Потерянные во мгле

      После покушения на свою жизнь Нарцисса передает полуживую злодейку на попечение мистера Фармацевтини. Целитель предрекает, что Беллатриса вряд ли встанет на ноги: природа ее «болезни» неизвестна, посему нельзя ожидать полного восстановления. Ибо после явного вмешательства сверхъестественных сил ведьма не подлежит никакому известному целительской науке лечению. Единственное, что может делать лекарь: следить за ее состоянием и искусственно поддерживать работу организма.       Нарцисса, естественно, умалчивает об обстоятельствах, приведших к такому плачевному исходу. Волан-де-Морту она объявляет, что его самая верная приспешница тяжело больна. Он удивляется, но даже не собирается хоть что-то выяснять, поскольку люди в принципе мало его интересуют, а бесполезные, вышедшие из строя слуги – тем более.       Бордовую палочку сестры хозяйка поместья прячет в тайник, о котором знает она одна. Там древко надежно замуровано на веки вечные.       Белла находится в гостевых покоях в северном крыле, подальше от сестры, которую чуть не убила.       Пусть полежит и подумает над своим поведением.       Нарцисса впервые приходит навестить больную, чтобы убедиться в том, что та уже не встанет. Очевидно, что одно прикосновение Аспида способно исцелить его тетку, но как раз этого она и не хочет.       Пышные черные кудри Лестрейндж поседели и местами выпали, оставив полуголый череп. Некогда горящие глаза помутнели и выцвели, как бывает у слепцов. Лицо посерело, покрылось темными пятнами и стянулось морщинами. Тело иссохло, превратившись в обтянутый кожей скелет, от рук остались лишь кости с крючковатыми фалангами пальцев.       Она смотрится лет на тридцать старше своего возраста и отталкивает жутким нечеловеческим видом.       При первом взгляде на старшую сестру Нарцисса пугается, но потом усмехается про себя, поняв, что Беллатриса выглядит именно так, как маглы описывают злых ведьм в детских сказках. Какая ирония.       Внешность и содержание, наконец-то, совпали.       — Пришла посмотреть, как я умираю? — слабый хрип еле пробивается из горла страдалицы и совсем не похож на властный звонкий голос былой приспешницы тьмы.       Осталась ли в этой мумии хоть капля магии?       — Я пришла справиться о здоровье родной сестры, — цветущая с виду волшебница садится у ложа больной.       — О здоровье?       Тихий скрип, вырвавшийся изо рта Беллатрисы, видимо, означает смешок.       — Да, как ты?       — Что за тварь чуть не убила меня? Что оно такое, Цисси? — сипит Лестрейндж, расширяя глаза, которые теперь смутно видят. — Откуда оно взялось? Ты использовала черную магию – неизвестный мне ритуал? Как ты запудрила мозги Повелителю?       — О, Белла, столько вопросов. И все в обвинительной форме, — вздыхает Нарцисса с мнимым сожалением. — Это мой сын. Темный Лорд – его биологический отец, — мягко произносит она, словно объясняет ребенку очевидные истины. — Мой мальчик – сверх-маг, и он защитил меня, — с гордостью заявляет мать, и в ее словах звучит триумф превосходства.       — Значит, ты спала с Повелителем и раньше? Когда ты легла под него?       — Нет же, Белла. Все произошло в тот вечер… При тебе…       — Нет… Это бред. Ты лжешь! — негодующе хрипит Лестрейндж, надрывая поврежденные связки.       — Это правда! — с достоинством произносит Нарцисса тоном, не терпящим возражений. — Священная магия так распорядилась, значит, этому суждено было быть.       — Кхм… — кривится Беллатриса, отчего ее лицо становится еще страшнее – не похоже, что поверила.       — Я велела Муни присмотреть за тобой. Он должен носить еду и менять постельное белье. Эльф справляется с задачей? — спрашивает заботливая хозяйка покровительственным тоном, — Бедняга уже староват, я могу заменить его…       — Я лучше умру! Чем позволю ничтожному домовику нянчиться со мной. Отошли его к чертям, Цисси! — неожиданно выпаливает Лестрейндж, которую не сломили даже четырнадцать лет заключения в Азкабане. — Убей меня, — скрипит она обреченно, еле встряхивая костлявые руки, — все равно я – не жилец.       Я знаю тебя, ты презираешь слабость в любом виде.       И себя не выносишь слабой, так ведь?       — Не говори так, Белла, ты поправишься, — сочувственно произносит Нарцисса, проникнувшись отчаянием сестры. — Я же знаю твой взрывной нрав, — увещевает она несчастную. — Да, ты оплошала, но получила по заслугам. Я прощаю тебя.       — Мне не нужно убогое милосердие, Цисси, — шипит уязвленная Беллатриса. — И твои жалкие подачки...       — Это не подачки. Я забочусь о тебе… — с пылом убеждает ее Нарцисса. — Несмотря ни на что, ты остаешься моей сестрой…       — Я бы не простила на твоем месте, — Лестрейндж тяжело вздыхает. — Если бы не твой отпрыск, тебя бы уже не было.       Видит Салазар, ты совершенно невменяема.       — Я не хотела замуж за Родольфуса… Если бы мать не заставляла меня… — жалобно причитает Беллатриса, впадая в детство. Кажется, она бредит. — Все дело в его чистокровной фамилии… «Лестрейнджи – нам ровня». «Это твой долг!»…       — Да, мне мать внушала то же самое, — усмехается Нарцисса лишь уголком рта.       — Потом мы с Родо стали напарниками, — Белла ударяется в воспоминания и кажется совсем неадекватной, — но я никогда его не любила.       — Единственной твоей любовью был и будет Темный Лорд, — отрезает Нарцисса.       — Цисси, он – больше, чем любовь! Повелитель – мой идол, моя жизнь. Сильнее и прекраснее его никого нет, — ее наполняет трепетное возбуждение.       — Ох, Белла…              — Когда Темный Лорд выбрал тебя, это был двойной удар, — слова Беллатрисы отдают горечью. — Цисси, ты предала меня. Вы оба меня предали. Он ведь раньше выбирал меня… Я угождала ему… — всхлипывает она, мотая головой, словно в бреду. — Я надеялась, что Повелитель привязан ко мне…       — Он ни к кому не привязан, — обрывает ее Нарцисса. — И никогда не будет.       — Эх… — из глаз изуродованной колдуньи стекают мутные слезы. — Теперь он даже не взглянет на меня... — она облизывает пересохшие губы и шипит от боли. — Темный Лорд спрашивал обо мне?       — Да, конечно, он беспокоится о тебе, — Нарцисса опускает голову, пряча откровенную ложь.       — Не говори Повелителю, что со мной… — горячо требует Белла, хватаясь за руку младшей сестры сухой ладонью и вцепляясь почерневшими когтями. — Цисси, не позволяй ему видеть меня такой…       — Он не узнает, будь спокойна.       — Уф… Побудь со мной…       — Конечно, Белла.       Ты совсем повредилась умом.       Что прикажешь с тобой делать?

