Потому что Боги не умирают

      Худой и очень красивый блондин лежит, раскинув руки в разные стороны, на своей новой огромной кровати и стонет. Перед его глазами мелькают черные и белые круги, а комната будто вовсе плывет, если обвести ее взглядом. Даже радужная стена, которой восхищался омега целую неделю, сейчас его невероятно подбешивает своей яркостью. Папа омеги входит в комнату сына с таблетками и теплой водой и садится на краешек кровати. — О боги, как же болит голова! — сокрушается парень, не в силах повернуть голову и посмотреть на родителя. — Дорогой, это называется похмелье, — улыбается Ён, протягивая таблетки Юнги. — У меня никогда не было похмелья, да и не может его быть, я же Бог, — стонет младший, но таблетки выпивает. — То есть, ты считаешь, что три бутылки скотча никак на тебя не повлияли? — улыбается омега, покачав головой. — Скотч тут не при чём, — уверенно заявляет Мин, снова застонав. — Ненавижу быть недобогом, ненавижу эти силы. — Нельзя так говорить, это благословение, — осекается Ён, опасаясь божьей кары.        Юнги, заметив испуг папы, лишь закатывает глаза: — Им похуй, пап. Хотели б меня испепелить за все мои проклятья в их божественную сторону, то давно бы это сделали. Как минимум, три часа назад.       Прекрасный взрослый омега лишь тяжело вздыхает и все равно не одобряет такие резкие высказывания сына. Пройдясь по новому интерьеру комнаты взглядом, муж будущего президента страны мысленно делает вывод, что надо было наследника отправить учиться на дизайнера, потому что помещение своей аляпистостью и несуразностью вызывает у стильного и выдержанного Ёна позывы тошноты. — Тогда из-за чего твои страдания, дорогой? — спрашивает родитель, уже продумывая переделку комнаты. — Да так, сгонял на пять минут к Аиду… — Куда?! — почти взвизгивает Ён, ошарашенно смотря на сына. — Юнги, ты с ума сошел?! — Куда еще больше, — хмыкает парень, хватаясь за голову. — Туда виза не нужна, да и во всем виноват этот ваш всратый Чон Чонгук, он меня прирезать пытался. В итоге я сам его прирезал, но вернул… — Дорогой, что за бред ты несешь, у тебя жар? — прикладывает ко лбу сына руку мужчина. Лоб как всегда холодный. — Зачем ты двойному? Он самый сильный человек на планете. А поговаривают, что он и вовсе не человек. Ты снова нарвался на неприятности? Отцу это не понравится. — Папа, я вообще ничего не делал. Расспроси Техёна, я ему всё рассказал, у меня нет сил и желания это повторять, — тянет лениво Юнги. Но вмиг глаза парня становятся ярко-синими и холодными, как льдинки, и он добавляет: — Но если скажешь отцу, то я заморожу этот дом нахрен. — Я и не собирался говорить ему! Я защищаю тебя, а ты такого обо мне мнения! — возмущается омега, обиженно подскакивая с кровати и вылетая из комнаты, не забывая драматично хлопнуть дверью.       «Как хорошо, когда в семье такие понимающие люди…» — саркастично думает Юнги, понимая, что хоть мир рухнет, но Ён просто так его не простит, пока сын не извинится за каждое слово по сто раз.        Заморозив стену толстым льдом, чтобы не бесила своей яркостью, парень отворачивается к окну и пытается уснуть. ****       Юнги не хочет присутствовать на инаугурации отца, его тошнит от бесконечных вспышек камер и большого количества народа. Но Ши настоял на том, что вся семья должна быть вместе перед СМИ, как единая команда. Одетый в великолепный белый костюм, усеянный бриллиантами и полупрозрачную блузку такого же цвета, он закатывает в очередной раз глаза, отмахиваясь от какого-то журналиста, который почти загнал бедного парня в угол со своей настойчивостью. В макияже омеги тоже присутствовали стразы, что еще больше подчеркивало невероятную красоту и возвышенность старшего сына президента. Тэхён же наоборот был одет во все черное, отдававшее блеском серебра и холодным благородством: костюм младшего был усеян узорами из темного жемчуга и черных алмазов, добываемых в Царстве Аида особо предприимчивыми людьми с благословением темных богов. Густо накрашенные черными тенями, глаза Тэ гипнотизировали и пугали своим мистицизмом собравшихся, что не забыли упомянуть главные модные журналы страны, пораженные этой таинственной красотой.        Ён стоял всю церемонию рядом с мужем, в голубом наряде, усеянном цветами, под цвет костюму супруга. Семья нового президента завораживала своей красотой и аристократизмом. Ши, произнеся речь и наобещав множество благ своему народу, официально стал главой государства. Начался бал-праздник в честь Мин Ши со всеми чиновниками, знаменитостями и олигархами. Юнги и Тэхёну уходить запретили, несмотря на их нежелание терпеть заинтересованные и похотливые взгляды альф, притеснения прессы и ужасное количество народа.       