Дар солнца

«Иди сюда,

иди на перекресток

моих больших

и неуклюжих рук».

Джин – что вряд ли стало бы для кого-то новостью – на заявление Тэхёна о том, что он пойдёт прогуляться в лес, отреагировал, мягко говоря, скептически. — В какой ещё лес? — брат ошалелыми глазами смотрел на него. — В этот вот? Он же для клыкастых! Тэхён не хотел говорить, что идёт не один. Не хотел, чтобы за него волновались, чтобы впоследствии что-то запрещали: видеться, общаться, пересекаться. Ему всего лишь хотелось узнать побольше о Чонгуке, о том, как живут такие, как он, как занимают те или иные места в стае, как охотятся, как могут справляться со шквалом навалившихся на них эмоций. Тэхён вот не справляется даже спустя несколько дней после их с Чонгуком разговора. Чимин на днях сообщил, что Юнги перебрался к нему по просьбе Чона: тот якобы «облагораживает дом». — Готовится, — фыркал Пак, привычно перевесившись через забор. — К чему? — хмурился Тэхён. Ему не ответили. Он не хотел надумывать лишнего, придавать слишком большое значение собственным догадкам; Тэхёну просто нравилось и так: ничего не понимать и быть желанным гостем в любом доме. Ему нравилось жить так, как он живёт: нравилось чистить снег по утрам, пить чай, наблюдая из окна за качающимися пиками сосен. Нравилось, что Чимин продолжает угощать его печеньем, что Юнги каждый раз зовёт его на обед, а Намджун не забывает при любом удобном случае припомнить Чонгуку дырявую крышу. Тэхёну нравились его новый дом и та атмосфера, которая сложилась с первых же дней приезда. Джин стал относиться к соседям чуть проще: только молча фыркает в их сторону, не забывая выглядывать из-за косяка, когда Ролин появляется на пороге с очередным вкусным угощением. Да Тэхён дома столько не ел, а здесь, на свежем воздухе, у него наконец появляется волчий аппетит. Он уплетает печенье за обе щеки и ни с кем не делится. Мается от скуки, пока ждёт заветного дня – обещанной экскурсии, даже заказывает в комнату новые шторы, одеяло и светильник-калейдоскоп. Ему почему-то тоже захотелось облагородить своё жильё. Не век же спать под старыми одеялами и любоваться дырками на занавесках, проделанными молью? Он не боится признаться себе в том, что хочет провести время с Чонгуком, но ему немного стыдно понимать, что каждый раз, стоит им пересечься, ему мечтается подольше поговорить. Возможно, дело в отсутствии опыта: у него даже в школе не было друзей, потому что не было возможности пойти куда-то после учёбы. Тэхёна каждый день ждали дом и семья, и, как любила говорить мама, нагуляться он ещё успеет. Может быть, это она и имела в виду? Ему и правда почти восемнадцать – до заветного дня осталось чуть меньше недели, – и он прекрасно провёл свои первые дни вдали от дома. Опыт уже сам по себе незабываемый; а стоит Тэхёну выйти на улицу, предварительно потуже затянув шарф, и остановиться на границе с лесом, он уже смело может заявить, что был почти счастлив сбежать из Кореи. Лес встречает его огромными соснами, запахом мороза и оглушающей тишиной. Они с Чонгуком договорились прогуляться именно сегодня, и Тэхён, стоило только брату уехать, собрался и на всякий случай оставил записку. Вдруг Сокджин вернётся раньше? Вдруг Тэхён всё-таки заблудится? Вдруг ему и правда не стоило выбираться в лес с оборотнем? Страшно признаться, что любопытство сильнее. Может, ему даже повезёт увидеть, как Чонгук перевоплощается? Сбрасывают ли они кожу, как змеи? Больно ли это? Нужно ли перед этим раздеться? Тэхён даже краснеет от своих мыслей. Не то чтобы он хотел, чтобы Чонгук раздевался перед ним посреди леса, но если очень надо… — Твои мысли интригуют меня, — звучит голос за его спиной, и Тэхён тут же оборачивается, с ужасом глядя на Чонгука. — Не переживай так, я всё ещё не умею их читать, зато всё ещё могу чувствовать то, что они в тебе вызывают. — И что ты почувствовал? — косится на него Тэхён, и Чонгук усмехается. — То, что тебя это явно смущает. — Я не думал ни о чём таком, — на всякий случай сообщает он. — Я разве против? Спокойствие Чонгука, мягко говоря, выбивает Тэхёна из колеи. То, что его ведут за собой в чащу леса, как будто целенаправленно, – нет, зато спокойствие – очень. Тэхёну ведь в самом деле немного неловко за все те мысли, что посещают его голову, за то, что он живёт любопытством, за то, что где-то глубоко в сердце считает их прогулку недо-свиданием. Ну хочется ему помечтать о чём-то таком, что происходит у него впервые в жизни. — Эй! Тэхён непонимающе оглядывается по сторонам, пока не замечает, куда направлен взгляд Чонгука. — Эй! — ещё раз кричит Намджун издалека; в руке у него что-то болтается. Как будто ещё живое. — Ты куда его потащил? — В лес на съедение волкам, — будничным тоном отвечает тот, даже не удосужившись поднять голос, чтобы докричаться до друга. Тэхён смотрит на Чонгука во все глаза, страха не чувствует, разве что… Совсем чуть-чуть. Он ведь и правда не знает, куда они идут. — Да ты не волнуйся, — улыбается Чонгук. — Будет хуже, если Намджун присоединится. — Почему? — непонимающе хлопает глазами Тэхён. — Хочешь послушать о том, что у вас сломана крыша? И что её нужно срочно чинить? — Тэхён в ответ морщится: он слышал это уже примерно тысячу раз. — Тогда побежали. — Побежали? — Да, давай. Вперёд. Тэхён не уверен, что сможет