Потерянные во мгле

      Гермиона просыпается от ощущения твердого пола, от которого ломит тело. Она дергается и чувствует, как резко разрывается голова. Треск внутри черепной коробки заставляет зажмуриться и заныть. В висках пульсирует кровь, в горле першит. Она сглатывает, и глотку раздирает сухость и жжение.       Ох, это что, похмелье?       Оттолкнувшись плечом, Грейнджер пытается встать, однако ей мешает платье, которое собралось мешком на талии. Тело затекло, руки запутались в спущенных рукавах, а ногу стянул ремешок босоножки, снятой лишь наполовину.       Карие глаза с трудом разлепляются, и Гермиона потерянно смотрит по сторонам, щурясь от острой рези. Комната расплывается и двоится. Схватившись пальцами за виски, она придерживает их так, будто иначе они отвалятся. Жажда застигает ее врасплох.       Боже, какой сушняк. Есть ли в доме хоть капля воды?       Неуклюже перевалившись на колени, Грейнджер стягивает с себя злосчастное платье, мечтая сжечь его в камине. Нагая и помятая, она сидит на бархатном ковре, скрестив ноги и держась за голову, которая нещадно трещит. Открыв один глаз, замечает на полу свою бисерную сумочку и палочку из виноградной лозы с сердцевиной из сердечной жилы дракона. В груди разливается тепло.       Как давно я тебя не видела.       Рука инстинктивно обхватывает знакомое древко, и то отзывается трепетной вибрацией, узнав хозяйку. Гермиона ощущает небывалый прилив сил и с замиранием сердца наблюдает слабое сияние своей ладони, сомкнутой вокруг палочки. Магия бурлит внутри, распространяясь по венам и приливая к пальцам, которые заметно искрятся. Почти забытое чувство собственной неукротимой мощи.       Как я скучала, родная!       Грейнджер прижимает волшебную палочку к обнаженной груди, как любимого ребенка. В этот сакральный момент она понимает, что единственная ценность, что у нее осталась – способность колдовать. И ее не устраивает возможность сотворять чары лишь стихийно, она привыкла управлять своей магической силой целенаправленно. Именно по этой возможности она тосковала больше всего. Ради этого стоило вырваться на свободу. Теперь Гермиона готова защищать свое право на магию любой ценой. Больше она с ней не расстанется.       Хозяйка своей жизни, выстроившая для себя свод правил и принципов. Перфекционистка и отличница, привыкшая к строгому порядку. Лучшая ученица курса и староста, зорко следящая за соблюдением школьного устава. Почетная посетительница библиотеки Хогвартса, изучившая каждый том в коллекции хотя бы на предмет содержания. Мозг гриффиндорской троицы – именно Грейнджер разрабатывала хитроумные планы, которые они проворачивали с Гарри и Роном. По факту она была лидером и командовала мальчиками, а вовсе не Поттер. Маглорожденная волшебница спасала их задницы раз за разом.       Как же она могла попасть в ловушку и лишится магии? Быть абсолютно беспомощной. Ограниченной. Загнанной в угол. Зависеть от другого человека? И от кого? От Драко Малфоя.       Гермионе пришлось выпрашивать хотя бы каплю свободы у этого самодовольного слизеринца.       Унижаться. Ждать милости. Терпеть психологическое давление.       Как она могла опуститься до такого разложения личности? Стать практически рабой его прихоти. Почти сломаться и потерять свою идентичность. Скатиться на эмоциональное дно.       Что-то я совсем забылась…       Она широко распахивает глаза, словно очнувшись ото сна. «Я отпускаю тебя, Грейнджер. Ты свободна». Гермиона крепче прижимает к себе самое дорогое: сумочку – свою единственную собственность, и палочку – атрибут магической силы. Сердце гулко стучит в груди.       Неугомонный мозг подкидывает обрывки памяти из прошлого дня. Или прошлой жизни? Яркие вспышки воспоминаний обрушиваются на нее лавиной, заставляя задыхаться и морщить лицо от напряжения. Однако она привыкла рассуждать логически, поэтому выцепляет из потока только голые факты.       Драко сказал, что ревнует, ведь, как он выразился: «Ты моя».       Он предложил мне встречаться.       Стать его девушкой.       Поцеловал… Снова.       Обещал защищать и сдержал слово. Избил Гойла, который обозвал меня «подстилкой».       Малфой танцевал со мной на глазах у всех. Назвал самой красивой и заявил, что никому не отдаст.       А потом выгнал.       «Проваливай, Грейнджер… Катись отсюда».       Выбросил, как мусор? Как ненужную вещь.       Гермиона чувствует себя сорняком, который с корнем выдернули из хозяйского цветника и вышвырнули за забор без жалости и сомнений. Это ощущение нелогично и нерационально. Как разумный человек, она должна радоваться, что вырвалась из плена. Однако она не рада. Скорее, разбита на сотни осколков, как хрупкая хрустальная ваза.       Она никак не может его понять.       Драко потерял отца. И мать – еще при жизни.       Он раздавлен, и ему нужна поддержка, но почему же тогда он оттолкнул ее?       В тот самый момент, когда больше всего нуждался в помощи.       Назвал меня упрямой ведьмой, а сам… самый противоречивый колдун на свете.       Может, подумал, что я отвергла его? Но он ведь видел, как я таю в его руках. Точно видел – не мог ни видеть.       Малфой знает о своем влиянии на меня. И все же прогнал.       Он вернул ей свободу и магию – ее смысл жизни. Драко спас Гермиону и отпустил. Несмотря на то, что его собственная жизнь зависит от Волан-де-Морта.       Что будет, когда Темный Лорд узнает, что я сбежала?       Что Малфой позволил мне уйти?       Сердце резко сжимается в груди, и становится трудно дышать, словно весь воздух из легких выкачали. Слеза медленно катится по щеке. Она открывает сумочку и призывает чарами платиновую цепочку с буквой «М» на застежке. Змея и дракон, сплетенные друг с другом, будто смотрят на нее, сверкая глазками из граненых сапфиров. Его прощальный подарок.       Грейнджер застегивает тонкий чокер на шее. В память о нем.       Я должна вернуться.       Обязана помочь ему.       Он остался совсем один.       Она накрывает влажные глаза ладонями, ругая себя за очередной приступ спасательства и самопожертвования. Гермиона вдруг вспоминает его желчные слова. «Мне не нужны твои жертвы – засунь их себе в задницу и вали». Сидит в немом оцепенении, позволяя слезам свободно стекать с лица и капать на голые ноги.       Пора задвинуть Малфоя на задний план и заняться делом.       Она, наконец, решительно встает на ноги и находит в старинном серванте прозрачный графин с водой, стоящий среди бутылок с крепким алкоголем. На вид жидкость не вызывает подозрений ни по запаху, ни по консистенции. Грейнджер делает осторожный глоток: обычная питьевая вода. Она жадно опрокидывает в рот пару литров, наслаждаясь ощущением влаги, стекающей в пищевод. Достает из своей сумки запасной комплект одежды: джинсы и хлопковую рубашку в полоску. Вздыхает и идет на поиски ванной, чтобы умыться, на ходу продумывая план действий.       Мне предстоит вытащить Рона и Джинни, организовав их побег.       Но сначала убить Нагайну, а значит, достать клык?       Это самый быстрый путь.

