Потому что Боги не умирают

      Юнги абсолютно не помнит события, происходившие после того, как он еле-еле притащит свое разваливающееся тело в университет. Ему очень хотелось в тот момент увидеть Чимина, его реакции на благословение. Даже если ради этих нескольких секунд триумфа ему бы пришлось пожертвовать остатками сил своей оболочки. Мин помнит, как он вошел в учебное здание, дальше — чистый лист. Парень совершенно не помнит время, что он делал и как вообще он очутился на Олимпе. Да, именно на Олимпе, поскольку юный Бог, идя в данный момент через воздушную арку и почти ничего не видя из-за слепящего света, ощущает такое громадное количество энергии благодаря своим силам, что его буквально разрывает на части от ее переизбытка. Но почему-то ноги продолжают и продолжают идти по неизвестной дороге вопреки всему. Начиная приходить в себя, блондин сразу хочет схватиться за больную голову, но его руки, как оказалось, были связаны какими-то золотыми ковами, которые жгли кожу и сжимались еще сильнее, если парень хоть чуть-чуть пытался пошевелить руками.        Бог энергии и не заметил, как оказался в огромном зале с двенадцатью светящимися пятнами. Давление на голову усилилось, отчего пришло осознание, что Мин Юнги на божественном суде двенадцати главных олимпийцев. «Заебись, даже пожить не успел…» — думает Юнги, пытаясь не дать слишком большому количеству сил разорвать его на куски. — Бля, а можно принять какое-то подобие человеческой формы? — бесцеремонно брякнул парень, пытаясь приоткрыть глаза. Но, видимо, никто омегу жалеть не собирался. — Мин Юнги, Бог вездесущей энергии, порождение Афродиты, нарушил правила благословения смертных, — прогромыхало отовсюду. Сильнейшая энергетика Зевса чуть не скрутила блондина пополам. — Если бы мне дали свод законов, а не просто бы выебнули к смертным, забыв о моем существовании, то такого бы ни было, — возмутился в свою защиту осужденный. — Вам похуй, а мне нет. Почему вы имеете право творить со смертными, что хотите, а я — нет?! — Юнги виновен, — прогромыхало снова. Явно какого-то обсуждения «за» и «против» ожидать не стоило. — Ну, убейте меня. А, точно, меня нельзя убить, — съязвил Мин, закатывая глаза. — А больше боли, чем в этом смертном теле находиться среди дохулиона божественной энергии, мне уже вряд ли получится доставить.        Юнги знал, что он был далеко как неправ. Не зря древние боги выдумали какие-то правила. Но его в реестр подчинения, да и вообще существования божественного, не включал. Почти для всех он — просто смертный. Бессмертные никогда не были частью его жизни. Так и смысл следовать тому, частью чего он не является? — Попрошу, — раздался знакомые голос Аполлона, его энергия была чуть приятнее, но тоже удовольствия не доставляла, а только жгучее чувство внутри, будто омега изнутри — лесной пожар. — Оракул предсказывал, что невзошедший бог познает смертных последователей и верных слуг будучи подобным им. Даже Бог не может противиться судьбе.        Гром сотряс божественный зал. Зевс явно был недоволен. Если Юнги не хотел получать пиздюлей ближайшие миллион лет, то стоило задобрить главного босса мироздания. — Вот-вот! — резко воскликнул юный бог. — Я не мог это контролировать! Что-то ведет меня. Никто из старейших богов не соизволил мне полностью озвучить предсказание или помочь! Вы создали меня и отказались. Смертные не могут мне помочь!        Снова гром. Но уже не такой сильный. Значит, Зевс задумался над словами Аполлона и осужденного. Остальные продолжали молчать. Возможно, они и говорили, просто Юнги, в силу заключения в теле смертного, не мог даже видеть истинное обличие сородичей. — Мин Юнги, истинное имя которого Юнгес, приговаривается к переходу от своей смертной семьи в служение к Аполлону, который обязывается воспитать юного Бога и дать ему понятие о его восхождении, — пронесся суровый голос. «Че бля? Меня пронесло или нет?» — успел подумать Юнги перед тем, как его начало разрывать на куски. Буквально. Смертной тело покрылось глубокими трещинами и начало разлетаться, высвобождая чистейшую божественную энергию.        Юнги казалось, что он кричал. Боль была неистовой. Разум будто менялся, старые чувства исчезали. Мир становился другим, Мин Юнги перестал существовать. Теперь был только Бог Юнгес.        Зал Олимпийцев теперь был абсолютно другим. Свет не слепил. Боль не ощущалась. Светящиеся пятна стали человеческими обличиями. Теперь были слышны громкие споры и обсуждения олимпийцев. Афина злобно поглядывала на Юнги, продолжая перепалку с Дионисом. — То есть, теперь я не могу быть со своей смертной семьей? — нахмурился Юнгес. — Они же сгорят заживо от моего истинного обличия. — Пройдет тысяча лет, прежде чем ты научишься принимать форму смертного, — улыбнулась Афина. — Ты не так быстро взрослеешь, как все       мы. Мы появились сразу со всему знаниями, ты же явился иначе. Тебе понадобится время.