убежать от Намджуна, если вдруг тот задастся целью их догнать, но всё равно пытается бежать… Хотя скорее телепается в своём длинном пуховике, пытаясь бороться с сугробами, не успевает пройти и пары метров, как спотыкается о корни и падает в снег, скрываясь чуть ли не с головой. — Спрятаться решил, — Чонгук даже не запыхался, пока Тэхён устал за какие-то десять шагов. — Тоже вариант, конечно, — смеётся он, с лёгкостью помогая подняться, как будто ему это ничего не стоит. — Но я же пошутил. У Чонгука смешинки в глазах, он даже не чувствует себя виноватым, пока Тэхён отряхивается от снега. Ему самому становится смешно: ну куда бы он убежал от оборотня в своём-то наряде? Тут не то что бегать, тут поворачиваться-то получается с трудом. Он ведь не волк, он всё ещё вынужден тепло одеваться и кутаться в десять тулупов, чтобы не окоченеть. Хотя погода в лесу шепчет: ни холодного ветра, ни снегопада, тишь да гладь. Чонгук смеётся и советует идти по его следам, упорно протаптывает дорогу к чему-то, пока Тэхён пытается слепить снежок. Снег рассыпается прямо в руках, план отмщения – вместе с ним, пока Тэхён пыхтит, упорно пытаясь состряпать хоть что-то. Всё без толку! Только руки отморозил. — Куда мы идём? — всё-таки интересуется, пытаясь согреть пальцы дыханием. А то мало ли, вдруг правда на съедение волкам? Чонгук оборачивается, светит своими янтарными глазами, улыбается как будто зловеще, но Тэхён не ведётся на его провокации. Понимает, что его ведут не убивать и не на съедение, а хотят что-то показать, потому и продолжает молча семенить ногами по протоптанной для него тропе, пока не врезается в чужую спину, задумавшись о своём. Чонгук словно инстинктивно придерживает его, чтобы не упал, а Тэхён выглядывает из-за его плеча и округляет глаза. Он только сейчас слышит шум реки, жадно разглядывая пейзаж: с холма, на котором они стоят, открывается вид на горы и чужие дома, стоящие в самой глубине леса. Это не тот же самый район, в котором они живут, а дома и правда больше походят на лачуги. Из труб валит дым, Тэхён слышит волчий вой. Ему скорее интересно, нежели страшно: любопытно ведь увидеть вживую хоть раз в жизни. Может, потрогать, если волк позволит, и Тэхён уже было рвётся спуститься с холма, как Чонгук его останавливает, преградив путь рукой. — Я не стал бы делать этого, — он говорит легко и буднично, но Тэхён хмурится. Чонгук? Не стал бы? — Там живут такие же, как ты? — Определённо. — Тогда почему не стал бы? — не понимает Тэхён. — Не моя территория, — он убирает руку только после того, как понимает, что Тэхён не сиганёт с места. Возможно, чувствует, что ему очень хотелось бы. — Поэтому я и решил показать тебе это. Не пересекай реку. — Разве ты не вожак? — Это не моя стая. И гостей они не жалуют. Я подумал, что тебе стоит об этом знать, — вздыхает он. — Ты слишком охоч до того, что нас касается, все это чувствуют. Захочешь пойти в лес – иди, не заблудишься. Границу ты теперь знаешь. — Зачем вам… границы? — хмурится Тэхён. Он отчётливо слышит, как кто-то рычит вдалеке, где-то за деревьями между домов, и тело пробирает дрожь. — У тебя не должно складываться впечатления, будто каждый район такой же гостеприимный, как наш. Не все придерживаются политики мирного сосуществования с людьми, — Чонгук уже было разворачивается, предлагает: — Я показал, что хотел. Теперь можем прогуляться. Но Тэхён не двигается с места, вглядываясь между стволов. Он прищуривается, прислушивается, не слышит, что ему говорят, а из чащи, прямо к берегу выбегает волк: белоснежный, точно только что выпавший снег, массивный; он фыркает и скалит зубы, глядя прямо Тэхёну в глаза. Изо рта валит пар, слышится рычание. Охраняет… Тэхён в бешеном восторге! Он жадно наблюдает за животным, которое идёт вдоль берега, не сводя с него взгляда. Величественное, красивое, огромное. Волк и правда просто огромный, Тэхён не уверен насколько – слишком далеко. Ему бы только подойти к берегу поближе, разглядеть получше, но он так и не двигается с места. Хотя бы потому, что всё равно боится. Он ясно ощущает присутствие Чонгука, словно само чувство внезапно стало материальным. Понимает, что ему спокойно, пока тот рядом, как будто их никто не тронет. Тэхёна даже тянут за руку; он чувствует, насколько холодные у него пальцы, только тогда, когда ощущает чужую горячую ладонь, обхватившую его. Возможно, волк на том берегу не понимает, а может быть, тоже чувствует, насколько Тэхён впечатлен увиденным, а потому прячет клыки и забавно склоняет голову набок, словно крайне озадачен происходящим. Он принюхивается, пока Тэхён улыбается во все зубы. — Вы все такие? — заворожённо шепчет он, обращаясь к Чонгуку. Не слышит, как тот хмыкает, не слышит этого «мы лучше» и всего остального. — Он, кажется, не будет сильно против, если я подойду поближе… — говорит Тэхён, его глаза блестят, словно увидели настоящее чудо света. — Смотри, он даже не рычит. Уже было делает шаг вперед, высвобождая руку, как его тянут назад за капюшон, и чуть ли не падает. — Нельзя, — отрезает Чонгук. Как это нельзя?! У Тэхёна глаза на месте, он видит, что хозяин территории не возражает, только мирно наблюдает за тем, как его настойчиво пытаются утащить обратно в лес. — Он же не рычит! — Это ещё ничего не значит, — стоит на своём. — Если я сказал