***

      Теодор просыпается от ощущения нестерпимого жара, который плавит его, словно раскаленная лава. Он с опаской открывает глаза и находит себя слепленным воедино с влажным женским телом. Блестящие черные волосы девушки растрепались за ночь, нарушив идеальное каре, и лезут ему в лицо. Его пах прижат к ее округлым ягодицам, и до боли набухший член стоит колом. Руки до спазма сжали ее бедра в собственническом порыве. Он спал с ней так, будто желал впечатать ее в себя навечно.       Паркинсон в моей постели!       «Сбылась мечта идиота». Тео зажмуривается и активно моргает – наваждение не исчезает, даже когда он щипает себя за локоть и ойкает.       Он смущается, гадая, как ему вести себя теперь. До безумия страстная и откровенная ночь с утра кажется фантастическим сном.       Пэнси ведь была под градусом.       Что, если она ничего не помнит и испугается, увидев меня голым?       Еще обвинит в домогательствах?       Паника и тревога охватывают его, рискуя довести до побега из собственной спальни. Однако бежать некуда.       Что скажут ее родители?       Врядли она предупредила их, что заночует не дома…       А у бывшего однокурсника, который напоил ее и затащил в постель…       Тревога вызывает в воображении жуткие картины, в которых мистер Паркинсон прилюдно кастрирует его на площади перед банком Гринготтс в Косом переулке.       Дерьма кусок, что я наделал.       Нотт осторожно отстраняется от Пэнси, аккуратно отрывая от нее ладонь, стараясь не разбудить. На покатом бедре остаются синяки от его пальцев.       Да в рот мне ногу.       Могут обвинить в побоях…       Спящая Паркинсон мычит во сне, снова прижимаясь к нему призывно выпирающим задом. С кончика разбухшего члена капает смазка.       Дело – дрянь…       Мы же даже не предохранялись.       Вчерашнему девственнику нужно время, чтобы обдумать тактику поведения. Но рука сама тянется обратно и ложится на ее манящую бархатную кожу. Зеленые глаза распахиваются, как по команде. Пэнси смотрит на него, словно видит впервые, ровно секунду.       Сердце пропускает удар.       — Доброе утро, — мурлычет она, забавно потирая веки. — О-у, ты уже готов? — хихикает, уставившись на возбужденный мужской орган.       — Э-э… Как ты себя чувствуешь? — он стеснительно натягивает одеяло, прикрывая пах. — Ты все помнишь?       — Что за глупый вопрос, Нотт? — черные соболиные брови резко ползут вверх. — Я прекрасно себя чувствую, кончив дважды за ночь. И хочу еще! — она сдергивает с него ненадежное прикрытие с хищной улыбкой.       — А как же твои родители? Они будут искать… — паникует он, отодвигаясь на край кровати.       — У тебя же есть камин? Отправишь меня прямо в мою комнату. Они даже не заметят.       — Да, точно. Но…       — Что «но»? Говори.       — Ты не жалеешь?       — Что за вздор, Тео? Я же говорю, что хочу еще…       — Но ты уверена? — нервно сглатывает он, краснея. — Что не будет последствий?       — Если ты про залет – не парься. Я пью противозачаточное зелье, — цокает она, закатывая глаза. — А если про угрызения совести, то такого у меня и подавно не бывает, — беззаботная ухмылка растягивает идеальной формы губы. — Все? Допрос окончен?       — Эм… Ну, да, то есть я не собирался тебя допрашивать…       — Заткнись уже, зануда. Лучше трахни меня, — она властно обхватывает его пенис, отчего он охает и теряет дар речи, повинуясь ее воле.       Пэнси смачивает мужской орган слюной и поворачивается к Тео задом, ложась на бок. Слегка сжимает член между гладкими бедрами, чуть скользя по стволу. Берет его руку и кладет себе на лобок, под которым торчит розовая головка, то выглядывая, то прячась промеж ее ног. Нотт несмело двигает пальцами, нащупывая клитор, о котором раньше только читал. На шестом курсе он специально изучал анатомию женских половых органов и техники мастурбации в подвижных картинках, чтобы быть во всеоружии, когда придет время. И вот, момент настал.       Он накрывает ее чувствительный бугорок подушечками пальцев и отрабатывает на нем все, что помнит из книги. Ласкает круговым движением, мягко надавливает, меняя силу нажатия и заставляя Пэнси постанывать и выгибаться под его рукой. Слыша, как хлюпает ее промежность, которую он любовно растирает, ритмично проталкивая пальцы в лоно, Тео довольно улыбается.       Ох ты ж, какая влажная. Снова.       Одной ладонью мягко накрывает ее шею, чуть придушая, как часто воображал с ней сделать, и плавно входит в нее, сорвав с ее пухлых губ страстный всхлип.       — Да, моя сладкая, — шепчет он, забываясь и растворяясь в ритме скользящих толчков. — Как я мечтал об этом, ты бы знала… — усиленно двигает тазом, продолжая стимулировать пальцем клитор.       Каждый толчок выбивает из нее вибрирующий стон, который звенит внутри него и ускоряет амплитуду движений.       — Так мечтал о тебе, Пэнси, — он сдавливает ее шею чуть сильнее, чувствуя, как она насаживается на его член, двигаясь навстречу. Влажные звуки сливаются с его хрипящим дыханием и ее звонкими вскриками. Паркинсон не привыкла себя сдерживать, она легко выпускает животную натуру на волю, отдаваясь во власть инстинктов. Разрывной вопль оглушает его, когда она, сжимаясь и пульсируя, кончает на его члене. Пот стекает по спине крупными каплями, ее смазка затопляет его член, и они тонут в смешанной влаге собственных тел.       — Кончи в меня, — доносится до него низкий женский тембр с хрипотцой.       Тео сильнее толкается бедрами, вгоняя член до основания. Войдя до упора и невольно взвыв, он бурно спускает поток спермы, полностью заполняя ее влагалище.       — Люблю жаркий утренний секс, — сладко потягивается Пэнси, прогнувшись в пояснице.       Но раньше он у тебя был с Драко. Ты часто ночевала у него?       Тошнотный осадок оседает в мыслях и чувствах, присыпая пеплом восхитительный оргазм, который он только что испытал.       На хера ты мне это сказала?       Мрачно думает Нотт, выравнивая сбитое до одышки дыхание. Укол ревности больно прорезает грудину, заставив сжаться и нахмуриться.       — Что с тобой, Тео?       — Да так, — отнекивается он, — в груди защемило.       — Ну, так ты сильно напрягался, — смеется Пэнси. — Смотри, не откинься тут, ты мне еще нужен.       Что за ненасытная самка дракона!       Умоляю, скажи, что ты такая только со мной.