Отказав в танце трем альфам, блондин выпил залпом бокал шампанского, и в его голову пришла гениальная идея. Парень хищно подкрался к младшему брату, который тоже отбивался от навязчивых мужчин. — Тэ, мы идем танцевать, — командным тоном заявляет старший, хватая еще алкоголь с подноса. — Я не хочу танцевать с этими альфами, они сразу подумают, что могут рассчитывать на благосклонность отца и помолвку, — морщится брюнет, чокаясь с братом бокалами. — А кто сказал, что ты будешь танцевать с альфой? Мы будем танцевать друг с другом! В конце концов, здесь нет дуэта божественнее, чем мы, — хитро оскаливается бог, затягивая Тэхёна в танец.       Ши и Ён нервно переглядываются, заметив выходку сыновей, но стараются не реагировать на публике, чтобы обойтись без скандала в такой важный день. Президент отводит взгляд от нерадивых отпрысков и видит, как к нему медленно приближается никто иной как Чон Чонгук, сверкая своими черными глазами. Двойной одет как всегда во все черное, однако на его пальце перстень с красным камнем — цвет Ареса. — Здравствуйте, господин президент, — почти улыбается Чон, что вызывает у Ёна мурашки от страха. — Поздравляю Вас. Надеюсь, завтра мы сможем обсудить с Вами некоторые важные детали касательно моей территории в Сеуле. — Спасибо за поздравления, господин Чон, — сухо и холодно отвечает Ши, смеряя Чонгука ледяным взглядом. — У меня есть время только на следующей неделе. — Нет. Завтра. — в голосе двойного скользит неприкрытая угроза. — Иначе сегодня ночью вся страна узнает о вашем величайшем козыре — старшем сыне. — Хорошо. Завтра вечером, — нехотя соглашается альфа, высматривая среди людей своего божественного ребенка. — А где ваш брат, господин Чон? — спрашивает Ён, не наблюдая рядом с молодым мужчиной его главного соратника из очень редкого вида благословленных Фемидой. — Он не любит такие сборища. Уж слишком мало правды и справедливости здесь, — усмехается темноволосый и, поклонившись супругам, уходит от них.       Пробираясь к выходу, Чон чувствует, как кто-то врезается в его спину. Обернувшись, альфа видит само божество. Юнги прекрасен, он будто спустился с Олимпа, благословляя всех свои присутствием. Чонгук не может оторвать глаз. — Добрый вечер, — не теряет лицо сын президента с легкой полуулыбкой. — Я поражен, — вырывается из уст Чона, на что омега лишь усмехается, сверкнув глазами.       В секунду Юнги подходит вплотную к Чонгуку, который так и стоит ошарашенным. Смакуя каждое слово, бог шепчет на ухо своему суженному: — Чон Чонгук, тебе идет смерть. В мире живых не забывай, что боги вездесущи, — скалится блондин, не давая альфе отступить назад. — Они слышат всё.       Чонгук все же отходит на шаг от Юнги, высокомерно задирая голову. Журналисты уже на ходу пишут статью об этом столкновении чистой светлости Юнги и устрашающей черноты Чона. Между двумя сильнейшими сочится энергия, формируя невероятное поле. Каждый в зале ощущает мощную энергетику, божественную, единую, такую сбалансированную и одновременно контрастную.        И только двойной видит свет вокруг божественного омеги. Парень будто купается в свете, он защищен им. А вот Юнги, лишь один единственный Юнги, может разглядеть энергию двойного — темные клубы, черные туманы, в которых мелькают красные молнии. — Ты силён, — усмехается Чон. -Ты тоже неплох, — возвращает усмешку омега и разворачивается к брату, уходя с ним к родителям.       Юнги оставляет после себя недосказанность, смятение и желание идти за ним. Этот новый бог сражает своими красотой, волей и силой. Чонгук внезапно понимает, что готов умирать и возвращаться к жизни тысячи раз, лишь бы быть рядом со своим бессмертным идолом. ****       Хосок утром швыряет в брата газетой с кричащей статьей, зайдя в кабинет к младшему. Чонгук недовольно смотрит в серые глаза, все же читая многообещающий заголовок: «МИН ЮНГИ И ЧОН ЧОНГУК: РОМАН ГОДА ИЛИ ПОПЫТКИ ЗАХВАТИТЬСЯ МИНИСТЕРСКОЕ КРЕСЛО?»       Младший Чон лишь усмехается, не собираясь дальше читать этот бред. Хосок же ждёт объяснений, явно прочитав дурацкую газету около трех раз, чтобы точно поверить своим глазам. — Что это нахуй такое?! — бьет кулаком по столу старший, сверкая глазами. — Это Мин Юнги, — лишь улыбается темноволосый альфа, убирает руки за голову. — Он невероятный. — А ты — больной, — констатирует факт Хосок. — Не связывайся с ним. Мальчишка совсем скоро начнет сходить с ума от божественной силы. Он потеряет все человеческие чувства, весь интерес к смертным. Боги жестоки. И он — не исключение.       Чонгук слушает голос разума в виде своего старшего брата, но все же имеет на все свое мнение. — Я и так с ним связан, брат. И я не смогу от этого убежать. Я и не хочу. — Ты же понимаешь, что он даже не омега? Нельзя любить того, кто не имеет пола! — продолжает терапию здравым смыслом сероволосый. — Я не влюблен в него. Я верен ему. Отныне и до конца моей жизни я верен богу, кому еще никто не приносил клятв, — черные глаза Чона блестят.       «Пиздец…» — думает Хосок, уходя от младшего.