***

      Пушистая воздушная пена покрывает ее грудь и плечи, заполонив всю поверхность воды в полной до краев ванне. Гермиона нежится в ароматном облаке, вдыхая запах манго и пачули. Блаженно закрывает глаза, и его голос звучит в ее голове так, словно он опять рядом: на балконе бального зала.       «Я даровал тебе личного эльфа, и ты должна мне танец».       Она взволнованно подскакивает, выливая пенную воду на пол. Догадку необходимо проверить немедленно, иначе ее разорвет от любопытства.       — Минди!       Собственный хрипловатый с похмелья голос нарушает тишину ее скромного уединения в лесном коттедже.       Хлопок. Маленькая эльфиха с растопыренными прозрачными ушами возникает прямо посреди мыльной лужи на полу. Домовиха, пискнув, отскакивает и отряхивает босые ступни, приглаживая старую, но чистую и опрятную тряпицу на теле. Озадаченно озирается по сторонам и упирается удивленным взглядом в новую хозяйку.       — Леди Гермиона! — верещит глазастое создание, радостно пялясь на нее совершенно круглыми блюдцами. — Минди счастлива послужить вам.       — О, Минди, я тоже очень рада, — тепло произносит она, расплываясь в искренней улыбке.       — Леди Гермиона покинула поместье господ Малфоев и теперь живет тут?       — Ну, можно и так сказать… Да, в ближайшее время я буду пребывать в этих апартаментах.       — Мисс желает немедленно отужинать? Минди приготовила ваш любимый вишневый штрудель на десерт. А на горячее – французский луковый суп с гренками и ростбиф с имбирным соусом…       — М-м-м, замечательно, — одобряет ее Грейнджер, чувствуя, как урчит в желудке. — Я, пожалуй, не отказалась бы от твоего фирменного штруделя, если можно. И горячее – на твой выбор, Минди, — смущенно говорит она, внутренне коря себя за эксплуатацию домашних эльфов.       Однако голод берет верх. В доме не нашлось ничего, кроме воды и алкоголя.       — О, леди Гермиона, я принесу вам чудесный морковный хлеб, что испекла на полуденный чай госпожи Нарциссы, а также малиновый лимонад…       — Не стоит, Минди, пожалуйста, — останавливает она служанку, которая на радостях совсем разошлась. — Не нужно забирать еду с господского стола, я бы не хотела притеснять семью Малфоев.       — Что вы, мисс. Минди печет столько хлеба, что хватает и хозяевам, и работникам поместья, а остатки даже приходится скармливать павлинам.       — В особняке есть павлины?       — Да, эти надутые белые птицы любят важно вышагивать вдоль розовых кустов у парадного входа. Разве вы не видели, мисс?       — Нет, не приходилось. К сожалению, — грустно отвечает Грейнджер, припоминая, что за все время в имении разглядела только заднюю часть сада в окно спальни, а во двор так и не вышла.       — Могу я приносить вам еду по расписанию, что утвердил хозяин Драко? В то же время, когда подавал мой Дипсинор? Или у вас появились другие предпочтения, мисс?       — О, Минди, конечно, придерживайся обычного распорядка.       — И на счет блюд. Вы хотели бы согласовать индивидуальное меню? — спрашивает эльфиха деловым тоном, как если бы была шеф-поваром дорогого ресторана.       — Х-м, нет. Я буду питаться по привычному меню. Как было раньше – ничего особенного я не ожидаю.       — Благодарю вас, мисс. Минди подаст ужин через пять минут.       — Отлично, спасибо. Э-э… И еще я хотела бы получать «Темный пророк». Ежедневно.       — Конечно, леди Гермиона, газета прибудет вместе с ужином.       Домовиха вмиг растворяется в воздухе с характерным звуком, озадачив хозяйку своей излишней услужливостью.       О, Мерлин, теперь я рабовладелица.

***

      После сытного ужина Грейнджер просматривает свежий номер «Пророка», в котором не оказывается ни одного упоминания вчерашнего приема в честь наследника Лорда, будто его и не было. Вполне предсказуемо.       Интересно, как они скроют пропажу трехсот волшебников?       Она обходит двухэтажный коттедж, все больше удивляясь богатству убранства и огромным размерам помещений. Оказывается, на втором этаже находятся три роскошных спальни, со вкусом обставленных в лучших традициях аристократии, а на первом – элегантная гостиная, в которой расположен антикварный камин, большая кухня, просторный холл и господский кабинет, запертый на ключ. На каждом этаже расположены ванные комнаты, облицованные мрамором, а, спустившись в подвал, Гермиона с удивлением обнаруживает спортзал, оборудованный магловскими тренажерами.       Она с блеском в глазах просматривает корешки обтянутых кожей фолиантов, заполнивших высокий книжный шкаф в гостиной. Тут книг на два года хватит. Ее жадный взгляд останавливается на затертом переплете, и она бережно достает старинное издание с пятой полки, аккуратно открывая облупленную обложку.

«Единственный в своем роде словарь парселтанга».

«Под редакцией Салазара Слизерина».

«Первое издание».

«1045 г.»

      Громко ахнув, Гермиона в изумлении таращится на бесценную находку и прикрывает отвисшую челюсть ладонью. Не может быть. По рукам ползут крупные мурашки, и холодок змейкой проходится вдоль спины. Она присаживается на диван и с головой уходит в изучение древнего словаря.       Теперь я смогу войти в Тайную комнату.       Неожиданно уютную тишину разрывает жуткий вой, доносящийся из лесной чащи за каменными стенами. Грейнджер вздрагивает и подбегает к окну, панически вглядываясь вдаль, но видит лишь темень. Поежившись, она решает закрыться в лучшей малфоевской спальне и хорошенько выспаться, позабыв обо всех невзгодах. Однако сначала проверяет входную дверь – та надежно заперта.       Поднявшись наверх, она выбирает комнату, которая в три раза меньше, чем покои Драко, а значит, почти стандартная. Ложится, мечтая забыться спокойным сном, но мысли бомбят мозг, словно пули, прицельно выпущенные их пистолета.       Как там мой Глотик? Жив ли? Ведь я оставила его в Норе… Надеюсь, он сбежал, для кота это лучшая участь.       Найду ли я семейство Уизли?       Стоит ли наведаться в Нору? Врядли они еще там, скорее всего, ушли и затаились в подполье. Я бы так сделала…       Если Нора пустует, остается площадь Гриммо. Но Пожиратели знают местоположение дома номер двенадцать. Верно, Орден нашел новую штаб-квартиру…       Вдруг ей в голову приходит совершенно очевидная идея. Пробыв без магии столько дней, горе-волшебница совсем отвыкла от элементарных манипуляций. Улыбнувшись своей глупости, Гермиона разминает пальцы и закрывает глаза, сосредотачиваясь на самом приятном и трепетно сжимая древко. Воспоминание о мягких губах Драко наполняет ее грудную клетку теплом. Рука легко повторяет выученное движение.       — Экспекто патронум!       Яркий луч света вырывается с конца палочки и закручивается в слепящем вихре. Патронус-выдра материализуется перед ней, но Грейнджер не узнает белесого зверька, поскольку он больше напоминает рептилию, нежели млекопитающее. Форма тела сохранилась, однако вместо гладкой шерстки существо покрыто чешуйками. Она не сталкивалась с феноменом трансформации патронуса, поэтому ставит в уме пометку: позже изучить вопрос.       — Найди Уизли, передай им, что я жива и свободна, и нахожусь в убежище в Запретном лесу. Пусть сообщат свои координаты.       Выдра-ящер игриво извивается вокруг хозяйки, словно признавая их родство, и стремительно вылетает из комнаты.       Куда мне теперь идти?       Родители в Австралии, они даже не знают о моем существовании... У меня нет пристанища, и я не должна светиться.       Безопаснее всего остаться здесь и разведать обстановку. Тем более что все мои цели – в поместье Малфоев.       Все мои цели…

