Дар солнца

Как-то Станиславского попросили описать глаголом, что значит любить. Ему предлагались различные варианты: дарить подарки и цветы, жить интересами любимого, пожирать глазами, петь от счастья и пребывать в эйфории. Станиславский ответил: «Хотеть касаться».

Тэхён сквозь сон чувствует легкие прикосновения и слышит тихий мягкий голос. Чонгук что-то шепчет ему, пытаясь вырвать из дрёмы, гуляет пальцами в волосах, гладит неприкрытые одеялом плечи, склонившись над кроватью. Видимо, понимает, что всё безрезультатно, потому что Тэхён лишь больше расслабляется, удобнее устраиваясь в своей постели. Они с Чонгуком уже пятую ночь подряд спят в его доме. Тэхён бдит и следит, каждый божий день осматривает лапы волка, поит водой, неизменно сам режет ему сырое мясо, потому что от него оборотни быстрее идут на поправку, как сказал Намджун. Волк вчера впервые встал, чем вызвал шквал удивления и визг Сокджина, который в этот момент стоял рядом. Разве что Чонгук не удивился, скорее насторожился и весь насупился, ожидая от оборотня подлянки. Тот покачивался из стороны в сторону, едва передвигаясь, шел именно к Тэхёну, стоящему за прикрывающим его Чонгуком, а после склонил голову и улёгся прямо у их ног, тяжело сопя. Что это значило, Тэхён не знал, но Чонгук как будто оттаял к незнакомцу и впервые с таким рвением сам полез осматривать уже затянувшиеся раны. — Он поблагодарил, — объяснил тот, когда уже вечером Тэхён снова пристроился рядом с ним на кровати. Пускай он не забыл того факта, что и его брат, и парень не хотели пускать раненого на порог дома, всё равно был рад, что ему помогали. Чонгук вчерашней ночью тяжело дышал, уткнувшись носом в волосы Тэхёна, почти до боли сжимал его в руках, а тот чувствовал всё: и неуверенность, и смятение, и даже отголоски стыда. Чонгука снедала совесть. Тэхён всего лишь поднял взгляд, заглянул в его глаза, пробежавшись ладонью по горячей щеке, пытаясь успокоить. Он всё прекрасно понимал, и того, что Чонгук чувствовал вину, было более чем достаточно. Это не грело душу, не тешило самолюбие, Тэхён просто оказался прав, и волку в самом деле нужна была их помощь. Он понимал, что тоже может ошибаться, но главным было то, что он встал на защиту и сделал, что должен. Простыни шумели слишком громко, чувство вины Чонгука было ощутимым и звенело в спальне, когда он шумно дышал чужим запахом, успокаивая нервы. Тэхён и не знал, что тот настолько не привык ошибаться. — Тэхён, — уже громче зовёт его Чонгук, присаживаясь рядом. Но Тэхён только морщит нос, одним глазом взглянув на часы, и тут же зарывается лицом обратно в подушку. Ещё даже одиннадцати нет, а у него сегодня первый выходной. — Ты собираешься вставать? Тэхён отрицательно мычит. — Мне так и передать нашему гостю? Тэхён тут же поднимает голову, хмуро глядя на Чонгука сонными глазами, и хрипит: — Какому гостю? — С которым ты тут возился почти нед… — Чонгук даже не успевает договорить, как Тэхён подрывается с места, но его настойчиво хватают за руку и возвращают в сидячее положение. Чонгук хмурится. — Куда ты так подорвался? — Он обратился? — ему в ответ кивают. — Где он? — Ушёл. У Тэхёна внутри всё ухает. — Как ушёл? — Он с Юнги, — объясняет Чонгук, наблюдая за меняющимися эмоциями. — Они готовят обед. Тэхён глупо хлопает глазами, не понимая, как такое может быть: чтобы тот, кого Чонгук так опасался, уже готовил обед с кем-то из его стаи без его личного надзора… — Он тебя ждёт, — невесело продолжает тот. Тэхён всеми фибрами души чувствует отголоски колючей ревности, заполнившей комнату. Запах леса стал резким, насыщенным, точно пытается подавить. Даже если Чонгук не хотел бы так реагировать, он не может. В нём, как в вожаке и альфе, играет инстинкт собственничества, о котором Тэхён уже читал, только вот в записях Намджуна ничего не говорится о том, как с этим справляться. — Он хотел тебя поблагодарить, — говорит Чонгук, а в голосе сквозит едва заметное недовольство, которое пытаются скрыть. — Не ревнуй, — осторожно просит Тэхён. — Что ты. — Чонгук, — мягко говорит он, двигаясь ближе. Он качает головой, знает, что его поймут и так, и все эти сцены ревности им ни к чему. В этом нет никакого смысла. Чонгук устало вздыхает, взгляд смягчается, хмурые брови разглаживаются, и он просит: — Хотя бы не рвись к нему так сильно. — Я всего лишь хочу с ним познакомиться, — тихо говорит Тэхён. Почему-то улыбается. Хотя такое поведение не забавляет, а скорее пугает, потому что в голове всплывают слова о бойне, которая была бы совсем не к месту во время обеда, но Тэхён всецело верит в благоразумие своего волка и тянется к нему, чтобы положить голову на его плечо. — Я даже не знаю, как его зовут, а ты уже весь извёлся. Не думай, что этого никто не заметил. Чонгук и правда нервничал всякий раз, стоило Тэхёну всего лишь начать помогать Намджуну. Даже тот просил не стоять над ними злобной ревнивой тучей. — Ты пахнешь им, — неохотно признается Чонгук. — Я схожу в душ, — руки сами тянутся обнять за шею, и Тэхён покрывается мурашками от щекотки, когда чужой нос тычется ему в щёку. Чонгук вот так нагло обнюхивает его и даже не скрывает этого. Возбуждение неожиданно окатывает Тэхёна с ног до головы, когда по его шее скользит нос, а после губы оставляют влажный поцелуй. — Переоденешься дома во что-нибудь другое, — возражению, кажется, не подлежит. Тэхён и не сопротивляется, разве что удивленно хлопает глазами, когда ему не дают зайти в ванную, а помогают надеть штаны и осторожно толкают к выходу, уводя в соседний дом. Чонгук крайне настойчив, когда сам набирает Тэхёну ванну, но он и так долго терпел посторонние запахи, ночуя под одной крышей с незнакомцем. Все его движения какие-то торопливые, нетерпеливые, когда он вливает под струю немного пены для ванны. Сам стягивает с Тэхёна футболку, уже было тянется к штанам, пока его не останавливают чужие руки. Тэхён чувствует, как в воздухе витают напряжение и возбуждение, вероятно, и его, и Чонгука, но сперва он должен встретиться с человеком, за которым ухаживал почти неделю. Разузнать подробности из первых уст, да просто-напросто познакомиться, а его ото всех мыслей нагло отвлекают поцелуем. Чонгук снова не по-человечески странный: мягко кусает губы, крепко держит и судорожно вдыхает под скулой чистый аромат желания, пока Тэхён полыхает щеками от такой настойчивости. — Чонгук, нас же ждут, — кого пытается вразумить – неясно. Тэхён рвано вдыхает горячий воздух и сладкий аромат винограда, когда чувствует спиной дверной косяк, к которому его прижимают, при этом мягко целуя и проскальзывая языком в рот. Его собственные пальцы путаются в волосах Чонгука, прижимают к себе так же крепко, но в голове мелькает мысль, что время выбрано не самое удачное. И Тэхён с трудом разрывает поцелуй, прислонившись лбом к чужому и глотая их смешанные, рваные выдохи. — Тебе лучше? — он заглядывает Чонгуку в глаза, и тот делает медленный вдох, кивая в ответ. — Мне тоже. Пока они ночевали в их с Джином доме, то не могли многого себе позволить, оставалось довольствоваться прикосновениями и короткими поцелуями, потому что Тэхён не хотел поутру сгорать от стыда, зная о слуховых способностях оборотней. Ему просто было неловко перед гостем. И Джином. И, наверное, перед самим собой, потому что иногда ему хотелось остаться с Чонгуком наедине, чтобы никто не слышал его заполошного шепота и звуков их поцелуев, – это всегда слишком личное. — Я принесу вещи, — и голос у Чонгука совсем другой, как будто он хоть немного выпустил пар. — Ты можешь со мной, — предлагает Тэхён, кивая в сторону ванны, на что ему облегчённо усмехаются. — В таком случае им придётся заняться ещё и ужином, потому что на обед мы не успеем, — он оставляет Тэхёну мягкий поцелуй на алеющей от горячих мыслей щеке. — Не засиживайся. Он хотел поблагодарить тебя лично. Чонгук отпускает, но Тэхён хватает его за ладонь, крепко сжимая пальцы, и заглядывает в глаза. — С тобой точно всё нормально? — неловко интересуется он. — Я читал об этом, но не знаю, как тебе помочь. Чонгук перехватывает его руку удобнее и касается губами костяшек, вдыхая осевший на них от прикосновений запах. — Он уйдет, а я проведу с тобой все выходные, — голос хрипит. — Не бойся. — Глупый волк, — хмурится Тэхён. Стал бы он бояться… Чонгук улыбается, вскидывая взгляд, и в том чистое веселье. Его, видно, отпустило. Тэхён не чувствует ни злости, ни ревности, только обожание