? — рычит двойной, хватая омегу за тонкую белую шею. Парень выглядит таким хрупким: прикоснись и он рассыпется в руках. — А ты подумай. И лучше убери от меня руки, а то пойдешь вслед за своим клинком, — вызывающе смотрит на альфу Мин и переводит взгляд на Хосока. — Ну, сероволосый, просвети своего брата, пока он не наломал дров.        Старший Чон медленно убирает руку Чонгука от неи блондина, продолжая глядеть с толикой страха и изумления на почти ребенка. — Ты — Бог, — кажется, это самое безумное, что говорил благословленный Фемидой.        Чонгук оглядывается на брата, все еще не веря. Да и как этот сопляк может быть Богом? Хотя пазлы в голове темноволосого постепенно начали складываться воедино, рисуя самую странную и непредсказуемую картину. — Десять баллов за сообразительность, — продолжает издеваться Мин, нахально сидя в ванне, будто у себя дома. — Ты же сам слышал, Чонгук, почему меня не покарали за смерть твоей крысы. Карают только Боги. Расстроен, что не самый уникальный? Прости, зайчик, я не специально.        Только альфа хочет придушить наглеца, как в руках Юнги снова возникает нож из черного металла и пронзает плоть младшего Чона. Хосок тут же достает пистолет, нацеливаясь на паренька. Чонгук медленно оседает около ванны, стараясь глотать воздух, которого чертовски мало. — Не подходи, ты точно не вернешься оттуда, — предостерегает Мин старшего альфу, с умилением смотря на умирающего Чонгука. — Если твой брат будет хорошо себя вести, то вернется от своего господина. Я над этим подумаю.        Омега закидывает голову назад и концентрируется, думая о боге мертвых. Взять энергию бога очень сложно и даже больно, но омеге интересно, зачем Чоны пытались его отправить в Царство мертвых. Ведь не просто так его погрузили в воды Стикса: они планировали потом вернуть омегу в мир живых, а не просто убить. Значит, новый Бог нужен старому. Глаза омеги стали полностью черными, без белка, пугая еще больше Хосока. Секунда, и в теле омеги будто уже никого нет, а Чонгук не дышит и не шевелится. Эти двое уже не в мире живых. Схватившись за голову, Чон вылетает из комнаты, требуя вызвать врача и священника (на всякий случай). **** — Миленько, — первое, что выдает Мин, стоя на берегу реки Стикс.        Чонгук часто моргает, все перед глазами плывет, чего раньше не было. Следствие смерти. Он здесь не как живой. — Да, Чон Чонгук, ты мертв. И только я тебя удерживают от Суда и полей Асфоделей. Так что не беси меня. Пошли к Аиду.        Чонгуку хочется придушить омегу, злость кипит внутри альфы. Но приходится отложить скверные чувства и идити к покровителю, откладывая мысли о мести Мину. Блондин идет и напевает Бритни Спирс, будто он гуляет в парке Сеула, а не среди мертвецов. И это еще больше выбешивает Альфу. Замок Аиду открыт. Бог явно их ждет. Юнги спокойно заходит внутрь, не испытывая никакого страха. Аид сидит на троне и зловеще улыбается, встречая гостей. — Я ждал тебя уже в обличие Бога, — игнорируя своего благословленного, сразу обращается к Мину бог мертвых. — Я и так Бог, — пожимает плечами омега, даже здесь чувствуя боль во всем теле. — Нет, ты все еще в искусственной оболочке, почти человеческой, но она просто чуть крепче смертного тела и сдерживает твою силу. Ты же чувствуешь, как она разрушается, Юнги, — вкрадчиво поясняет Аид. — Я рад, что ты пришел. — Скажите спасибо своему благословленному, заинтриговал, — усмехается Юнги, коротко взглянув на Чонгука, который молчит, уважительно склонив голову перед свои повелителем. — Ты сам его сюда отправил. Решать тебе и его судьбу, — прохладно говорит бог, от чего Чон приходит в шок. — Повелитель, я не подчиняюсь этому недоноску, — грубо говорит альфа. Аид смеется так, что сотрясаются стены. — Чонгук, твое назначение — служить новому Богу. Это предсказал Оракул. Хочешь ты того или нет. Это не отменяет твоего служения мне и Аресу. Но ты был создан для служения тому, кто взойдет на Олимп.        