***

      Проснувшись утром в мягкой, нагретой телесным теплом постели, Гермиона не хочет вставать, ведь иначе придется вернуться в реальность, где она совсем одна. Заперта в доме посреди леса, кишащего опасными тварями.       Завтрак уже ожидает ее на тумбочке, еще горячий: пышный омлет с зеленью, тосты с черничным джемом и сладкий латте с корицей. На поверхности кофейной пенки она рассматривает аккуратное сердечко – любовное послание от Минди. Эти домовики такие трогательные. Может, не так уж они и страдают, служа адекватным хозяевам.       Допивая ароматный кофе, она выуживает свернутую в трубку газету из-под белой салфетки, сложенной в виде павлина. Разворачивает символически серые страницы «Темного Пророка» и сканирует издание на предмет мельчайших зацепок, что должны открыть ей глаза на расстановку сил.       Пропагандистская статья на передовице сообщает, что Министерство продолжает учет магловских выродков, завладевших магией преступным путем. Каждый правонарушитель обязан явиться в центр регистрации грязнокровок и добровольно сдать волшебную палочку, после чего власти обеспечат ему справедливый суд. Ага, как же. Иначе, как уверяет автор, мошенникам грозит строгое преследование по закону. Так же наказание светит всем соучастникам, скрывающим преступников или любые сведения о них.       Довольная собой Долорес Амбридж ухмыляется на колдографии, напоминая сытую жабу.       «С 1 июня 1998 года каждый английский чародей должен иметь при себе сертификат о статусе крови. Видимо, что-то типа магловского паспорта. Обязательная регистрация волшебных граждан – вынужденная мера, которая вводится Темным Лордом на территории Великобритании во избежание путаницы и распространения преступности.       Чистокровные волшебники получат сертификат высшего уровня с описанием своих родословных вплоть до седьмого колена. Элита.       Полукровкам присвоят средний уровень и лишат особых привилегий, таких, как высокие посты в Министерстве. Второсортные.       Так называемые «предатели крови» и прочие маглолюбы будут причислены к низшему уровню и отмечены отличительным знаком – клеймом «ПК» на тыльной стороне ладони. Изгои.       Магловские выродки, они же грязнокровки не имеют права на сертификаты – их заклеймят, как скот, знаком «Г», выжженным прямо на лбу. Нарушители Темного режима будут изгнаны из волшебного сообщества без права возврата. Социальное дно».       Клеймо на лоб?       Гермиона возмущенно ахает, выронив газету из трясущихся рук.       Гнев закипает в ее жилах, опаляя внутренности горячей волной злости, негодования и отчаяния.       Ответный патронус от Уизли так и не пришел.       Я должна что-то сделать.       Войдя в ванную на втором этаже, она быстро умывается и колдует над своим внешним видом, отслеживая метаморфозы в зеркале. Спустя полчаса в холл выходит неприметная седая старушка в скромном твидовом костюме, лишь отдаленно напоминающая мисс Грейнджер.       Пора узнать правду…

***

      Лондон встречает чопорную английскую леди шквальным ветром. Площадь Пикадилли, что возле Шафтсбери-авеню, странно безлюдна, хотя днем Гермиона и не ожидает особой оживленности. Пасмурное небо застилают плотные хмурые тучи, кажется, собирается дождь. Ей это на руку, ведь она вовсе не горит желанием пересекаться с большим скоплением людей.       Трансгрессировав в ближайшем проулке, престарелая женщина воровато семенит вдоль зданий, одержимая одной целью…       Спустя пару часов она возвращается в коттедж вымокшая до нитки, но с чувством выполненного долга. Шпионка добыла свежие выпуски ежедневных газет «Times» и «Guardian», а также целую стопку изданий попроще, благо, в сумочке есть запас магловских денег.       Несмотря на успешную миссию, тревога не покидает Грейнджер: то, что она увидела на улицах столицы, наводит ее на мрачные выводы. Запустение. Испуганные взгляды редких прохожих. Закрытые местами магазины. Ей повезло, что она отыскала точку продажи прессы.       Пытливый ум погружается в чтение.       Подняв голову на звук хлопка при появлении Минди, принесшей обед, Гермиона уже имеет четкое представление о том, что творится в мире маглов.       Англичан охватила повальная истерия: в стране бушует неизвестная эпидемия. Никто из заслуженных профессоров и докторов наук не может объяснить ее происхождение. Люди мрут, как мухи, не выходя из дома, целыми поселениями. Симптомы и последствия заражения не определимы, ибо смерть наступает мгновенно. Причины и площадь распространения не ясны. Где источник заражения? И заразна ли болезнь – не доказано. Одни догадки. Экология, биологическое оружие, химическое загрязнение? Ученые продолжают спорить… А тем временем растут списки пропавших без вести.       Волан-де-Морт истребляет маглов.       Нужно срочно действовать.