витает в воздухе, забиваясь в лёгкие до отказа: оно пахнет сахарной пудрой и всем самым сладким, отчего на губы тоже лезет глупая улыбка. — Закрой дверь, пока я не передумал, — предупреждает Чонгук, а голос – до мурашек. Тэхён уверен, что они и правда не выберутся из дома до вечера, если сейчас же не прекратят флиртовать, но всё равно не может удержаться: в груди всё горит от одного только взгляда. — Проверим твою выдержку? — смущенно улыбается он, снимая штаны, – те беззвучно падают на пол. Чонгук ест его тело глазами, но порог так и не переступает. — Нет у меня выдержки. Я просто стараюсь быть джентльменом. — Ты отлично держался во время гона, — подбадривает его Тэхён, хотя лицо уже полыхает от такого откровенного заигрывания. Его пальцы хватаются за резинку белья, а глаза встречаются с чужими: те прожигают его насквозь, до самого бешено бьющегося сердца. Чонгук не ведется на провокации, упирается рукой в дверной косяк, игриво щурится. — Что насчет твоей выдержки? — он вздёргивает бровь, и Тэхён чувствует, как пунцовеет шея из-за такого его поведения. — Я могу постоять здесь и подождать, пока ты закончишь. Меня это ни капли не смутит. А тебя? — елейно интересуется тот. Тэхён дышит через раз, возбужденный и нервничающий, потому что такие откровенные игры – это впервые. Он тянется к Чонгуку, бегло целует его в губы и прилагает немало усилий, чтобы вытолкнуть того, смеющегося и горячего, как печь, за дверь. Лбом прислоняется к холодной плитке рядом с косяком, приводя дыхание в норму. Сам не знает, что с ним творится. Он хотел бы прямо сейчас забыть обо всём и целоваться до помутнения, но невежливо заставлять гостей ждать. — Я всегда в твоем распоряжении, — доносится из-за двери. — Ну, если вдруг захочешь проверить свою выдержку. Тэхён его обожает, но прямо сейчас треснул бы, потому что возбуждение становится болезненным, скручивает все органы в тугой узел. Но это ведь всего лишь флирт, они с Чонгуком занимались и более интимными вещами, однако даже тогда Тэхён так не реагировал. Это приятно, что у них может быть и вот так: до жара в груди. Родной запах дома сводит с ума, горячая вода не помогает, а лишь больше распаляет, и только после ледяного душа, за который Чонгук наверняка бы его не похвалил, Тэхён чувствует себя лучше. Он надевает толстовку Чонгука, оставшись в своих же штанах. Его покрывают поцелуями перед выходом из дома, да так, что шея горит огнём, а стоит Тэхёну переступить порог дома Чимина, Намджун, шедший на кухню, спотыкается о кресло, словно сбитый его ароматом. Чонгук остается доволен. — Привет, — незнакомец выглядывает из кухни, широко улыбаясь. Тэхён теряет дар речи, пока тот неторопливо подходит ближе, вытирая руки полотенцем. — Чон Хосок. А ты, насколько мне известно, Тэхён, верно? Я немного… — он морщится, — плохо помню первые дни. Хосок держится на почтительном расстоянии, не подходит ближе, кидая взгляды на Чонгука из-под очков, пока Тэхён разглядывает его как восьмое чудо света. Его волосы белые, точно первый снег в начале зимы, а глаза – две голубые льдинки. — Тэхён, — тихо зовет Чонгук, опуская ладонь ему на поясницу, чтобы тот очнулся. И Тэхён спешно протягивает руку, которую Хосок уверенно пожимает, с неловкой улыбкой продолжая поглядывать на Чонгука, у которого едва ли не вылезли когти. — Когда ты… — Тэхён с трудом подбирает слова, разглядывая парня. Тот даже одет во всё белое, не считая бледно-розовой рубашки. Его стиль так и кричит о том, что он не здешний. — Обратился? — подсказывает Хосок, рукой предлагая присесть на диван. Чонгук предсказуемо устраивается рядом. Даже если и кажется расслабленным, Тэхён чувствует его взбушевавшийся запах, от которого щекочет в носу, поэтому мягко касается бедра, заглядывая в глаза. Беспокоиться не о чем. Чонгук даже если и не может этого контролировать, то мог хотя бы попытаться. Он кивает Тэхёну в ответ, мол, всё нормально, никаких глупостей не последует, – тех никогда и не было, – они могут поговорить. А от Хосока веет светом. Он даже на вид мягкий, словно весь сияет, когда улыбается, рассказывая о том, что уже сегодня утром успел побывать дома и привести себя в божеский вид, чтобы не щеголять перед ними в короткой футболке и джинсах в обтяжку. — Но не мог же я вот так уйти, — смеется тот. — Пришлось вернуться, потому что мне хотелось поблагодарить вас за помощь. — Я, конечно, не эксперт, — саркастично встревает Джин, вышедший с кухни, — но, как мне показалось, это они все должны тебя благодарить и падать ниц. Он во все глаза и с явной издёвкой смотрит на Намджуна, который стоит у стола с тарелкой салата, и тот прочищает горло. — Мы уже поблагодарили его. — Вы не хотели помогать, — напоминает Джин, а Тэхён хмурит брови. — Ты, вообще-то, тоже. — Но в итоге это ведь я уговорил Намджуна наложить шину. — Ты хотел вернуть его в лес, — отзывается Тэхён. — И, к твоему сведению… — Стоп, — встревает Хосок; у него такой звонкий и радостный голос, что Тэхёну становится стыдно даже за самого себя. — Я прекрасно понимаю вашу осторожность и нежелание помогать чужаку, но… — он улыбается Чонгуку. — Спасибо, что передумали. — Говори спасибо ему, — Чонгук глазами стреляет в сторону Тэхёна. — Если бы не он, мы бы так и не узнали, зачем ты пришёл. — А что случилось? — не понимает Тэхён. — К счастью, ничего страшного, — ярко улыбается Хосок, разводя руки в стороны. — Почти, — добавляет Чонгук. — Брось, — отмахивается Хосок. — На моём месте так поступил бы каждый, — а помолчав, добавляет: — Я надеюсь. — Как «так»? — хмурится Тэхён. — Волчица из вашей стаи забрела на нашу территорию во время охоты. — И, спасибо, Чон Хосок, — встревает Юнги, крича с кухни, — что ты не сожрал её. — Это разве не расценивается как акт каннибализма? — на полном серьезе спрашивает Хосок, кидая взгляд на Чонгука. — Вы же, ребята, таким не промышляете? — Детей вроде как не жрём, — скалится Юнги, притаскивая с кухни тарелки. — Наш вожак отказывается ото всех моих грандиозных предложений и закрывает глаза на аргументы. Лицо Хосока выражает недоумение, когда он косится по сторонам в поисках ответа. — Не обращай на него внимания, — буднично советует Чонгук, кажется, в миллионный раз за все годы знакомства с Юнги. — Однажды мы в качестве исключения растерзаем его, но пока что я ещё в силах выносить этот второсортный юмор. — Сестра Бомгю? — уточняет Тэхён, глядя на Чонгука, и тот мягко кивает. — Я понимаю, что она сделала это не нарочно, — продолжает Хосок. — В таком возрасте дети ещё плохо ориентируются на местности и не умеют распознавать ловушки, — пожимает тот плечами, но Тэхён требует продолжения. Ещё ничего не ясно. — Если бы я не успел влезть в капкан вместе с ней, то… Он не продолжает, потому что тут становится и так всё понятно. Сестра Бомгю почти попала в капкан, Хосок просто оказался в нужном месте в нужное время. Тэхёну страшно представить, что с ней стало бы, если бы тот не успел ей помочь. Одно дело – взрослый и окрепший волк, совсем другое – маленькая волчица. — Выбраться-то я смог, — смеется Хосок, как будто ему это ничего не стоило, — а вот добраться до дома на сломанных лапах… — из груди вырывается тяжелый вздох. — То ещё приключение, в общем. Но надеюсь, она не сильно испугалась. С ней всё хорошо? — обращается он к Чонгуку, и тот кивает в ответ – хорошо. Тэхён и не знал. Да никто из них не знал. А если бы Хосок не оказался там в ту ночь? Что было бы, если бы не проявил понимания и сострадания? Бомгю лишился бы сестры, а Чонгук – члена стаи. — Тэхён, — зовет Чонгук, мягко касаясь его спины и обращая на себя внимание. Не почувствовать страх и печаль было очень сложно, даже Намджун кинул в их сторону понимающий взгляд. — Всё хорошо, она дома. — Прости… — уже было начинает Тэхён, но Хосок отмахивается от него. — Нет-нет, даже не думай. Передо мной сегодня все только и делают, что извиняются, а я хотел поблагодарить тебя за помощь. Ты так ухаживал за мной, что мне даже неловко. — Ты останешься на обед? — Конечно! — улыбается Хосок. — Я предупредил своих, чтобы не волновались. Представь, какой там был балаган, когда я вернулся, — заливисто хохочет он. — Они не смогли бы меня найти, потому что без моего разрешения никто даже не осмелится заявиться на твою территорию. Тэхён чувствует, как заливается краской, и лепечет: — Это не моя территория. — Нет? — его удивление такое неподдельное. — Ты просто так отстаивал моё нахождение