Потерянные во мгле

      Яркий свет проникает сквозь сомкнутые веки, но открывать глаза совсем не хочется. Как же сладко она спала. Ей снился странный и волнующий сон, где она лежала в обнимку с Драко Малфоем и утешала его, как родного. Внутри все еще теплится приятное послевкусие. Надо же присниться такому бреду.       Гермиона довольно потягивается, словно изнеженная кошка. Ощущает кожей мягкое великолепие пуховой подушки, гладкие шелковые простыни под собой, до одури пленительный запах: что-то мускусное, терпкое и пьянящее. Мужское.       Стоп! Мужское? Это был не сон?       Она подскакивает на постели и испуганно озирается по сторонам. Перед ней просторные покои, не уступающие по размерам гриффиндорской гостиной. Потолок высотой в три человеческих роста с гигантской хрустальной люстрой, напоминающей перевернутый замок. Высокие стрельчатые окна занимают целую стену сбоку от кровати. Тяжелые портьеры зеленого слизеринского цвета распахнуты, поэтому спальня залита слепящим солнечным светом. Кроме входной двери из светлого дерева, по периметру огромной комнаты равномерно распределены еще четыре такие же. Стены, покрытые бархатистой тканью оттенка слоновой кости, украшены картинами в серебряных рамах, но ни одного портрета, только живописные пейзажи. Пол устлан пушистым ковром, напоминающим шкуру белого медведя.       В углу у окна Гермиона с удивлением обнаруживает старинное белоснежное фортепиано, которое подчеркивает элегантный интерьер покоев.       Однако, больше всего ее внимание приковывает мраморная статуя коня в натуральную величину. Она возвышается в противоположном углу, мерцая и переливаясь, словно дорожка лунного света на водной глади.       Наконец, Гермиона восхищенно разглядывает великанскую кровать с высоким зеленым балдахином на четырех резных столбиках. При желании здесь бы выспалось человек десять. Это роскошное ложе достойно древних королей, черт, у хозяев отменный вкус.       Она застывает с открытым ртом, когда замечает непривычно длинный диван с парой кресел цвета холодного айвори. Всю стену над ними занимает огромная серебряная буква «М» на фоне зеленого щита, окруженного причудливыми драконами и змеями. Девиз на латыни гласит: «Чистота всегда одержит победу!» Фамильный герб древнего благородного семейства Малфоев.       Вчера ночью она сидела там с... Жестокая реальность внезапно обрушивается на нее и обжигает внутренности адским огнем.       Гарри мертв.       Она в постели Драко Малфоя.       Застряла в логове Пожирателей смерти с самим Волан-де-Мортом во главе.       — Ну что, проснулась? Я уж думал тебя будить, — из боковой двери показывается белокурая макушка. Высокий статный юноша с бледной аристократической кожей и тонкими чертами лица возвышается над ней, стоя перед кроватью.       Теперь она может рассмотреть его при дневном свете. Оказывается, у него широкие плечи. Белая рубашка слегка распахнута и не скрывает того, как плавно его точеная фигура сужается к талии. Сильные руки уперты в бока. Светлые волосы не зачесаны назад, как обычно, а чуть взъерошены, одна прядь падает на лицо. Он выжидающе смотрит на Гермиону, и от этого гипнотического взгляда серых глаз ее охватывает невольное волнение.       Грейнджер неуклюже натягивает одеяло к самому подбородку, хотя до сих пор в джинсах и рубашке, вот уже вторые сутки. Щеки заливаются румянцем, и она пытается незаметно пригладить волосы и прячет лицо.       Как же тут жарко.              Хватит на меня так пялиться!       — М-м-м… Ты, наверно, мечтаешь о душе, — Малфой ведет себя, как ни в чем не бывало. Будто это не он обнаружил в своей постели пленную грязнокровку. — Я положил тебе зубную щетку и одежду, ничего такого, моя старая пижама, но она чистая. А свои вещи кинь в корзину, Дипси постирает.       С ума сойти, он разговаривает с ней, словно они сто лет вместе. Вместе? Неожиданный укол в груди.       — Ванная там, — он указывает в сторону двери напротив окон, до которой идти еще метров десять. — Поспеши, если хочешь успеть поесть, а потом… Нам надо поговорить.       Что он от меня хочет, чертов интриган?       Она настораживается, но неожиданно спрашивает совсем другое:       — Где моя палочка, Малфой?       — Эээ… Она у меня, — Гермиона вздыхает с облегчением. — Но я не могу ее вернуть, пока… Пока не могу.       — Да неужели? Вчера ты заливал, что отпустил бы меня, что изменился. А на деле — все тот же лицемер! — восклицает она и сверлит Драко убийственным взглядом, отбрасывая одеяло и поднимаясь.       — Да, блять… Об этом я и хотел поговорить. Ты можешь не гнать лошадей и просто послушать меня, Грейнджер? Иди в ванную или предпочтешь вернуться в подземелье? — он не оставляет ей выбора.       — Хватит угрожать мне, Малфой! Я не боюсь тебя, — тут она явно лукавит. — Верни мне палочку сейчас же!       — Заебись! Ты опять включила упрямую гриффиндорскую суку. Не хочешь по-хорошему, отлично! Ты своего добилась! — он бросается к двери, резко дергает и указывает волшебной палочкой в коридор. — Проваливай на все четыре стороны!       Гермиона недоверчиво хмурится. Как вредная кошка, которая просилась наружу, теперь, когда ей открыли, она уже не хочет уходить.       — А палочка? — она подлетает к выходу, с надеждой замирая в метре от Драко.       — Хрен тебе, Грейнджер, — он самодовольно усмехается. — Иди так, правда, там сейчас куча Пожирателей… Блять!       Внезапно Малфой захлопывает дверь и, схватив Гермиону за руку, стремительно заталкивает ее в ванную комнату.       — Сиди тихо!       Раздается громоподобной стук, будто кто-то таранит ворота крепости.       Щелчок.       — Где девка? — гремит Фенрир Сивый. От его хриплого рыка кровь в жилах стынет. Гермиона напряженно прижимается ухом к двери ванной.       — О ком речь? — хладнокровно отвечает Драко, закрывая проход своим телом.       — Не пизди мне тут, я чую ее запах, где ты прячешь сучку Поттера? Отдай мне, я первый ее нашел.       — Ее здесь нет, и не ищи. Она нужна Темному Лорду живой и невредимой, ясно? Так что обойдешься.       — Ты че, права качаешь, сученыш? Твоего папашу уже опустили, и тебя на место поставят.       — Что-то ты разлаялся, Сивый. Хозяин отпустил тебя с поводка? Смотри, чтоб не усыпил, как бешеную собаку.       — У-у-у, су-у-ка, пиздюк обнаглевший! — Сивый в ярости кидается на Малфоя, но невидимый барьер отбрасывает его назад. — Какого хера? Иди сюда, падла! — орет он и ломится в прозрачную стену между ними. Наконец, до него доходит, что преграда непреодолима. Он рычит и сплевывает под ноги.       — Ты гнида чистокровная! Весь в мамку. У этой гордячки вечно рожа кислая, будто говном под носом намазано…       — Заткни свою грязную пасть! Не смей говорить о ней! — яростно выкрикивает Драко.       — …но я-то ее малек приземлил. Знаешь, че я с ней сделал, сопляк? Прочистил ее чистокровные дырки, — Сивый злорадно скалится и ржет гиеной.       — Нет! Заткнись, урод, или я убью тебя! — лицо Драко сводит судорогой, дрожащей рукой он целится в грудь оборотня.       — Кишка тонка, ссыкун! Ты даже старикашку Дамби не шлепнул. Хоть он уже был полудохлый и без палки. Слабак ты конченый.       — Молчи, пес, еще хоть слово… — Малфоя жутко трясет, ноги подкашиваются, но он всеми силами пытается держать себя в руках.       — Я найду эту ебливую грязнокровку, понял, и так ее отделаю, что по швам треснет. А потом порву на части, и так уж и быть, пришлю тебе кусочек.       — А-а-а! — с истеричным воплем Драко пинает Сивого в живот с такой силой, что тот отлетает и бьется об стену с глухим стуком.       — Ну все! Пизда тебе, только покажись… — хрипит Сивый, пытаясь встать.       — Остолбеней! — орет Малфой, вырубая оборотня, и с грохотом захлопывает дверь.       Все смолкает.       