не пересекать границу – значит, пересекать её нельзя. — Но он не против… — Это он тебе сказал? — хмурится Чонгук, когда Тэхён переводит на него взгляд. Чон выглядит напряженным и настороженным. Возможно, ему видней. Скорее всего, Чонгук понимает во всём этом куда больше, чем он. — Наша стая – это наша стая, там тебя никто не тронет, — от его тона Тэхёну даже становится стыдно за своё любопытство. — Но чужие есть чужие. Людям на их территории не место, запомни это раз и навсегда. Не суйся, — звучит чуть ли не по слогам. — Если что-то интересно – спрашивай своих, тебе не откажут. «Каких своих?» – думает Тэхён. Когда он вообще успел стать своим? — Я бы даже не стал показывать тебе этого, если бы не чувствовал твоего рвения, — продолжает Чонгук, всё-таки добившись того, чтобы Тэхён пошёл за ним. Он то и дело поглядывает в сторону белого волка, который мечется у берега из стороны в сторону. Тэхёну кажется, что провожает, но, может, в самом деле просто кажется? Вдруг он неспокоен из-за того, что человек был готов пересечь границу их территории? Что было бы, если бы Тэхён однажды сделал это, не предупреди его Чонгук? Страшно, конечно, но интереса от этого меньше не становится. Тэхёну всё кажется, что раз уж он смог поладить со своими соседями, то в чём же проблема поладить с ещё одной стаей? Он улыбается немного как дурак, пока Чонгук не выводит его к тропе, по которой шёл Намджун. На снегу – капли крови, вероятно, от тушки животного, которое тот поймал. Охотился? Очень интересно… Чонгук пристально разглядывает его, прекрасно видит и чувствует чужой нескончаемый восторг, интересуется: — Что тебя так радует? Радует? Тэхён не то чтобы рад, скорее перевозбужден от увиденного. Он пожимает плечами, признается: — Тот волк… — даже не знает, как описать свой восторг, но Чонгук терпеливо ждёт, глядя на него с прищуром. — Такой огромный. — Вожак. Притом новый, я не знаю его. — А куда делся старый? В ответ ему только пожимают плечами, как будто просто не хотят объяснять все сложности их политики становления главным. — Красивый, — скромно улыбается Тэхён. — Он издалека кажется таким мягким и пушистым. — Волк – не плюшевая игрушка, — хмурится Чонгук. — Да, но… — Тэхён задумывается. — Ты тоже так умеешь? — А ты как думаешь? — А ты бы… — мнётся он. Спрашивать о таком неловко. — Ты бы дал себя погладить? Вы понимаете, что делаете, когда обращаетесь? Чонгук усмехается. Он молчит, пока Тэхён исподтишка разглядывает его: как ни посмотри, Чонгуку идёт быть тем, кто он есть. Тэхёну иногда кажется, что тот улыбается чаще всего вынужденно, а остальную часть времени молчит и ходит задумчивым. Где-то в своей голове, в своих мыслях что-то постоянно решает: что сделать, как сказать так, чтобы его не поняли неправильно. — Мы всё прекрасно осознаём, — всё-таки звучит от него. — Почти всегда. — Почему почти? Чон морщится. — Во время охоты бывают помутнения. Мы должны полагаться не на человеческую сущность, а на животную. — И как далеко можете зайти? — вопрос невинный, но Чонгук снова задумывается, как будто над тем, стоит ли озвучивать ответ. — Тебе в любом случае ничего не угрожает, об этом можешь не волноваться. — Грызёте сырых кроликов, да? — он жалобно заламывает брови, и Чонгук тихо смеётся, замедляя шаг, чтобы остановиться на границе их участков с лесом. — Сырое мясо мы не едим. — Уже неплохо. — Но с добычей любим поиграть. Тэхён ненароком обращает внимание на чужие едва заметные клыки. Он бы, честно, на это посмотрел. Не сказать, что ему было бы весело наблюдать за тем, как стая волков гоняет бедного зайца по округе, чтобы в итоге прикончить, но это ведь вполне естественный процесс: охотиться, чтобы добыть пропитание. Немного дикий, жестокий, даже варварский процесс, но естественный. Тэхён чувствует себя неловко в затянувшейся тишине, Чонгуку же, кажется, абсолютно нормально стоять вот так и разглядывать его. Он делает это настолько пристально, как будто запоминает детали, даже самые незначительные. Как будто спроси его Тэхён обо всех особенностях своего лица, тот без запинки бы перечислил всё: от количества ресниц до расположения родинок. Он понимает, что нравится. Человеку или волку, но нравится, и не может выкинуть из головы эту мысль. Ему вот тоже нравится человек: его сдержанность, доброжелательность и постоянно задумчивое лицо. Нравится и чужая привлекательность – глупо скрывать это от самого себя. И, даже если на первый взгляд не скажешь, Чонгук очень гостеприимный и добрый, раз рвётся помочь, рассказать и объяснить. И терпит же все эти глупые вопросы, хоть и отвечает чаще всего так, как посчитает нужным. Тэхёну нравится их узнавать. Почему-то очень понравилось узнавать его. Может, потому что чувствует взаимную симпатию; он уверен на тысячу процентов, что всё происходящее делается не просто так. Даже то, что Чонгук нарушает личные границы, становясь ближе, как будто понимает, что можно, пока самому Тэхёну боязно. Сейчас он на такое не решился бы, а Чонгуку чего бояться? Он старше и опытней, у него не дрожат руки, как дрожали бы у Тэхёна от неловкости ситуации. С его головы стягивают капюшон, как будто чтобы лучше рассмотреть то, что под ним скрывается. Тэхён поднимает взгляд. Немного страшно думать о том, что его, кажется, хотят поцеловать. От этого горят