здесь, вот я и подумал, что вы поделили её или… — Чонгук – вожак, — сбивчиво объясняет Тэхён, пытаясь не краснеть так сильно, хотя это, безусловно, было приятно услышать. — Здесь всё – его. — Я смутно помню фразу про государство и Конституцию, — задумчиво говорит Хосок и снова весь светится. — Думал, приснилось. Но отлично было сказано. Полностью поддерживаю. Нашего здесь нет ничего. Хотя, насколько я понял, вы пара, а соответственно… — он что-то изображает руками, на что Чонгук усмехается. — Я не прав? Что-то не так понял? — Он только учится, — спокойно говорит Чонгук. В голосе нет былого раздражения или даже намеков на недовольство. — Учится чему? — озадаченно хмурится Хосок. — Быть вожаком? — Вроде того, — улыбается Чонгук. — Это странно. — Он не волк. — Нет? — Хосок смотрит на Тэхёна во все глаза. К чему-то принюхивается. — Быть не может. Полукровка? — Такие вот мы, — нагло встревает Сокджин, вальяжно закидывая на плечо полотенце. — Что это ты делаешь? — бурчит Намджун. — Не надо с ним флиртовать. Джин устало вздыхает, закатывая глаза, и удаляется на кухню под бубнёж Намджуна, который идёт за ним следом. Негодует и не понимает, как это так – чтобы его парень кокетничал с чужим вожаком. Тэхёну даже показалось, что он слышал короткий чмок, после которого Намджун тут же замолчал. — Так даже лучше, — на полном серьезе говорит Хосок. — У полукровок больше шансов занять место главы семьи. Вы более рациональные, чем мы, и не подвержены влиянию животной сущности. Холодный разум, чистая голова. — Ты что-то знаешь о таких, как я? — Тэхён хотел бы себя понять. — Конечно, — весело усмехается тот. — В моей стае есть парочка тебе подобных. С вами проще следить за всем, что происходит вокруг. — Почему? — Тэхён отворачивается от настойчивого Чонгука, который как будто не хочет, чтобы Хосок с ним этим делился. — Вы как будто созданы для того, чтобы держать всё под контролем, — он понижает голос, словно делится секретом: — Честно говоря, я доверяю им больше, чем кому-либо. Луиза не постесняется мне и подзатыльник влепить, если меня несёт не в ту степь. — В каком смысле несёт? — Тэхён, — зовет Чонгук, но Тэхён игнорирует. Хосок сперва не решается сказать то, что хочет, кидая оценивающий взгляд в сторону Чонгука, но всё равно говорит: — Ощущение власти и вседозволенности должно время от времени приземляться хоть кем-нибудь. Тэхён недоверчиво смеется, переводя взгляд на Чонгука. — Ты что, тоже чувствуешь власть и вседозволенность? Чонгук ничего не отвечает, мягко гуляя ладонью по его спине, словно успокаивает неспокойный разум. — Поверь, это не шутки. Люди опускают нас с небес на землю, — буднично говорит Хосок. — Полукровки, особенно те, кто не может обращаться, представляют из себя прекрасное дополнение любой стаи и чаще всего берут управление семьей на себя. Поэтому я и подумал… — и даже не договаривает. Подумал, что территория принадлежит Тэхёну, потому что почувствовал в нём волка. — Мне всего восемнадцать, — говорит Тэхён, улыбаясь Хосоку. — Я всё равно не смог бы. — Возраст не имеет значения, — говорит уже Чонгук: решил-таки внести свою лепту. Тэхён не злится, скорее не может поверить в то, что его, возможно, ждет нечто подобное. — Что тогда? — голос Тэхёна звучит тихо. — Ты думал об этом? О том, что рано или поздно я мог бы… Не знаю… — Разделить со мной участь вожака? — улыбается Чонгук. — Думал. Все об этом уже думали. — Почему я не в курсе? — Мы вроде решили, что всё будет идти своим чередом. Разве нет? — К слову, ещё один плюс полукровок, — щелкает пальцами Хосок, подмигивая Тэхёну. — Вы не можете забеременеть, даже будучи омегами. Тэхён ошарашенно смотрит ему вслед, пока Хосок вразвалочку подходит к столу и помогает Юнги раскладывать приборы. — Ну как? — ехидно улыбается Чонгук. — Рад, что познакомился с ним? Тэхён как будто язык проглотил. Но ему, в принципе, не впервые слушать подобные вещи, Юнги то и дело выкидывает что-нибудь подобное в его сторону, так что, считай, привык. Разве что мысли о возможном разделении обязанностей плотно засели в голове. Тэхёну дико больше от того, что об этом думал уже не только Чонгук, но и другие. Как там сказал Хосок? Холодный разум, чистая голова. Тэхён таким не может похвастаться, он даже не представлял, что у Чонгука могут быть какие-то проблемы со вседозволенностью. Он ещё ни разу не забывался, не командовал Тэхёном, хотя скорее потому, что не мог, а не потому, что не пытался. Чонгук временами старается подавить, подчинить своему слову, чему Тэхён в силах сопротивляться. Он и не думал, что всё из-за того, что он человек. Казалось, кто угодно может пойти против него, но Чонгук ведь стал вожаком не по возрасту, а по силе. И, может быть, будет правильным, если кто-то сможет его контролировать. Тэхён даже начинает гордиться своей сущностью, понимая, что будь он полноценным волком, то так же, как и другие, не смог бы пойти против воли вожака. И весь обед он проводит в слишком уж приподнятом настроении, скромно радуясь тому факту, что на его плечи прямо с порога не взвалили такую ответственность – он бы испугался. Тэхён только учится. Без повода вспоминает слова Хосока, весь обед проводит в своих мыслях, даже не понимает, когда тот поднимается из-за стола, благодарит за приём и говорит, что ему пора домой. — Домой? — глупо хлопает глазами Тэхён, подрываясь с места. Чонгук посмеивается над его растерянностью, а Хосок отвечает: — Я своих обычно на час-то боюсь оставить без присмотра. Можешь проводить, если хочешь, — а встретив взгляд Чонгука, посмеивается. — До крыльца. Тэхён соглашается хотя бы на это, понимая, что Чонгука вряд ли устраивает даже такой расклад событий, однако тот не подрывается следом, а всего лишь провожает взглядом, давая время попрощаться. Стоит двери распахнуться, в дом врывается ветер, принося с собой запах травы, но Тэхён выходит следом за Хосоком. Тот лучезарно улыбается ему, в тишине протягивает руку, чтобы пожать, даже рискует подержать подольше, говоря искренне и от всего сердца – Тэхён видит. — Спасибо, что заботился обо мне. На такое далеко не каждый способен, — Тэхён лишь улыбается в ответ, когда Хосок спускается по ступенькам. Но тот оборачивается и щурится от весеннего солнца. — Я помню, как твой брат сказал, что ты идиот с большим сердцем, но ты далеко не идиот, — его улыбка становится ещё ярче. — Есть у тебя… Как это называется? Седьмое чувство. Мне так кажется, — пожимает он плечами. — Спасибо, — тихо отзывается Тэхён, и ему в ответ усмехаются. — Ты чистый сердцем, светлый человек, Тэхён. Не могу объяснить, что это значит, но я почувствовал это ещё тогда у реки, — кивает он, посмеиваясь и вспоминая их первую встречу. — Из тебя вышел бы хороший вожак. Я уверен, твой парень подслушивает, но я всего лишь озвучиваю очевидное. Он наверняка и сам это знает. — Заходи как-нибудь, — предлагает Тэхён. — Обязательно, — тот вскидывает два больших пальца, его одежда и волосы словно мерцают на солнце. — Как только разберусь со всем дома. Нам с Чонгуком, как мне кажется, есть что обсудить. Может, давно стоило бы забыть об этих границах. Тэхён улыбается ему в ответ, с легким сердцем наблюдает за тем, как Хосок скрывается из виду, виляя между домов. Он не спешит вернуться за стол, разглядывает окрестности, видит, как в конце улицы из дома выбегает волчица, за которой мчится старший брат в домашних тапочках. Не вздрагивает даже тогда, когда чувствует, как его обнимают со спины, гуляя носом в волосах. Услышал по поступи – идёт его хмурый волк. Чонгук сам предлагает уйти, побыть наедине после всех этих изнурительных дней, и Тэхён вот так просто соглашается. Он сам скучал по тишине и покою, а ещё очень хотел сказать немаловажную вещь, которую озвучивает тут же, стоит только Чонгуку занять место на диване рядом с ним. — Прости, что пошёл в лес и не предупредил тебя, — голос тихий. Тэхён долго об этом думал, ему было стыдно за свой поступок все дни, а он ни разу так и не извинился за это. Они даже не обсуждали то, что произошло: казалось, всё понятно и без лишних слов, но ему было необходимо это озвучить. — Если бы ты не вышел из дома той ночью, то не наткнулся бы на Хосока, и мы бы никогда не узнали, что он сделал для нас, — мягко говорит Чонгук. Его рука мелькает в воздухе, опускается на щёку, а пальцы бережно гладят кожу. По таким моментам Тэхён очень соскучился, потому что им обоим было немного не до публичного