***

      Вечер нагоняет тьму на сырой лес, населяя его пугающими тенями. Промозглый воздух холодит кожу, норовя пробраться под одежду и заморозить до костей. Гермиона улыбается, плотнее кутаясь в уютную согревающую мантию из кожи единорога. Спасибо, Драко. Мысль о нем вызывает в теле незабытое ощущение его горячих объятий, и ей становится тепло на душе.       Величественный некогда замок, упиравшийся острыми башнями в небо, теперь лежит в руинах. Огни в стрельчатых окнах погасли, а стены местами обвалились. Разрушенный Хогвартс напоминает безжизненные древние развалины. Темный Лорд не торопится восстанавливать школу. Это символ его блестящей победы?       Надеясь на чары хамелеона и сгустившуюся темноту, Грейнджер тихо крадется к парадному входу и в ужасе застывает, зажав нос рукой.       Во дворе среди каменных обломков возвышается гигантская гора обугленных трупов, небрежно наваленная в общую кучу из пауков, людей и великанов, чьи исполинские ноги торчат из подножия тлеющего холма. Запах гари и разложения распространяется на всю округу, вызывая острый приступ тошноты. Однако двум сторожам все нипочем. Алекто и Амикус Кэрроу мирно сидят у разведенного костра и жарят на открытом огне поросенка. Идиллическая картина на фоне гниющих останков.       Они оставили трупы для устрашения? Вот уж лучшая защита Хогвартса.       Смрадный дым отпугивает все живое в радиусе километра.       Желчь подступает к горлу, и Гермиона давится слюной, пытаясь сдержать тошнотные позывы. Она должна попасть в школу и добыть две жизненно необходимые ей вещи. Грейнджер отворачивается и ползком пробирается вдоль полуразрушенных стен, прячась за обломками. Взрывы хохота Кэрроу заставляют ее вздрагивать и останавливаться.       Добравшись до входа, она всматривается в гниющую мумию, насаженную на штырь, торчащий прямо из стены. Изуродованный труп в обрывках мантии источает зловоние. Он смутно напоминает ей…       Макгонагалл!       Гермиона задыхается, беспомощно ловя ртом воздух. Зажимает рот кулаком, чтобы не закричать во все горло. Словно резкий удар под дых сокрушает ее. Потрясение наваливается, как бетонная плита, и она падает на спину на подкосившихся ногах. Силенцио! Накладывает на себя заклятие немоты, чтобы не разрыдаться в голос. Она сворачивается калачиком у ног любимого профессора и плачет навзрыд, отчаянно прижимая руки к животу.       Ее наставница.       Образец сильной женщины.       Пример для подражания.       Минерва Макгонагалл. Непотопляемая и, казалось бы, нерушимая скала. Защитница и воительница. Великая волшебница, которая знала ответы практически на все вопросы и стояла на страже Хогвартса до конца, даже когда Альбус Дамблдор канул в лету.       Нет! Она не могла умереть. Не должна была.       Боль потери утягивает лучшую ученицу профессора в трясину отчаяния. Ведь гриффиндорка всегда старалась соответствовать ожиданиям декана факультета, которого глубоко уважала и считала образцом достоинства. Многие говорили, что они похожи, и это было лучшим комплиментом.       Потеряв счет времени, Гермиона лежит на боку до тех пор, пока ее не отпускает парализующая скорбь. Оглядываясь по сторонам, понимает, что двор опустел, и она упустила из виду Кэрроу.       Школа встречает бывшую ученицу тишиной и холодом гуляющих по коридору сквозняков. Теперь замок кажется еще загадочнее и темнее. В провалы стен пробивается призрачный лунный свет, и любой шорох или скрип заставляют сердце в страхе замереть.       Тихо пробравшись в женский туалет, заброшенный еще в лучшие времена, Грейнджер шепчет заученный приказ на парселтанге. Тайная комната беспрепятственно открывается. Скользнув вниз по широкому тоннелю, она храбро встает на ноги в каменном колодце. «Люмос» освещает ей путь во тьме, и она, затаив дыхание, выходит в просторный подземный зал.       — Акцио, клык василиска!       Гулкое эхо.       Тишина.       В пещерах пусто. Скелет гигантской змеи пропал, не осталось и следа ее пребывания здесь, словно Тайная комната действительно была лишь страшилкой для непослушных первокурсников.       Разочарованная Гермиона возвращается на поверхность с пустыми руками. Цель номер один провалена.       Ради цели номер два она на цыпочках прокрадывается в кабинет директора, вход в который завален упавшей каменной горгульей. Волшебство словно покинуло Хогвартс вместе с профессорами и учениками. Грейнджер еще чувствует магию, пропитавшую школьные стены, но она уже не имеет былой силы. Лишь слабое эхо прошлого.       Бинго! Возле покрытого мусором директорского камина находится мешочек летучего пороха. Воровка хватает добычу, сует в карман и спускается в разгромленный битвой холл.       Неожиданно раздается душераздирающий вой. Словно где-то рядом человека разрезают ножом живьем. А может, пытают непростительным? Гермиона встает, как вкопанная. Бросает тревожный взгляд на выход – осталась пара шагов. Жуткий завывающий звук повторяется, он так напоминает ей собственный крик во время «круцио» от Беллатрисы Лестрейндж. Мурашки сковывают тело – она должна помочь.       Гриффиндорка идет на шум, доносящийся со стороны подземелья, где в глубине замка скрыты темницы.       Ржавые от времени решетки вдоль стен, земляной пол в низком коридоре, пробитом в каменной породе, и сырой затхлый воздух, пропитанный запахом мочи и фекалий. Это гиблое место навевает тоску и безысходность. Грейнджер осторожно ступает вперед, прикрывая ладонью слабый огонек на конце палочки. Лицо морщится от отвращения.       Замогильные стоны заставляют ее вздрагивать и оступаться – между прутьями протягиваются бледные руки. Они взывают к ней, умоляя освободить их. Темницы заполнены узниками, по их измученному и истощенному виду понятно, что сидят они здесь не первый день. Возможно, перевезены сюда из других мест.       Крупная дрожь пробивает ее тело, когда из темноты камеры выныривает изможденное лицо Полумны. Два выпученных блеклых глаза на фоне бледной застывшей маски. Она видит меня. Лавгуд открывает рот, раздается бульканье, но слова не идут: из уголка рта стекает струйка крови, и губы расходятся в безумной улыбке, показывая залитые алой жижей зубы.       Отшатнувшись, Гермиона наталкивается на цепкие пальцы, что тянутся к ней из камеры напротив. Она невольно охает и роняет палочку, и кто-то из пленников ее подхватывает.       — Кто тут у нас? — раздается хриплый голос с конца коридора.       — Кажется, гости, — вторит ему визгливая женщина, приближаясь со стороны входа.       Грейнджер оказывается зажатой меж двух огней. Попалась в ловушку. Глупо и опрометчиво. Внутри стремительно рушится опора, на которой держится ее гриффиндорский дух.       — А мы ведь любим гостей, да, Алекто? — басит Пожиратель, приближаясь.       — Конечно, Амикус. Мы всегда им рады, — мерзко хихикает его сестра.       Тяжелые шаги замолкают за спиной, и грубые руки скручивают Гермиону раньше, чем она успевает трепыхнуться. Магические веревки связывают ее по рукам и ногам, лишая подвижности.       — Дай сюда! На хрена тебе палочка, блядский магл? — рычит в гневе Пожиратель, выдергивая древко из костлявой руки узника.       — Это какая-то старуха, Амикус, — презрительно шипит Алекто.       — Старуха? Что она тут забыла? — мощные пальцы сдавливают ее подбородок до хруста, и Гермиону обдает застойный запах пота и перегара. — Брось ее в камеру.       — Это ее палочка? Надо отправить на проверку в Министерство, вдруг она шпионка?       — Да какая шпионка, дряхлая карга, — Амикус сует отнятое древко к себе в карман. — Думала пройти незамеченной мимо чар обнаружения. Тупая попытка.       — А зачем она тут рыскает, а? — Алекто прижимает Гермиону к ржавым прутьям, давя ребром ладони на горло. — Отвечай, паскуда. Что ты тут вынюхивала?       Грейнджер задыхается и хрипит, тогда стражница ослабляет хватку, но из хлопающего рта, связанного заклятием, не выходит ни звука.       — Кажись, немая, — ухмыляется Амикус, высвечивая ее лицо яркой вспышкой. — Смотри! — он с размаху бьет старуху по щеке, но та лишь глухо мычит. — Точно, немая.       — Что-то не верится, — с подозрением бросает Пожирательница, сверля «шпионку» злобным взглядом. — Круцио!       Гермиона корчится и беззвучно кричит, но брат тут же вырывает у сестры древко.       — Блять, сказал же. Немая. Я тут старший, слушай меня, — ворчит он, зашвыривая пленницу в ближайшую камеру. — Потом с ней разберемся. Пошли, лучше выпьем, я нашел склад хереса в башне ебнутой Трелони. Там три ящика, зуб даю, должно быть, отличное пойло.       Кэрроу удаляются, грузно стуча сапогами и забирая с собой ее палочку и право на свободу.       Нет! Раньше я не знала плена.       Вот где настоящая тюрьма.