щёки, бешено стучит сердце, а замёрзшие ладони потеют в карманах пуховика. Не рано ли для таких смелых шагов? Он перебирает ключи от дома явно из-за нервов, смотрит Чонгуку в глаза, в который раз поражается: для него всё непривычное считается красивым. Не дышит, когда между ними почти не остаётся расстояния, прячет взгляд и слишком явно смущается. А стоит чужой горячей ладони лечь на его щёку, приподнять голову, чтобы не прятался, там и до сердечного приступа недалеко. Потому что Чонгук читает все эмоции, ощущает весь спектр чувств, улыбаясь уголками губ, словно говорит, что всё нормально. Тэхён и не считает это чем-то плохим. Разница в возрасте его не смущает, принадлежность Чонгука к оборотням – тоже. Он вдали от дома, он пробует новую жизнь без опеки родителей, только надеется, что ему не сделают больно, как в тысяче и одном снятом фильме на тему любви. Он только-только начинает осознавать свою симпатию, это даже не влюблённость. Это что-то между «я бы с тобой пообщался» и «я бы тебя поцеловал». Чонгук почти целует, его губы на расстоянии толщины снежинки, как внезапно Тэхён вздрагивает и жмурится, чувствуя, как за воротник сыпется снег. Чонгук даже не смеётся, встряхивая головой, точно пёс, чтобы избавиться от упавшего на них с веток сугроба, и, кажется, Тэхён сейчас провалится сквозь землю от неловкости, принимаясь вытряхивать снег из капюшона. Между ними по-прежнему немая тишина, в которой напряженным молчанием висит разрушенный момент, как Тэхёну кажется. Чонгук, видимо, другого мнения. Он даже не обращает внимания на снег, одним махом стряхивает тот с чужих волос, ничего не говорит. Руки у него по-прежнему горячие, как будто опусти он их в Антарктический, тот бы закипел. Губы горячие тоже. Тэхён чувствует даже через простое прикосновение. Он как будто и сам весь горит, пока между губами тает снег. Не знает, куда деть руки, те по инерции тянутся куда-то вперёд, чтобы ухватиться и не упасть, потому что ноги подкашиваются от головокружения. Он чувствует даже через пуховик, как чужая ладонь осторожно скользит по талии, чтобы придержать. Чтобы Тэхён не упал, впервые пробуя кого-то целовать. Он не пытается зайти дальше, не лезет первым, потому что не знает и не умеет, хоть и видел тысячу раз на экране, но Чонгук чуть раскрывает его губы своими и нежно прикусывает нижнюю. Как будто тоже не хочет давить и торопить. Возможно, всё прекрасно понимает. Первый опыт запоминается надолго; Тэхён отчего-то уверен, что всю жизнь будет помнить то, как его, дрожащего от тающего за воротником снега, целовали, царапая кончиками клыков. И в эту секунду, он клянётся, был готов простоять так целую вечность: слишком приятно и сладко. Пускай ничего подобного в его жизни ещё не происходило, но он знает много отвратительных историй с насильно украденным первым поцелуем. А о таком, как у него, – не читал и не слышал никогда. Может, потому что это слишком интимное и личное, то, что хочется сохранить только для себя одного и чем не хочется делиться. Он бы вот не стал. У него бы язык не повернулся рассказать о том, как его губы мягко кусали, пока сам он задыхался от переполняющих тело чувств и эмоций. Этого по Чонгуку тоже не скажешь: он может быть и таким. Уверенным он выглядит всегда, но чтобы волк умел нежно целовать – уму непостижимо. Тэхёна словно лихорадит: мурашки бегают по телу, заставляя мелко вздрагивать, жар опаляет лицо. На улице почти конец декабря, а ему за считанные секунды стало душно, прямо как в бане. Чонгук держит его, даже когда оставляет расстояние для выдоха, а у Тэхёна закрыты глаза. И страшно открывать, смотреть напротив, но всю жизнь ведь так не простоишь. На него смотрят много и долго, молча, не нарушая тишины, пока сам он пытается понять, что же происходит. С одной стороны – всё очевидно, с другой – ничего не понятно. Границы показали, лес – тоже, напоследок даже поцеловали. На дружескую прогулку не тянет, на свидание не особо похоже, и что тут ещё остаётся думать? — Зайти хочешь? — предлагает Чонгук. — Хочу. Тэхён почему-то даже не думает над ответом хотя бы ради приличия. — На чай, — улыбается Чон. — Да. — Может, накормлю. Тэхён только угукает в ответ, глядя в глаза напротив. Если не может сказать ртом, то хотя бы так должен дать понять, что не против… Да чего угодно, честно признаться. Мысль об интиме даже не всплывает у него в голове: его всего лишь зовут выпить чая. Может, ещё раз поцелуют. Он бы хотел. Чонгук чему-то улыбается; он всегда улыбается чему-то в своей голове, и в оглушающей тишине слишком отчётливо слышно, как он отстраняется: как рука скользит по ткани, как он вздыхает, как хрустит под ногами снег. Он уже протягивает руку, а у Тэхёна в голове мелькает мысль, что ему зайти бы домой, выкинуть записку, оставленную для брата, но всё равно вкладывает в чужую ладонь свою и идёт следом. Пить чай, есть и просто хорошо проводить время в приятной компании. Юнги, проходивший мимо с пакетами, уже было почти свернул в сторону дома Чонгука, но стоило им пересечься взглядами, Мин лишь махнул Тэхёну рукой в знак приветствия и ретировался. — Я думал, тут все любят пить чай одной большой компанией, — в шутку говорит Тэхён, скидывая обувь. — Он понимает. Тэхён так и замирает с расстёгнутым пуховиком. Ему даже помогают раздеться, больше