проявления чувств. Это всегда то, что происходит только между ними, ничьим глазам недоступно ни одно по-настоящему нежное прикосновение, когда Чонгук не просто трогает его тело, а самую душу. — Зато за эти дни я кое-что понял, — тоже признается Чонгук. — Прокручивал в голове тот самый момент, когда ты увидел меня. — И что? — улыбается Тэхён. Чонгук же, напротив, серьёзен: на лице ни тени улыбки. — Я всё-таки напугал тебя. Тэхён тоже меняется в лице, качает головой, пытаясь переубедить. Он даже не думал, что Чонгук зациклился на этом. — Совсем немного, но… — Не кичись тем, что ты не боишься. Ты плакал, Тэхён. Вот что занимало все мои мысли, — хрипит Чонгук. — Я постоянно думаю о том, как ты дрожал от страха. — Я растерялся, — лепечет Тэхён, садясь к Чонгуку ближе. — Вас было много, и я не всех знаю. Чонгук лениво опускает взгляд к их ладоням, которые Тэхён крепко сцепляет. Он не боится ничего из того, что ему сейчас могут сказать, всего лишь не хочет, чтобы этот момент остался в памяти навечно. То был секундный страх, но виноватым в этом Тэхён чувствует лишь себя, потому что знает, что Чонгук никогда бы не причинил ему боли. Он не хочет омрачать этот день плохими воспоминаниями, сегодня всё прошло замечательно. — Это было самое болезненное, что я только видел в своей жизни, — говорит Чонгук, поглаживая его ладонь пальцем. — Прости, — шепчет Тэхён. — За что ты извиняешься? — на губах играет улыбка. — За то, что я полюбил тебя по собственной воле и теперь воспринимаю всякую твою боль как свою? — Наверное, — неловко отзывается он. — Нам многое придется делить на двоих. Однажды. И я надеюсь, что ты не станешь возражать. Всему своё время, конечно, но ты, как оказалось, не уступаешь мне в силе. Столько людей продолжает подтверждать это. Мы с тобой, видимо, так устроены. — Мы? — улыбается Тэхён в ответ. — Ты ведь на целых двенадцать процентов оборотень, — важно говорит Чонгук. — Двенадцать с половиной, вообще-то. — Точно, — цыкает тот. — И как я мог забыть про эту половину? Клыки резаться ещё не начали? Тэхён грустно вздыхает. — После слов Хосока я думаю о том, что, видимо, никогда до этого не доживу. — Ну ничего, — Чонгук заботливо хлопает его по бедру. — Может, он сам не знает, о чем говорит. Подождем, пока тебя начнет тянуть к сырому мясу, а там… — Чонгук, — внезапно перебивает, поднимая взгляд, полный сожаления. — Прости за то, что испугался тогда. Не за себя. За Хосока. Тебя я не боюсь. — Неужели совсем? — Ты ни разу не давал повода, — искренне говорит Тэхён, подбираясь ближе и обнимая ладонями его лицо. — Я знал, что ты не сделаешь мне ничего плохого. — А вдруг? — выгибает тот бровь. — Даже не пытайся напугать меня, — улыбается Тэхён и, прикрыв глаза, говорит в самые губы: — Ты сделал целую трагедию из моих слёз, а сейчас говоришь «а вдруг». — Тэхён, — зовет Чонгук. Они сталкиваются взглядами; Чонгук словно пытается донести до него что-то этой многозначительной тишиной, но всё важное уже было произнесено. Тэхёну не нужно повторять одно и то же сотню тысяч раз, было достаточно одного тихого, трепетного, полуночного признания ещё тогда, после тех самых слёз. Между ними как будто всё было предопределено ещё в тот момент, когда Тэхён впервые открыл ему дверь. Может, у него в самом деле есть седьмое чувство, может, просто в отношении Чонгука к нему Тэхён увидел то, чего ему не хватало всё это время, а потому решил попробовать. Решил дать себе шанс влюбиться в красавца-незнакомца, который манил своей загадочной натурой. Тэхён только сейчас понимает, что за всеми этими глубокими думами и хмурым лицом скрывается человек, который просто хочет быть любимым в ответ. Который кормил его куриным супом, когда он болел, который помогал снять верхнюю одежду и готовил для него место за столом рядом с собой, потому что старался быть учтивым и проявлял заботу. Который не смотрит на возраст и статус, который готов разделить с Тэхёном свой дом, кровать и сердце. Чонгук не умеет быть алчным, не умеет выходить из себя, не умеет делать больно близким ему людям. На него полагаются не потому, что он вожак, как сам однажды и сказал, а потому, что его сердце не уступает в размерах. Вряд ли незнающий согласился бы, зато Тэхён уверен, что, спроси он об этом кого-нибудь из соседей, да просто кого угодно, кто знаком с ним хотя бы самую малость, те без промедлений согласились бы с его словами. Тэхён разве что не знает, почему именно ему повезло встретиться с Чонгуком, хотя шанс был один на семь миллиардов. — Что тебя привлекло? — интересуется Тэхён, когда Чонгук так ничего и не говорит. — Привлекло? — Во мне. Ты как-то сказал, что не хотел прощаться сразу, — напоминает он. — Почему? Ему в ответ улыбаются. — Твой запах, — шепчет Чонгук, склоняясь к шее, чтобы сделать шумный вдох. — Твоё поведение. Ты смущался. — И что? — Знаешь, я не верил Хосоку до конца, — признается он, — но я слышал, как он сказал, что ещё при первой встрече почувствовал, что ты светлый человек, и он не может этого объяснить, — Чонгук заглядывает ему в глаза. — И я это почувствовал. В тот же день. Странное ощущение, словами не передать. Рядом с тобой как будто… — он хмурится, подбирая слова. — Всем спокойно. Ты не замечал? Тэхён пожимает плечами. — Джин с Юнги только и делают, что ругаются. — Это игры, а не ссоры. Мы собираемся, и им всем как будто становится легче рядом с тобой. Хосок тоже заметно нервничал, пока ты не появился. — Правда? — скромно улыбается Тэхён, а Чонгук улыбается ему в ответ, коротко кивая головой. — Правда. Наверное, поэтому Хосок решил, что мы уже разделили обязанности. Ты можешь их всех понять, а я не понимал никогда. Тэхён прячет взгляд и говорит совсем тихо: — Это не так уж сложно. — Говори за себя. Если я здесь для того, чтобы думать за всех, то ты, видимо, для того, чтобы всех понимать. Ну и, конечно же, чтобы быть со мной, — важно говорит Чонгук. — Жить со мной, спать со мной, делать всё для меня. Периодами контролировать мою вседозволенность и желание власти, — язвит тот. Тэхён смеется. — Так я что-то вроде плюшевой игрушки для оборотня с привилегиями? — Что-то вроде, — игриво соглашается Чонгук. — А что привлекло тебя? — Ты мне с порога не понравился, — врет Тэхён, а Чонгук делает вид, что верит ему. — Пришел такой важный в этих своих огромных ботинках и джинсах в обтяжку. — Я даже не помню, во что был одет, — признается Чонгук. — На тебе была футболка, которую ты заправил, и она ещё так… — Тэхён запинается, пытаясь показать руками. — Обтягивала всё. И твоя чёрная куртка туда же. И ты так смотрел… — Как? А Тэхён рвано вздыхает, сталкиваясь с ним взглядом. — Вот так, — хрипит он. — Мне понравились твои глаза. — Глаза или взгляд? — щурится Чонгук. — Глаза, — повторяет Тэхён. — Они очень… — заторможенно говорит он, — красивые. — Спасибо, — ухмыляется тот. — Когда мы первый раз пошли в лес, — вспоминает Тэхён, — я думал о том, что это свидание. Да или нет? — Определенно свидание. Тэхён даже облегчённо выдыхает, зная, что не надумал лишнего в их первую встречу. — А еще я думал о том… Помнишь, ты тогда почувствовал, как меня что-то смутило? — он и сейчас смущается: щеки горят огнём. Чонгук задумывается, пытаясь припомнить тот момент, и коротко кивает, заискивающе улыбаясь: — О чём ты думал? — О том, что обратишься ли ты, если я попрошу, и, — он вдыхает побольше воздуха, — нужно ли тебе для этого раздеться. — Какой ты бесстыжий, — наигранно хмурится Чонгук. — Знаю. — Представлял меня голым уже тогда? — Нет! — возмущается Тэхён. — Мне просто было любопытно. — Как я выгляжу голым? — уточняет тот, и Тэхён обреченно стонет. — Боже, а я-то думал, что ты непорочное дитя. — Ну, мне восемнадцать. Гормоны, наверное. — И что? Тэхён лениво пожимает плечами и скомканно говорит: — Я же всё равно уже видел. И о всяком… думал. В гостиной виснет тишина. Тэхён с неподдельным интересом разглядывает занавески, чувствуя, как пристальный взгляд Чонгука огнем горит на коже. От него не скрывается и то, что Тэхён сглатывает, потому что в горле внезапно пересохло, а от возникшей атмосферы начало тянуть в животе. Может, уже давно нужно было перейти эту черту, но Тэхён, даже если не хочет в этом признаваться, побаивался. На его бедро уверенно ложится ладонь, и всё тело вмиг опаляет жаром, даже шея взмокла от напряжения. Тэхён неуверенно заглядывает Чонгуку в глаза, а у того словно ни капли сомнений, ни страха, ни робости, ни