***

      Тонкий дурманящий аромат влечет его в сторону, заставляя уклониться от цели. Нотки отчаяния и боли, перемежающиеся намеками на возможное блаженство.       Острый нюх ведет его в подземелье. Словно заправская ищейка, он следует древнему инстинкту охотника, но не на добычу – учуянный издали запах сулит ему встречу с судьбой.       Двое дементоров, поставленных на стражу темниц, разлетаются в стороны при виде патронуса-волка.       Стоя перед тяжелой металлической дверью, он уже знает, что за ней находится то, что ему нужно больше всего на свете. То, что он всегда искал. Звериная чуйка никогда не подводит.       Блейз отпирает камеру банальным заклинанием, удивляясь тому, как посредственно защищена тюрьма в поместье Малфоев. Надо будет сказать Фою, что охрана – говно.       Она лежит на койке, словно мертвая. Такая же белая, как и матрас под ней.       Самка.       Забини с жадностью разглядывает ее заострившиеся черты и похудевшее тело, замотанное в шерстяную шаль. Некогда яркие веснушки выцвели, а рыжие волосы свалялись в темную паклю. Девушка пахнет тоской и безысходностью, но где-то внутри нее еще тлеет былой огонь. Он чувствует это звериным нутром.       Блейз узнает ее и не верит своим глазам.       Нюх привел его к Джинни Уизли.       Повинуясь порыву, он хватает ее в охапку и уносит с собой, заперев пустую темницу, как было. Ноша настолько легкая, что ее вес почти не ощущается на его сильных руках.       Все слишком просто. Ведь Драко дал ему ключ от своих покоев.       Забини вызывает тайный камин и спустя минуту оказывается дома. Укладывает Джинни на кровать и обнюхивает ее, скуля, как голодный пес. Если бы у него был хвост, он бы размахивал им, как помелом. Однако радость улетучивается, поскольку она без сознания или спит. Черт ее знает. Досадно.       Стоп. Я выкрал ее и хотел… Отыметь...       Я теперь гребаный маньяк?       Дикая мысль ударяет в голову, заставляя его усомниться в собственной адекватности. Блейз не святой, но не нарушает своих принципов, а они у него точно есть, хоть он и делает легкомысленный вид. Четкие нормы прошиты в его основу и представляют фундамент его личности. Он предпочитает борьбу на дуэли, поскольку гордится своими силой и ловкостью и считает, что честная победа слаще любой интриги. Забини любит женщин и никогда не возьмет силой то, что можно получить по обоюдному согласию, а уж уговаривать он умеет.       С другой стороны, я вытащил ее из тюряги. Герой хренов.       Дилемма разрывает его на части, внутри бушует ураган, готовый вырваться наружу и разрушить его жизнь и хваленые принципы. Он спешно относит Джинни в соседнюю спальню и блокирует дверь чарами, а сам выбегает из особняка, чтобы выгулять внутренних бесов.       Хлопок трансгрессии. Блейз инстинктивно попадает в Запретный лес. Он мчится в чащу, как обезумевший, набирая скорость и обрывая мантию о колючие кусты. Ветки хлещут по лицу, но он этого не чувствует. Грудь жжет словно раскаленным железом, в боку колет, резкая жгучая боль разъедает тело, отчего он спотыкается и валится на покрытую густым мхом землю.       Хруст костей. В висках пульсирует кровь, и внутри растягиваются соединительные ткани. Сухожилия трещат и трансформируются, словно выворачивая плоть наизнанку. Он слышит, как рвется мантия, в которой не помещается разросшееся туловище. Глаза закатываются, изо рта течет слюна, и Забини скулит от боли и страха.       Значит, вот как дохнут грешники.       Тяжелое дыхание. Грудь вздымается и опадает, она кажется такой массивной, будто в ней циркулируют сотни кубометров воздуха. Он вскакивает и грузно приземляется на четыре лапы. Широкие и устойчивые. Непередаваемая легкость заполняет каждую клеточку организма. Глаза широко распахнуты, и в них отчетливо читается черно-белый мир. Где-то вдалеке виднеются расплывчатые пурпурные пятна.       Жизнь. Кровь. Тепло.       Инстинкты берут верх. Ноги несут его на зов голода.       Упругий прыжок. Острые клыки раздирают плоть жертвы. Мясо. Сочное, пульсирующее, приправленное свежей горячей кровью, которая заливается в глотку и приносит блаженство.       Совсем близко раздается смутно знакомый вой. Он летит на звук, впереди мелькают черно-белые смазанные картинки. Бесконечные ряды деревьев. Армия исполинских стволов. А между ними красные живые точки, что тянут к себе магнитом.       Ночь сливается в сплошной калейдоскоп, даря захватывающее ощущение свободы и полета. И он больше себя не помнит. Не знает. Не контролирует.

***

      Блейз с трудом разлепляет один глаз и видит свои покрытые красными разводами руки. Он вскакивает, ощупывая нагое тело, измазанное кровью. Фух, это не моя. Во рту ощущается металлический привкус, и он сплевывает едкую желчь.       Тусклый свет слабо пробивается сквозь густые кроны деревьев. Забини осматривается и понимает, что очнулся на опушке Запретного леса совершенно голый. Потрясение быстро сменяется воспоминанием вчерашней трансформации.       Я был оборотнем.       И кажется, примкнул к стае…       Бля, я сожрал оленя и пил его кровь.       Его тошнит в траву, которая пробивается из ожившей земли. Утерев рот, он ждет, пока спазмы в желудке прекратятся, прислонившись к массивному стволу дуба, покрытому бурым мхом.       Сука, где моя палочка!       Блейз пробует воздух. Втягивает его и чувствует сотни оттенков вкуса. Слух улавливает мельчайший шорох и хруст ветки. Он чует – она рядом. Идет вглубь леса по наитию и вскоре находит разорванную в клочья спортивную мантию, в кармане которой его ждет древко из европейского тиса. Вот, ты где, детка. Улыбается. Трансгрессирует домой и смывает с себя вчерашнюю ночь. Потоки красной воды уносят дичь и помешательство в канализацию, и его разум сразу проясняется.       Мне срочно нужен антидот.       Натянув брюки и рубашку, Забини испытывает удушающий дискомфорт. Тряпки стягивают движения. Они ему малы. Хочется сорвать их с себя: ткань колет, а швы впиваются в саднящую кожу. Он увеличивает одежду на один размер магией и ныряет в камин.       Выходя из лаборатории друга прямиком в спальню, Блейз останавливается в дверном проеме, ухмыляясь во весь рот.       Упс!       Он сбоку наблюдает пикантную сцену: пылкие любовники слились в страстном порыве и настолько увлеклись друг другом, что не замечают его. Тео ритмично работает бедрами, рывками входя в Пэнси, которая нагнулась над столом и уперлась локтями в его поверхность. Со стороны они напоминают четырехногого мутанта, который пыхтит и стонет на два голоса.       — Надо же, Дор поставил Паркинсон раком. Не думал, что когда-нибудь увижу подобное.       — Эй, какого черта! — вскрикивает Пэнси, дергаясь и прячась за спину Теодора. Тот прикрывает член рукой и сконфуженно кривит рот.       — Э-э… Бини, где ты был?       — О, это долгая история, бро. И если ты выпроводишь свою пассию, то я расскажу такое, что у тебя волосы дыбом встанут, причем на лобке, — хохочет Блейз, играя бровями.       — Придурок! — выпаливает Паркинсон, сверля его убийственным взглядом. — Отвернись, я оденусь.       — У тебя шикарный зад, детка. Я всегда это знал. И стонешь ты, как надо, жаль, не подо мной…       — Выйди, Бини! — жестко обрывает его Нотт, хмуря черные брови. — Жди в лаборатории.       Забини подмигивает ему и, уходя, напевает себе под нос заевшую в голове песню: что-то про любовь на одну ночь, которая спалит влюбленных дотла.       Спустя минуту Пэнси пролетает мимо него с гневной гримасой на смазливом личике, и, показав на ходу фак, исчезает в камине.       — Вся твоя берлога пропахла Паркинсон. Такой приторный запах, сахар на зубах скрипит, — причмокивает Блейз, будто и впрямь дегустирует воздух. — Прости, что обломал классный трах, — с искренним сожалением говорит он, ведь секс необходим ему так же, как еда и сон, и в подтверждение этого в паху набухает возбуждение. — Я завидую тебе, бро, честно, я б сам ей вдул…       — Надеюсь, ты объяснишься, — строго перебивает его Теодор. — Потому что мы с Фоем обыскались тебя. Я отправлю ему патронус.       — Да-да, без проблем. Но сначала дай мне дозу аконита.       Иначе я за себя не ручаюсь.