ничего не объясняя, но тут и так всё понятно. Наверное. Может, не совсем, но переспрашивать Тэхён не хочет, иначе будет готов провалиться сквозь землю. Он и так остаётся с Чонгуком один на один, страшно волнуется, сидя на диване в гостиной, пока тот готовит им чай. Он всё предлагает перекусить, поесть хотя бы мяса. Хотя бы! Тэхёну страшно представить, сколько нужно кроликов, чтобы прокормить целую стаю, если вожак считает мясо самой обычной закуской. — Ты плохо спишь? — внезапно спрашивает Чонгук. Он оставляет кружки на столике, лицо у него хмурое. Возможно, он долго думал, прежде чем спросить. — Как ты узнал? Тэхён спит не плохо, но и не хорошо. Он подолгу может ворочаться перед сном: всё ему кажется, что кто-то бродит под его окнами, не рычит и не воет, но ходит. А стоит выглянуть в окно – никого. — Чувствую, — Чонгук по-прежнему хмурый, как будто правда переживает из-за чужого плохого сна. — Настолько далеко? — Соседний дом – это не далеко. Тэхён вздыхает и признается: — Мне просто кажется, что там кто-то есть. — Страшно? — Нет, — качает он головой. — Просто не могу из-за этого уснуть. — Я не знал. Тэхён непонимающе смотрит на Чонгука, пока тот спокойно разглядывает его в ответ. — Чего ты не знал? — Что причина в этом. — Это ты? — выдыхает он поражённо. — Осматриваю территорию. — Каждую ночь? — Чонгук в ответ кивает. — Волком? — Нет, хожу у тебя под окнами как маньяк и не даю спать, — усмехается тот. — И убегаю в лес на своих двух, стоит только тебе выглянуть в окно. — А почему не показываешься? — Ты боишься, — он озвучивает это как нечто очевидное, Тэхён уже готов возмущаться, но ему не дают сказать и слова: — Меня ты не обманешь. Знаешь, какой страх на вкус? — На вкус? — он смотрит на Чонгука во все глаза. — Кислый, с привкусом металла. Ты когда-нибудь пробовал кровь? — Чью-то? Свежую? — Не обязательно, — выгибает бровь Чонгук, косясь на него как на идиота. — Знаешь же, какая она. Значит, можешь себе представить. Тэхён понятия не имел, что чувства можно распробовать. Он пытается ощутить хоть что-нибудь, но его удивление на вкус как свежезаваренный чай с мятой. Не понимает. — Я же не знал, что это ты, — признается Тэхён. — Теперь знаешь. — Значит, и спать буду спокойно, — говорит не подумав. У Чонгука неоднозначный взгляд: он, кажется, немного удивлён. — А какие на вкус остальные чувства? — Тэхёну интересно. — Например? — Например… — он мнётся и говорит тихо: — Как сегодня. Когда ты… — прочищает горло. — Когда мы… — Когда я тебя поцеловал, — подсказывает Чонгук. Ему, кажется, это доставляет удовольствие. Не то, что Тэхён мучается, не в силах озвучить случившееся, а сам факт того, что это произошло. — Это сложно описать. Я понимаю только то, что тебе понравилось. — Но как это на вкус? Чонгук задумывается, взбалтывая чай, и говорит, глядя прямо в глаза: — Очень приятно. Ещё немного, как кажется Тэхёну, и он сам его поцелует. Это же просто: раз-два – и готово. Просто собраться с мыслями, силами, духом, поцеловать, не придавая этому внеземное значение. Какой-то поцелуй… Почему это так страшно? — Я не боюсь тебя, — на всякий случай сообщает Тэхён, и Чонгук вопросительно смотрит на него, облокотившись на спинку дивана. — Если бы я знал, что там, на улице, ты, я бы так не реагировал. — Не боишься? Он качает головой в ответ. Настраивается морально на то, что хотел бы сделать, даже ставит кружку на столик, лишь бы не раздавить, пока будет пытаться перестать нервничать. Но ведь это нормально? Он не знает, когда можно целовать, а когда не стоит, как выбрать правильный момент, и существует ли тот вообще? Чонгук манит его пальцем ближе. Тэхён каждый раз забывает, что тот чувствует все желания, которые ему принадлежат. С этим ничего не поделать: чувства идут из мыслей, а мысли остановить невозможно. Это бесконечный поток, вихрь, влекущий за собой целое разнообразие его эмоционального диапазона. Конечно, Чонгук понимает. Кажется, ему даже не надо быть волком, чтобы это увидеть. То, насколько осторожно и неуверенно Тэхён двигается ближе, как облизывает губы, вперившись взглядом в чужие. Ему очень хочется… Очень понравилось, поэтому можно было бы и ещё… Он вздрагивает, почти утонув в мыслях, когда его берут за руку, когда прикладывают ладонь к щеке: гладкой, горячей. Чонгук держит его, показывает, как надо, как можно, что в этом нет ничего страшного и не стоит так волноваться. Как будто ментально делится с ним своим спокойствием. И странно, что Тэхён в самом деле перестаёт нервничать. Словно от чужой кожи по венам побежало умиротворение, как будто он тоже что-то чувствует. Почти не дышит, ясно ощущая поток чужих эмоций. Чонгук этого хочет. Тэхён настолько ясно это понимает, как будто оно всегда было чем-то очевидным, даже успевает удивиться. Поражённо улыбается, прежде не зная, что можно и вот так: ощущать чьи-то чувства как свои. Это странно, это будоражит, это красиво… Он как будто чувствует вкус: сладкий, тягучий, словно расплавленная карамель. Глаза закрываются непроизвольно, его всего обволакивает спокойствием. — Я не знал, что вы умеете и так, — шепчет он, открывая глаза. Чонгук непонимающе смотрит. — Как «так»? — Вот так, — улыбается Тэхён. Его в самом деле не понимают, а он кладёт вторую ладонь на свободную щёку, впитывает эмоции, убаюкивающие