***

      Юнги открыл свои слезящиеся от белого света глаза, сразу закрыв лицо рукой. Реальность стала еще более непонятной. У Мина уже в полной мере сложилось ощущение, что он окончательно сошел с ума и ему пора в психиатрическую лечебницу. Голоса, которые до этого парень не слышал, стали громче и четче. — Не волнуйтесь, это просто потеря сознания. — раздался почти над ухом незнакомый голос. — Он час не приходил в себя! Вы это называете ПОТЕРЕЙ СОЗНАНИЯ?! — уже знакомый, раздражающий бархатистый голос альфы.        «Не, ну я добровольно сдамся в дурдом. Какого хуя здесь делает Чон Чонгук? Надо было его в Аду забыть», — подумал омега, приподнимаясь. Мир постепенно стал похож на нормальный, а не на вспышку дурацкого света. — Пожалуйста, скажите, что я умер, — застонал Мин, увидев перед собой с иголочки одетого Чона (которого Юнги из-за цвета волос прозвал «чернышом») в медицинском кабинете университета. — Ты не можешь умереть, болван, — рявкнул, не подумав, альфа и сразу осекся. Уже уставший и напуганный медик ВУЗа даже не обратил внимание на эту фразу самого опасного человека Сеула. — А хотелось бы. Какого хуя ты здесь делаешь? Ты — сталкер? — ощетинился молодой бог, принимая из рук несчастного беты в белом халате воду. — Нет. Проезжал мимо и почувствовал некие изменения. Оказалось, это ты, — нахмурился двойной.       Блондин тяжело вздохнул. Он точно все еще был в человеческом теле. Значит, это все была игра воображения, он просто потерял сознание. Ничего страшного, Мин Юнги просто сходит с ума, так еще и Чон на голову свалился. — Со мной уже все в порядке. Можно я пойду? — почти приказным тоном попросил студент, с трудом вставая с кушетки. — Господин Мин, Вам нужен отдых и обследование. Ректор уже отправил оповещение о случившемся вашему отцу. Но не волнуйтесь, в прессу ничего не просочится, — обеспокоенно произнес бета. — Ну хоть так. Спасибо. Чон, за мной, — Мин поволок себя к двери, разрываясь между тем, как бы сейчас не развалиться или тем, как бы не убить Чонгука во второй раз.        Только покинув кабинет врача, молодой бог резко обернулся к вышедшему вслед за ним альфе. Глаза омеги злобно блестели, хотя сам парень выглядел очень слабым и держался за стену, чтобы не упасть. — Может мне второй раз тебя убить, чтобы ты ко мне не приближался? — рыкнул Мин. — В таком состоянии ты меня убить не сможешь. Да и раз тебя так штырит, то что-то ты сделал не так. Выглядишь слабым и потерянным, — усмехнулся двойной, вальяжно убирая струящиеся черные волосы назад. — Поверь, даже так я сильнее тебя. Мне нужно его найти… — Кого? — Не тебя, придурок, — Юнги был зол, а Чон будто прибавлял ему агрессии. Блондин никогда не мог подумать, что физическая боль может вызвать такой гнев. — Мне нужно найти Аполлона. — Не твоего полета птица, ты еще мелкий, — усмехнулся альфа. — Поэтому недавно я мило болтал с ним в баре? Не надо думать, что ты ровня мне, Чон. Я — Бог. А ты лишь недоразумение.       Окинув еще раз двойного раздраженным взглядом, Юнги поволочил себя на выход из университета, где его точно должна была уже ждать машина отца. Как хорошо быть богом, когда можешь ощущать предметы и людей по всему городу. Усмехнувшись своим мыслям, Мин уже строил планы, как вытащить из другого бога нужную ему информацию.