***

      Отсветы, отбрасываемые горящим факелом, пляшут на серой мантии Драко. Он медленно осматривает темный коридор подземелья и тяжело вздыхает, останавливая взгляд на каменной стене.       — Эй, Поттер! Ты тут?       Приглушенное эхо отлетает от потолка и тонет в тишине, поглощенное густым спертым воздухом. Темницы поместья не проветривались долгое время. Малфой шепчет заклинание вентиляции, и вскоре ему становится легче дышать.       Они со связным условились встречаться на этом месте ежедневно в восемь часов вечера. И если один из них не приходит, значит, сообщить ему нечего. Драко пропускал встречи, будучи занят своими душевными драмами, но тянуть дальше нельзя, и он терпеливо ждет разведчика, заблокировав коридор от непрошеных гостей.       — Где они, Малфой? — зычно кричит призрак без всяких предисловий, просачиваясь из стены прямо перед глазами блондина. — Где Рон и Джинни?       — Э-э… Тише, Поттер, успокойся.       — Отвечай, где они?       Драко напряженно сглатывает, быстро соображая и делая вид, что вовсе не удивлен. Он отпирает камеру Джинни, но находит там лишь окоченелый труп Избранного. Темница, где содержался Рон, тоже пуста.       Малфой бледнеет и поджимает челюсть.       — Их перевели отсюда.       — Куда? — требует привидение, яростно наворачивая круги над белокурой макушкой.       — В Азкабан, видимо.       — Ты не знаешь, да? — взрывается Гарри, повышая голос.       — Да не шуми ты. Я сам в шоке, — с горечью выдает Драко, нахмурив брови. — Темный не предупреждает меня о каждом своем решении.       — Тогда откуда ты знаешь, что они еще живы? — паникует призрак. — Если ты ни черта тут не решаешь…       — Знаю. Политика Лорда такова, что их не выгодно убивать, — в приглушенном голосе нет особой уверенности. — Он больше не тратит зря кровь волшебников. Тем более чистокровных.       — С чего это ты так уверен, Малфой?       — Темный сам сказал мне.       — И что? Я лучше отправлюсь на поиски. Разве можно верить Тому?       — Да, учитывая то, что недавно он захватил триста шестьдесят пять волшебников за вечер, не моргнув глазом. Без всякого насилия, — Драко намеренно выдерживает трагическую паузу. — Думаю, Ордену это будет интересно.       — Что? Но как? — на призрачном лице отражается глубокое потрясение.       — Темный гад просто обманул их.       Малфой в общих чертах рассказывает о приеме Волан-де-Морта, наблюдая за тем, как Гарри кипит от злости. Он уже слышал о рождении наследника, чем крайне обескуражен, зато смерть Люциуса его ни чуть не расстраивает.       — А что с Орденом, Поттер?       — Кингсли собрал остатки Ордена за все время его борьбы. Привлек мракоборцев, которые не переметнулись к Тому, и маглорожденных, не согласных жить под гнетом, даже полукровок, что сочувствуют сопротивлению. В общем, объединил всех, кого смог, — с гордостью заявляет Гарри. — Они укрепили и расширили Нору. Теперь там штаб-квартира Ордена Феникса. Бруствер ищет выход на заграничные волшебные сообщества. У него есть бывшие министерские связи.       — Значит, Темный прав, что хочет в первую очередь изловить Кингсли. Он опасен, — довольно усмехается Малфой. — И это хорошо. Когда я смогу с ним встретиться?       — Кингсли отверг предложение… И остальные тоже… — смущается Поттер, будто вина за это лежит на нем. — Они не верят Пожирателю смерти Малфою. Нужны доказательства. Факты, документы, что угодно, что подтвердит твои намерения. Какую важную информацию ты можешь открыть Ордену, чтобы тебе поверили?       — Ну, это просто. Как видишь, у меня вагон разрывных новостей, — парирует Драко. — Или я просто поведаю им о Нагайне, которая заперта в башне моего поместья под бешеной охраной.       — Нагайна? — настораживается Гарри, замерев на месте.       — Да, последний крестраж Темного Лорда.       — Но… Как ты… — белесые глаза в ужасе вылупляются на собеседника.       — Догадайся, кто еще знал об этом?       Поттер тупо смотрит на Малфоя, не мигая, и медленно приходит к пониманию.       — Гермиона? Сказала тебе? — Драко кивает. — Ты врешь! Она не могла… Не имела права! — призрак сердито машет прозрачными руками. — Дамблдор поручил это дело мне. Он позволил рассказать только ей и Рону. Мы трое, больше никто не должен…       — Очнись, Поттер! Ты мертв, — выпаливает Малфой в лицо Гарри. — Вашей гребаной троицы больше нет. Уизли тоже полутруп, — резко осекается, поняв, что сболтнул лишнего. — Э-э… Я надеюсь, он жив, но осталась только Грейнджер. Ты, правда, думаешь, что она способна убить змею и Лорда в одиночку? — он укоризненно косится на привидение. — Ты хочешь взвалить на нее все это дерьмо?       — О… — только и может промычать Гарри. — Где она сейчас? Я должен ее увидеть.       — Я отпустил ее.       — Отпустил? Неужели? Ведь все знают, что она у тебя…       — Да, и пусть. Видишь ли, некоторые поступки необъяснимы… Вот ты сдох и не закончил свое дело. Почему? — саркастически выговаривает Драко, скривив рот и изогнув брови. — На кой черт ты поперся в лес на самоубийство, когда все за тебя рвали жопы?       — Потому что я сам был крестражем, — голос звучит так глухо, будто доносится из-за стены.       — Что?       — Да, Том не собирался его создавать. Это вышло случайно, — Гарри опускает глаза, словно не хочет видеть реакцию собеседника. — Волан-де-Морт должен был сам лично уничтожить часть своей души во мне. Поэтому я пожертвовал собой. Об этом так никто и не узнал.       Малфой молчит с минуту в растерянности.       — Охренеть, Поттер. Ты просто долбаный Иисус, тот тоже отдал жизнь… Только ради маглов.       — Нет... Я всего лишь Гарри, сирота из Литтл Уингинга, который жил в чулане под лестницей. В доме номер четыре по Тисовой улице с тетей, дядей и двоюродным братом, что вечно надо мной издевался, — говорит он печально, смотря сквозь Драко невидящим взглядом.       — Поттер, черт бы тебя побрал… Ты пытаешься выбить из меня слезу? — сипло ворчит Малфой, прочищая горло.       Призрак усмехается.       — Молли готова встретиться с тобой. Но она сделает это только ради Рона и Джинни. Ты обязан найти их и вернуть матери.       — Поттер, ты меня переоцениваешь. Но в целом, мне лестно, — сдавленно улыбается Драко. — Передай, что я встречусь с ней. Пусть выберет время и место. И я принесу ей доказательство своих намерений.       — Это какое же?       — Да есть у меня один козырь, который точно понравится Ордену.       Призрак неопределенно кивает, оставив расспросы.       — Слушай, Поттер, у меня к тебе дело.       Драко просит его наведаться к запертой в башне змее и проверить уровень ее защиты, и Гарри соглашается.       — А где теперь Гермиона? Я должен найти ее. — спохватывается призрак. — Она говорила, куда пойдет?       — Нет, но можешь начать с Запретного леса, там я ее выпустил. Хотя если она действительно умная, то уже уехала из страны.       — Ты, конечно, удивляешь, Малфой. Но за Гермиону я ручаюсь, она бы так не поступила.       — А я бы уехал, если б мог, — Драко делает каменное лицо, будто все это его не волнует.       — Спасибо, что спас ее, — смущенно говорит Гарри.       — Мы квиты, Поттер. Ты спас меня – я спас тебя. Ты помог мне, а я помог твоей подружке. Теперь мы в расчете. Если вдруг воскреснешь, может, даже подружимся.       — Мне надо воскреснуть, чтобы дружить с тобой?       — Определенно, это того стоит, — ухмыляется Драко.