***

      Весть о том, что Беллатриса «вышла из строя» приносит Драко облегчение на фоне сплошного траура, но тренировки должны продолжаться по плану, дабы не привлекать внимание Темного Лорда.       Выйдя из забытья, во время которого он выпал из жизни на сутки, потеряв себя, он решает, что только действие поднимет его на ноги. Бездействие ведет к упадку. Активное движение должно пробудить к жизни и вытащить из уныния.       Жизнь – борьба. И я буду сражаться.       Единственное, что поможет воспрянуть духом – партизанская война с гнусным гадом, величающим себя Повелителем. Он погрузил мир Драко в хаос, и корень всех бед – в нем.       Собрав шестерок на площадке за поместьем в обед следующего дня, Малфой объявляет им, что команда временно будет пятеркой. «Гойл выбыл из гонки по личным причинам». Такую смутную формулировку озвучивает командир. На деле Грегори с множественными повреждениями и открытым кровотечением отослан в госпиталь имени Фармацевтини, где тот обещал подлатать его за несколько дней. Очередной смачный кусок малфоевского наследства перекочует в карман целителя.       Старшему Гойлу отправлена сова с весточкой о том, что сын пострадал в потасовке с гостями на приеме, выполняя свой долг, но находится на лечении у лучшего специалиста. В конце письма пришлось приписать заверения в том, что его служба в рядах армии Темного Лорда будет оценена по достоинству, и за особые заслуги юному бойцу вскоре светит черная метка. В действительности Драко намерен заменить ублюдка, но пока не выбрал подходящего претендента.       Тренировка начинается с всеобщих соболезнований по поводу кончины Люциуса и минуты молчания. Нет, не из уважения к покойному и не потому, что так положено, а лишь потому, что Малфой в трауре. Он несет его в себе, и отпечаток горя зияет на его бледном лице. Драко проникся ощущением смерти настолько, что чувствует во рту ее металлический привкус, и облик его не выражает ни одной светлой ноты, а представляет собой лишь пепелище. Стоя в черном плаще, он не скрывает своей скорби: ему жизненно необходимо проявить ее, а не держать в себе. Иначе его разорвет.       Захват пленных на приеме ребята предпочитают тактично обойти стороной, за что он им искренне благодарен. В таком составе команда близка к идеалу. Если бы еще убрать Паркинсон.       В память о Гермионе Драко вносит нотку демократии в свой стиль управления. Он объявляет практику базовых приемов боя, и общим голосованием выбирается формат тренировки и список заклинаний. Команда по своему желанию делится на две пары: Блейз с Сулой и Тео с Пэнси, где один нападает, а второй применяет защитную магию, после чего дуэлянты меняются местами.       Малфой наблюдает за ними со стороны и замечает странности в поведении Забини. Тот всегда отличался особым рвением к дуэлям, но тут дико агрессирует на вейлу, как будто она – его заклятый враг. Сулавия ловко отбивается, вальсируя между вспышками заклятий, но раздражение, написанное на ее прекрасном лице, растет с каждым выпадом.       — Эй, Бини, полегче, — командует Драко, подходя к разгоряченной паре и пытаясь остудить пыл нападающего. — Ты так угробишь мне бойца.       Блейз лишь рычит в ответ что-то, вроде «отвали», а его напарница фыркает.       — Все! Меняйтесь, — приказывает командир, и в мятно-голубых глазах вейлы загорается мстительный огонь. — Сула, отжарь его, как следует.       — Вот уж, с удовольствием, — заявляет она, держа палочку наготове и порхая по кругу перед взвинченным до предела Забини.       Переключив внимание на вторую пару, Драко застывает в недоумении. Вместо того чтобы вести дуэль, Нотт и Паркинсон игриво переглядываются и хихикают. Как только Тео поднимает на нее волшебную палочку, она со словами «хочешь кинуть мне палку?» прыскает со смеха, и он заливается краской смущения.       — Вы боретесь или флиртуете?       — Не завидуй, Малфой, — парирует Пэнси, стрельнув в него едким взглядом.       Вы что, потрахались?       