***

       Блондин решил не ехать домой, а сразу найти Аполлона. В этот раз солнечный бог ощущался Мином плохо. Но найти его все-таки удалось в одном из парков, где тот спокойно ел мороженое как обычный человек. — Любишь же ты смертных, — усмехнулся омега, сев на лавочку рядом с Аполлоном. — Не больше, чем ты, дорогой мой, — лучезарно улыбнулся бог. — Выглядишь как побитая гарпия.       Аполлон явно любил облик загорелого блондина с яркими голубыми глазами, представая перед Юнги всегда в одном и том же обличии. Но за красивой оболочкой скрывался очень сильный олимпиец, чью энергию Мин чувствовал всем нутром. — Спасибо, зато ты как всегда красив, аж зубы сводит, — закатил глаза Юнги. — Боги могут сойти с ума?       Брови Аполлона поднялись в изумлении, мужчина засмеялся в голос, наблюдая за хмурым выражением лица незванного собеседника. — Ты о чем? Нет, конечно. — Я был на суде, на Олимпе, меня лишили человеческого обличия. А потом оказалось, что я просто грохнулся в обморок. И я все еще в теле человека, — поведал Юнгес, присматриваясь к довольному лицу бога. — О, это было. Просто божественные указания можно отсрочить, если твой папочка — Зевс, — улыбнулся солнечный, закинув порция мороженого в рот. — Потрясающее мороженое! — Это ты сделал мне одолжение? — нахмурился Юнги. — Тебе наоборот выгоднее иметь меня в своем подчинении. — Нет, дорогой мой братец, за тебя впряглась Афродита, надавив на отцовские чувства Зевса. А я думал, что всё, связанное с отцовством, у него отсохло, — пожал плечами Аполлон.       Внутри Юнги будто все органы упали к пяткам от изумления. Шок был настолько большим, что несколько секунд парень с открытым ртом втыкал взглядом вдаль. — Я — сын Зевса?! — чуть не заорал Мин, еще больше побледнев. — Ну, для твоего создания Афродита взяла «кусочек» моего папочки. Ты не знал? Ну вот теперь знаешь, что у тебя куча братьев и сестер, которые хотят тебя разорвать на части за нарушение божественных правил, — широко улыбнулся блондин, явно наслаждаясь ситуацией. — А я тебя все равно получу, братец. У нас тысяча лет впереди. — Фу, будто подкатываешь ко мне, — сморщился Юнги, на всякий случай отодвинувшись от нового божественного брата. — Какие подкаты, дорогуша. Своими действиями ты сам мне себя отдал. Не забывай, что наша великая Гера — родная сестра Зевса и по матери, и по отцу, — пропел Аполлон. «Блять, это не я сошел с ума, а мир сошел с ума!» — внезапно пришел к выводу Юнгес.