***

      Сердце бешено колотится в груди, предчувствуя скорую смерть. А жить так хочется. Паника и тревога затопляют сознание, горячая кровь кипит в жилах, и пульс истерически отсчитывает последние секунды перед концом.       Сейчас Волан-де-Морт спросит, где Грейнджер.       Драко смиренно стоит перед змеиным троном в холопском поклоне.       — Ну, мой мальчик, — Темный Лорд возвышается над ним в змеевидной короне из черного золота. — Поведай же мне о том, как продвигается миссия, что я поручил тебе, — Малфой мучительно напрягается. — На какой стадии находится Шестерка?       Драко с облегчением выдыхает и вкратце докладывает о ежедневных тренировках с ребятами. Естественно, Лорд уже знает о Гойле, вышедшем из строя из-за «несчастного случая», и о Блейзе, который обратился в волпира пару дней назад и выкрал Джинни, чем безмерно шокировал друзей.       — Занятно. Зверь в команде будет весьма полезен. Тем более что он подчиняется мне напрямую, как и все волпиры, — самодовольно замечает Волан-де-Морт. — Я разрешаю Забини оставить девчонку Уизли себе. Это укрепит его преданность, — говорит он расчетливо, просчитав тактику на десять шагов вперед. — Пора пополнить наши ряды, так ведь, Драко?       — Да, Повелитель. Безусловно.       — Входите! — Лорд щелкает пальцами, и в тронном зале появляется Макнейр в черном облачении Пожирателя, важно ведя за собой высокого долговязого парня с ярко-рыжими волосами.       Малфой застывает в недоумении, старательно сохраняя отстраненное выражение лица.       — Мой Повелитель, — лебезит Макнейр, заикаясь от волнения. — Первый экспериментальный образец по вашему приказу прибыл. Полностью перепрошит и переучен, как вы велели…       — Достаточно, — сухо обрывает его Волан-де-Морт, и тот смиренно замолкает, потупив глаза в пол, пока господин всматривается в прибывший «образец».       — Как тебя зовут? — властно требует Лорд, сверкая змеиными зрачками.       — Рональд Уизли, — машинально отвечает одетый в робу рыжий парень с пустым взглядом.       — Кто твой господин?       — Вы, мой Повелитель, — чеканит Рон, как робот, которому поставили нужные настройки.       — Прекрасно, — безгубый рот расходится в довольном оскале. — Забирай его, Драко. Теперь он будет послушной шестеркой.       Блять.