Гермиона вдруг осознает, что все это время почти не дышала и до крови искусала нижнюю губу. Она, крадучись, выходит из ванной. Ее сердце разрывается при виде мальчика, который привалился спиной к двери, прижав к себе ноги руками и спрятав лицо в коленях. Он еле заметно покачивается, мелко вздрагивая и прерывисто дыша.       Она растерянно опускается на пол рядом с ним. Осторожно накрывает его голову ладонью, отчего он тихо огрызается:       — Не трогай!       — Ради Мерлина, он же мог убить тебя. Тебе что, жить надоело? — мягко шепчет она, словно журит ребенка.       — В таком дерьме — да! — отрезает он. — Я должен вытащить мать из этого ада. И я еще поквитаюсь с Сивым, — он с болью смотрит на нее, кивая в сторону ванной, мол, «иди, оставь меня».       Гермиона отходит спиной, словно отступая с поля боя. Закрывая за собой дверь, она сползает по ней и сворачивается в позе эмбриона на холодной плитке, подложив сложенные руки под голову.       Господи, когда закончится этот бесконечный кошмар?       Желудок жалобно урчит от голода. Она не помнит, когда в последний раз нормально ела или принимала душ. Может, в прошлой жизни?       В Хогвартсе она плескалась в пушистой пене в закрытой ванной комнате для старост. Уплетала за обе щеки волшебные блюда за гриффиндорским столом в Большом зале, при мысли об этом живот сводит.       Ничего этого больше нет.       Нет Хогвартса, нет Гриффиндора, нет ее друзей.       Нет Гарри, Рон потерян, жив ли он?       При воспоминании о нем сердце сжимают тиски.       И кто она сама теперь? Их безумная миссия, которой они посвятили весь последний год, с треском провалилась. Она была мозгом их троицы. Жила ради «шрамоголового» и «рыжего», отдавала все силы, чтобы быть для мальчиков ангелом-хранителем, но не справилась…       Теперь она одна. Все опоры внутри обрушены, ее личность словно стерта, она больше не видит смысла. Кого теперь спасать? Она даже себя спасти не в силах.       Гермиона погружается в эту манящую боль, которая затапливает с головой и обещает ей забвение. Слезы стекают из глаз прямо на пол, заливая руки и волосы.       Больше не нужно бороться, сдайся... Ты ничего не можешь исправить.       Зачем барахтаться и сопротивляться смерти? Но ведь она еще жива. Она все еще кому-то нужна. Ее родители в далекой Австралии не помнят свою дочь — до сих пор они были в безопасности, но что с ними будет теперь, когда Волан-де-Морт победил? Нежно любимые ею Уизли — под угрозой. Она должна как-то сбежать, найти их раньше, чем проклятый Лорд. Если еще не поздно…       Гермиона размазывает слезы по опухшему лицу и тяжело встает. Просторное помещение в светлых тонах поражает воображение своей роскошью. Одну стену полностью занимает зеркало с широкой сверкающей раковиной. Напротив стоит двухметровая молочно-белая ванна на серебряных ножках, прикрытая прозрачной невесомой занавесью. Один угол занимает глубокая внушительных размеров купальня, какие бывают в магловских спа-салонах. Стены и пол выложены мозаичной плиткой с фамильным гербом. Стерильность и слепящая белизна. В комнате нет лишних вещей, только толстые белые полотенца и банный халат висят на стене рядом с ванной.       Она подходит к необъятной раковине и смотрит на себя в зеркало. Боже, кто это? Гермиона не видела себя уже вечность и не может узнать эту бледную страдалицу. Под покрасневшими глазами залегли темные круги. Лицо осунулось и посерело. Кожа сильно шелушится. Брови нахмурены, между ними залегла морщинка, но не от возраста, а от нескончаемой боли, которая давит изнутри. Свалявшиеся волосы непонятного цвета в беспорядке свисают на заостренные плечи. Она сильно похудела, пока таскалась по всей стране, живя в палатке и перебиваясь случайным куском хлеба. Тонкие руки, выпирающие ребра, тазовые кости чуть торчат, натягивая джинсы.       Я похожа на жертву концлагеря!       Ей становится плохо от собственного жалкого вида.       Драко Малфой… Он видел меня такой! Она отчаянно трясет головой, отгоняя эту мысль.       Гермиона решительно хватает щетку и пасту, которые ей заботливо оставил хозяин покоев. Старательно чистит зубы, ополаскивает заплаканное лицо. Снимает одежду, кидает в корзину под раковину и залезает в огромную ванну. Роется в настенных полочках, заставленных разными бутыльками, один из них привлекает ее внимание.       Бодро-гель для душа «Роза грез». Что за вульгарное название?       Плевать, собственный неприятный душок сводит ее с ума. Она включает воду, та с напором льется из красивого серебристого крана в форме змеи. Мочалка всего одна. Надеюсь, он не прибьет меня за это? Она с силой выдавливает вязкую жидкость, которая переливается на свету, с восхищением намыливает мочалку и остервенело трет себя до красных разводов.       Волшебный гель растекается по телу, источая пьянящий цветочный аромат, захватывая ее в плен блаженных фантазий. Гермиона откидывает голову, глаза закатываются… И вот она уже на открытом лугу, по колено в высокой траве. Солнце мягко греет ее кожу, а ветерок приятно холодит. Уши наполняет тихое жужжание насекомых. Легкое прикосновение мужской руки к ее спине будоражит тело. Она покрывается мурашками и надрывно выдыхает. Он стоит вплотную к ней, прижимаясь к ее груди, нежно гладя горячими пальцами вдоль открытой спины легкого летнего платья. Она тонет во всепоглощающем взгляде его потемневших глаз. Соски набухают, упираясь в тонкую ткань. Он прижимает ее к себе сильными руками, тело трепещет от этой острой близости. Она тянет к нему просящие губы, и Драко накрывает ее рот властным поцелуем. Жестко. Требовательно…       Рука Гермионы плавно опускается по телу, скользнув между ног. Она проводит ладонью вниз и вверх, снова вниз. Касается пальчиком нежных складок, ведет по окружности, замирает. Чуть нажимает пальцем в углубление, прерывисто дыша. Задевает возбужденный клитор… «Господи Боже, Драко!» …из ее рта вырывается невольный вскрик. Гермиона судорожно терзает пальцем бугорок по часовой стрелке, ускоряясь, не в силах сдержать стоны. Тело резко напрягается перед взрывом. Она чувствует болезненную пульсацию под пальцами, в ушах гудит, и неожиданно ее накрывает первый в жизни настоящий оргазм. С возгласом облегчения Грейнджер припадает к стене, уперев руки в приятно холодящую плитку.       Боже, что я натворила! Он мог услышать…       Краска стыда заливает лицо и шею. Она испуганно смотрит на дверь, опасаясь, что сюда немедленно ворвется Малфой.       Черт, нужно срочно смыть с себя этот проклятый гель. Происки черной магии.       Гермиона истерично трет тело под душем, избавляясь от наваждения. С сомнением берет шампунь… Волосы в ужасном состоянии, была не была, пенит сальные пряди и с наслаждением смывает. Выходит из ванной на пушистый белый коврик. Медленно вытирается теплым бархатистым полотенцем. Оно моментально впитывает влагу, и она аккуратно наматывает его на голову.       Снова подходит к зеркалу, чистая и нагая, с полным ощущением, что возродилась заново. Пристально смотрит на себя во все глаза и опять не узнает. Сияющая гладкая кожа, принявшая здоровый холеный вид после магического геля. Царапины и синяки исчезли. Изгибы тела смягчились, будто оно налилось жизнью. Округлая грудь взволнованно приподнялась. Она распускает полотенце: чудом высохшие волосы струящимися волнами спадают на плечи. Блестящие тугие локоны красиво обрамляют лицо, как если бы она только что вышла из дорогого салона красоты.       Фантастика!       В ней просыпается детское любопытство: что еще можно обнаружить в ванной чистокровного волшебника? Взгляд падает на тюбик у раковины. Надпись гласит: бодро-крем для лица «Гладкий шелк». Кто вообще придумывает эти безвкусные названия? Она наносит каплю крема на кончик носа, вроде, ничего не происходит, и смело намазывает все лицо и шею.       