его. Не сомневается в том, что момент правильный, что им обоим этого хотелось бы, потому и прижимается губами к чужим. Чувствует пальцы в волосах, неторопливо перебирающие пряди, путающие, тёплые, притягивающие ближе. Его снова мягко кусают, с ним как будто играют, пока в какой-то момент Чонгук не замирает прямо у его губ. Тэхён сам успевает перевести дыхание, как чувствует, что его тянут к себе, шире размыкая губы своими, чтобы поцеловать. По-настоящему. Как Тэхён видел сотни раз. Всегда казалось, что он будет к этому готов, но стоит Чонгуку коснуться языком его зубов, Тэхён заходится в мелкой дрожи. Всё это непривычно, странно, возбуждает его юношескую фантазию. Чонгук даже отстраняется и шёпотом просит не чувствовать столько всего одновременно, иначе у него сейчас сорвёт голову. Разве Тэхён может не? У него не получается, как бы ни пытался. Ему только самую малость хочется чего-то большего: чтобы глубже, и чтобы он так же. Потому и пытается скользнуть языком в чужой рот, шумно дыша носом. Царапается о клыки, которые так его интересовали, исследует языком: старается мягко, а получается жадно, до зажмуренных глаз и пальцев, впившихся в шею. Возможно, он делает всё неуклюже, но Чонгук как будто подсказывает, как надо. Заставляет чуть склонить голову набок, целует глубоко, что Тэхён чуть ли не давится, мыча в поцелуй. Стоит отстраниться, даже Чонгук тяжело дышит, хотя в лесу ни разу не запыхался, бегая по сугробам. Тэхён уже было тянется обратно, взгляд затуманен, не сразу понимает, что тычется губами в чужую щёку, ощущает странный аромат кожи, пока Чонгук к чему-то прислушивается. И век бы так сидеть: в теплом доме, с рукой, придерживающей за колени, с ощутимым на языке привкусом обоюдного желания побыть рядом подольше. Тэхён и не понял, как это успело произойти. — Сокджин, — хмурится Чонгук. Тэхён вздрагивает от стука в дверь. Джин долбится, кажется, обеими руками, что-то кричит, но Тэхён не слышит: у него до сих пор звенит в ушах. Чонгук встаёт открыть, и без него становится холодно. — Ты чё орешь как резаный? — доносится до Тэхёна и голос Юнги, когда дверь открывается, а Джин запыхавшийся: — Давай включай свою волчью чуйку, у меня брат пропал! В лес пошёл! Чонгук выгибает бровь и переводит взгляд на Тэхёна, прикрывшего лицо руками. Записку стоило всё же убрать… — Он жив-здоров, — сообщает Чонгук, и Юнги поддакивает: — Я его за версту чую. — Ты тут мне не нюхай! — возмущается Сокджин. — Я тебе ничё и не нюхал, — фыркает Мин, а Чонгук открывает дверь шире и пропускает Джина в дом. Тот подозрительно косится, выглядывает из-за косяка, даже не входя, а увидев Тэхёна, облегченно выдыхает. — Ким Тэхён, — шумно дышит он. — Ещё раз ты поставишь меня перед фактом своего ухода в лес!.. — Так я же не навсегда, — лепечет Тэхён. — Вернулся бы. — Чаи он тут распивает, хоть бы позвонил и предупредил! Тебе телефон вообще на что? — Нюдсы свои скидывать через что-то же надо, — предлагает Юнги, тоже заглядывая в дом. Они оба топчутся на пороге, а Тэхён только тяжело вздыхает, поднимаясь с дивана. — Ему даже восемнадцати нет, — хмуро смотрит на соседа Джин. — Какие ещё нюдсы? — Покажу как-нибудь, — скалится Мин, пока Сокджин изображает рвотные позывы. — Тэхён же, кстати, нашёлся, отметить надо. У нас сегодня шашлыки. Даже ты, припадочный, можешь приходить, а то слюной подавишься. — Я падаль не ем, — морщится Джин. — Очень жаль, а то как раз осталась после обеда. Так уж и быть, пожарим тебе кроликов. — Даже пожарите ради меня, — наигранно любезно говорит тот, прикладывая ладонь к груди. — Как приятно. Отравить меня собрался, так сразу и скажи. Мин хмыкает. — Стал бы я с шашлыками заморачиваться, если бы хотел тебя прикончить. Много чести. — Неотесанный волчара, — щурится Джин. — Тупая человечина. Так что, придёте? — Из принципа припрусь. — Супер. Дом напротив вашего, в девять, — кидает Юнги и переводит взгляд на Чонгука, который с кислым лицом наблюдал за их диалогом. — А вы тут чем занимаетесь? — Чай пьём, — загробным голосом звучит в ответ, а Мин щурится и принюхивается, ведя носом в сторону Тэхёна. — Чаем тут и не пахнет. Зато вот… Чонгук упирается ладонью ему прямо в лоб, выталкивая с крыльца, и кидает дружелюбное: — Увидимся вечером. — Тэхён, а ты чего? — спрашивает Сокджин. — Не идёшь? Тэхён смотрит на брата, теребя пальцы, и смотрит на Чонгука, который уже готов закрыть дверь и снова остаться наедине. — Я… — Тэхён не сводит с него взгляда, — ещё чая попью. — Ну давай, не обоссысь, — кидает Джин, сбегая по ступенькам. — Приятного вам чаепития, и чтоб печенье поперёк горла не встало, зато встало что-нибудь другое! — Юнги уже у калитки сцепляет руки и машет ими над головой, желая удачи, пока Чонгук наблюдает за ним с каменным лицом, а после хлопает дверью. Он явно озадачен, или напряжен, или что-нибудь ещё, потому что растирает точку между бровями, как будто пытается успокоиться. — Я ещё мог пережить Юнги, — задумчиво говорит он, — но их таких теперь двое. И оба мои соседи. Чонгук как будто правда крайне раздосадован этим. Тэхёну интересно, сможет ли он это почувствовать? Голову как-то и не посещает мысль, что Чонгука нельзя трогать. Они ведь только что целовались, так почему нельзя? Очень даже можно, потому Тэхён и касается его руки, хмурит лоб. Не