***

      Грязная койка и ржавое ведро в углу. Вот и весь интерьер одиночной камеры, в которой сидит Гермиона. Она понимает, что прошло пять дней лишь потому, что раз в сутки Алекто очищает магией нужник и подсовывает между прутьями алюминиевый ковш с тухлой водой да корку сухого хлеба. Подача еды в этой «ночлежке» не предусмотрена, но у волшебницы хотя бы есть собственный темный закуток. Маглов держат в общих камерах по несколько человек.       Земляной пол и каменные стены отдают ледяным холодом, и Грейнджер плотнее кутается в теплую мантию, забираясь с ногами на узкую койку. Прохудившийся матрас кишит клопами, которые нещадно кусают ее по ночам, но лучше терпеть боль, чем умереть от переохлаждения на голой земле.       На второй день в ее камеру вваливаются нетрезвые Кэрроу и устраивают допрос, но ничего не добиваются, поскольку голос у нее так и не прорезался. Они глумятся над ней: пока брат держит ее подвешенную вниз головой, сестра шарахает разрядами магического тока. Благо, мантия из кожи единорога плохо проводит волшебство. Гермиона барахтается на весу и благодарит всех богов за то, что ее магия оказалась настолько мощной, что она может оставаться для Пожирателей немой старушкой.       Слава Мерлину, это сила намерения.       Однако ей не удается совладать со своей стихийной магией и выбраться на свободу. Раз за разом, хватаясь за ржавые прутья, она пытается пробить их мысленно. Концентрируется и шепчет все известные ей заклинания, машет руками, корчится снова и снова. Бессильно падает на затертый матрас и обнимает себя, как ребенка. Нельзя сдаваться.       Временами из коридора раздаются жуткие крики и стоны маглов, которых пытают Кэрроу. Так Пожиратели коротают время и избавляются от скуки.       Луна заперта в соседней камере. Гермиона понимает это, как только слышит тихий напев знакомого голоса. Когтевранка иногда затягивает мелодию гимна Хогвартса, и тогда у гриффиндорки наворачиваются слезы. Она тянет к Лавгуд руки, но не достает – их разделяет толстая каменная перегородка.       Луна, это я!       Беззвучно кричит Грейнджер, но никто ее не слышит.       Дверь соседней камеры щелкает и со скрипом открывается. Гермиона выглядывает в полутемный коридор. Затравленные глаза маглов смотрят на нее из темницы напротив.       — Нам пора развлечься, Лавгуд, — раздается противный хриплый голос Амикуса. Слышится сдавленный писк и копошение. — Подставляй зад, папочка пришел.       Сердце Грейнджер обрывается, и кровь стынет в жилах. Она разрывается в немом крике и дергает чугунные прутья вспотевшими руками, пытаясь выдернуть их с корнем, но тщетно.       Звук рвущейся ткани и тяжелого дыхания доносится до нее так, будто она видит все перед своими глазами. Полумна жалобно стонет. Звенит череда оглушительных ударов, и жертва больше не голосит, лишь тихо хнычет. Громкие шлепки и скрип ржавой койки отдаются эхом в коридоре.       — Давай, шлюха, раздвигай ноги, — рычит Амикус, и хлопки тел становятся громче, отдаваясь в голове Гермионы набатом. — Шире, папочка хочет видеть твои дырки.       Нет! Нет! Нет!       Не трогай ее, подонок.       — Сраная предательница крови, ты у меня за все заплатишь, — пыхтит Пожиратель где-то справа, буквально в трех метрах за стеной.       Ополоумевшая от горя Грейнджер кидается на дверь, стучит кулаками и топает ногами, бьется всем корпусом, падает с ног и рвет на себе волосы. Грязные плотские звуки утихают, и выжженная отчаянием Гермиона приваливается к стене, растеряв боевой запал. Слишком поздно. Внутри она воет, как раненый зверь, но наружу прорывается лишь сдавленное мычание.       — А ты на хрена шумишь, карга старая? — Амикус влетает в ее камеру, застегивая на ходу ширинку. — Тоже хочешь порезвиться, да? Но твоя-то пизда давно отсохла.       Грейнджер поднимает глаза на его злорадный взгляд и волчий оскал, и в ее мозгу резко переключается тумблер.       Сукин сын!       Тело, словно снятое с предохранителя, инстинктивно нападает на врага. Гермиона запрыгивает на здорового мужлана и до крови вгрызается в его толстую шею, царапает ногтями лицо, пытаясь добраться до глаз, отчего Пожиратель истошно верещит. Она прокусывает зубами его ухо и вдавливает пальцы в глазные яблоки, словно дьявольская фурия.       — А-а-а! Пусти, тварь! — орет Амикус на все подземелье, и на его крик прибегает запыхавшаяся сестрица.       Она оглушает Грейнджер, отпинывая ее к стене, и бросается утешать брата.       — Где болит, Ами? Что эта сука с тобой сделала?       Насильник ноет и жалуется, прикрывая кровоточащее ухо и глаза широкими ладонями.       — Ох, и задам я ей трепку. Шкуру сдеру с этой горгульи, — ругается Алекто, поднимая пострадавшего. — Пойдем, братец, залатаем твои раны. А потом я займусь каргой, — она харкает в сторону пленницы.       Пожиратели уходят, и вскоре позорные мужские всхлипы затихают.       Гермиона дрожит, лежа на мерзлой земле, чувствительность возвращается к ней мучительно медленно. Живот ноет от удара тяжелым сапогом, и она закашливается. Сколько прошло времени? Кажется, вечность.       Возможно, она навсегда останется узницей сырой темницы. Здесь и погибнет.       — Грейнджер!       Издалека раздается до боли знакомый голос.       Такой теплый. Мой. Родной.       — Грейнджер! Ты здесь?       Звук приближается. Плавная поступь, которую она узнает из тысячи. Его грациозная походка.       Она бредит. Просто сходит с ума, но все равно ползет к проклятой чугунной двери.       — Грейнджер, отзовись.       Она выбрасывает ладони между прутьями в немом призыве. Высокая фигура останавливается напротив, и Гермиона хватается за полы мужской походной мантии и тянет на себя.       — Что с вами? Вам плохо?       Он вглядывается в нее встревоженно и участливо, словно ему, правда, есть дело до пленной старухи.       — Вы не видели здесь девушку? На вид восемнадцать лет. Невысокого роста, стройного телосложения, — в ответ он слышит лишь отчаянное бульканье из ее горла. — Пышные каштановые волосы. Они у нее такие непослушные и вьются. Длинные, до середины спины, — Драко показывает на себе, наверно, приняв ее за выжившую из ума бабку. — Глаза карие, яркие и горят живым огнем. Вы бы ни с кем ее не спутали.       Гермиона тычет себя в лицо указательным пальцем. Он нагибается ближе, но не может понять, чего она хочет. Тогда она хватает его за ворот и, притянув к себе вплотную, целует в губы так, будто от этого зависит ее жизнь. Вкладывает в этот порыв все чувства, о которых сама не догадывается.       Одно бесконечное мгновение. Он вырывается и очумело смотрит в старушечьи глаза. Карие. Они карие, идиот!       — Грейнджер? — спрашивает Малфой с сомнением.       Пленница бурно кивает, и утирает выступившие слезы.       — Ты жива! Я искал тебя, — взволнованно говорит он, направляя на нее палочку. — Фините Инкантатем!       Гермиона неверяще разглядывает свои помолодевшие руки и хихикает, как ненормальная.       Отперев камеру, ее спаситель входит внутрь, и она бросается ему на шею, вскрикнув «Драко!», обнимает и прижимается к нему со всей силой и отчаянием.       Малфой бережно обхватывает ее лицо и шепчет, выдыхая ей в рот:       — Это ты! Правда, ты. Я так скучал, — его стальные глаза сияют, как если бы он нашел неземное сокровище, и на щеке проступает ямочка.       Какой красивый, Боже!       Его мягкие губы смыкаются на ее обветренных губах в трепетном поцелуе.       — Ты пришел за мной! — Гермиона прячет счастливую улыбку, упираясь лбом в его грудь.       Радостный порыв остывает, когда она замечает душок своего немытого тела, и смущенно отступает от Драко.       — Я искал тебя с тех пор, как Минди доложила, что ты пропала. Подключил Поттера, тот опросил привидений Хогвартса и узнал, что здесь держат заключенных. Ночью он осмотрел камеры и сказал мне, что тебя здесь нет. Но я нашел твое письмо, и, зная тебя, был уверен, что ты сунешься в школу за клыком василиска. В коттедже осталась твоя сумочка, а значит, ты собиралась туда вернуться. Ты бы ни за что ее не бросила. Так я понял, что ты попала в беду.       Когда ты успел меня так изучить?       Слова плывут мимо нее, ибо мир остановился, и она видит только его блестящие серые радужки, прикованные к ней.       В груди трепещет живое, подвижное, невыразимое нечто, рвущееся наружу. Ей хочется восторженно визжать, но она молча кивает.       Ты искал меня.       Ты пришел за мной.       Ты спас меня.       — Грейнджер? С тобой все в порядке? Эти уроды тебя не тронули?       — Они допрашивали меня, правда, бесполезно из-за «силенцио», — она приглаживает растрепанные волосы, но пряди скатались в колтуны.       — Ты цела? — он осматривает ее с ног до головы, прощупывая кости на предмет переломов, обходя вокруг. Совсем похудела…       — Я была под прикрытием, меня не узнали, — она косится в сторону соседней камеры. — Со мной-то все в порядке, — осекается, тяжело сглотнув.       — Ты не договариваешь, Кэрроу те еще ублюдки. Я оглушил и связал их, стер память и запер в чулане, — он протягивает ей палочку из виноградной лозы. — Вот, это твое. Ты слишком часто с ней расстаешься.       — Ох, спасибо, — Гермиона возбужденно хватает древко. — Веди меня!       — Куда?       — Отведи меня к ним.       — Зачем?       — Он изнасиловал Полумну, — сипит она, и ее речь обрывается.       — Блять, Поттер говорил о ней. Где она?       Грейнджер со страдальческим видом кидается в камеру Лавгуд. Та забилась в угол на лежанке, зарывшись в лохмотья и спрятав лицо волосами. Под рваной тряпицей торчат белые ноги, покрытые синяками и ссадинами. Ее били много раз.       — Луна! Это Гермиона. Я здесь, я заберу тебя отсюда, — она осторожно поглаживает ее по плечу.       Лавгуд поворачивает лицо, как в замедленной съемке, и обалдело улыбается при виде Грейнджер, а по мертвенно бледному лицу текут слезы. Она растягивает губы, пуская изо рта капли крови, и выплевывает на ладонь пару выбитых зубов.       — Где Амикус? — ноздри Гермионы раздуваются от гнева, а потемневшие глаза метают молнии.       Драко отводит ее на второй этаж и отворяет старую кладовку для метел, пропуская ее вперед. Она выкрикивает заклятие с порога.       — Круцио!       Ее твердый голос устрашающе гремит, порождая вспышку красного возмездия. Пожиратели бьются в мучительных конвульсиях, но ей не жаль. Они должны ответить.       За Макгонагалл.       За Луну.       За искалеченных маглов.       Она хочет причинить боль. Непростительное срабатывает, как надо, только в этом случае.       Впервые в жизни Гермиона пробует вкус темной магии. Едкий. Ядовитый. И пьянящий. Он проникает в жилы, наполняя чувством безграничной власти и могущества. Опаляет нервы, притупляет разум. Словно тяжелый наркотик.       Очнувшись от состояния аффекта, она опускает палочку и, пошатнувшись, припадает к Малфою.       — Грейнджер! Ты будто бы сама была под заклятием… — он придерживает ее и смотрит сверху вниз так, будто они незнакомы.       — Они больше никому не причинят вреда.       — Что ты имеешь ввиду?       Натренированная годами практики кисть вычерчивает руну, и, вот, вместо тел Пожирателей на полу перед ними лежат две потрепанные метлы. Профессор Макгонагалл оценила бы уровень ее мастерства в трансфигурации.       Хмыкнув, прилежная ученица выталкивает своего спутника из чулана и запечатывает дверь запирающим заклятием.       — Мы заберем Луну и отправим ее к мистеру Фармацевтини. И выпустим всех пленников, — командует Гермиона.       — Хорошо, Грейнджер, — светлые брови так привычно выгибаются, а губы Драко растягиваются в ухмылке. — А потом мы вернемся домой. Как я и думал, одна ты не выживешь.       Она согласно улыбается ему сквозь слезы.       Вернемся домой.