В момент мешки под глазами исчезают, кожа разглаживается и лоснится здоровьем. Из зеркала на нее взирает чарующая незнакомка с сияющими глазами. Эта красотка больше похожа на соблазнительную вейлу, чем на Гермиону Грейнджер, прошедшую все беды войны.       Мысль о войне заставляет очнуться. Она берет приготовленную для нее мужскую пижаму зеленого цвета. Конечно, какого же еще? Свободная рубашка на пуговицах и широкие штаны висят на ней, зато какой мягкий хлопок. Она подворачивает штанины и рукава, ей становится не по себе.       Боже, я пахну Драко Малфоем!       Стойкий мускусный аромат бьет в ноздри. Соски натягивают ткань, щеки заливаются румянцем.       Черт, она не может вечно торчать тут! Придется выйти. Гермиона застенчиво выглядывает из ванной, но в покоях никого нет, она облегченно вздыхает.       Хлопок. Крошка эльф возникает рядом с диваном с подносом в руках. Ставит свою ношу на столик из белого дуба и удивленно смотрит на девушку своими круглыми желтоватыми глазами. Кажется, он ее не узнал.       — Мисс… — он испуганно замолкает.       — Гермиона, зови меня просто Гермиона, — она тепло улыбается домовику.       — Мисс Гермиона, хозяин Драко велел подать вам завтрак… обед, — он запинается. — Прошу вас, мисс…       — О, благодарю, Дипси, — она вежливо кланяется эльфу, отчего у того еще больше выпучиваются глаза-блюдца.       — Как еще я могу услужить Гермионе, мисс? Хозяин Драко велел заботиться о вас.       — Заботиться? — ее брови взлетают вверх. — Что же это значит в его понимании?       — Э-э-э… — Дипси мнется, с надеждой смотря на дверь, будто ждет, что Малфой войдет и подскажет ему правильный ответ, — …велел прислуживать вам, но только в домашних делах.       — Ага, умная формулировка, — хвалит она. — То есть я могу просить у тебя помощи в бытовых вопросах. Каких угодно, кроме побега?       Домовик глядит на нее в замешательстве.       — Дипси, а твой хозяин случайно не приказал тебе что-нибудь подмешать в еду или напитки? — спрашивает она сурово.       — Нет, мисс Гермиона… Нет, что вы, хозяин Драко хороший, — эльф бешено машет головой, отчего его большие уши смешно дергаются.       — Ты уверен? Может, иногда он все-таки ведет себя не совсем правильно?       — Ну, э-э-э… Бывало, хозяин повышал голос… — глаза домовика расширяются от ужаса. Приглушенно пискнув, он с разбегу налетает на край деревянного стола и падает.       — Нет! Нет! Нет! Я не должен был… П-плохой Дипси! — он бьется в истерике и истошно рыдает.       Гермиона сгребает тщедушное тельце в охапку, прижимая к себе, как ребенка, и успокаивает. Бедное волшебное существо только сильнее корчится и отчаянно душит в себе слезы.       — Тише, Дипси, ты ничего такого не сделал, ты замечательный и верный эльф, — уговаривает она, поглаживая его по голове.       — Нет, Дипси плохой… — протяжно воет он, — Дипси должен себя наказать…       — Что, черт возьми, тут происходит, Грейнджер? — Малфой влетает в комнату, хлопнув боковой дверью.       — Я просто спросила его… — она теряется от напора Драко. Домовик вырывается и падает господину под ноги.       — Хозяин Драко, Дипси плохой, очень плохой! — голосит он, задыхаясь.       Малфой сканирует Гермиону гневным взглядом, но выражение его лица молниеносно меняется на потрясенно-восхищенное.       — Вау! — он громко присвистывает. — Я смотрю, Грейнджер, ты времени зря не теряла! — он кокетливо играет бровями и закусывает нижнюю губу.       Гермиона стыдливо опускает глаза в пол, чувствуя, как горит лицо.       — Успокой Дипси, пожалуйста, он надорвется, — просит она, не в силах больше терпеть страдания домовика. — Прикажи ему себя не наказывать.       — Ради такой прекрасной леди — что угодно! — лукаво подмигивает ей. — Дипси, все хорошо, я не злюсь на тебя. Что бы ты ни сделал, ты прощен, можешь уже успокоиться. И не наказывай себя!       — С-спасибо, хозяин Драко, самый благородный из благороднейших…       — Все-все, Дипс, иди. Забери и постирай одежду нашей гостьи, она ей нужна к вечеру. Слышишь!       Дипси подскакивает, как ужаленный, и пулей залетает в ванную.       Хлопок. Тишина.       — Ну, признавайся, что ты сделала с моим слугой? Он бился в припадке от твоей красоты? — улыбается Драко, показывая ямочку на щеке.       — Хватит паясничать, Малфой, — Гермиона и так зарделась, а от его слов и вовсе пошла красными пятнами.       — Я серьезно, Грейнджер, ты выглядишь ослепительно! Сразу надо было послать тебя в душ, — он смеется, довольный собой.       — Слушай… Дипси, он не виноват, правда, это я… — меняет тему Гермиона, прячась от горящего мужского взгляда.       — Да ладно, просто ты не привыкла иметь дело с эльфами, у них своя специфика.       — Я в курсе, Малфой, я знала Добби.       — Но он другой, не как все нормальные эльфы.       — Нормальные? — возмущается Гермиона. — То есть униженные и затравленные?       — Да нет же, Грейнджер. Они сами хотят служить — никто их не заставляет. Так повелось испокон веков. В чистокровных семьях эльфы передаются по наследству. Все их последующие поколения служат одному волшебному роду вечно.       — Звучит, как приговор! Знаю я эту вашу рабскую идеологию чистокровных. Я изучала вопрос, когда создала общество по борьбе за права домовиков. И Добби был единственным, кто смог вырваться, остальные слишком напуганы. Первый свободный эльф… Он отдал жизнь за нас, если бы не он… Если бы не нож Беллатрисы… — на ее глаза наворачиваются слезы.       — Добби мертв?       — Да! Тот самый нож, от которого у меня остались шрамы, прикончил его!       — Мне жаль... Добби действительно был особенным, он ослушался хозяина и сбежал. Люциус слишком сильно гнобил его, сам виноват… — Гермиона с благодарностью кивает Драко.       — Я лишь спросила, не подмешено ли чего в еду… Дипси уверял, что ты хороший... Я уточнила… он усомнился лишь на секунду и чуть не угробил себя за промах.       — Я не так плох, как ты думаешь, Грейнджер. В еде ничего нет. Давай-давай, ешь, время уходит, — он подводит ее к дивану, а сам устраивается в кресле рядом, вальяжно закинув ногу на ногу.       Она с удовольствием уплетает горячую яичницу с беконом, довольно причмокивая. Свежий зеленый горошек, поджаристый тост с плавленым сыром и листиком салата. И на десерт — потрясающий шоколадный фондан. Запивает ароматным кофе с молоком и медом, совершенно позабыв обо всем.       Боже, ничего вкуснее не ела!       Малфой намеренно молчит, наблюдая за блаженным выражением лица Гермионы. Любуется ее высокими скулами, тонким чуть вздернутым носом и чувственными губами, которые так жадно поглощают еду. Густые каштановые волосы струятся по спине, спадают с плеч, так и норовя залезть в тарелку. Острые соски вырисовываются на фоне хлопковой ткани. Он облизывается: черт, это зрелище дико возбуждает.       — Я вижу, ты заценила гель «Роза грез», который мать заказывает во Франции. Между прочим, у лучшего в мире магического парфюмера, — на этих словах она давится последним глотком кофе, роняет чашку на пол и заливается краской. Он с хищной улыбкой ждет, пока она прокашляется.       — М-м-м… Ну, — она беспомощно взмахивает руками.       — Знаешь, этот гель рождает иллюзии. Вернее, он вытаскивает на свет твои потаенные желания и погружает тебя в грезу наяву. Так что ты видела?       — Это личное… — огрызается она, пытаясь подавить стыд и волнение.       — Ясно, значит, личное… — уголок его рта приподнимается, открывая обаятельную ямочку.       Воздух между ними наэлектризован до предела, еще чуть-чуть, и полетят искры.       — Слушай, Грейнджер, хочешь прокатиться на моем коне? — самонадеянно выпаливает Драко.       — Что? — от такого двусмысленного предложения глаза Гермионы лезут на лоб.       — На коне. Я про лошадь, а ты что подумала? — смеется он и тычет пальцем в сторону белой статуи в углу. — Давай, я покажу, — он подходит к мраморной скульптуре и подзывает Гермиону жестом. — Знакомься, это Саларин, волшебный конь, единственная в своем роде живая статуя, насколько я знаю. Отец передал его мне по наследству, когда мне было семь. Он в нашей семье уже сотни лет…       — Саларин… Это сокращение от Салазар Слизерин? — восхищенно охает Гермиона.       — А ты умная, Грейнджер, не зря была первой на курсе. Да, у нас в роду существует легенда, что сам Салазар подарил нашему предку этого коня за преданную службу. По мне, так это лишь байка, но Люциус свято верит.       Драко бережно проводит рукой по конской гриве.       — Он слушается только меня, но если я попрошу, и тебя подпустит. Саларин, отомри!       Повинуясь команде, статуя мгновенно открывает ясные голубые глаза.       — Вот, прикоснись к нему, почувствуй, — Малфой прикладывает ее руку к необъятной лошадиной шее.       Гермиона ощущает теплую живую плоть под ладонью: от того места, где она держит, гладкая поверхность начинает обрастать светлым волосяным покровом. Грейнджер в замешательстве, открыв рот, наблюдает, как мрамор оживает прямо на ее глазах. Мгновенье, и белоснежный конь с густой серебристой гривой и таким же длинным блестящим хвостом стоит перед ними во всей красе.       — Саларин, знакомься, это Гермиона Грейнджер, — торжественно представляет ее Малфой. — Она моя…гостья. И хотела бы покататься. Ты можешь служить ей, как и мне, — Драко с нежностью похлопывает коня по холке. — Что скажешь, дружище?       Лошадь с готовностью кивает, фырча и переминаясь на серебряных копытах, показывая свое нетерпение.       — Отлично, погнали! — Драко с легкостью подхватывает Гермиону за талию и подсаживает на коня, словно ребенка. — Перекинь ногу, да, вот так, и держись за его шею. За гриву не дергай, он этого не любит, — она обхватывает мощные лошадиные бока ногами. — Вперед, Саларин! Пошел!       Лошадь бесшумно срывается с места, и Гермиона восторженно вскрикивает. Сереброгривый легкой рысью делает почетный круг вдоль стен и, входя в раж, идет на повтор снова и снова. Просторные покои, по размеру больше напоминающие бальный зал, позволяют развернуться.       — Остановись мгновенье, ты прекрасно! — по-детски верещит наездница, ликуя всем сердцем.       Волосы Гермионы развеваются, на лице расцветает лучезарная улыбка. Драко откровенно любуется тем, как она вошла в кураж и раскинула руки в стороны, отдаваясь вихрю, несущему ее вперед. Как можно нарушить такое великолепие… Но ему придется.       — Саларин, стой! — нехотя командует он. Конь встает, как вкопанный, будто опять превратился в мрамор. Грейнджер еле удерживается в седле.       Малфой снимает ее с лошади, и она заключает его в объятия, переполненная благодарностью до краев.       — Спасибо, спасибо! Это потрясающе! — щебечет она в порыве эмоций.       Он по-хозяйски прижимает ее к себе, обхватывая руками, впитывая желанное тепло. Припадает к ней, зарывшись лицом в пышные ароматные волосы.       Боже, я хочу раствориться в этом без остатка!       — Я бы прямо сейчас ускакала отсюда на этом коне! — Гермиона мечтательно смотрит на Драко снизу вверх.       — Вот об этом я и хотел поговорить, Грейнджер, — он разочарованно отстраняется. — Конь оживает только на землях Малфоев, за границами поместья он — лишь кусок мрамора, — Драко идет вперед, а скакун следует за ним, как верный пес. — Саларин, замри.       Статуя застывает на своем месте.       — В детстве я часто скакал на Саларине по поместью и окрестностям, доводя домашних до безумия. Да, конь передвигается бесшумно, как тень — это его плюс, но он же и минус. Представь себе, как я без предупреждения выпрыгиваю из-за угла верхом на этой махине: тут и инфаркт схватить недолго, — он улыбается, вспоминая. — Когда мне было восемь, я чуть не сбил с ног Люциуса. Он так орал, стащил меня за шкирку, но стоило ему замахнуться своей змеиной тростью, как его отбросило к стене. Так я узнал про Фэмили Винкулис, родовую магию, которая защищает меня от всех, включая отца.       — То есть никто не может даже притронуться к тебе со злым умыслом?       — Да, но только в пределах моего имения: снаружи чары не действуют. Пока я остаюсь внутри, меня невозможно убить. Никакого вреда или насилия в мою сторону поместье не допустит. Поэтому родители никогда меня не били.       — Значит, когда я вчера подняла на тебя руку, а ты перехватил... Ты защитил меня от собственного дома? — пораженно заключает Гермиона.       — Ага! — усмехается Малфой. — Тебя бы швырнуло об стену. Отец неделю хромал после того случая.       — Теперь ясно, — задумчиво говорит она самой себе, — для тебя это самое безопасное место, пусть даже под боком у Темного Лорда.       — Ну вот, Грейнджер, мы наконец подошли к сути. Я понимаю, что ты хочешь сбежать, но я не могу отпустить тебя прямо сейчас, потому что… — он болезненно морщится. — Это сложно объяснить… Черт, я попробую, только не перебивай, — она кивает. — Лорд знает, что ты здесь. Отец сразу ему сообщил, он все еще надеется вернуть свое высокое положение, — говорит Драко с отвращением. — Ты была с Поттером, ты — его сообщница, поэтому Темный будет допрашивать тебя лично, — Гермиона смотрит на Малфоя со страхом и неверием, будто с ней заговорил трехглавый пес Пушок.       — Ты кинешь меня на растерзание этому монстру, чтобы заработать очки для Люциуса? Ну и сволочь же ты, Малфой! — презрительно выпаливает она. — Истинный прихвостень своего хозяина. У-у-х, ненавижу тебя! — она кидается на него с кулаками, но он ловко берет ее в захват и прижимает спиной к себе.       — Тсс… тише, девочка, тише. Успокойся, я же просил тебя не перебивать. Предупреждал на счет насилия... Салазар, дай мне сил справиться с этой строптивой ведьмой, — он бережно придерживает ее в объятиях, пока она безнадежно пытается вырваться.       — Пусти, скотина, пусти! — лепечет она, отчаянно брыкаясь.       — Сейчас мы должны обезопасить тебя от себя самой, а не от Лорда, ясно? — успокоительно шепчет он ей на ушко. Поднимает на руки, как пушинку, и относит на диван. — Если ты дашь мне шанс вставить хоть слово, я все объясню.       — Хорошо, поганец двуличный, давай, навешай еще лапши, — она складывает руки на груди и злобно щурится на него.       — Блять, включи уже мозг, времени в обрез, — он щелкает пальцами перед ее носом. — Слушай, у нас общий враг. Мы на одной стороне… Ты должна мне довериться.       Гермиона цепляется за то, как естественно он произносит «мы», будто так и надо.       — Я не собираюсь участвовать в твоих интригах, ясно! — храбрится она. — Отдай палочку, и я пошла, можешь не провожать!       — Твою мать, Грейнджер! Ты и шага не ступишь, как тебя раздавят. Это все разрушит, понимаешь? Я годами выстраивал чертовы песочные замки из лицемерия. Я вырос во лжи, и она проросла во мне, — он тяжело вздыхает. — Теперь все мы связаны воедино. Ты потянешь за собой меня, я — отца, а он — маму. И чего ты добьешься? Моя тайная защита вскроется. И все равно нас всех убьют. Это глупая смерть! Я знаю, что девиз Гриффиндора «слабоумие и отвага». Вы бросаетесь в бой вслепую, надеясь лишь на друзей и удачу, но слизеринцы привыкли действовать иначе: тоньше и умнее.       — Красиво стелешь, Малфой! Ты действительно мастер плести интриги. И как я должна тебе довериться? — рассудительно выдает она, но уже готова сдаться.       Боже, все мои эмоции на лице написаны!       Я не смогу с ним тягаться.       — Надо действовать медленно и продуманно. Нельзя спешить и поступать опрометчиво. Пока я не разобрался, как уничтожить Лорда, я должен ему подыгрывать. Должен подобраться к нему максимально близко и узнать его слабые места, — глаза Драко горят, как раскаленная сталь. — Ты пойдешь к нему безоружной, как пленница, но я буду с тобой, — она вздрагивает, в глазах отражается ужас. — Ты не выдашь ему ничего лишнего, потому что мы закроем твое сознание от проникновения. Ты хоть немного училась окклюменции?       — Нет, конечно, в Хогвартсе этому не учат, — назидательно выговаривает она, хватаясь за твердую почву — старые добрые школьные правила – чтобы хоть как-то прийти в равновесие.       — Естественно, не учат, Грейнджер, это высшая магия, доступная не всем, — в нем проступает типичное слизеринское высокомерие, — но ведь Снегг обучал Поттера?       — Откуда ты знаешь? — руки Гермионы холодеют, пульс учащается, будто ее поймали с поличным на месте преступления.       — Я видел, — спокойно отвечает он, — застукал их в подземелье. Ты что, забыла, что Снегг — мой декан?       — Да, Гарри пришлось брать уроки, чтобы закрыть сознание от Волан-де-Морта, — нехотя признает она.       — И это ему не помогло, — с горечью выносит приговор Драко. — Лорд все-таки заманил его в Министерство…       — Хватит издеваться, Малфой, — она болезненно напрягается и смотрит на него почти с мольбой.       — Ладно... Я веду к тому, что тоже обучался окклюменции. И в отличие от Поттера у меня получилось, — холодно бросает он. — Мать давала мне уроки, она мастер, иначе бы не выжила в этом доме. Легилименции я тоже обучен. В идеале эти дисциплины идут вместе, поэтому Снегг гонял меня месяцами. Нарцисса попросила его, когда я стал Пожирателем на шестом курсе. Хоть какая-то польза от роли убийцы. Не скажу, что я спец, но я ведь живу в одном доме с Темным, и до сих пор не сдох — это, черт возьми, достижение, — Драко с отвращением кривит губы. — Лорд вернется сегодня, мать еще предупредит меня. Надеюсь, у нас есть несколько часов. Ты же умная ведьма, первая в школе — всегда меня этим бесила. Но сейчас это нам на руку. Мы должны хотя бы попробовать…       Боже, сколько раз Малфой повторил «мы»?       Тактичный стук в дверь. Три громких удара, пауза, еще два глухих. Похоже на звуковой код.       — Это мама, — он взволнованно вскакивает. — Заходи, мам, я ждал тебя, — с готовностью впускает ее в свою комнату.       — Драко, дорогой, я пришла, как только смогла, — Нарцисса величественно вплывает в покои.       Зеленая приталенная мантия элегантно затянута в строгий черный корсет на заклепках, что подчеркивает высокую грудь и узкую талию. Полупрозрачные широкие рукава спускаются почти до пола, утонченные руки сложены в замок. Гладкие волосы цвета платины забраны наверх и закреплены серебряным гребнем с изумрудами. Лицо, еще по-девичьи привлекательное, почти непроницаемо. Сдержанное достоинство сквозит в каждой черте, в каждом жесте.       — Мам, что ты узнала? — спрашивает Драко настороженно.       — Он прибудет, когда стемнеет. Точное время мне неизвестно, но Темный Лорд незамедлительно призовет тебя. Он намерен допросить пленницу. Я встречу его в гостиной и сразу пошлю за тобой.       — Добрый день, миссис Малфой, — вставляет Гермиона. Она застывает на полпути, не решаясь подойти ближе.       Нарцисса снисходительно оглядывает раскрасневшуюся девушку в старой пижаме сына. При виде ее выпирающих сосков дама лишь предосудительно поднимает бровь и бросает колкий взгляд на Драко.       — Приветствую вас, мисс Грейнджер, — степенно кивает она. — Как вы слышали, скоро вам придется предстать перед Темным Лордом. И я вам искренне рекомендую сменить наряд, — надменно выговаривает Нарцисса.       Гермиона густо заливается краской, складывает руки на груди и переминается с ноги на ногу.       — Драко, ты знаешь, что делать. И, пожалуйста, милый, будь благоразумен: не совершай ошибок, о которых потом пожалеешь, — предупреждает она и уходит, напоследок смерив нежелательную гостью высокомерным взглядом.       Кажется, она назвала меня ошибкой! Вот же, стерва!       Хлопок. Запыхавшийся эльф в поклоне ныряет Гермионе под ноги, протягивая на тонких ручонках ее аккуратно сложенную одежду и обувь.       Если бы хоть на пять минут раньше!       — М-мисс, Дипси постирал, прошу вас.       — О, благодарю, Дипси, ты — молодец, спасибо большое! — улыбается она, кивая и забирая вещи, пытается пожать его маленькую ручонку, но домовик в страхе отшатывается от нее.       — Его пугает твоя излишняя вежливость, Грейнджер, — усмехается Малфой. — Дипс, с этой минуты называй нашу гостью Леди, ведь она чертовски манерная, и служи ей, как королевской особе.       — Да, хозяин Драко… Леди Гермиона, — он отходит, отвешивая поклоны в пол им обоим.       — Браво, Дипс! Ты свободен, иди, — Малфой прыскает в кулак. Эльф бегом забирает со стола поднос с посудой, хватает с пола чашку и бесследно исчезает.       — Ты глумишься над ним! Какого черта?       — Я просто пошутил, — он сдается, подняв руки над головой. — Все-все, больше ни-ни...       — Смотри у меня! — она улыбается, умиляясь его невинным ребячеством.       Грейнджер быстро переодевается в ванной в свое простое спортивное белье. Заправляет красную клетчатую рубашку в прямые серые джинсы, небрежно закатывает рукава. Натягивает любимые носки с ананасами и кроссовки Nike. Критично оценивает себя в зеркале: узкая талия подчеркнута, обтянутый джинсой зад смотрится аппетитно, грудь выгодно приподнята. Гермиона кивает самой себе с предвкушением.       И когда меня начала волновать внешность? Мы же на войне, а не на свидании.       Черт бы побрал этого Малфоя с его ямочкой на щеке!       Она смущенно выходит к своему мучителю (или спасителю). Пока еще не решила окончательно. Он встречает ее восхищенным «Вау!». И это больше относится к ее приподнятому настроению и уверенности в себе, чем к внешности. Кажется, за день с Драко ее самооценка подскочила на пару пунктов.       — Ты сильно отвлекаешь от дела, ты в курсе? — его довольное лицо противоречит словам. — У нас ведь важное мероприятие, а ты расхаживаешь тут, как чертова вейла.       — О, благодарю! Такого комплимента мне еще никто не делал, — Гермиона польщенно улыбается.       — Садись, продолжим. Так, о чем я говорил?       — Кажется, ты собирался учить меня окклюменции? Но ведь времени мало…       — Вот именно. Но если ты прекратишь пререкаться и просто послушаешься меня, шанс есть.       Он сверлит ее испытующим взглядом, и она кивает.       — Суть в том, чтобы закрыть свой разум от постороннего проникновения. Для этого нужно подавить чувства и воспоминания, которые хочешь скрыть. Иногда приходится самому поверить в свою ложь, чтобы тебя не разоблачили. В общем-то, я с детства занимался этим, пытаясь угодить отцу, поэтому мне легче далась окклюменция. Но ты слишком искренняя, все на лбу написано… Нам придется постараться.       В подтверждение этих слов на лице Гермионы отражается раздражение и досада.       — Сначала мы должны понять, какие воспоминания прятать. Мне придется проникнуть в твое сознание…       — Ты с ума сошел, Малфой?       — Ой, блять… — вздыхает он, закатывая глаза. — Если бы я хотел, давно бы все из тебя вытряс, мы же сутки торчим в этой комнате вдвоем. У меня нет времени на академические лекции, Грейнджер! Или делаешь, что я сказал, или пойдешь к Лорду так, и он тебя наизнанку вывернет. Правда, есть еще один способ, на крайний случай, но о нем позже.       Она опасливо ежится, но молчит.       — Так вот, ты должна вспомнить последний год. Что вы такого делали, чего Темному Лорду знать не следует? И если есть другие тайные сведение, их тоже подними со дна сознания.       Драко дает ей время, видя, как на ладони, всю ее внутреннюю борьбу.       — Гермиона, сейчас нужен прыжок веры! — от звука своего имени она вздрагивает. — Прошу, просто доверься мне. Обещаю, я буду предельно осторожен с тобой, — он гипнотизирует ее, как змею, своим ровным, приятным баритоном. — Закрой глаза, сядь поудобнее, расслабься. Сделай глубокий вдох носом и медленный выход ртом…       Грейнджер подчиняется, и Малфой наводит на нее волшебную палочку.       — Легилименс!       Информация в сознании Гермионы структурирована и разложена строго по полочкам, напоминая ее любимую библиотеку Хогвартса. Каждая смысловая единица сжата до сути и представлена тезисно, словно конспект. Как же легко ориентироваться в таком идеальном порядке. Воспоминания всплывают в четкой последовательности, и Драко будто бы смотрит серию документальных фильмов.       «Волан-де-Морт бессмертен благодаря шести крестражам, в которых заключены части его расколотой души.       Альбус Дамблдор поручил Гарри уничтожить их все, призвав на подмогу Гермиону и Рона.       Поттер проткнул клыком василиска дневник Тома Реддла в Тайной комнате.       Кольцо Певерелла погубил Дамблдор, но оно отравило его самого.       Медальон Слизерина, добытый ценой жизни директора, оказался подделкой. Тогда троица проникла в Министерство под оборотным зельем и сорвала оригинал с шеи Амбридж. Рон разрубил крестраж мечом Гриффиндора.       Егеря поймали трио и привели в особняк Малфоев, но ребята сбежали, прихватив других пленных. Гермиона под личиной Беллатрисы провела друзей в банк Гринготтс, где они украли чашу Пуффендуй из хранилища Лестрейнджей.       В выручай-комнате Хогвартса троица отыскала диадему Кандиды Когтевран, которую уничтожил адский огонь Крэбба. Чашу так же вскрыли клыком василиска.       Темный Лорд приказал змее Нагайне убить Северуса Снегга, чтобы стать полноправным хозяином Бузинной палочки.       Змея, последний крестраж, все еще жива…».       — Так вот почему он в ярости… — ошарашенно шепчет Драко в полном оцепенении от увиденного. — Лорд — единственный в мире смог создать целых шесть крестражей, это ведь высшая степень темных искусств. Я слышал об этой магии, но даже чистокровные не обсуждают такое, — заявляет он благоговейным голосом, — а вы с Поттером уничтожили все, кроме одного, с ума сойти.       Он встает и начинает ходить взад-вперед по комнате, рассуждая вслух.       — Тогда, после вашего побега Лорд впал в бешенство, я никогда не видел его таким. Гад казнил Круциатусом всех, кроме меня. Меня он заставил пытать собственную мать, думая, что это сильнейшее наказание, и он был прав… — Малфой сжимает челюсти в гримасе боли, — …а после ограбления волшебного банка Темный снова обрушил на нас свой гнев и чуть не убил Беллатрису. Теперь мне ясны причины.       Драко надолго замолкает, уйдя в свои мысли.       Гермиона чувствует странное покалывание в голове: склизкий холод, который проник в нее вместе с заклинаем, медленно отступает, и она постепенно приходит в себя.       — Значит, его жизнь висит на волоске, вернее, на змее? Это последний крестраж? — Малфой с надеждой поворачивается к Грейнджер. Та с беспокойством смотрит на него. Ее не оставляет чувство вины за то, как она причастна к его страданиям.       — Да, мы не успели ее прикончить. Хотя Нагайна напала на нас с Гарри в Годриковой впадине, там был шанс, но она призвала Темного Лорда, и нам пришлось трансгрессировать.       — Зато эта тварь успела убить профессора Снегга ради того, чтобы Волан-де-Морт завладел волшебной палочкой Дамблдора, — срывается с языка Драко.       — Самой могущественной в мире палочкой, Малфой. Кроме крестражей есть еще кое-что. Можешь сам посмотреть, — смущенно предлагает она.       — Ты сама меня приглашаешь, Грейнджер? Ты уверена? Ты уже открыла мне тайну, за которую многие бы убили.       — Да, Малфой, и таких тайн у меня много, я же сообщница Поттера, ты сам сказал. Так что я буду сотрудничать с тобой только в обмен на побег.       — Грейнджер, но здесь сейчас самое безопасное место для тебя, — она с подозрением щурится. — Да, это звучит абсурдно, но так и есть! Как ты не понимаешь, за пределами поместья тебя рано или поздно найдут и уничтожат. А здесь ты под моей защитой… Под защитой магии дома... — он судорожно пытается ее образумить. — Объединившись, мы сможем придумать, как выпутаться из этой паутины… Вы с Поттером уже столько сделали, чтобы покончить с Темным... Мне нужна твоя помощь.       — Так бы сразу и сказал, Малфой! Что тебе нужны мои мозги и информация. Не надо делать вид, что защищаешь меня. Я прекрасно понимаю, что геройство Слизерину не присуще, это наш гриффиндорский бзик, как ты говоришь, «слабоумие и отвага».       — Черт с тобой, Грейнджер, думай, как хочешь. Пусть будет чисто слизеринская сделка. Ты выложишь мне все, что знаешь, и поможешь обезопасить мою семью от Лорда, и я отпущу тебя на все четыре стороны.       — Какая-то нечестная сделка, тебе не кажется? Это ты притащил меня сюда и запер в своей спальне. Я не просила. Бессовестно так разводить людей, Малфой! — она встает, грозно уперев руки в бока. — Что я получу взамен?       — Что ты хочешь, Грейнджер?       — Ты видел змею? Она тут?       — Ты хочешь завершить начатое? Грейнджер, змея защищена непроницаемой волшебной сферой. Лорд запер ее в башне, и я абсолютно уверен, что проход запечатан магией, причем, самой темной. Только он может войти к ней. Вход охраняется Пожирателями, часовые постоянно сменяются. Я уже все разузнал, поскольку слишком уж дорог хозяину его змееныш. Мне это показалось подозрительным, и не зря.       — Прекрасно, Малфой, информация – сила. Раз фронт работы известен, к ней легче приступить. Значит, мы действительно можем быть полезны друг другу. По рукам! — она уверенно протягивает ему тонкую ладонь.       Он пару секунд изучает ее изящные пальцы, и крепко пожимает руку.       — Тогда продолжим, покажи мне то, что предлагала. Сядь поудобнее. Давай, глубокий вдох носом и медленный выдох ртом…       Изящный взмах палочкой.       — Легилименс!       Словно в щелочку в двери Малфой подглядывает за тем, как Гермиона читает сказку о трех братьях в доме Ксенофилиуса Лавгуда.       «Смерть обманула братьев Певереллов, чтобы забрать их жизни. Она преподнесла им опасные дары.       Всемогущая Бузинная палочка погубила старшего брата Антиоха. Его хвастовство привлекло вероломного убийцу. Так палочка стала передаваться от одного волшебника к другому путем насилия и обмана.       Воскрешающий камень забрал второго брата, ибо он оживил свою невесту, но была она безутешна, и Кадм покончил жизнь самоубийством.       Мантия-невидимка спасла младшего брата, поскольку Игнотус был мудрейшим из них и прятался до самой старости. Так, мантия стала передаваться в семье от отца к сыну».       — С ума сойти, они существуют? — Малфой, не выдержав, прервал сеанс. — Мама читала мне в детстве эту сказку Барда Бидля, она моя любимая. Я мечтал обладать всеми тремя дарами.       — Да, легенда о дарах Смерти оказалась правдой, — подтверждает Гермиона, очнувшись и сжимая руками виски.       — С тобой все в порядке, Грейнджер?       — Вполне, но, знаешь ли, я не привыкла, чтобы в моей голове кто-то рылся, — ворчит она негодующе.       — Прости, я стараюсь поаккуратнее, но это не так просто, — неловко извиняется он, нахмурив брови. — Значит, у Темного та самая палочка, и он теперь непобедим?       — Да, черт возьми, и это паршиво! — вдруг выпаливает она раздраженно. — Был момент, когда мы могли забрать палочку из гробницы Дамблдора, опередив Лорда, но Гарри выбрал поиск крестражей и оказался прав. Тем более, директор оставил ему в наследство снитч. Я почти уверена, что в нем воскрешающий камень, но теперь уже не проверишь. А мантия-невидимка и так всегда была у Гарри, та самая, которую Смерть даровала младшему Певереллу.       — Что? Поттер и есть потомок Игнотуса? Он все это время обладал одним из даров Смерти? — Малфой задумался, словно что-то для себя решая.       — Да. Помнишь, как ты разбил ему нос за то, что он подслушал твой разговор с дружками в слизеринском купе, спрятавшись под мантией? — глаза Гермионы наполнились слезами при воспоминании о Гарри.       — Ну, я натворил много дерьма: если перечислять, месяца не хватит. Прошу прощения, Грейнджер, — бросает он сухо. — Давай продолжим.       — Хорошо, — смягчается она. — Думаю, Лорду нет дела до даров: ему не от кого прятаться под мантией, воскрешать он никого не будет, а Бузинную палочку он уже присвоил.       — Согласен, но лучше убрать эти воспоминания, они могут сыграть против нас, а вот про крестражи оставим. Он уже знает, что вы сделали, и захочет увидеть, как вам это удалось. Какие сведения действительно необходимо скрыть? Я думаю, надо спрятать все, что ты знаешь об Ордене Феникса, об Уизли и прочих. Их штаб-квартиры, личности, любые улики, по которым их можно найти.       — Знаешь, Малфой, для противника Лорда ты слишком хорошо его понимаешь. Ты так тщательно изучил его и пользуешься его же приемами… — упрекает она.       — Это же логично, Грейнджер, говорят, что врагов надо держать поближе к себе, — уверенно парирует он. — Однако я не знал, что у него есть крестраж-змея и непобедимая палочка. Мне повезло, что ты сейчас со мной, твое участие крайне полезно. Это упрощает ситуацию в плане информированности, хотя сильно усложняет реализацию конечной цели.       Драко внимательно изучает лицо своей скептически настроенной собеседницы.       — Я действительно не терял зря времени в этой мясорубке и кое-чему научился у Темного. Я знаю его методы. Он обожает глумиться над своими жертвами, проникая в их сознание, — голос Малфоя становится холодным и до мурашек зловещим. — Лорд заставлял меня стирать у пленников хорошие воспоминания, а потом сам наводнял их мысли ужасом. После чего несчастных запирали в темных камерах без окон, где они сходили с ума, не в силах выдержать психологическую пытку.       — О, Господи, — выдавливает Гермиона, покрываясь мурашками и закрыв лицо руками. — Мы должны что-то сделать!       — Мы уже делаем, Грейнджер. Слушай мой голос, иди за ним. Давай, вдох — выдох. Покажи мне воспоминания о людях, которых хочешь уберечь от него.       Она идет у него на поводу, как зачарованная.       — Легилименс!       Эмоциональные образы начинают сумбурно проноситься в сознании Гермионы.       «Мистер и миссис Грейнджер спрятаны далеко в Австралии и живут себе спокойно, не догадываясь о существовании дочери. Она совсем одна на целом свете…       Орден Феникса проводит тайные собрания в доме на Гриммо, но детей туда не пускают…       Дружная семья Уизли приняла маглорожденную девочку в свои рыжие объятия, ведь она подруга Рона и Гарри… Им неважно ее происхождение, они любят ее, как родную…       Рон накрывает ее губы страстным поцелуем, они сливаются в едином порыве. И плевать, что где-то там бушует война, они нашли друг друга. Есть только миг: сейчас или никогда…».       — Блять! Грейнджер, я так и знал, что ты с ним сосалась! Вы трахались? — Малфой так яростно вскрикивает, что Гермиона подскакивает от неожиданности. Она растерянно хлопает глазами, задыхаясь и хватая воздух ртом, как утопающая, пока он буравит ее гневным взглядом.       А ведь его имя переводится как Вероломный Дракон. И сейчас он чуть ли не огнем дышит, подтверждая это.       — Не лезь не в свое дело, Малфой! — предупреждает она грозно, приходя в себя. — Ты там искал сведения, связанные с Лордом, так зачем же тогда подсматриваешь за моей личной жизнью? Все, хватит! Это переходит все границы!       — Черт, бесполезно учить тебя окклюменции. Ты как открытая книга — читай хоть вдоль, хоть поперек — никакой магии не надо, — он выносит свой жесткий приговор, наслаждаясь ее разочарованием. — Слишком искренняя, слишком настоящая, чертов Гриффиндор.       — То есть ты просто поглумился надо мной? Вытряхнул всю информацию, и до свидания! — боль застилает ей глаза: она вот-вот разразится слезами.       — Нет-нет, что ты, глупенькая, — он обнимает ее, садясь рядом, бережно прижимает к себе лохматую голову, гладит, как любимого щенка. — Тише-тише, прости, я не так выразился… Я учился два года, а у нас всего два часа. Так не пойдет, я только ослаблю тебя, понимаешь? Будет хуже, если ты попадешь в его лапы совсем истощенной. Нам придется пойти другим путем, выхода нет.       — О чем ты? — жалобно всхлипывает она.       — Придется просто стереть тебе память, — из груди Гермионы вырывается отчаянный стон.       — Нет! Ты все подстроил? — верещит она, отталкивая Драко.       — Послушай меня, послушай, — он обхватывает ее лицо руками и заставляет смотреть себе в глаза. — Я сотру только то, что ты сама разрешишь, ничего лишнего. Только необходимое, ясно? То, что он не должен знать. А потом мы вернем все на место. Я умею это делать — тренировался на пленниках.       — Я тоже твоя пленница… — слезы беззвучно скатываются из уголков глаз, но она уже не брыкается.       — Нет, прекрати, мы же договорились — у нас сделка. Возьми себя в руки, осталось чуть-чуть. Ты же не хочешь, чтобы он нашел и убил их всех? — она отшатывается от него и испуганно сжимается.       — Хорошо, — обреченно соглашается Гермиона, — стирай выборочно. Про Дары Смерти. Про родителей: куда я их спрятала, их новые личности. Про Орден: намеки на участников, их убежища, их планы, — перечисляет она на пальцах. — Про семейство Уизли и мое отношение к ним: пусть они станут для меня чужими. Про Рона… Я не покажу Лорду, что он для меня значит. Но сотри только наши… Ну, ты понял…       — Ты уверена? Я повторю. Значит, я стираю твою романтическую привязанность к рыжему гаврику, но оставляю вашу дружбу? — с довольным видом уточняет Драко. — А еще мне придется стереть наши с тобой откровенные разговоры. И, так скажем, излишний контакт…       — Да, — глухо подтверждает она и закрывает глаза, собираясь с духом.       — Но сначала, Грейнджер, — он привлекает ее внимание, щелкнув пальцами. — Ты должна выпить зелье-обезбол. Если он вздумает пытать тебя, ты не умрешь от боли, ты почувствуешь силу непростительного лишь наполовину. И потом быстрее восстановишься. Это работает, поверь мне: отец пил его, — Малфой достает склянку с желтой бурлящей жидкостью и протягивает ей. Гермиона, больше не в силах спорить, залпом выпивает напиток с отрешенным видом и, чуть поморщившись, замирает.       Драко твердой рукой наводит волшебную палочку и сосредоточенно произносит: «Обливиэйт!».

***

      Малфой останавливается перед самым входом в большой трапезный зал. Глубоко вдыхает и медленно беззвучно выдыхает, кивает самому себе — теперь он готов войти в логово монстра. Он жестом велит Грейнджер следовать за собой, держа ее на прицеле волшебной палочки. Она молча подчиняется.       — Драко, — Волан-де-Морт плывет им навстречу, раскинув руки в приветствии. — Я слышал о твоем успехе. Единственный из моих подданных, кто добился хоть чего-то. Трусливые предатели крови бросили Хогвартс и разбежались, как тараканы, вместо того, чтобы покориться судьбе. Жалкие глупцы, я найду их, это лишь вопрос времени, — он злорадно скалит пасть в подобии улыбки.       — Да, Повелитель, — Малфой смиренно стоит в глубоком поклоне, а рядом с ним — замершая в ужасе Гермиона.       — Ты поймал сообщницу мальчишки Поттера, это похвально, — Темный Лорд не удостаивает ее даже случайным взглядом, оценивающе смотря на Драко.       — Благодарю вас, Повелитель, — тихо, но четко выдает Малфой бесцветным голосом.       — Сейчас я, наконец-то, узнаю, как шайке подростков удалось сделать то, что я считал невозможным, — с яростью шипит Волан-де-Морт. — На колени, грязнокровка! — он возвышается над Грейнджер, как башня, делая легкий жест рукой, и ее ноги подгибаются против воли.       