чувствует. Поднимается чуть выше по предплечью, удивляется тому, насколько плотная у Чонгука кожа: ощущение, что даже ножом не проткнешь, хотя это, конечно, вряд ли. До него лишь спустя мгновение доходит, что он откровенно лапает чужую руку, однако же ему не говорили ни слова, как будто это норма вещей. Чонгук ведь может подумать, что Тэхён всегда такой: не боится рассмотреть и потрогать. Но Тэхён боится, и вообще он довольно стеснительный человек, просто почему-то сейчас не страшно, что его поймут как-то не так. Они друг другу симпатичны, как тут можно не так понять? Тэхён не чувствует неловкости весь оставшийся день, который проводит с Чонгуком. Тот всё-таки заставляет его поесть – пару раз – и много и долго целует под вечер, пока Тэхён расслабленно перебирает его волосы. Пытается представить, такая ли мягкая у него шерсть? Или же она грубая, как щётка? А как же блохи? У оборотней их не существует? Тэхён даже спрашивает об этом, пока лежит перед телевизором, заливает в себя чай и закидывает печенье, принесённое Чимином, чтобы согреться. Чонгук кидает на него вопросительный взгляд и тяжело вздыхает, когда понимает, что тот не шутит, а вопрос задан на полном серьезе. Объясняет, что никаких блох у них нет, им неоткуда появиться, потому что они, как и все нормальные люди, соблюдают гигиену. — А правда, что на вас всё быстрее заживает? Тэхён развалился на диване и в целом чувствует себя как дома. Чонгук сам уселся на другой конец и закинул на себя его ноги – видимо, так удобней. Тот кивает, внимательно слушая новости: что-то о миграции зайцев. — А если я воткну в тебя нож, тебе будет больно? — задумчиво интересуется Тэхён. Чонгук вскидывает брови, мол, ты сейчас серьёзно? — Я не супермен, самый обычный оборотень. — Но на тебе же всё быстро заживает, — хмурится он. — Менее больно мне от этого не станет. Тэхён глубоко задумывается, разглядывая потолок. — А что насчёт полнолуния? Гона? — Тебя интересует полнолуние или гон? — Чонгук даже не отрывается от новостей. — А это никак не связано? — Абсолютно. — Тогда гон. Это опасно? — Почему должно быть? — Всякое пишут… Чонгук переводит на него взгляд. Его пальцы чуть забрались под штанину, гладят щиколотку, как будто успокаивают. — Мы становимся дикими, — говорит Чонгук. — Не можем контролировать свои желания, а нашей паре лучше запереться в подвале, чтобы мы не могли добраться. Лицо Тэхёна каменеет. — Правда? — Нет, — он снова отворачивается к телевизору и буднично говорит: — Люди пишут о подобном, потому что за всю историю нашего существования случалось всякое. Но разве среди вас не существует того же насилия? — И как в таком случае вы это переживаете? — У кого есть пара – по обоюдному согласию, в это время больше шансов зачать потомство, у кого нет пары – молча. — И в подвале прятаться не надо? — улыбается Тэхён, а Чонгук пожимает плечами. — Если тебе нравятся подобные сексуальные практики, то милости прошу. Хотя смысла в этом никакого. Тэхён едва заметно краснеет, когда речь заходит о подобных вещах, и тоже смотрит на экран, как будто его страшно интересует рост популяции серых кроликов. — Почему? — Дверь вряд ли станет для меня преградой. — А что насчёт полнолуния? — переводит он тему. — Мы не собираемся толпой и не воем на луну, если тебя это интересует. В основном мы просто выходим на охоту всей стаей. При полной луне лучше видно дичь, которая чаще всего выходит только ночью. — А у вас нет желания обратиться? Это вы тоже можете контролировать? — Это опасно только для тех, кто проводит в волчьей шкуре большую часть времени. — Чем опасно? — Животная сущность может взять верх над тобой, — буднично говорит Чонгук. — Опасно в основном для людей. Такие оборотни дичают. — Убить могут? — хмуро смотрит на него Тэхён, а Чон снова пожимает плечами. — Могут. Возможно, он чувствует мелькнувший в Тэхёне страх, потому смотрит прямо на него, обхватывая ладонью лодыжку. — Тебе это не грозит. И твоему брату – тоже. Это крайне редкое явление, чтобы оборотень долго находился в одном состоянии, случаев – по пальцам сосчитать. Тем более на мою территорию никто не сунется. Тэхёну, конечно, становится спокойней, но внутри всё равно сидит огонёк тревоги. — Почему ты в этом так уверен? Всегда есть тот, кто хочет нарушить правила. Чонгук выгибает бровь. — Ну, пускай рискнёт. — И ты не боишься? — хмурится он. — Почему мне должно быть страшно? — Тебя могут покалечить. Это не унизительно для вожака? — Не бывает подъёмов без падений. Все будут защищать то, что им дорого, — его голос становится тихим. — Даже в дикой природе мать будет готова пожертвовать собой, чтобы защитить потомство. — Но ты же не мать… — Ты в этом так уверен? — заискивающе интересуется Чонгук и тут же смеётся над лицом Тэхёна. — Очень смешно. Я же не знаю, как это всё у вас работает, — ворчит он. Чонгук подбирается ближе, и правда словно дикий зверь, глаза горят янтарем, как будто пламенные. Тэхёну хотя бы не страшно и не стыдно в них смотреть. За окнами давно стемнело, завыл ветер, уже скоро они отправятся к Юнги на обещанный ужин, но не выходить бы отсюда век. Чонгук как будто готовился к его приходу: дома чисто, пахнет свежестью и поленьями для камина, даже шторы, кажется, новые. Зачем они там облагораживают дом? — Я лидер своей стаи, — он говорит, склоняясь