Он отворачивается от них, понимающе хмыкнув, и ловит себя на том, что изучает высокие стрельчатые окна своей спальни на третьем этаже. Лишь на мгновение ему кажется, что за стеклом мелькает образ Грейнджер: летящие волны каштановых волос, горящие карие глаза и молчаливая улыбка. Он моргает, и видение растворяется.       К чертям этот цирк. Как тренер я с треском провалился.       — Стоп! Отбой, — Драко обрывает дуэли командным тоном. — Переходим к мишеням и работаем по одному, — он указывает им на заранее подготовленные манекены, выстроенные вдоль кромки поля с красными кругами в центре груди.       Ребята занимают места напротив целей и приступают к практике.       — Бини, подойди, — отзывает Малфой друга и отводит его в сторону. — Что с тобой сегодня? Ты переходишь границы.       — Я хз*, бро! — нервно встряхивает плечами Блейз. — Со мной какая-то ебанина творится, отвечаю. Бешенство накатывает, как только подниму палочку, — его глаза болезненно щурятся, а ноздри гневно раздуваются. — Вот, смотри: зрачки расширены, капилляры лопнули – и так уже второй день, — он разводит веки пальцами в стороны.       — Это началось со дня укуса, так? — настораживается Драко, рассматривая воспаленно-красные радужки друга.       — Ну, ясен пень! — Забини яростно дергает рукав спортивной мантии и оголяет смуглое предплечье, на котором растянулся иссиня-черный шрам, — Сука, тут что-то нечисто. У меня так нюх обострился… Вот, в тебе столько кортизола, что прямо смердит страданином**…       Драко хмурит брови и плотно сжимает челюсти: от этих слов живот скручивает в тугой узел. Неужели так заметно?       — Я задыхаюсь, понимаешь? От Дора с Пэнс так и прет сексом за километр… — Забини оглядывается на ребят в другом конце поля и понижает голос до хриплого шепота. — А у вейлы течка… Это доводит меня до безумия. Я хочу ее прямо тут: или трахнуть, или прикончить – раз она не дает, — Блейз страдальчески морщит лицо, сжимая кулаки. — Бля, на приеме я уже чуть не сорвался. Начал приставать к ней, прикинь? Она вмазала мне пощечину, и этим все кончилось. Но если бы я…       — Это блядски хреново, — мрачно заключает Драко. — Значит, Дор не смог остановить заражение?       — Ты же видишь, Фой. Ему сейчас не до меня, — вздыхает он, и по его красивому лицу проходит легкая судорога. — У мальчика брачный период. Дорвался до вагины – теперь не оттащишь. По себе знаю.       Ебать, как некстати эта сладкая парочка нарисовалась.       — И это еще не все, бро, — продолжает Забини, громко скрипя зубами. — Со зрением – своя херня. От солнечного света глаза режет до слез, а ночью... Нет, ты представляешь, вчера я не мог уснуть, и свалил из дома. Пробежал несколько километров… И рыскал по лесу до утра, — он смотрит на друга обреченным взглядом. — Я вижу в темноте, Фой.       — Пиздец! — только и может произнести Драко, закусив щеку изнутри. — Тебе нужен толковый специалист, если Дор не справляется. Мы обсудим это после тренировки. Иди в мои покои. Я разрешаю тебе войти в комнату.       Он протягивает Блейзу ключи от двери и провожает его взглядом, пока тот не скрывается за живой изгородью.       Тебе хана, бро, если мы срочно не найдем решение.       Следом Малфой подзывает на личный разговор Пэнси, которая что-то шепчет на ухо Теодору, продолжая отвлекать его от тренировки.       — Чего ты добиваешься, Паркинсон? — строго спрашивает командир, напуская на себя важный вид. — Ты вообще намерена развивать свою технику боя?       — Есть вещи намного интереснее войны, — в лоб заявляет она с видом победительницы. — Я спала с Тео, Драко.       — Я рад за него, ты отличная любовница, Пэнс.       Она окатывает бывшего уничтожающим взглядом, словно ведром помоев. Паркинсон умеет унизить собеседника одним лишь выражением лица.       — Мне было хорошо с ним. Просто потрясно, если начистоту, — говоря это, она источает чистый яд. — Лучше, чем с тобой, Драко.       — Тео давно хотел этого, насколько я знаю, — отвечает он ровным тоном, игнорируя ее подкол. — Ты можешь быть счастлива с ним. Дай ему шанс.       — Серьезно? Решил передать меня другу, как надоевшую вещь?       — Нотт будет относиться к тебе лучше, чем я.       — Вот именно! В отличие от тебя, он меня любит. А ты использовал… — в ее голосе звенят истеричные нотки, которые до ужаса раздражали его в прошлом, но теперь лишь забавляют. — Ты просто козел, Малфой.       — Не спорю, — спокойно соглашается он, смотря ей прямо в глаза. — Но я ведь не заставлял тебя за мной бегать. Ты сама себя не ценишь, Пэнс.       — А ты-то себя ценишь? — рычит она рассерженно, но его слов не отрицает. — Чистокровный лорд снюхался с грязнокровкой.       — Не называй ее так при мне.       — Ха, а кто повесил на нее этот ярлык, а? Не ты ли? — выплевывает Пэнси, сузив глаза и оскалив рот в ухмылке.       Вопрос Паркинсон сочится желчью, но она права, и Драко пронзает щемящее чувство вины.              — Вместо того чтобы мстить мне, занялась бы лучше своей жизнью.       — Катись к черту, Малфой. Не лезь ко мне. Тебя это больше не касается! — обиженно выпаливает она и резко поворачивается на каблуках.       Он наблюдает, как Паркинсон сердито удаляется к своей мишени, чтобы изрешетить ее в клочья за пару минут. И почему мне вечно попадаются злобные фурии?       — Эй, Дор! — окликает друга сомнительный лидер. Если бы я умел управлять людьми, они бы не посылали меня к ебеням с такой завидной частотой.       — Что ты сказал ей? — взволнованно требует Нотт, подойдя и встав перед ним в закрытую позу.       — Да всего лишь спросил, что происходит, — бросает Драко равнодушным тоном. — Почему вы двое срываете тренировку?       — Это моя ответственность. Я ее… В общем, мы…       — …переспали. Я понял, и Бини тоже заметил.       — Заметил?       — У вас же на лбу написано, что вы трахались, — выдает он, поднимая уголок рта и безобидно передразнивая друга. — Я Теодор Нотт, и я, наконец-то, потерял девственность с девушкой мечты. Так?       — Ну так… — тихо произносит Тео, замявшись, но сдавленная улыбка выдает его с головой.       — Поздравляю, Дор.       Нотт смущенно кивает, всматриваясь в мрачные серые глаза в поисках следов усмешки или недовольства, но в их глубине затаилась лишь немая тоска.       — Слушай, Фой, ты, правда, не против, что я с Пэнси?       — Нет, конечно. Можешь забирать ее себе. Тебе повезло, она хороша и абсолютно свободна.       — Да, она прекрасна. И я бы попросил тебя выражаться более уважительно, говоря о ней, — хмурится Нотт, напрягая скулы. — Поскольку теперь я отвечаю за нее. Я не позволю отзываться о Пэнси, как о неодушевленном предмете.       — Я понял. Ты влюблен, — улыбается Драко одними губами, и его суровое лицо смягчается. — Прости, не хотел обидеть. Уверен, с тобой ей будет лучше, — он впервые откровенно высказывает другу свое отношение. — Ты умеешь любить, Дор. И ты преданный.       — Спасибо, Фой, — тушуется Тео. Он выдыхает и расслабляется, отпуская напряжение. — Я давно ждал, когда вы разойдетесь, ведь ты не ценил ее.       — Мог бы и не ждать, мы никогда по-настоящему не были вместе. Тем более, в последний год.       — Но все считали вас парой... И сама…       — Ты же знаешь меня... Я одиночка по жизни. Я просто не создан для любви.       — А как же Грейнджер? — проницательные глаза Нотта проникают в самую суть. — Я видел твой взгляд. На приеме ты смотрел на нее так, как никогда не смотрел на Паркинсон.       — Она, — Драко задумывается, признаться ли, что отпустил Гермиону, но решает пока промолчать, — не та, с кем у меня может хоть что-то получиться. Сам понимаешь: слишком сложно, много противоречий.       — М-да, разногласий между вами предостаточно.       — Останься, когда все разойдутся, хорошо? Это на счет Бини, — он смотрит на Тео говорящим взглядом, и тот молча кивает, как всегда, понимая без слов.       Малфой устало прислоняется к живой изгороди, утопая в мягкой листве. Эльфы-садовники заточены поддерживать пышную, свежую зелень, несмотря на время года. Он закрывает глаза, и перед внутренним взором возникает расплывчатый образ.       «Растрепанный пучок волос, непослушные пряди торчат в стороны и падают на лоб. Печальное лицо залито слезами и омрачено обидой. Она всхлипывает и возмущенно косится на него. Открывает рот, чтобы обрушить свой гнев, но опять закрывает и сжимает губы в тонкую линию. Судорожно хватает толстый фолиант в потертой кожаной обложке и с такой яростью запихивает его в маленькую сумку, будто он причинил ей невыносимую боль…».       Грейнджер.       — Может, потренируемся вместе, командир? — бархатный женский голос мягко обволакивает его и выводит из транса.       Драко распахивает веки, возвращаясь к реальности, и натыкается взглядом на Сулавию, которая изящно оперлась на стену рядом с ним. Ее стройное, гибкое тело пышет абсолютным здоровьем. Ярко-красные лосины обтягивают округлые бедра, а короткий топ приподнимает грудь, которая аппетитно выглядывает из круглого выреза. Блестящая медовая грива собрана в высокий хвост на затылке. Голубые глаза сияют, а гладкое личико пылает после физической активности.       Он сглатывает.       Вейла завораживает.       — Я сегодня не в форме, Сула, — с напускным безразличием отвечает он, тупо уставившись на сочные губы алого цвета. Черт, почему так тянет глазеть на них?       — Я понимаю, Драко, но будет ли враг ждать, пока ты придешь в форму? — говорит она неоднозначно, хлопая густыми ресницами, и он невольно ловит каждый взмах. — Давай вставай в спарринг. Я тебя сделаю в два счета.       — Бросаешь мне вызов? — где-то на дне подсознания оживает былой огонь. Пока лишь слабый запал, но вейла выглядит так решительно, будто готова разжечь его в гигантский костер.       — Я же вижу, Драко, тебе это нужно. Выходи на бой! — она подначивает его, взмахивая палочкой и красиво прогнувшись в преддуэльном поклоне, бросает на него хитрый взгляд исподлобья, и он ведется.       Значит, ты у нас провокаторша.       — Ты будешь умолять о пощаде, Сула, — загорается Малфой, чуть поднимая уголки рта. Кланяется в ответ и встает в боевую стойку в пяти метрах от нее. — Дамы вперед. Начинай, — благородно уступает он.       Хрупкая вейла вмиг преображается в воинственную амазонку, осыпая его точными и продуманными выстрелами. Вспышки невербальных заклятий летят прямо в грудь и голову, он еле успевает увернуться или заблокировать удар. Запыхавшись, Драко прикрывается магическим щитом и поднимает вверх открытую ладонь. Белый флаг.       — Сдаешься? — звонко восклицает соперница, посмеиваясь и провоцируя его на ответную реакцию.       Нарочно дразнишь?       — Ну уж, нет. Обмен ролями: теперь я нападаю, — Малфой с достоинством выпрямляет осанку, разминая кулаки.       Он бросает на Сулавию оценивающий взгляд, ловко вертя в руке волшебную палочку на манер пропеллера. Затем шепчет заклинание и крученым движением отправляет в направлении вейлы вихрь воздуха, который должен сбить ее с ног. Однако она вовремя ставит заслон и игриво подмигивает. Драко выпускает с конца палочки град водяных брызгов, но дуэлянтка легко отмахивается. Пуляет в нее оглушающее, а она мгновенно реагирует.       — Экспеллиармус!       Красная вспышка обезоруживает и откидывает Малфоя на землю. Припечатавшись спиной и охнув, он лежит неподвижно, когда Сулавия седлает его сверху и нависает над самым лицом.       — Сдавайся, командир. Я победила, — говорит она с придыханием, смотря на него сверху вниз: от ее томного голоса по коже бегут теплые мурашки, спускаясь от шеи к животу и скользя ниже…       Ты подбиваешь ко мне клинья?       Драко остро ощущает, как она прижимается лобком к его паху, мягко обнимая бедрами. Волна жара, исходящая от чертовой наездницы, опаляет его плоть. Член отзывается на ее горячее тело, оживая под ширинкой. Этого еще не хватало.       Блядская магия вейлы или банальная физиология?       — Я же говорил, что не в форме. Тренировка окончена, — бурчит Малфой, поспешно снимая ее с себя, и поднимается на ноги, небрежно отряхиваясь и делая вид, что ничего не случилось. — Дор! Пэнс! Закругляемся, — выкрикивает он, не смотря на Сулавию, дабы избежать неловкости, и надеясь, что она просто исчезнет.       Спустя минуту вейла и впрямь будто бы растворяется в воздухе.       Что ты задумала, Сула?

