Потерянные во мгле

      Почему так холодно?       Она ежится и открывает глаза. Голова трещит нещадно, уф…       Все плывет, кажется, вокруг темно… Или она ослепла? Гермиона хочет потереть глаза, дергает руками и ощущает боль и металлический холод на запястьях. Что? Ее руки подвешены над головой на тяжелые наручники, которые надежно прикреплены к стене.       Гермиона сидит на ледяном каменном полу в темнице. По напряженному телу пробегает толпа мурашек, челюсть крепко сжата, в затылке пульсирует тупая боль.       Я в тюрьме?       Она пытается встать, но наручники только сильнее впиваются в тонкие запястья, голова кружится так, что Гермиона беспомощно оседает на колени.       Глубокий вдох, выдох: не поддавайся панике, ты должна думать. Ну же: как ты сюда попала?       Она опасливо озирается по сторонам. Квадратная камера давит со всех сторон темнотой и пробирающим до костей холодом. Гермиона невольно вспоминает дементоров. Но здесь никого нет. Она скорее чувствует, чем видит голые стены без окон и массивную дверь напротив.       Громкий скрип разрезает тишину. Вздрогнув, Гермиона бросает взгляд на вход.       — Люмос! — по воздуху плывет огонек света от волшебной палочки, в котором она видит знакомое бледное лицо и платиновые волосы…       — Малфой? — ее глаза расширяются. Грудь сжимает смутное ощущение, что она в ловушке, но ей не страшно. Этот мерзкий белобрысый слизеринец никогда не пугал ее, только жутко бесил. — Какого черта?       — Это что, у гриффиндорцев принято так благодарить? — Драко Малфой надменно кривит губы, и Гермиону прошибает приступ раздражения, как обычно бывало в его присутствии.       — Где я? Как я сюда попала, и что тут вообще происходит? — требует она учительским тоном, словно отчитывая нерадивого первокурсника.       Ответ маячит где-то на краю ее сознания, но она вытесняет его, ибо верить ей совсем не хочется, и злость сейчас предпочтительнее страха и отчаяния.       — Ясно, ты отключилась, еще и башкой повредилась, видимо, раз не можешь понять очевидного. Что ты помнишь?       Нет, пожалуйста. Не надо, я не хочу вспоминать.       Гермиона сжимается, как побитый щенок, и опускает голову. Слезы беззвучно струятся по щекам, затекая в рот, оставляя соленый привкус. Ноющая боль накатывает, давя на ребра изнутри, пытаясь вырваться и затопить все вокруг. Ей хочется выть.       Я не покажу слабости, нет.       — Грейнджер… — голос Малфоя звучит чуть теплее. — Ты должна прийти в себя, у нас… М-м-м… Нет времени на… — он запинается и подходит ближе, садясь перед ней на корточки и поднося палочку к ее лицу.       Свет слепит глаза. Гермиона отворачивается от ненавистного Малфоя, чтоб он провалился.       Уйди. Просто уйди. Я не выдержу.       Потоки воспоминаний проносятся в голове и режут сознание раскаленным ножом. Она закрывает глаза и мучительно проживает все заново.       «Волан-де-Морт со своей армией Пожирателей подошел к парадному входу Хогвартса. Школа в руинах, ворота распахнуты настежь, защитники замка высыпали во двор. Толпа замерла в ожидании. Гермиона ощущала всеобщий страх и смятение, все крепче вцепляясь в руку Рона.       Все взгляды были устремлены на убитого горем Хагрида. Он держал на руках, любовно прижимая к себе, маленькую изломанную фигурку мальчика. Мальчика-который-не-выжил.       — Гарри Поттер мертв!       Темный Лорд торжествовал, он победно развел руки в стороны и разразился леденящим душу смехом. По толпе защитников прокатился возглас ужаса.       — Ваш хваленый герой оказался трусом. Я настиг его при попытке к бегству, — Волан-де-Морт ликовал, источая яд при каждом слове. Если для него и возможно подобие счастья, то это было именно оно. — Да, Поттер сбежал, пока вы тут умирали, спасая его шкуру.       — Не-е-ет, — протяжный крик Джинни разорвал тишину. Артур Уизли успел схватить дочь, когда та бросилась в сторону темного волшебника. Волан-де-Морт только злобно усмехнулся, отмахнувшись от девчонки, как от назойливой мошки.       — Теперь я — ваш Темный Лорд. Присоединяйтесь или умрите.       Ноги Гермионы подкосились, и она припала к Рону всем телом, пряча у него на плече заплаканное лицо. Он прижал ее к себе руками, стараясь найти опору и не упасть ради них обоих, ибо его самого сотрясала крупная дрожь. Где-то сбоку надрывалась в рыданиях Джинни, упав на колени и прикрыв рот ладонями. Многие горестно всхлипывали, и все они были словно пришиблены осознанием того, что Избранного больше нет. Последний оплот надежды пал.       Все сильнейшие, мудрейшие и величайшие их защитники пали от рук врага. Дамблдор. Грюм. Люпин. Гарри бессмертный-казалось-бы Поттер.       — Ну же смелее. Вы выжили в жестокой битве. Я отдаю вам дань уважения, у вас хватило духу пойти против меня. Мне пригодятся такие волшебники, — Темного Лорда забавлял всеобщий траур. Пожиратели загоготали в поддержку своего господина.       — Нет! — вдруг вперед выступил Невилл. Некогда неуклюжий и пугливый Долгопупс возмужал в борьбе за права учеников на седьмом курсе. — Ты врешь! Гарри пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти остальных. Потому что ты поставил ему это условие, он никогда бы не сдался. Никогда!       — Кто тут у нас такой смелый? — Волан-де-Морт снисходительно посмотрел на Невилла.       — Я — Невилл Долгопупс. Беллатриса Лестрейндж пытала моих родителей и довела их до безумия Круциатусом. И я горжусь ими! Они не сдались, и я не сдамся, — Невилл выкрикнул эти слова и осекся, его трясло. Беллатриса истерично засмеялась за спиной Темного Лорда, тыча пальцем в сторону Невилла, но он нашел в себе силы договорить твердым голосом. — Гарри погиб смертью храбрых, но это еще не конец. Мы продолжим его дело!       — Так, так, Долгопупс, значит. Тот самый, рожденный на исходе седьмого месяца. Тот самый, чьи родители трижды бросали мне вызов. Ты ведь тоже мог быть Избранным, — Невилл опешил от этой новости и застыл. — Да, мой храбрый мальчик, ты верно не знал, но под пророчество подходили две семьи. Я, конечно, посчитал, что это Поттеры, предатель крови и гнусная грязнокровка изрядно попортили мне нервы, — теперь Лорд больше говорил для себя самого, задумчиво покручивая в руках бузинную палочку. — Возможно, я выбрал не того ребенка, но больше дети не будут мне помехой, — прошипел он зловеще. — Авада Кедавра!       Невилл резко подлетел вверх, перевернулся и упал на землю замертво. Толпа ахнула.       Рон с воплем дернулся с места, отчего Гермиона повалилась на колени. Она обреченно смотрела на трупы двух гриффиндорцев, которые бросили вызов самой смерти. Молли Уизли с истошным криком ринулась за сыном, сбив его с ног.       Минерва Макгонагалл выступила вперед со скорбным лицом и прокричала надрывным голосом, перекрывая шум толпы:       — Все — в замок! Отступаем, скорее! — она направила палочку в сторону Пожирателей, прикрывая собой отступающих. К ней на подмогу устремились профессор Флитвик, Кингсли Бруствер и Аберфорт Дамблдор с палочками наперевес.       Взрослые и дети в панике бежали обратно в замок. Все смешалось в один протяжный гул. Вокруг свистели проклятия, падали поверженные тела. Начался хаос.       Последнее, что видела Гермиона: бешеные глаза оборотня Сивого. Он напал на нее и прижал своим весом к земле. Голова со стуком ударилась о каменную плиту, и все померкло».       — Грейнджер, очнись, — ладонь Малфоя обжигает правое плечо.       Гермиона вздрагивает и открывает глаза, ослепнув от яркого света «люмоса». Она всхлипывает, дрожит и замирает, не в силах скинуть с себя презренную руку. Потоки слез стекают по щекам, падая на одежду. Затылок разрывает боль, но скорбь внутри в сотни раз сильнее.       — Ты выглядишь жалко, — Малфой произносит это без злобы, почти с горечью. Убирает руку, заметив, как она моментально напряглась. — Ладно, я понял, — он встает и делает шаг назад. — Дипси!       Хлопок. В камере появляется эльф-домовик в замызганной тряпке, повязанной на голое тело. Гермиона приглушенно охает.       — Дипси, прокрадись на кухню и принеси сюда воды и еды, лучше обычный сэндвич с курицей, — перечисляет Малфой будничным тоном, растягивая слова. — Еще захвати полотенце или носовой платок… Только без шума, чтобы никто тебя не видел и не слышал. Никто не должен знать, тем более, мои отец и мать, ты понял меня?       — Да, хозяин Драко, — эльф бросает изумленный взгляд огромных глаз-блюдец на Гермиону и исчезает с хлопком, растворившись в воздухе.       — Грейнджер, слушай меня внимательно, — Малфой начинает заговорщически шептать, нагнувшись над самым ее лицом, словно у стен есть уши. Гермиона с недоумением смотрит на слизеринца, будто видит его впервые. — Ты в моем родовом поместье, в подземелье. Ты же знаешь, что здесь штаб-квартира Темного Лорда… — на этих словах он испуганно озирается. — Спокойно, его сейчас нет, — добавляет он, видя ужас в глазах Гермионы. — Пожиратели брошены на поиски беглецов, а сам он… Я не знаю, где, но Лорд был в ярости, что ваши бежали, — Малфой нервно сглатывает. — В особняке только я, моя мать и обычная охрана, которая всегда дежурит на границах нашей территории, — он замолкает и переминается с ноги на ногу.       — Ты пришел поиздеваться надо мной перед тем, как меня… — хриплый шепот еле слышно. К горлу подступает желчный ком, ее подташнивает.       — Грейнджер, чтоб тебя, ты так сильно приложилась головой, что мозг отключился? Не перебивай меня, — в его глазах появляется гневный блеск. — Просто слушай молча, ясно? У меня мало времени. Они могут вернуться в любой момент, я еще должен разведать обстановку.       Хлопок. Между ними материализуется эльф, которого еле видно за его ношей. Домовик ставит перед Гермионой поднос со стаканом воды и ароматным сэндвичем и складывает большие белые полотенца поближе к ее ногам.       — Зачем все это, Малфой? Ты играешь в щедрого хозяина, держа меня в наручниках в подвале. У тебя у самого с головой плохо? — она пытается храбриться и отодвинуть боль на потом.       Я не умру, моля о пощаде этого гнусного говнюка.       — Проклятье, Грейнджер, ты можешь заебать кого угодно даже на пороге могилы! — восклицает Малфой почти с восхищением, уголок его рта приподнимается.       — Хозяин Драко, Дипси все сделал, чем еще он может помочь? — пищит эльф, который до этого молча стоял и удивленно подергивал большими прозрачными ушами, глядя во все глаза на странных собеседников.       — Хорошо, Дипси, пока свободен, но будь наготове, я позову.       Мелкая фигурка домовика схлопывается в пространстве.       — Это я тебя вытащил из лап Сивого, он бы порвал тебя в два счета. Правда, мне пришлось оглушить его. Вряд ли кто-то видел, там был такой хаос, что я спокойно вынес тебя за ворота школы. И я бы тебя отпустил, если бы не отец... Люциус заметил нас, и, черт бы его побрал, похвалил меня: «Молодец, сын, доставь ее в поместье». Мне пришлось трансгрессировать домой и приковать тебя здесь, иначе…       — Ты спас меня? — Гермиона выпучила глаза на Малфоя, будто он только что превратился в гиппогрифа.       — Я бы не назвал это спасением, — грустно подытожил он.       Повисла пауза. Гермиона отчаянно пыталась собрать мысли в кучу, но голова раскалывалась, а красные от слез глаза дико болели.       — Ты ранена?       — Нет, кажется, удар не серьезный... Но сейчас это волнует меня меньше всего. Объясни, что ты задумал?       — Ничто не вытравит из тебя несносную всезнайку, да? — ухмыляется Драко. — Ты должна привести себя в порядок, — он указывает на вещи у ее ног. — Я приду за тобой позже ночью и отведу к себе в комнату, там ты будешь в безопасности.       — Что? Зачем? — покои Малфоя пугают ее больше, чем тюремная камера.       — Я же сказал, там тебя никто не тронет. Но ты, конечно, можешь остаться здесь. Пусть Сивый найдет тебя и закончит свое дело, — бросает он жестко, сверля Гермиону надменным взглядом. — Знаешь, как этот ублюдок любит юных школьниц? Особенно, девственниц, — последние слова Драко выплевывает с отвращением.       Глаза Гермионы расширяются от ужаса, и она панически вжимается в стену, пытаясь провалиться сквозь нее.       Нет. Нет, ради Мерлина, лучше умереть.       — Ты поняла меня, Грейнджер? — его голос звучит немного мягче. — Я приду через несколько часов и заберу тебя. Сивый пока не знает, что ты здесь, никто тебя не тронет.       А ты сам, ты меня тронешь?       Этот вопрос ломает ей голову. Она нехотя, еле заметно кивает.       Малфой взмахивает палочкой: наручники расстегиваются, и ее руки безвольно опадают к телу. Он выходит и запирает дверь, оставив Гермиону в темноте одну — испуганную, подавленную, погруженную в сомнения.       Она сидит, обхватив голову руками и потеряв счет времени. Калейдоскоп мыслей и образов грозит разорвать ее на части.       Что стало с Роном? Таким теплым, родным и любящим ее рыжим парнем. С бедняжкой Джинни, ее лучшей подругой с огромным храбрым сердцем и яркими искорками в глазах?       Где теперь Уизли? Они приняли ее в семью, и она любит каждого из них всей душой. Хоть кто-нибудь из них выжил?       Спаслась ли отважная профессор Макгонагалл или пала, до последнего защищая Хогвартс?       Гермиона не хочет верить, что их больше нет. Как Гарри. Бесстрашный, казалось бы, непобедимый, самый верный — ее лучший друг. Гарри, который отдал жизнь за нее, за них всех.       Лицо давно опухло от слез. Она выплакала все за эти бесконечные часы в камере пыток, где выжала саму себя до предела воспоминаниями. Внутри осталась лишь зияющая пустота.       Тело безвольно обмякло. Во рту сухо, горло саднит.       Гермиона бросает взгляд на воду и ослабевшими руками берет и жадно осушает стакан. Вытирает сырое лицо чистым полотенцем, с облегчением уткнувшись в его мягкую поверхность.       Дверь с лязгом открывается. Младший Малфой входит, освещая камеру Люмосом, и останавливается в двух шагах от пленницы.       — Ты готова? Вставай!       Она пытается встать, но тело ее не слушается. Она парализована душевным потрясением.       Гермиона прочищает горло, но не может заговорить, хрипит и замолкает.       — Нужно уходить сейчас же! — Драко подходит к ней и протягивает руку. Она недоверчиво смотрит, сощурив глаза из-за яркого света. — Грейнджер! Давай же, черт возьми, пока все тихо, — хватает ее за обе руки и рывком ставит на ноги.       Она пошатывается, и он поддерживает ее за локоть.       — Я пойду вперед, а ты крадись за мной. И чтобы тихо. Ни звука, поняла? — чеканит он менторским тоном — она тяжело кивает.       Драко берет ее за руку и тянет к выходу. Он ведет ее темными коридорами подземелья, ступая быстро и беззвучно, словно тренировался этому всю жизнь. Поворачивает, дергает ее вверх по лестницам, петляет по широким проходам. Иногда останавливается, прислушиваясь к таинственным скрипам спящего поместья.       Сил Гермионы хватает лишь на то, чтобы поспеть за своим надзирателем и не споткнуться на бесконечных ступеньках. В глазах расплываются темные круги, а голова нещадно гудит.       Наконец, Малфой проталкивает ее в дверь своей спальни. Запечатывает проход магией и легким взмахом руки зажигает свечи в высоком серебряном подсвечнике, который подплывает к нему по воздуху.       В первую минуту они растерянно стоят в просторном помещении, стены которого теряются в темноте.       — Сядь, ты еле держишься, — он подталкивает ее к огромному светлому дивану: она с облегчением погружается в мягкую обивку. Драко наливает в стакан воды из хрустального графина, и Гермиона с благодарностью выпивает, еле заметив странный привкус напитка.       Некоторое время они сидят молча на разных концах дивана. Подсвечник, словно привидение, зависает между ними, распространяя слабое призрачное свечение.       — Здесь ты в безопасности, — доверительно начинает Малфой. — Когда Лорд занял наше родовое поместье, мать наложила на мои покои мощные защитные чары. Сюда могут войти только те, кого приглашу я сам. В доме и на территории нельзя трансгрессировать. Поэтому никто не застанет тебя врасплох в стенах особняка, — он замолкает, раздумывая, стоит ли открывать свою тайну. С надеждой всматривается в карие глаза и продолжает шепотом. — Слушай, я открою тебе секрет, но пообещай мне молчать! — требует он, выжидательно уставившись на нее.       Она смущенно кивает и выдавливает: «Обещаю».       — Об этом знают только родители. Я как единственный наследник рода в своих владениях неуязвим. Это древняя магия Фэмили Винкулис, соединяющая имение и его владельца. Она передается по наследству — по мужской линии.       Ошарашенная Гермиона глядит на Драко во все глаза. Она прочищает горло и спрашивает недоверчивым тоном:       — Значит, тебя нельзя убить в этом доме?       — Ты что, расстроилась? — усмехается Малфой. — Я сорвал твои планы придушить меня во сне?       Гермиона с беспокойством наблюдает за красивым юношей с тонкими чертами и гладко зачесанными светлыми волосами, словно видит его впервые.       Знала ли она его на самом деле? Сомнительно.       В полумраке комнаты его серые глаза загадочно мерцают, а на лице блуждает игривая улыбка.       Этот новый искренний и отзывчивый Малфой не похож на того надменного и зловредного слизеринца, который отравлял ей жизнь в Хогвартсе.       Вдруг ее озаряет блестящая догадка. Ну, конечно!       — Кто ты? — она отодвигается как можно дальше от подозрительного чужака.       — В смысле, Грейнджер? Ты все-таки тронулась умом от удара? Шесть лет учились в одной школе, ты бы меня точно ни с кем не спутала, — высокомерно цедит Малфой, манерно растягивая слова.       — Вот теперь похоже! — уверенно заявляет Гермиона, убеждаясь в своей правоте. — Ты под оборотным зельем. Меня не проведешь, — адреналин придает ее голосу звонкости.       — Ну, и кто же я по-твоему? — его зажигает ее упрямство и задиристость. — Строптивая гриффиндорская сучка — так тебе нравится? Достаточно похоже на меня? Или еще поиграем?       — Что? — теряется Гермиона от такой наглости. — Малфой никогда так... — она заливается краской и смущенно отворачивается.       — Вообще-то мы почти год не виделись, пока ты где-то моталась со своими дружками. Я мог измениться. Об этом ты не подумала? — его самодовольное выражение лица не может ни раздражать. — Спроси меня о том, что знают только Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, — он нахально бросает ей вызов.       — Очень умно, мы же никогда не оставались наедине… — она отчаянно краснеет, но не сдается.       — Я не об этом, Грейнджер. Смотрю, ты перевозбудилась, — самоуверенно утверждает он и расплывается в ехидной улыбке. — Зря я дал тебе бодрящий настой.       — Ты опоил меня каким-то зельем? А я-то думаю, почему у воды сладковатый привкус, — возмущается она. — Быстро отвечай, что это такое и зачем ты напичкал меня этой дрянью? — вскакивает и угрожающе надвигается на Драко, сжав кулаки.       — Успокойся, Грейнджер, ты меня пугаешь! Ты похожа на рассерженную хвосторогу, — он поднимает руки вверх, признавая свою вину. — Это всего лишь безобидное тонизирующее питье. Я иногда принимаю его с утра, если не выспался. Оно бодрит и восстанавливает силы. Ты выглядела такой жалкой и несчастной, что я подумал, тебе это нужно.       — Никогда, слышишь, никогда не делай так больше! Только попробуй еще раз выкинуть подобное, не спросив моего согласия, ты пожалеешь, — угрожает Гермиона, отступая назад, недовольно хмурится и садится на самый дальний край дивана.       В комнате повисает напряженное молчание.       — Хорошо, я начну. Ты усомнилась, что я и есть Драко. Так слушай. Это знаем только мы двое. Ну и твой ненаглядный Уизли, но он не в счет, — Малфой медлит пару секунд. — В выручай-комнате, когда мы подкараулили вас… Крэбб и Гойл подняли палочки на Поттера… — он осекается, а лицо Гермионы бледнеет при упоминании мертвого друга. — Я крикнул им, убеждал их, что Лорд сам хочет прикончить Избранного только потому, что знал: они намерены убить. Крэбб так точно, в итоге он вызвал адский огонь, за что и поплатился жизнью, — грустно подытоживает Малфой.       — Ты что, так оправдываешься? Мол, сам не собирался убивать Гарри, а просто сдал бы его своему хозяину. Больной ублюдок! — выкрикивает она гневно.       — Ты не слушаешь меня, черт возьми! Я не оправдываюсь за свои поступки. Я лишь привожу факты, которые подтверждают мою личность. Когда пламя охватило выручай-комнату, я держал на руках Гойла, он был без сознания. Мы бы сгорели, если бы не Поттер на метле. Он вытащил меня. А вы с рыжим подхватили Гойла. Потом я оставил его в коридоре, в нише, бросился за помощью и напоролся на Пожирателя в маске. Какая ирония, он не узнал меня. Свои же чуть меня и не прикончили, — Малфой горько усмехается. — А Поттер снова спас, оглушив Пожирателя. Наверно, вы трое прятались под мантией-невидимкой и пробегали мимо? Потому что я не видел своего спасителя, но слышал голос недоумка Уизли. Он назвал меня двуличным подонком и пнул. Я упал, смотри, у меня губа разбита, — Драко придвигается к ней, показывая рассеченную нижнюю губу. — И волосы обгорели, вот понюхай, — наклоняется к самому носу Гермионы, и она чувствует легкий запах гари. — Кто, кроме меня, знает эти подробности? Я никому не рассказал, что Поттер дважды спас мне жизнь, представь себе, в моем окружении опасно болтать об этом!       — Да уж, выбирать друзей ты явно не умеешь! — она закатывает глаза. — Хорошо. Допустим, это знал только Драко Малфой, — снисходительно соглашается Гермиона. — Но скажи мне вот что: откуда у тебя волшебная палочка? В выручай-комнату Малфой пришел с палочкой своей матери — там же она и сгинула!       — Вот именно! Мою палочку из боярышника отнял Поттер, когда вы сбежали из нашего поместья с Добби. Я хотел вернуть свое оружие. Поэтому я пошел за вами в комнату-где-все-спрятано. И жалею об этом, если бы не я, Крэбб был бы жив, — признается он надломленным голосом.       — Крэбб хотел убить Гарри и бросил в меня непростительное, я еле увернулась, а потом тупица устроил пожар. Мы же все могли там погибнуть!       — Умом он, и правда, не блистал, просто хотел получить награду от Лорда. Я не могу, как ты, похвастаться геройскими друзьями. Но все же эти двое всегда были рядом со мной... — признает Малфой с горечью.       — Ты не ответил. Где ты взял палочку? — не отстает Гермиона.       — Я забрал свое у мертвого Поттера, когда Хагрид опустил его на землю и бросился в бой с Пожирателями, — на этих словах ее брови ползут вверх. — Да, я — гребаный изверг! Не смотри на меня так, — виновато восклицает он. — У меня были причины презирать Мальчика-который-выжил, но я не радовался, когда он погиб. Черт возьми, я тоже был в шоке. Единственный, кто мог победить Темного. Кто смело задирался со мной в школе, — глаза Гермионы наполняются слезами. — Он ведь чуть не прикончил меня Сектумсемпрой на шестом курсе, чертов псих! — заявляет Малфой чуть ли ни с ноткой восхищения.       — Да, но ты все еще жив… — всхлипывает она.       — По-твоему, я виноват в его смерти? Ну конечно, ты бы предпочла, чтобы здесь сидел он, а не я, — Драко опускает голову, но Гермиона замечает гримасу боли на его лице.       — Прости, я не это имела в виду, — виновато мямлит она и закрывает лицо руками.       — Слушай, м-м-м… У тебя есть серьезный повод ненавидеть меня. Я сам его создал. Издевался над тобой, унижал, травил, — невнятно бормочет Малфой, словно сам не хочет этого слышать. — В общем, не зря ты мне врезала на третьем курсе, — отшучивается он, испугавшись собственной откровенности.       Гермиона настолько шокирована, что впервые в жизни не находит слов. Она отнимает руки от лица и молча смотрит на слизеринца округлившимися глазами, в которых отражается глубокое потрясение. Драко воспринимает ее реакцию как сигнал продолжить исповедь.       — Отец всегда считал Волан-де… Лорда величайшим лидером, который приведет нас в идеальный магический мир. Свободный от маглов, — Гермиона болезненно морщится. Драко осторожно продолжает, подбирая слова. — Мир, где больше не нужно прятаться от маглов. Мы, чистокровные, выше по праву рождения — эту идею мне втолковывали с детства, понимаешь? Меня воспитывали с установкой, что полукровки и маглорожденные — нам не чета. Эти убеждения передавались в роду Малфоев из поколения в поколение. Люциус был для меня непоколебимым авторитетом. Да, я хотел быть его копией, я равнялся на него…       Она чувствует, как эти переживания раздирают Драко. Он отчаянно ищет поддержки и понимания в ее глазах.       Как долго он держал все в себе?              Как давно он хотел поделиться этим хоть с кем-то?       — Я верил отцу, я шел по его стопам. И не сомневался, пока не… — Малфой нервно складывает ладони в замок и опускает взгляд. — Когда Беллатриса пытала тебя здесь в поместье, я… — он болезненно морщится и замолкает.       Гермиона боится даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое откровение.       — Когда отца схватили в отделе тайн и посадили в Азкабан, я был зол. Я считал, что это ваше гребаное трио виновато, вечно вы лезете со своим геройством. Святой Поттер, чтоб его, как я ненавидел вас всех! — гнев туманит его глаза. — И вот, Сам-знаешь-кто раскрыт, все о нем узнали. Он рвал и метал. В наказание наше поместье превратили в чертову тюрьму для пыток. Сюда притаскивают пленников, насилуют, истязают, убивают. Из подземелья, где ты была, по ночам слышатся истошные крики... — голос Малфоя хрипит и срывается. Он затравленно ежится, закрывает глаза и мучительно выдавливает из себя. — Темный Лорд убил преподавателя магловедения Чарити Бербидж на собрании Пожирателей, а потом скормил ее своей змее у всех на глазах. Я был там и сам видел, — по телу Гермионы бегут гигантские мурашки, а сердце болезненно замирает. — Проклятый притон для Пожирателей. Здесь они творят, что хотят. Матери приходится терпеть все это: быть пленницей в собственном доме. Она не может уйти или отказаться. Он убьет ее! — Драко надрывается и беспомощно сжимает кулаки. — А меня в отместку за провал отца Темный приговорил к безнадежной миссии: убить Дамблдора. Он знал, что я провалюсь. Но я честно пытался, ибо надеялся, что если справлюсь, нас помилуют. Мысль о том, что в случае провала Лорд уничтожит мою семью, сводила с ума. Я отчаялся, наделал кучу ошибок, чуть не угробил Кэти Белл и Рона Уизли… И пожалел об этом… Даже когда у меня получилось провести Пожирателей в Хогвартс, я не смог… Я понял, что я — не убийца.       Сказав это, Драко вскакивает, тушит свечи и поспешно отходит, словно ему стыдно за свою позорную слабость, за свою вопиющую откровенность. Он хочет спрятаться от посторонних глаз, как если бы его вдруг застукали голым.       — Су-ука! Я сболтнул тебе лишнего, — злобно шепчет сквозь зубы. — С тобой я как под сывороткой правды… — шипит он еле слышно.       Гермиона тихо встает и идет на звук, вытянув вперед руки. Она нащупывает Малфоя, осторожно проводит пальцами по его горячему телу и упирается ладонями в широкую грудь. Он вздрагивает и растерянно замирает.       — Я сохраню твою тайну, обещаю, — доверительно шепчет она, обжигая его шею своим дыханием.       Он тяжело и прерывисто выдыхает. Обхватывает ее локти сильными длинными пальцами и слегка тянет на себя. Она, покачнувшись, почти падает в его объятия.       Они стоят, закрыв глаза, прижавшись друг к другу в странном порыве, не понятном ни ей, ни ему. Эта хрупкая близость приносит им обоим и напряжение, и успокоение одновременно. Молчат, боясь нарушить момент.       Спустя минуту или вечность Гермиона не выдерживает, с ее губ слетает отчаянный вопрос: «Почему ты открылся именно мне?»       Волшебство рассеивается. Малфой отшатывается, как от удара, отняв у них до боли нужное обоим тепло.       — Ты ведь у меня в плену, Грейнджер, — выплевывает он желчно. — Я могу пытать тебя, рассказывая всякую чушь, хоть целую вечность. И ты никуда не денешься, — мстительно бросает он на ходу и отдаляется.       Окна занавешены плотными тяжелыми шторами из парчи, отчего комната погружена в густой сумрак. Видимо, безлунная ночь.       Гермиона различает лишь темные очертания огромной кровати с балдахином и одинокую фигуру на сером фоне.       — Я не хотела… — она отчаянно заламывает руки и переминается с ноги на ногу.       — Ты без конца только мямлишь, Грейнджер. Где твоя хваленая гриффиндорская храбрость? — чеканит он холодным безжалостным тоном. — Мне уже скучно, я разочарован, — каждое слово колет прямо в сердце.       — Это ты-то разочарован, Малфой? — Гермиона задыхается от возмущения. — Да пошел ты! Высокомерный. Испорченный. Напыщенный кретин, — она почти рычит, подлетая к нему.       — Смотри-ка, как она разошлась за пределами школы, когда не отнимают очки у факультета. Не ожидал такого от конченой заучки, — хладнокровно отчитывает он ее, выводя на эмоции.       — Заткнись, придурок! — она заносит руку для удара, но он молниеносно ее перехватывает и тянет на себя.       — Ты в край оборзела, бешеная сучка! Мне придется тебя наказать, — он хватает ее и ловко кидает на кровать, накрывая своим телом.       Она истошно кричит. Пытается вырваться, но он придавливает ее всем весом.       — Сама напросилась. Можешь орать, сколько влезет, на комнате заглушка. А даже если услышат, кто тебя спасет? Пожиратели? Может, Темный Лорд примчится на зов? — Малфой горько усмехается. — Думаю, я — меньшее из зол.       Он загребает ее маленькие ладошки в свои кулаки, отводит их в стороны, упираясь локтями в кровать, нависает над ней.       — Всем плевать, Грейнджер. Никто не знает, где ты. Никто тебя не спасет.       Ее сердце бешено бьется, тело немеет от тяжести Малфоя, на глаза наворачиваются слезы. Страх парализует и лишает дара речи.       — Ты больше никогда меня не ударишь, поняла? — спокойно, с расстановкой произносит Драко. — Я так и знал, что в тебе есть огонь, но чтобы кидаться на хозяина в его же доме… — он многозначительно улыбается.       Гермиона напряженно сглатывает, пытается вдохнуть, но ей не хватает воздуха. Малфой ослабляет хватку.       — Успокоилась? — он наклоняется к самому ее уху и мягко шепчет. — Это был воспитательный момент. Думаю, ты усвоила урок, — отпускает ее, скатываясь на бок, и садится, прислонившись к спинке кровати.       Она лежит присмиревшая и тихая, боясь пошевелиться.       — Темный Лорд заставлял меня тренировать Круциатус на пленниках. И я стал его цепным псом: карал всех, кого он приказывал пытать, — его хриплый голос сочится невысказанной болью. — Да, Грейнджер, я — палач, и лучше бы тебе бояться меня впредь.       От этих слов у Гермионы — мороз по коже. Волосы встают дыбом, тело болезненно сжимается. Из уголков глаз стекают беззвучные слезы.       — Когда вернулся Люциус, лучше не стало, он теперь на плохом счету. Лорд лишил его палочки. Мы — изгои в собственном доме, — Драко судорожно вздыхает, обнажая перед ней свои кровоточащие раны. — После вашего побега с Добби наступил сущий пиздец, — продолжает он осипшим шепотом. — Темный Лорд впал в ярость, пытал всех без разбору, изувечил отца. А маму... Бросил Сивому… На расправу, — Драко приглушенно всхлипывает и замолкает, прижав руки к лицу.       Гермиона медленно подползает к нему и ложится рядом, свернувшись калачиком. Она ощущает, как он беззвучно плачет, мелко вздрагивая и напрягаясь, чтобы сдержать всхлипы. Ей мучительно хочется к нему прикоснуться и успокоить, но она не решается. Чувство вины подталкивает попросить прощения, но ведь она не виновата.       Затянувшееся молчание натягивает нервы до предела. И в этой нескончаемой пустоте они снова чувствуют хрупкую близость.       Она находит его руку, робко обхватывает ладошкой, еле сжимая кончиками пальцев.       — Мне очень жаль, — с чувством произносит она одними губами.       — Мне не нужна твоя жалость, — сипит Малфой.       — Это не жалость, Драко, это сочувствие, — от звука своего имени он удивленно приподнимает брови, вперив в нее ищущий взгляд. Гермиона слегка стискивает его ладонь двумя руками и прижимает ее к своей груди, вкладывая в этот жест всю нежность. Показывая, как глубоко она разделяет его переживания.       — Это твое гриффиндорское спасательство, — раздается хриплый смешок, — ты бы и тролля пожалела, будь он на моем месте.       Гермиона прыскает и чувствует облегчение от того, что он ее не оттолкнул. Она незаметно придвигается ближе к нему, ощущая боком тепло его сильного тела.       — М-м-м… Можно спросить? — она осторожно подает голос, прощупывая почву.       — Попробуй, — снисходительно улыбается он уголком рта.       — Почему ты не выдал Гарри? — рисковать, так по-крупному, решает она. — Когда нас схватили егеря, я пульнула в него жалящее проклятие, но нас все равно притащили в это поместье, чтобы сдать Темному Лорду. Лицо Гарри раздуло, но ты узнал его, я уверена.       — Все-таки ты неугомонная, Грейнджер! Не отстанешь, пока не вытрясешь из меня все, — ворчит он, скорее, с теплотой, чем с раздражением. — Я уже многое тебе выложил. Что я не убийца… Что не желал Поттеру смерти… И пытки, знаешь ли, тоже не мое. Да, я могу унизить словом, и этого с меня достаточно, — критично рассуждает он. — Когда-то я слепо верил в величие Темного Лорда. Пока тот не воскрес… Пока я сам с ним не столкнулся, понимаешь? Я представлял его мессией, которому суждено вывести волшебников из мрака. Так внушал мне отец, — его слова насквозь пропитаны горечью. — Но на деле оказалось, что Сама-знаешь-кто – никакой не Спаситель, а лишь безумный фанатик, маньяк и убийца, ослепленный жаждой власти. Отравленный своим ядом. Ему плевать на всех, чистокровных или нет, плевать даже на собственную идеологию. Он убивает, просто потому что может. Наводит ужас, чтобы поработить каждое живое существо на свете, и упивается своей властью. А ведь она держится только на страхе и убеждении, что Тот-кого-нельзя-называть непобедим. Однако, он — лишь человек по имени Том Реддл. Я-то знаю, многое слышал, живя с Пожирателями, — задумчиво подытоживает Драко.       Гермиона лишь кивает, опасаясь потерять тонкую ниточку доверия между ними.       — Может, вы и боролись с ним, но издалека. Только Поттер встречался с Лордом в схватке. А я борюсь с ним в собственном доме. За свою жизнь. За жизнь родителей. Каждый день, понимаешь? — горячо выпаливает Малфой и осекается, испугавшись своей уязвимости.       Гермиона слушает, запоминая каждое слово. Уму непостижимо, вот так лежать в кровати с Драко Малфоем и обсуждать Волан-де-Морта в его же штаб-квартире.       Мерлин, как такое возможно?       — Том силен и опасен, но он из плоти и крови, как ты и я. И он ослаб, это видно, Поттер подкосил его. В последнее время Лорд в ярости. Значит, Избранный все же нарушил его планы?       Драко вопросительно смотрит на Гермиону, но та лишь молчит и кивает, вспомнив, что тайну крестражей Дамблдор доверил только Гарри, Рону и ей. Она не должна выдавать ее, тем более, Малфою — своему школьному врагу и Пожирателю смерти. Ей становится стыдно за себя, ведь он открылся перед ней, а она боится довериться. Разум упрямо сомневается в реальности происходящего, а сердце слепо летит навстречу этому обновленному странно откровенному слизеринцу.       Решив компенсировать свое молчание, она незаметно прижимается к Малфою и кладет голову на его плечо. Он лишь на секунду застывает в замешательстве. К счастью, Драко расценивает ее трепетный жест, как знак доверия и поддержки. Шумно выдыхает и бережно накрывает непослушные волосы Гермионы рукой, зарываясь в мягкие пряди пальцами, и продолжает говорить.       — Я похож на отца только внешне, а нутром я пошел в мамин род Блэков. Так мне хочется думать. Блэки были отчаянными бунтарями. Дядя Сириус сбежал из дома школьником, двенадцать лет отсидел в Азкабане по ложному обвинению и погиб в схватке с Пожирателями в Министерстве. Его брат Регулус ушел от Темного и исчез. Мамина сестра Андромеда вышла замуж за маглорожденного. А ее дочь Нимфадора — за оборотня Люпина, — Драко набирает больше воздуха в легкие и неожиданно выдает. — А если я уничтожу Лорда, то переплюну их всех, — он сжимает губы, не веря, что сказал это вслух, и усмехается.       Эта абсурдная идея вызывает у Гермионы улыбку. Она лежит на груди Малфоя, жмуря глаза и почти засыпая.       Что за безумие?       Она растворяется в его тепле, впитывая кожей терпкий запах его тела и легкие прикосновения к ее волосам, ощущая полную безопасность и правильность момента. Гермиона не помнит: когда ей в последний раз было так спокойно? И не успевает вспомнить, потому что почти сразу проваливается в сон.       Драко аккуратно высвобождается из ее объятий и, ложась с ней рядом, накрывает их обоих одеялом. Он никогда еще ни о ком не заботился, но она пробуждает в нем это странное, немного пугающее желание. Защищать. Быть честным. Быть мужчиной. И он смотрит на нее, как на фарфоровую статуэтку, мечтая лишь о том, чтобы эта ночь продолжалась вечно.       И не важно, что уже завтра им придется предстать перед Темным Лордом.