над лицом Тэхёна. Объясняет доступно и вкрадчиво: — Я – вожак. И я буду делать то, что от меня требуется, чтобы защитить своих людей. — Но мы с Джином ведь не в твоей стае, — даже Тэхён понижает голос, понимая, что его услышат и так. — Вы на моей территории – значит, под моей охраной. — И нас будешь защищать? — Тэхён бы хотел спросить «меня», да не хватило духу. Да и к чему ему такие громкие вопросы? — Буду. И тебя, и твоего брата. — А если начнём нарушать правила? — улыбается он. — Свергнуть меня хочешь? — Тэхён активно кивает в ответ. — Раздашь бюллетени, организуешь партию? — Так и сделаю. — Тогда я одичаю от горя, — он ласково смахивает волосы со лба Тэхёна, пока тот неотрывно наблюдает за чужими глазами. — Буду выть на луну, грызть сырых кроликов, и придётся вам запирать меня в гараже. — Я так и знал, — наигранно хмурится тот. — Вы все такие, как говорил Джин. — Не хотел тебя расстраивать. Думал, что сам потом увидишь и всё поймёшь. — Вот же сказочник, — качает он головой, а Чонгук старается не улыбаться. Получается из рук вон плохо; он впервые обнажает все зубы в улыбке – Тэхёну от этого становится дурно. Хотя лучше бы тот улыбался почаще, светил своими «вампирскими» клыками, быстрее свёл бы бедного Тэхёна с ума. Хотя он, кажется, уже. Иначе Тэхён не понимает, почему его так тянет пропустить через себя чужие чувства. Касается на пробу, пытается понять, почему получилось с первого раза, но не со второго. И сейчас – чувствует. Словно в нём разгорается маленький огонёк чужих эмоций, отдаленно напоминающий нежность. Как будто Чонгук определился со сложным выбором. Остановился на нём. Почему? Зачем, если они из разных миров? Пока Тэхён проводит пальцем по его щеке, Чонгук прикрывает глаза, словно тоже считывает все его чувства, как будто читать людей вот так просто: даже открывать не надо, увидел и сразу же понял, что у того на уме. Тэхён и сам не знает, что творится в его голове, он как будто одурманен, ведь не бывает же так, чтобы сразу в карьер с головой. И неважно, что ему просто комфортно, не имеет значения, что он чувствует себя защищённым, что может быть уверен: его сон не потревожат, пока Чонгук охраняет территорию. Неважно, что ему спокойно и на душе штиль, что в нем зарождается нечто, чего некоторые люди никогда и не испытывали за всю свою жизнь. Не важны и все эти странные, необъяснимые чувства: тёплые, нежные, как будто ласкающие всё существо изнутри. А почему же не важны? Что в таком случае вообще важно? — Ты как-то сказал, — негромко говорит Тэхён, и Чонгук открывает глаза, — что вы выбираете себе пару по запаху. Чонгук кивает. Он ничего не говорит, но иногда молчание красноречивей слов. Вместо этого он чуть поворачивает голову к ладони, вдыхает запах глубоко в лёгкие, как будто наслаждается. Ведёт носом по запястью и выше, по самому плечу, пока не замирает у шеи. У Тэхёна пересыхает в горле, а в груди страшно горит. Он не верил, когда в голове мелькнула мысль о том, что его предпочли себе по одному лишь запаху. Может, поэтому Чонгук ощущает бесконечное спокойствие? Может, поэтому и пытался быть дружелюбным, хоть немного держать дистанцию, не вываливая на него это прямо с порога? Может, не хотел пугать? Тэхён считает, что узнал об этом достаточно рано, не тогда, когда стоило бы. В его голове роем кружат мысли, но улетучиваются, стоит ему услышать глубокий вдох. Почувствовать горячий выдох на нежной коже, зайтись мурашками от одного только осознания ситуации. Чонгук никогда не проявлял дружелюбия. Он выказывал знаки внимания. — Тебя это ни к чему не обязывает, — хрипит Чонгук на ухо. — Тебе почти восемнадцать, мог бы найти себе кого помладше. Тэхёну не то чтобы хочется себе кого-то помладше, да и дело ведь не в возрасте, а в отношении к нему, такому глупому, готовому мчаться в глухой лес за первым встречным. Он чуть поворачивает голову, чтобы заглянуть в чужие глаза, и его снова прожигают насквозь. Голос звучит тихо и загнанно, зато честно: — Я не против. Ты мне нравишься. Чонгук ложится рядом, сдвигая Тэхёна к спинке, зажимает между собой и диваном намертво. Он тёплый и греет, пока обнимает. Он массивней и немного выше, из-за чего Тэхён часто смотрит на него снизу вверх, уверенно думая о том, что ещё нагонит. Какие его годы? Тэхён уверен, что, будь он старше, смог бы смотреть Чонгуку в глаза с одной с ним высоты, а пока что только мирно принимает его желание полежать в обнимку. Согревается, и его даже клонит в сон, как чувствует пальцы в волосах. — С Джином стоит повременить, — советует Чонгук. — Он поймёт, — сонно бормочет Тэхён. — Ты уверен? — Я всегда надеюсь на лучшее. Чонгук только устало вздыхает, пока Тэхён удобнее устраивается, утыкаясь лбом ему в грудь. Он почти что дремлет, когда думает о том, что с братом, наверное, и правда стоит подождать. Мало ли что? Вдруг Чонгук ошибся? Или вдруг решит, что Тэхён слишком незрелый для него? Что ему ещё жить и жить, набираться опыта, становиться матёрым. Он не успевает загнать себя мыслями: чувствует, что его волос что-то касается. Кажется, губы. Велика вероятность, что до Чонгука дошла его внезапная вспышка беспокойства и тут же отступила. Как по щелчку пальцев. Вот бы тот и Сокджина чмокнул в темечко, думается Тэхёну, чтобы не пришлось пожинать плоды их тайного романа.