Юнги ошарашенно смотрит то на альфу, то на аида, не веря своим ушам. Ему должен служить двойной? Юнги совсем этому не рад. Он не хочет быть Богом, а такие подачки богов в виде двойного в личное рабство еще больше показывают омеге, что он не смертный и его заберут туда, где не будет ни его семьи, ни друзей. Он не человек. — Юнги. Ты вознесешься. Вознесешься так, как не возносился мой брат Зевс. И тебе нужно, чтобы с расцветом твоей силы Боги были на твоей стороне, а не против тебя. И я готов быть на твоей стороне. Боги на твоей стороне, пока ты не представляешь угрозы их власти. Особенно власти того, кто сидит главным на Олимпе. Будь здесь, в Царстве мертвых, моей правой рукой. Будь великим богом, — медленно протягивает Аид своим устрашающим голосом.        Мин впадает в панику. Он знал, что однажды его это настигнет. Его личный кошмар. Он никогда в своей жизни не контактировал с Богами как Бог. И омега прекрасно знал всю жизнь, что однажды за силу придется платить и сделать выбор, какой же он все-таки Бог и чей покровитель. Он не хочет на Олимп, не хочет к аиду, не хочет связываться с этим всем. — Я…Я подумаю. Я все еще почти человек, — нервно отвечает парень, стараясь держать маску равнодушия, которая практически сыпется. — Я приму решение, когда…когда это наступит.       Не в силах больше находиться с аидом и осознавать свою судьбу, блондин щелкает пальцами и уносит их с Чонгуком снова в мир живых, видя в последний момент снисходительно-дьявольскую улыбку Аида. ****        Хосок сразу же подбегает к тяжело дышащему брату с врачом. Чон стеклянным взглядом смотрит на брата, пытаясь нащупать кровавую рану в груди, которой нет. На Юнги, который белый как полотно вылезает из ванной, никто не обращает внимания. Врач пытается осмотреть альфу, который не шевелится, пытаясь осознать происходящее. — Со мной все в порядке, — через несколько секунд говорит Чон, с помощью Хосока вставая на ноги. — А вот я — нет. Вообще-то тут слабый омега, врач ты ебанный! — зло восклицает Юнги, хватаясь за голову. — У меня сейчас мозг взорвется, я замерз. Меня украли и пытали! Срочно дайте мне морфия…че ты мне аспирин суешь, долбоеб.        Врач судорожно бормочет, что у него нет морфия, за что Мин снова поливает его отборным матом, продолжая страдать от адской боли. Когда врача выпроваживают за лекарством, блондин падает в мокрой одежде на диван и продолжает ныть. — В первый раз такое? — пытается изобразить участие и беспокойство Хосок. — Нет, блять, каждый день к Аиду катаюсь! — восклицает Юнги, за что получает от Чонгука подзатыльник за неуважение к старшим. — Я тебя сейчас обратно отправлю!        Хосок начинает в голос смеяться с комичности всего происходящего: его брат только что выдал оплеуху Богу, который убил альфу совсем недавно. Отвлекшиеся альфы резко оборачиваются, почувствовав, что зашел кто-то новый. Техён скидывает с головы капюшон худи и делает легкий взмах руками. Альфы сразу же засыпают. — Ну наконец-то, а то я сейчас тут с ними сдохну, — хрипит старший омега, цепляясь за брата. — Поехали домой, я больше за круассанами не выхожу. Кстати, где блять они?!