смеха, только намёк и неприкрытое желание. Да и перед кем Чонгуку робеть? Это Тэхён задыхается, когда чужая ладонь скользит по бедру выше, когда его вынуждают лечь на спину, когда чувствует тяжелый запах в воздухе. Он слышит свое же шумное дыхание, совершенно внезапно понимает, что до зуда под кожей хочет заняться с Чонгуком любовью, чтобы они разделись, чтобы ему сделали приятно – желательно безболезненно. Чонгук долго и медленно облизывает губы, словно над чем-то размышляет. Зрачки заволокли золотые радужки, оставив ореол, у него тяжело вздымается грудь, и он прикрывает глаза, как будто пытается отделаться от этого дурманящего чувства, сбивающего их обоих с толку. Они к такому совсем не готовились, всё неожиданно и спонтанно, ведь к этому еще пару минут назад ничего не вело, но это не может быть чем-то неправильным. Между ними столько всего было, они прошли через самые сильные соблазны, и порой Тэхёну кажется, что было бессмысленно отказываться от перспективы провести хотя бы одну ночь из пережитых за занятием любовью. Он столько об этом размышлял: вечерами в раздумьях кусал губы после поцелуев, с чего-то взял, что должен быть какой-то подходящий момент, нужная атмосфера и романтика, – в голову лезли глупости. Зачем ему ждать подходящего момента, если тело требует близости с любимым человеком? Если от одной только мысли руки в нетерпении дрожат так, что едва контролируются. Даже если порой Чонгук всё понимал и чувствовал, то не смущал, а как будто подготавливал и настраивал: улыбался, говоря тем самым, что всё у них будет как минимум нормально. Позволил сделать первый шаг. Для него самого это вряд ли было бы чем-то сложным, он бы не краснел и не запинался, признаваясь в желаниях, а Тэхён уже краснеет, даже если страшно уверен в том, что хочет этого всем своим существом. — Чонгук, — охрипшим голосом зовёт Тэхён, и тот открывает глаза. Тэхён долго смотрит, впитывает, знает, что насыщает комнату тяжелым ароматом желания, и только кивает, как будто уверенно говорит: «Хочу». Говорит: «Тебя». Дает команду: «Сейчас». Его «хочу» витает в воздухе и бежит по венам, когда он жадно притягивает Чонгука к себе, чтобы поцеловать. Страх перед первым разом заменяется желанием быть ближе: душа к душе, а сердце к сердцу. Мысли о нужной атмосфере не всплывают в голове, о романтике – тоже. Там лишь вакуум, пустота, на фоне которой пестреют чувства и обостряется чувствительность до самых кончиков пальцев. У кого-то из них звонит телефон, но по ощущениям звонит в другой вселенной – не в той, где они поднимаются с дивана и скрываются за дверью спальни, словно прячутся от всего постороннего. Прячутся за ширмой тишины для двоих и за звуками поцелуев, за шелестом прикосновений и шумом крови, приливающей к щекам, когда остаются почти без одежды. За окном не по-весеннему продолжает палить солнце, в спальне задернуты шторы, из гостиной снова доносится звук телефона, но ничего из этого не существует, когда губы Чонгука медленно касаются кожи над самым сердцем: запечатлевают. Когда раскрываются и сухо скользят по коже ниже, показывают, как наслаждаются. От жара, скрутившего внутренности, кружится голова. Рецепторы словно работают на пределе, подогревают воображение, заставляют Тэхёна чувствовать то, чего не чувствовал прежде: настоящее желание, граничащее с помешательством. У Чонгука мягкие волосы, словно шерсть волчонка. У него горячие прикосновения, остающиеся невидимыми ожогами на боках, и жадные, до головокружения жадные губы. Он ведёт носом по бедру, глубоко вдыхая аромат. Царапает кончиками клыков кожу, едва ощутимо прикусывает, словно выражает чувства: хочет съесть, но продолжает сдерживаться. Его глаза горят так, как никогда раньше. В них расплавленное чистейшее золото, о которое Тэхён обжигается, когда сталкивается с Чонгуком взглядом. Он и не подозревал до этого дня, что они оба так сильно этого хотели, что он так желал разделить чувство влечения на двоих. Его собственный взгляд дикий, ни в чём не уступает волчьему. Тэхён хочет, чтобы его касались так, как никогда до этого, и Чонгук, глядя ему в глаза, слизывает с кожи бедра собственный поцелуй. От этого с губ срывается рваный горячий выдох, больше походящий на беззвучный стон. Комната продолжает наполняться ароматами, сбивающими с толку, а желание не уменьшается. Тэхёну необходимо, он до зуда под кожей хочет удовольствия, какого не знал прежде. Верит, что получит. Он чувствует захватившие спальню эмоции и знает, что сейчас они оба пойдут на всё, лишь бы ни один из них не остановился. Лишь бы Тэхён не перестал желать, а Чонгук – целовать покрывшуюся испариной кожу. — Страшно? — хрипло звучит в тишине. Тэхён отрицательно качает головой, заворожённо наблюдая за тем, как чужие пальцы хватаются за резинку его белья. Не страшно. Только облизывает губы в нетерпении, сам приподнимается, помогая окончательно себя раздеть. Быть голым перед Чонгуком – это не впервые, такое уже случалось. Они бесчисленное количество раз принимали вместе ванну и спали без одежды во время гона. Тэхён давно перестал смущаться подобных вещей: с Чонгуком не страшно. — Буду честным, — хрипит Чонгук, а его глаза прикрываются от удовольствия, пока нос шумно втягивает запах тела. Тэхён весь покрывается мурашками. — Я ждал твоего согласия. — Ты мог бы предложить. Или настоять, — рвано выдыхает Тэхён и совсем тихо заканчивает: — Я бы не отказался. Но ему в ответ сладко улыбаются; в глазах Чонгука словно беснуют искры, а губы едва слышно произносят: — Знаю. Они оба тянули и чего-то ждали. Сейчас, когда Чонгук заглядывает в глаза, нависнув сверху, Тэхён даже не жалеет. У него было столько шансов лишиться девственности; не сосчитать ночей, когда они спали вместе, перед этим доставив друг другу удовольствие одними лишь руками. Тэхёну просто хватало. А теперь хочется другой близости: откровенной, голой всеми частями тела, возможно, всё же немного болезненной, потому с новыми эмоциями. Он хочет отдать всего себя и получить в ответ столько же. Чонгук не скупится с ним на ласку. Его руки блуждают по вспотевшей коже, то и дело заставляют вздрагивать от каждого как будто случайного прикосновения к члену, а пальцы не стесняются скользнуть в ложбинку между ягодиц. Они там и остаются, пока Тэхён сгорает от смущения, чувствуя, как Чонгук всего лишь массирует его, не заходя дальше. Он всё ещё лежит в ногах Тэхёна, изучает и рыскает как самый настоящий зверь, допущенный к свежему мясу. В его движениях ни капли растерянности, зубы с ювелирной точностью знают, где лучше прикусить кожу, чтобы оставить хотя бы мимолетное напоминание о том, что здесь уже всё исследовано им лично. Чонгук как будто следует чутью, когда определяет места для горячих и влажных поцелуев, нарочно игнорируя тот факт, что ещё немного – и Тэхён просто задохнётся от чувствительности, с силой впиваясь пальцами в покрывало. А Чонгук добирается и до его ладоней, видит чужое напряжение, целует онемевшие пальцы – молча просит расслабиться. Хватка Тэхёна ослабевает, дыхание совсем немного, но выравнивается, когда между его губ неторопливо проскальзывает язык. Они, кажется, оба забываются в этом поцелуе, как-то так выходит, что ноги Тэхёна разводятся шире, а щеки со страшной силой пылают от жара. Чонгук даже ради приличия не пытается скрыть своего желания зайти дальше, чем все разы до этого. Он без задней мысли достает из ящика прикроватной тумбы презерватив, на который Тэхён удивленно смотрит. Он ведь не думал, что у Чонгука такое есть, что он уже может быть готов к большему. А тот, не отрывая горящего взгляда от глаз Тэхёна, зубами вскрывает упаковку и ласковым голосом, с мягкой улыбкой просит: — Тэхён, дыши, — даже немного насмешливо, хоть и по-доброму. Тэхён делает шумный вдох, от которого начинает кружиться голова. С ума сойти, он и правда не дышал всё это время, пристально наблюдая за чужими нехитрыми действиями. Чонгук не спрашивает, уверен ли Тэхён в происходящем, точно ли хочет этого именно сейчас, потому что жадный взгляд, которым Тэхён цепляется за чужие пальцы, пока те надевают презерватив, уже говорит о многом: об искреннем желании, возбуждении и нетерпении. А в носу начинает щекотать из-за усилившегося аромата леса. Запах трав забивается в самые поры, действует на нервные окончания, настойчиво заставляет расслабиться и отдаться чувствам. Аура Чонгука как будто борется с чужой, пытается мягко надавить на