Невидимые холодные щупальца обвивают пленницу, проникая в мозг, парализуя тело и лишая воли. В ее сознании всплывают воспоминания последнего года: их путешествие с Гарри и Роном в погоне за крестражами, отчаянные вылазки и долгие разговоры в палатке в лесной глуши.       Волан-де-Морт считывает нужные ему сведения, вытягивая из жертвы жилы и, закончив, резко отворачивается, отходя от нее с маской отвращения, словно только что испачкался в драконьем дерьме. Гермиона мешком валится на пол.       — Я недооценивал своих противников, — злобно выпаливает он, сверкая красными глазами. — Грязнокровная тварь помогала Поттеру свергнуть меня. Эта магловская падаль возомнила себя волшебницей. Немыслимо. Она заплатит за все сполна!       Ярость и негодование отражаются на бледном лице Темного Лорда.       — Круцио!       Он обрушивает свой гнев на Гермиону. Ее сносит к стене шквальной волной. Она бьется в судорогах, извиваясь и воя, как раненый зверь. Ударяется об стену и отлетает, чтобы спустя мгновение снова с треском врезаться в каменную поверхность. Разрушительная мощь этого заклинания выходит далеко за рамки любого непростительного.       Драко стоит, парализованный ужасом, не в силах оторвать взгляд от пыток.       — Да что я в самом деле, это ведь твоя добыча, — Волан-де-Морт вдруг резко опускает палочку. — Я отнял у тебя законное право быть первым. Давай, Драко, окажи честь нашей гостье, как я тебя учил.       Малфой судорожно сглатывает и отрывает глаза от затихшей Гермионы.       — Что с тобой, мой мальчик, ты и двух слов не проронил с тех пор, как вошел, — Лорд сверлит его проницательным взглядом, пока Драко пытается удержать защитные ментальные стены. — Тебе жаль магловское отродье? Нет, верно, тут другое: тебе жаль испортить ее хрупкую плоть? Я вижу, ты пошел по стопам своего декана Северуса. Когда-то он возжелал грязнокровную девку Джеймса Поттера и даже просил сохранить ей жизнь. Кажется, эту мразь звали Лили Эванс.       Малфой открывает рот от удивления, уставившись круглыми глазами на Темного Лорда.       — Да, это, безусловно, шокирует. Снегг вожделел мать Гарри Поттера и хотел оставить магловку себе в качестве игрушки. Но я отказал ему в этой милости. Зато ты можешь заслужить право на владение собственностью, если докажешь свою верность.       Драко собирает всю волю в кулак, чтобы не дрогнуть и не выдать себя.       — Что я должен сделать, мой Повелитель? — спрашивает он с непроницаемым лицом.       — Ты знаешь. Прояви силу!       Да, Малфой знает, что значит сила в понимании темного волшебника. Он обреченно поднимает палочку из боярышника и жестко произносит сквозь сжатые зубы:       — Круцио!       Гермиона подлетает и опадает, вертясь в воздухе, как осенний лист на ветру, снова корчится от невыносимой боли. Она сорвала голос и теперь только приглушенно хрипит.       — Прекрасно, а теперь левитация.       Драко невербально поднимает и направляет многострадальное тело мученицы в центр зала, подвесив его под потолок над длинным старинным столом из черного дуба.       — Отличная работа. Ты владеешь техникой заклинаний.       Довольный учитель хлопает ученика по плечу, отчего последний вздрагивает.       — Ни одна грязнокровка больше не вмешается в дела Темного Лорда. Единственный, кто мог бросить мне вызов, чье мастерство стоило сотни волшебников — Альбус Дамблдор. Да, этот безумный старик был достойным соперником, в свое время он победил Грин-де-Вальда. Я отдаю ему должное. Только с ним я мог сражаться на равных. Но он выжил из ума, решив, что горстка детей сможет выстоять против меня. Это же абсурдно!       Гневная тирада вряд ли предназначена для чужих ушей, но темный волшебник не воспринимает всерьез свидетелей своих откровений. На мгновение Драко кажется, что перед ним всего лишь одинокий и уставший человек, который никогда не знал любви и сочувствия.       — Поттеру везло годами только благодаря покровительству своего директора, и, что уж греха таить, я придавал мальчишке слишком большое значение, — Волан-де-Морт задумчиво ведет свой монолог, вышагивая по залу и покручивая в руках бузинную палочку. — Глупец Дамблдор вечно разглагольствовал о силе любви, верил в своих подопечных, и что же? Любовь его и прикончила, — победно восклицает Темный Лорд. — Старик слепо доверился моему верному слуге Северусу, и тот меня не подвел. Потому что лишь власть и страх управляют людьми, а привязанность делает человека слабым и уязвимым. Если бы не навязчивая привычка Поттера спасать всех и вся, он до сих пор мозолил бы мне глаза. Но все они, выкормышы Дамблдора, пали из-за своей зависимости друг от друга.       В зале повисает гробовая тишина. Высокая фигура в черной мантии стоит, застыв перед огромным окном в потоке призрачного лунного света, спиной к Малфою.       — Запомни, Драко, никому нельзя верить, особенно, если ты стремишься к власти. Власть может быть только абсолютной, — торжественно изрекает Лорд, оборачиваясь и смотря жестким взглядом на своего подчиненного.       Малфой боится пошевелиться, но не отводит глаз.       — Я вижу в тебе потенциал. И мне нужны свежие силы, ведь армия моя поредела в битве. Надеюсь, ты послужишь мне лучше, чем твой никчемный отец. Он все еще жив лишь благодаря милости Темного Лорда.       Холодный голос пронизывает Драко насквозь, отчего кожа покрывается мурашками, а волосы встают дыбом.       — Ты исполнишь мою волю. Если ты справишься с миссией, то войдешь в мой приближенный круг и станешь наперсником вместо Северуса. Но не спеши радоваться, мальчик мой, Снегг был искуснейшим волшебником и истинным поклонником темных сил. Да, вынужден признать, мне жаль было его терять, — говорит Лорд раздраженно, будто бы не сам убил своего фаворита. — Тебе повезло, что именно Северус был твоим наставником, но придется еще многому учиться. Я убил впервые в шестнадцать, а ты, мой юный друг, оплошал. Хотя я и не ждал, что школьник справится с Дамблдором. Это была лишь проверка, и ты прошел ее вполне сносно, найдя способ впустить Пожирателей в Хогвартс, чего раньше никому не удавалось.       Малфой только молча кивает, крепче стискивая челюсти.       — Ты найдешь магловскую родню грязнокровки, — Волан-де-Морт повышает голос, указывая палочкой на подвешенное в воздухе тело, которое безвольно обмякло в неестественной позе. — Убьешь их всех до единого: родителей и родственников — тех, кто ей дорог. Слишком просто прикончить это грязное отродье, нет, я не сделаю ей такого подарка. Она должна страдать долго и мучительно, зная, что вся ее семья мертва. Треклятая любовь и станет ее наказанием.       Темный Лорд жутко доволен своим гениальным планом: он любит играть с жертвой, как кошка с мышкой.       — Кто-то подчистил ее воспоминания. Вырви из нее информацию любым способом. Не подведи меня, Драко, больше никаких промахов: я узнаю — я вижу тебя насквозь.       Повелитель с отвращением взмахивает рукой:       — А теперь ступай и забери с собой этот мусор.       Гермиона безжизненной куклой падает с высоты четырех метров и гулко ударяется о деревянный стол.       — Можешь держать ее как комнатную зверушку и посадить на цепь — твори со своей рабыней, что пожелаешь.       Лорд благосклонно кивает Драко, словно делает ему одолжение.       — А ее треклятым рыжим дружком, который последним из троицы до сих пор каким-то чудом уцелел, я займусь сам, — на этих словах маг вылетает из трапезной, словно темный сгусток дыма.       Малфой отмирает и нетвердым шагом идет к пленнице. Она без сознания. Он судорожно сгребает ее в охапку негнущимися руками, с усилием закидывая на плечо, и выходит вон.