***

Саундтрек:

HammAli и JONY

«Наверно, ты меня не помнишь»

Теплом так веет от старых комнат,

Где чувствовал я

взгляд твой томный.

Слова скопились в горле комом.

Наверно, ты меня не помнишь.

      Открывая дверь спальни, Драко ожидает увидеть Блейза, ведь он дал ему ключи, а главное – свое позволение войти в покои. Значит, магический барьер должен впустить друга внутрь. Однако в комнате пусто. Подошедший вскоре Теодор сообщает, что проводил Пэнси и теперь готов посвятить себя друзьям. Малфой детально пересказывает ему диалог с Забини, наблюдая, как его лицо хмурится и мрачнеет с каждым словом.       — Это моя вина, — сокрушается Нотт, играя желваками. — Я запустил его состояние, потому что отвлекся…       — Брось, Дор. Ты ни при чем, — успокаивает его Драко, хлопая по плечу. — Уверен, ты вывернулся наизнанку, чтобы помочь Бини. А вот я подвел его…       — Нет, Фой. Я много думал об этом. Ты не мог пойти против тетки, не выдав себя. У тебя не было выбора.       Малфой хмуро кивает, поджав губы: у него иное мнение на этот счет.       Прикрыв свою задницу, я, возможно, обрек друга на пожизненное заключение в теле зверя.       — О, черт, сегодня у него кончился настой. Из аконита, — карие глаза Тео панически расширяются. — Он должен пить его трижды в день. Мне нужно сварить новый. Срочно!       — Подожди. Сначала надо найти его, — размышляет вслух Драко, нервно потирая подбородок. — Так, давай разделимся. Ты идешь к нему, — он указывает на стену, где надежно спрятан невидимый камин. — А я поищу в поместье. Встретимся тут через час.       Нотт напряженно кивает и немедленно отправляется на поиски через каминную сеть. Малфой вызывает Дипси и велит ему поднять на уши всех домовиков и перевернуть особняк и прилегающую территорию вверх дном.       Спустя пару часов выясняется, что Блейза нигде нет, и никто его не видел, включая миссис Забини, которую мало волнует внезапное исчезновение сына. Теодор оставляет в спальне друга записку с просьбой как можно скорее встретиться в лаборатории и удаляется к себе варить спасительное зелье.       Драко, отчаянно чертыхаясь, обходит дом и сады самостоятельно, поддаваясь панике и пугающим мыслям о том, что будет, если Блейз озвереет и сбежит в дикую чащу. Его преследует воспоминание о Запретном лесе, и он покрывается испариной, отгоняя от себя навязчивый образ рычащего в кустах волпира.       Блять.       Ситуация вышла из-под контроля.       Малфой отправляет Забини патронуса, но ответ не приходит. Он рассылает сов с письмами во все его излюбленные места: от «Дырявого котла» до «Трех метел» в Хогсмиде. Беспечный слизеринец может завалиться в бар, чтобы заглушить свой стресс алкоголем. Если так, Драко узнает об этом первым.       Вернувшись к себе, он зачем-то обыскивает покои, словно Блейз может прятаться в шкафу. А черт его знает, этого шута. Распахнув гардероб в спальне кормилицы, Малфой замирает от обилия цветов и фактур. Склад блядски дорогих тряпок. Сие неприлично роскошное великолепие он купил для Гермионы в неистовом романтическом порыве. И все это ей не нужно. Грейнджер даже не взглянула на шмотки, собирая сумку. Единственная вещь, пропавшая из шкафа – платье, в котором она ушла. Ну, и мантия из кожи единорога. Драко заставил ее забрать подарок, потому что не мог отпустить просто так. Без воспоминания о себе.       Малфой осматривает комнату и по инерции заглядывает под кровать, обнаруживая пару скомканных пергаментов. Он садится на постель, продавливая мягкий матрас, на котором совсем недавно спала она, и расправляет измятый лист. Ее аккуратный почерк.       Он жадно читает, обшаривая глазами строчки:

«Формула ограничения адского огня в замкнутом пространстве»…

      Уверенной рукой отличницы расписан пятиступенчатый процесс, который должен заточить языки пламени в пределах помещения или обозначенного места. Гриффиндорка даже нашла «способ направления огня на конкретный предмет».       Нагайна.       Колючие мурашки бегут по его плечам и груди, переходя ниже по телу и покрывая бедра. Волна осознания приводит его в восторг и восхищение своей умницей.       Мерлин, она нашла!       Гермиона зря времени не теряла и, видимо, перерыла кипу книг из его библиотеки, подбирая способ уничтожения живого крестража Волан-де-Морта.       Просматривая ее личные записи, Драко понимает, что наткнулся на пометки, которые она делала для себя. Он вылавливает ключевые фразы:

«Для выполнения локализации огня нужна сноровка (потребуются тренировки). Запретный лес?»…

«Прежде необходимо проверить уровни защиты змеи (в башне).

Гарри? (призрак проходит сквозь стены)

Домовик? (исключено!)

Драко? (родовая магия убережет его от темных проклятий?)»…

«Либо добыть клык василиска? (узнать про охрану Хогвартса)»…

      Малфой распрямляет второй лист и вчитывается в текст, впитывая каждое написанное ею слово:

«Драко! Малфой!

Если ты это читаешь, значит, у меня получилось.

Прости, но я должна была это сделать. Объяснения излишни.

Я просмотрела твою библиотеку и нашла заклинание вызова адского огня.

Я знаю, как локализовать его (прилагаю формулу). Ты можешь сжечь Нагайну непосредственно в башне. Понимаю, что бежать тогда не получится, поскольку черная метка, как приговор как маячок, и ее невозможно снять или избавиться от нее, пока жив Волан-де-Морт.

Думаю, даже после его смерти это клеймо метка останется жутким напоминанием.

Я не злорадствую, мне искренне жаль.

Возможен усложненный вариант: уничтожить адским огнем поместье с Пожирателями и их Повелителем внутри. Идеальный момент: во время собрания. Змея, естественно, должна сгореть первой.

Используй заклинание барьера, чтобы никто не выбрался при пожаре.

Запусти процесс снаружи и трансгрессируй с Дипси и родителями (захвати с собой других эльфов). Необходимо действовать предельно быстро и слаженно.

Уверена, ты найдешь способ, если, конечно, готов потерять дом навсегда.

P.S.: На прощание могу сказать одно. Я не держу на тебя зла, Малфой.

Наоборот, хочу выразить благодарность за то, что пытался спасти спас меня и вел себя почти всегда подобающе.

С уважением,

Гермиона Грейнджер.»

      Сука!       Это сухое письмо мне?       Перекошенное лицо застывает в горьком понимании.       Она написала его на случай побега.