разбушевавшийся разум, успокоить, направить, окутать собой. Сегодня Тэхён поддаётся. Он не сопротивляется ничему из того, что так настойчиво лезет в его сознание, и вместе с расслаблением приходит чувство полного покоя с примесью голого возбуждения. Ни страха, ни дрожи, только твердая уверенность в том, что его волку можно довериться. Чонгук выдавливает из пакетика остатки смазки между ягодиц, абсолютно бесстыдно размазывает пальцами, входя одним без сопротивления, как будто на пробу. А его глаза неотрывно наблюдают за лицом Тэхёна, который поражается сам себе: ему не больно. Разве что он напрягается самую малость, когда Чонгук, согнув его ноги в коленях, пытается войти по-настоящему. Они сталкиваются взглядами. По углам спальни забились ароматы желания и похоти, запахи пота и уверенности. И этот момент, заполненный ярким, даже осязаемым возбуждением, Тэхён не забудет никогда в жизни. Его целовали словно в бреду, пока он жмурил глаза, а каждый нерв в теле отзывался удовольствием от чувства единения, когда Чонгук медленно заполнял собой его расслабленное тело. В этом было что-то дикое, граничащее с безумием, потому что Тэхён загнанно дышал, не находя себе места, пока его упорно удерживали на покрывале, не давая пошевелиться, – Чонгук не позволял, сам привыкал. По его виску скатились капли пота, окропили щеку Тэхёна, и лишь после этого тот открыл глаза. Возбуждение продолжало бить в голову, а янтарный огненный взгляд, направленный на него, заставлял желать большего. Хотелось теснее и ближе. Тэхён заламывает брови, осторожно сдавливая бедрами бока Чонгука, и тот одной рукой подхватывает ногу, впиваясь пальцами в кожу, когда начинает двигаться. И даже его движения бережные: он боится причинить боль, извиняюще целуя куда-то в скулу. Кажется, это длится целую вечность, прежде чем Тэхён начинает жадно хватать ртом горячий воздух, чувствуя раскалённые губы на своей шее. Его царапают клыками, тяжело и хрипло дыша под самым ухом. Чонгук пытается держаться за бока, удерживая на месте, но его руки скользят по мокрой коже, плавно доводя Тэхёна до сумасшествия. Их занятие любовью перерастает во что-то более ненасытное, во что-то вроде занятия страстью. И как бы Тэхён ни пытался, у него не получается сдерживаться и оставаться примерным, смущающимся парнем, который так понравился Чонгуку в первую встречу. Тэхён стонет слишком задушенно, заполошно шепча чужое имя. Прямо посреди белого дня, в их постели, пока в гостиной продолжает надрываться телефон. Он весь покрывается мурашками, жмурится, хмуря брови в удовольствии и поджимая плечи, когда слышит совсем уж тихое и утробное рычание в самое ухо. А Чонгук продолжает доводить до грани: прикусывает мочку, жадно лижет скулу, царапает щёку, пока добирается до самых губ, чтобы мокро поцеловать. И в происходящем нет ни логики, ни здравого смысла, они ведь даже никого не предупредили, чтобы их не беспокоили. Не дождались ночи, чтобы более жарко и интимно съедать друг друга губами. А на первом этаже хлопает входная дверь – они оба это слышат. Здравый смысл подсказывает остановиться, чтобы не попасть в неловкое положение, но Тэхён только крепче сжимает влажные волосы Чонгука, припадая щекой к его виску, и на грани хрипа стонет, слишком скоро кончая от трения тел и опаляющего внутренности жара при каждом долгом толчке. Тэхён понимает, что если сейчас кто-то войдёт в спальню, то ему будет крайне стыдно, как и понимает то, что он всё равно не смог бы заставить себя остановиться. Он чувствует настоящий волчий голод, пока впивается ногтями в плечи Чонгука, заводясь от одного лишь тихого скрипа пружин их кровати. Он уверен, что делает всё для того, чтобы Чонгук и не подумал это прекратить, пока не получит удовольствия; пока они оба не останутся вымотанными до такой степени, что едва ли смогут вылезти из постели. Тэхён с ним словно одичал, и осознание этого приходит лишь сейчас. Дверь на первом этаже снова хлопает – незванный ушёл. Облегчённый выдох вырывается сам собой, жадно съедается губами Чонгука, когда тот, войдя глубже, низко и протяжно стонет, вызывая дрожь во всём теле. Чтобы волк Тэхёна мог так открыто наслаждаться – уму непостижимо. Чонгук часто сдержан, но стоит им остаться наедине, как будто весь активизируется и оживает, раскрывая все свои слабости. Они так и лежат, переплетённые и мокрые, столкнувшись лбами, пока пытаются отдышаться. Волосы слиплись от пота, даже постель стала влажной, а Тэхён, всё ещё задыхаясь, честно признается, что страшно голодный. Умирать от неловкости перед приходившим он будет после, а пока лишь расслабленно наслаждается поцелуями со вкусом улыбки и тихим смехом Чонгука. — И в собственном доме никакого нам покоя, — тяжело дыша, говорит тот, поднимаясь с Тэхёна, который чувствует неимоверную легкость в теле. Чонгук отнюдь не пушинка. — Надо приобрести табличку с просьбой не беспокоить, — предлагает Тэхён. Его сейчас ни капли не смущает собственная нагота и то, что он блаженно разваливается на постели. — Ты как? — ласково интересуется Чонгук. Его рука в этот раз осторожно и нежно ложится на колено, поднимаясь всё выше к бедру. Конечно, он будет беспокоиться – Тэхён этого ожидал. — Странно, но… отлично, — искренне говорит он. А Чонгук почему-то всё равно виновато улыбается, склоняясь к лицу и оставляя мягкий поцелуй. — Я сделаю тебе ванну, — тихо говорит тот. — Опять? Зачем? — Тэхён правда не понимает. — Я прекрасно себя чувствую. — И всё же, — морщится Чонгук. — Ты лучше не вставай. Полежи, отдохни. Вода расслабит мышцы. — Я не устал, — широко и даже счастливо улыбается в ответ. Тэхён заискивающе смотрит на Чонгука, который только вздыхает. Рука тянется к нему, чтобы коснуться всё ещё влажной от пота шеи и притянуть к себе, но стоит только Тэхёну чуть приподняться на постели, он так и замирает, громким и болезненным стоном оповещая о своём состоянии, кажется, весь район. — Полежи, — виновато повторяет Чонгук, заставляя лечь на место, и Тэхён пялится в потолок широко распахнутыми глазами. — А я всё-таки сделаю тебе ванну. — Чонгук, — зовёт он. — Да? Тот продолжает гладить его ладонь пальцами, пока Тэхён, почти отошедший от возбуждения, переводит на него взгляд – снова смущенный, потому что о таком ему ещё точно не приходилось просить. — А если я не буду шевелиться, и мы просто… — он замолкает, кусая губы, надеется, что его поймут и так. Он не против повторения. Чонгук понимает. Становится ясно по тому, как зрачок снова заволакивает радужку, а из груди вырывается тяжелый вздох. — У нас ещё всё впереди, — убеждает тот, и Тэхён рвано вздыхает. Всё-таки дотягивается рукой до чужого живота, и мышцы под его пальцами судорожно вздрагивают. Тэхён бы соврал, если бы сказал, что ему не понравилось заниматься с Чонгуком сексом. И соврал бы дважды, если бы сказал, что не хочет этого снова и до самой ночи, как было в одном из фильмов, который они когда-то вместе смотрели. Разница в том, что там всё было красиво и изысканно, с той самой атмосферой – казалось, подходящей. Но даже сейчас, лёжа обнаженным в их кровати, пока в окно бьют лучи дневного солнца, Тэхён ни капли не жалеет, что это случилось. Главное – с нужным ему человеком, с которым он трепещет каждой клеткой своего тела. Чонгуку Тэхён доверяет безоговорочно. Он последовал бы за Чонгуком на самый край мира, искал бы то, чего не существует, просто потому, что всецело верит своему волку. Тэхён с каким-то нездоровым желанием наблюдает за своим голым парнем, когда тот поднимается с постели. Ест глазами его подтянутое тело, облизывает взглядом контуры мышц, и это не остаётся без внимания. — Тэхён, — довольно строго звучит голос Чонгука, когда тот чувствует чужие накатывающие эмоции. Конечно, будет правильным остановиться прямо сейчас, потому что Тэхён даже лёжа чувствует, с какой болью стреляет в пояснице, но кто виноват в том, что он попробовал вкусить удовольствие и ему понравилось? Между ног немного саднит, Тэхён уверен, что завтра или уже к вечеру всё будет хуже, а Чонгук вроде как прав. Но он всё равно продолжает смотреть на него голодным, неудовлетворенным взглядом. Чонгук хмурится ему в ответ, на его лице как будто мелькает понимание, которое тот не торопится объяснять. — Что? — интересуется Тэхён. Он сам довольный и самую малость уставший, но готовый к повторению. И есть ощущение, что, если сейчас Чонгук откажется от их интима, Тэхён страшно расстроится и будет до конца дня чувствовать себя неудовлетворенным. — Твой гон уже должен был закончиться, — сообщает Чонгук. — Это не гон, — фыркают ему в ответ. Но Тэхён тут же хмурится, пока его прожигают многозначительным взглядом. Он чувствует себя так, словно ему мало того, что между ними произошло: хочется большего, дольше, жарче. Чтобы Чонгук пошел на поводу его прихотей, вернулся в постель, окутал запахом и довел до грани. Тэхён страшно голодный. Он готов либо обчистить холодильник, либо запереться в спальне до самой ночи, пока просто не отключится от изнеможения. Выходит, дневные порывы подольше пофлиртовать были продиктованы другой стороной его существа. А стоит Чонгуку снова оказаться рядом и склониться над его лицом, пристально вглядываясь в глаза и как будто пытаясь там что-то найти, Тэхёна ведёт и корежит от одного только осознания, что тот сейчас настолько близко. Протяни руку – коснёшься и ощутишь всю мягкость кожи. Запах овладевает им, туманит мысли, и Тэхён ненароком тянется к лицу Чонгука: касается пальцами скулы, очерчивает острые линии и словно под гипнозом скользит к губам. Его подушечки коротко целуют, а руку убирают от лица, доверительно сообщая: — Теперь ты понимаешь, каково это, — голос Чонгука звучит спокойно. Он не издевается, а всего лишь учит. — И с этим придется как-то жить. Тебе будет сложнее, чем мне. — Почему? — не понимает Тэхён. — Мы учимся контролировать свои порывы с малого возраста, а у тебя всё только начинается. — Зачем это контролировать, если у меня есть ты? Чонгук теряется на секунду, как будто сам не понял, какую глупость сказал. — Верно, — кивает тот, мягко улыбаясь. — Но… — и не находится, что ответить. — Но? А Тэхён чувствует, как кровь снова закипает в жилах, как пульсирует в висках и как качает сердце. В горле пересыхает от внезапного возбуждения, окатившего волной всё тело, потому что Чонгук поблизости, голый и его. Тэхён даже не хочет пытаться сопротивляться этим чувствам, потому что не видит в этом никакого смысла. Чонгук совершенно внезапно отстраняется, уходит из комнаты в чём мать родила, пока Тэхён непонимающе пялится ему вслед, немного разочарованный. Но стоит Чонгуку вернуться, тот закрывает дверь в спальню, кидает телефон, мелькнувший значком выключения, в кресло и плотнее задергивает шторы, перекрывая дневному свету путь в их комнату. И всё начинается как будто по-новому: у Чонгука хищный взгляд, пока Тэхён как умалишённый широко улыбается ему, понимая, что всё-таки получит желаемое. Забывается обещанная ванна и весь самоконтроль, когда они целуются словно впервые за день: впиваясь губами, крепко хватаясь друг за друга, съедая, глотая горячие выдохи и вспыхнувший жар. Мир за пределами дома отключается как по щелчку пальцев, Тэхён даже не чувствует боли, когда, весь дрожа от сумасшедшего нетерпения, лезет к Чонгуку на колени, чтобы прильнуть к его телу. Тэхён задыхался, качаясь на его бедрах и крепко сжимая руками изголовье кровати. Жмурился до белых пятен под веками, захлебывался в очередном оргазме, почти скулил, когда совсем не оставалось сил реагировать на руки, крепко прижимающие его к себе во время секса. Чонгук словно заново переживал все те чувства и эмоции, которые усиленно прятал за походами к холодильнику во время своего гона: грел, горел, полыхал. Он жадно ел губами потную кожу, мокро целовал шею и впивался пальцами в мягкие ягодицы, когда опускал Тэхёна на себя. Кажется, впервые не пытался сдерживаться, когда периодами позволял себе немного грубые прикосновения. А Тэхён шумно сходил с ума от близости, когда его всякий раз хватали за загривок и прижимали к своим губам, шепча о том, что влюблены во всё, что его касается: и в запах, и в вечно красные и горячие от смущения щёки, и в ресницы, щекочущие шею, когда они ложились в обнимку. Тэхён не смог бы точно сказать, в какой именно момент Чонгук оказался головой между его ног, но уверен, что все слова – крайне смущающие и горячие – они оба будут помнить ещё долго. И наутро, стоит открыть глаза, происходит то, что предсказывал в мыслях: в голову врываются воспоминания вчерашнего долгого дня и ночи. Тело болит и ломит как после хорошей взбучки, в горле сухо, а кожу неприятно стягивает от впитавшегося пота, зато даже Чонгук спит как убитый. Тэхён вообще, кажется, впервые видит, как тот спит. Ещё ни разу не случалось такого, чтобы Чонгук не распахивал глаза, интересуясь, куда и зачем он пошёл. А Тэхён скорее не пошел, так, ковыляет. С непомерным трудом вылезает из пропахшей ими же постели, кое-где на бежевой ткани виднеются засохшие белые пятна. Щёки горят огнём, пока он крайне осторожно пытается накинуть хотя бы футболку, тут же замечая кровоподтеки на внутренней стороне бедра – Тэхён уверен, что найдет ещё много следов. Пальцы всё равно бережно, с нездоровым трепетом скользят по крупным засосам, как тут же из постели доносится тяжелый протяжный выдох. Тэхён оборачивается, встречая Чонгука сумасшедшей улыбкой. Он чувствует себя прекрасно и на седьмом небе, несмотря на то что мышцы ноют так, как будто его всю ночь гоняли по полю вместо футбольного мяча. А Чонгук же наоборот выглядит как человек, который переживает сильное похмелье. Спросонья пытается понять, почему место рядом пустует, ещё с закрытыми глазами хмурится чему-то своему и старается проснуться изо всех сил. Тэхён чувствует себя полноценным. Даже не знает, почему не испытывал такого прежде, но сейчас начинает осознавать, что ему этот сонный, взлохмаченный волк, именно этот – на всю жизнь. Превозмогая боль в мышцах, он забирается на кровать, нависает над Чонгуком, словно в ожидании подарка, а тот открывает глаза и сонно улыбается. Для Тэхёна улыбается. Мягко, тепло и нежно, от чего все чувства, и без того сносящие остатки здравого смысла, захлёстывают с головой. Тэхён льнет к Чонгуку, как щенок, укладываясь на его груди так, чтобы видеть чужое лицо, и довольно улыбается в ответ. — Почему ты не спишь? — хрипит Чонгук. Его рука зарывается в волосы Тэхёна, начиная перебирать спутавшиеся пряди. — Уже двенадцать, — отзывается он, и Чонгук в ужасе стонет: — Какой кошмар, — а помолчав, интересуется: — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — продолжает улыбаться Тэхён. — Странно. По мне будто бульдозер проехал. — Не без этого, — признается он. — Но в целом очень хорошо. — И ни на что не тянет? — Ты про… — Тэхён вскидывает брови, и Чонгук посмеивается над ним. — Да, я про, — передразнивает тот. — Вчера ты таким скромным не был. — Ну, я проспался. — Интересно. — И меня не тянет. — Очень интересно. — Пока что, — тихо заканчивает Тэхён. Он и правда прекрасно себя чувствует, как будто за вчерашний день и ночь выплеснул все накопившиеся эмоции. — Кто бы мог подумать, что супружеский долг – это так сложно, — наигранно тяжело вздыхает Чонгук. — Мы ведь не супруги. — Сколько интересного я услышал за это утро. Его рука тянется к шее, чуть захватывает холку и крайне осторожно касается покалеченной кожи, и Тэхён, неприятно сморщившись, чувствует легкую покалывающую боль. Чонгук вчера предложил, а он согласился. Разве что боль от укуса была неимоверной: казалось, что кожу прижгли раскалённым клеймом. Тэхён даже пустил слезу, которую заботливо стёрли пальцем, и дали слово, что заживёт всё крайне быстро. Но само чувство, когда твою кожу разрывают клыки, не забыть уже никогда. Чонгук после этого долго зализывал и целовал, пока укус ныл и пульсировал. Он обещал, что не останется почти ни следа, шепотом успокаивал и восхищался стойкостью. Нечем было восхищаться. Тэхён шмыгал носом, смаргивая слёзы, и только кивал на все его мирные слова, совсем не стойко пережидая боль. Та в самом деле отпустила, и сейчас почти ничего не чувствуется. Укус затянулся, покрывшись корочкой, осталась лишь эфемерная боль или её отголоски. На его подушке виднеются капли засохшей крови, но Тэхён понимал, что им обоим это нужно. Чонгук то и дело норовил куда-нибудь пристроить свои зубы во время их ласк, словно те чесались, как у малолетнего. В тот момент он, убрав волосы со влажного лба Тэхёна, с пылом выдохнул: — Я хочу… — но его перебили: — Я знаю. Давай. Чонгук смотрел на него с восхищением, а после жадно вдыхал запах у самой шеи. Пристраивался, как будто не решался даже с разрешением закрепить их отношения, а после Тэхён чувствовал лишь опаляющую боль и горячий язык, зализывающий рану. И не было у них никаких долгих разговоров, размышлений или обсуждений. Всё случилось крайне быстро и спонтанно, но сейчас Тэхён, наблюдая за взглядом Чонгука, направленным на метку, ни капли об этом не жалеет. Тот признался, что не знает, возымеет ли это хоть какой-то эффект, потому что Тэхён всё же не принадлежит к их касте, а если в нём и есть волчье, то лишь от альфы. Может, всё это было лишним, может, останется всего лишь шрам, напоминающий о случившемся, но Чонгуку хотелось, а Тэхёну было приятно, что тот мечтает закрепить их связь. Он пожертвовал парой минут прошлой ночи, а теперь получает любовный янтарный взгляд, пока палец Чонгука бережно гуляет по коже совсем рядом с меткой. Какая-никакая, а она останется. Тэхёну, не привыкшему к подобным обычаям, это всё ещё кажется диким и чем-то животным, но он принимает и понимает сущность своего парня. Мирится со странными, на его взгляд, желаниями, с интересом узнаёт и наблюдает за всеми мелочами, которые относят Чонгука к оборотням. Это теперь часть его жизни, и он ни о чем не жалеет. — Болит? — ласково интересуется Чонгук, и Тэхён честно кивает в ответ – побаливает. — Могу зализать. — Ты уже зализал всё что можно и что нельзя, — улыбается он. — Есть что-то, что мне нельзя зализывать? — искренне удивляется тот. — Почему я впервые об этом слышу? И Тэхён бы провел в этой постели всю свою жизнь, вот так, под боком, с по-настоящему любимым человеком, всё ещё не понимая, как ему могло так повезти, но Чонгук заставляет подняться. Говорит что-то об уборке, завтраке и ванне на двоих, после чего Тэхён, в принципе, соглашается. Он все последующие дни пытается скрывать ещё не заживший укус воротом водолазки, пока позволяет погода. Греется под теплыми лучами весеннего солнца, подчистую сметает всё с полок холодильника, когда ближе к ночи его снова начинает одолевать желание. Тэхён жадно грыз булку, пытаясь утихомирить взбушевавшееся тело, пока Чонгук не перехватил его руку, многозначительно посмотрев прямо в глаза. От него ничего не скрыть, не утаить, он как ищейка, которая чувствует каждое мимолетное изменение в чужом настроении, и Тэхён этому даже рад. Ему не приходится отъедать бока и можно наслаждаться близостью с тем, кто сам этого хочет. Его уводят в спальню ещё до полуночи, а там, на свежих и чистых простынях, любят до изнеможения и раннего утра, пока не звонит будильник. Тэхёну всё ещё нужно ходить на учёбу, Чонгук всё ещё подвозит его до университета, ненароком отпугивая всех потенциальных ухажёров и дам, которых и не существовало. Тэхён, кажется, кроме Чонгука и не видит никого другого. Домой он неизменно едет на переднем сиденье, гуляя пальцами по чужому бедру, пока разглядывает уже привычные пейзажи. Лес с приходом весны ожил и зацвёл, Тэхён как будто – тоже. Даже Юнги со своими комментариями не вызывает былого раздражения, а только веселую улыбку и временами даже смех, когда в очередной раз устраивает Джину взбучку. — Все знают, что черные дыры существуют, и теоретически они могут быть порталами в другие измерения, а ты просто балбес необразованный, — цедит Джин, бегая по кухне на пару с Юнги. Они снова сцепились из-за какой-то глупости, хотя начиналось всё с обсуждения, что сегодня будет на ужин, и Тэхён прослушал половину разговора, пока любовался Чонгуком, сидя с ним в обнимку на диване. Тот о чём-то болтал с Намджуном – Тэхён и это пропустил мимо ушей. Его светящийся взгляд говорил об одном: он просто был счастлив найти своё место. Как будто сейчас всё так, как должно быть, и нет никаких сомнений в том, что, останься Тэхён в Корее, он был бы крайне несчастен. Сейчас об этом легко рассуждать, но стоит представить, что он мог побояться поехать с братом и никогда не встретить Чонгука, – от этого накатывает тоска. Чонгук тут же переводит на него хмурый и непонимающий взгляд, оборвав самого себя на полуслове. — Что такое? — в его голосе, как и всегда, неподдельное беспокойство, но Тэхён лишь улыбается в ответ, качая головой. Ничего такого не случилось. Он просто по уши, надолго и сильно, вот и всё. — Я тебе щас покажу одну чёрную дыру в другое измерение, — машет Юнги скалкой, рассыпая муку по всей кухне. — Давай, снимай штаны, не стесняйся! — Оставь моего мужчину в покое, — просит Намджун. Чимин, лениво подперев подбородок кулаком и сидя за столом на кухне, только машет на него, прося помолчать, потому что начинается самое интересное. — Дыра знаешь у кого? У твоей… — уже было начинает Джин, но Чонгук кидает недовольный взгляд в их сторону, и в доме виснет тишина. — Катай уже, короче, это сраное тесто, — бормочет тот. — Порталы у него там и дыры, — тоже бормочет Юнги себе под нос, косясь в сторону вожака. — А че ты на меня-то смотришь? Он первый начал, — и скалкой тычет в Сокджина. — Я те щас как ткну! — Думаешь, мне не понравится? — умилительно хмыкает Юнги. Чонгук только тяжело вздыхает, закатывая глаза на их очередные препирания. — Да что вы как дети малые? — ворчит Намджун, присоединяясь к ним на кухне. — Взрослые же люди. — Мне двадцать пять, у меня есть коллекция пижам, за которую я готов продать родную мать, и недавно я стырил его тостер, — злобно говорит Сокджин. — Я не взрослый. — Чего? — сипло вклинивается Чимин. — Мой тостер? — Так это ты, клептоман недоделанный, — щурится Юнги, постукивая скалкой по руке. — Щас будешь лично лицезреть расширение черной дыры. — Дурдом какой-то, — устало говорит Чонгук. — Ты говорил, что им со мной спокойно, — тихо смеется Тэхён, отгораживаясь от разговоров на кухне. — Зато мне с ними никакого покоя нет, — улыбается Чонгук в ответ. Он молчит какое-то время, пристально разглядывая Тэхёна, у него мягкий и тёплый взгляд. У Чонгука самые нежные прикосновения, когда он обхватывает руку Тэхёна обеими ладонями и гладит кожу большими пальцами. Словно хочет что-то сказать, но не решается. — К слову… — всё-таки тихо говорит Чонгук. — У меня кое-что есть для тебя. Подарок. — Для меня? — глупо переспрашивает Тэхён, и ему в ответ кивают с загадочной улыбкой. Чонгук ему ещё ничего не дарил. — Мне бы хотелось, чтобы это было неким напоминанием о том, что я всегда буду рядом с тобой, куда бы ты ни пошёл. Он неторопливо что-то ищет в кармане, а когда показывает Тэхёну, раскрыв ладонь, тот восхищенно смотрит на украшение. Браслет из маленьких бусин мерцает янтарём при свете дня, в точности как и глаза Чонгука: золотые и яркие. Тэхён переводит взгляд туда и обратно – сходство просто поразительное. Он и сам весь светится, когда Чонгук помогает ему завязать украшение на запястье. Под светом комнатных ламп то переливается пламенными бликами, напоминая обо всех моментах, когда Чонгук просто смотрел на него, как и сейчас. — Янтарь не просто так называют даром солнца. Ты знаешь, как он появился? — игриво интересуется Чонгук, и Тэхён качает головой – не знает. — Когда-то на небе было два солнца, — его голос понижается до вкрадчивого шепота, и Тэхён невольно наклоняется ближе. — Одно упало в море, на самое дно, и раскололось на маленькие кусочки, которые теперь вымываются волнами на берега. — Романтично, — улыбается он в ответ. — Значит, дар солнца. — Он самый, — мягко кивает Чонгук. — И теперь он твой. В его словах между строк читается совсем другое признание: «Я твой». Тэхён прячет взгляд за ресницами и алеет щеками, пока крутит украшение, бегая пальцами по бусинам. Ему никогда ничего не дарили в знак внимания, да и вообще вот так: внезапно, без повода и открыток с поздравлениями. Даже лицо сейчас треснет от улыбки. Пока на кухне продолжаются бесчинства, он в каком-то своём мире, заворожённый взглядом Чонгука, который берет его ладонь в свою и сплетает пальцы. Тэхён переполнен чувствами: обожанием, восхищением, любовью, – всем, что только мог бы Чонгуку отдать. — Ты – моё солнце, Тэхён, — говорит Чонгук ему на ухо, вызывая мурашки. — Спасибо, — скромно шепчет он в ответ. Кусает губы, встретившись взглядом с Чонгуком, а тот дарит ему самую теплую улыбку, прожигая до кончиков пальцев. Тэхён прячет лицо у него на плече. Он счастлив. — Я тебя люблю, — едва шевелит он губами и чувствует, как его волос касаются в поцелуе, – отвечают взаимностью. Большего ему и не надо, а остальное… — Верни мой вонючий тостер! — орет Юнги, но его перекрикивает Чимин: — Это мой вонючий тостер! Как ты вообще до такого додумался?! — Тэхён, скажи им, что я не виноват! — верещит Джин, когда того зажимают у холодильника. …а остальное уже явно не его проблемы.