И пусть все сгорит

Возможно это были первые игры на моей памяти, когда я переживала за бедные Дистрикты. Делли продержалась на арене полтора дня. Она слишком сильно выбилась из сил, было видно ее истощение, и я порадовалась что ее смерть была относительно быстрой. Мальчику совсем не повезло. Он стал одним из первых, кого убили на Бойне у Рога изобилия. Пит не смотрел Игры на площади. Мы с Гейлом понимали его. Иногда я спрашивала себя, что было бы со мной, окажись я на месте Делли. Как бы на это реагировали друзья и родные? Спустя три недели имя победителя знал весь Панем. Катон. Боже мой! Какая неожиданность! Победителем игр стал трибут из Второго! Никогда такого не было и вот опять! Возможно, это был самый пресный и сухой сезон среди всех. Не было ни наводнения, не отвратительных ящериц, ни какой-то остринки. Все было безвкусно, это сами признали зрители. Я задавалась похожим вопросом. Неужели за все 74 года почти всегда побеждали трибуты из зажиточных Дистриктов? Я уверена, что власть недовольна таким раскладом. Играм требуется драйв. Следующий год будет юбилейным, и я опасалась, что в этот сезон не вернутся победители прошлых лет. Система не дала сбой из-за горстки морника. Не было ошеломительного признания в любви на весь Панем. Китнисс не пустила в распорядителей стрелу. Так что же придумают весной? *** Тур победителей был близок. Мэр, казалось, выпрыгнет из кожи, заставляя младшеклассников разучивать народные песни. Прим уже не участвовала в этом. Я — тем более. Зима выдалась суровой. Пит занимался работой в пекарне. Я часто слышала, как его мамаша-ведьма поносит меня и Гейла на чем свет стоит. Мол, столько хороших ребятишек в школе, а её сынок связался с отребьем из Шлака. Знала бы эта карга, что ее сынок приносит картошку на мясные пироги почти задаром у моей сестры, ее бы удар хватил. Пит придумал целую схему как покупать продукты для начинки пирогов у нас и еще деньжат подкидывал сверху. С Гейлом у них был уговор на рыбу. Гейл — мастер по ловушкам. Он сплел шикарную сеть из старого мочала и спускался на несколько километров вниз к реке, которая находилась у границы диких земель. Рыбу условились поставлять только летом за полцены. Все свободные деньги что остаются, делились на три равные части. Часть была у Пита, как сдача, чтобы его мамаша не пристала. Другая часть у Гейла, ее он мог тратить на что вздумается — его семья была огромной. Моя часть была важнее всех. На нее я покупала мягкую кожу на изготовление пращи. Где праща — там мясо. Где мясо — там деньги. Где деньги — там еще больше денег. Лук я так и не нашла, поэтому забила на его поиски. Конечно, метать стрелы было бы лучше, но твердые камни были ничем не хуже. Сила снаряда из пращи была огромна. Плюс покупка кожи была безобидной: может я хочу стельки сделать из нее. А если вдруг нагрянут миротворцы с обыском всегда можно было прикрыться, что это специальное устройство для носки. Две петли, небольшой лоскуток (чтобы плечо не натирало). Но что было еще хорошего в зиме — мы с мальчиками раз в месяц собирались в заброшенной хибаре у озера. Раньше всех туда приходил Гейл. Он растапливал печь. Я прибегала следом после обеда, и приносила с собой все необходимое для пира — купленный козий сыр, небольшую баночку солений, которую отдала мне мама, три щербатые кружки из алюминия — наследство от отца, и купленный в Котле брикет прессованного чая с сахарином. Последним мы ждали Пита. Он должен был принести деликатес — засохшие булочки с корицей и подсушенный хлеб. Хибара была невелика. Выбитые окна мы смогли залатать досками, у двери смазали петли и прикрутили их попрочнее. К приходу Пита эта постройка успевала прогреться. Потому, к Туру победителей мы решили устроить наш небольшую сходку. Когда пришел Пит почти все было готово. Наш сегодняшний пир был беден. Я принесла немного картофеля, чтобы запечь его на углях, и грибной икры. Пит обрадовал нас свежайшим хлебом, хоть он и был подгоревшим, и небольшим пирогом. — Хлеб нарочито подпалил брат, — пояснил Пит, когда я соскребала черноту, — А пирог наказал выкинуть папа. Сказал, что старые пироги никто есть не будет. Глазурь на нем потрескалась, да и сам он жуется с трудом. — Я возьму немного для младших? — спросил Гейл, отрезая примерно половину. Мы согласно кивнули. Мы знали, что Гейл скорее умрет сам от голода, чем позволит младшим подписаться на тессеры. Мы уселись на деревянный пол. Снег растапливался на печи, я покрошила в кружку немного чая. — Я начну первый? — спросил Гейл, наблюдая как Пит отрезает от хлеба толстые ломти. — Да, — коротко ответила я. Несколько секунд в хибаре воцарилась тишина. — Я благодарен всему, что сейчас есть у меня. Если бы не Пит, мои родные бы не знали, что такое хлеб и… Гейл замолчал, было видно, что он с трудом подбирал слова. — И я хочу сказать, что… Если бы не наша дружная троица, если бы… Если бы не наша дружба, я бы быстро опустил руки. Я бы не смог поддерживать свою семью. — Я благодарен этой жизни за то, что я родился здесь, — Пит раздал нам хлеб, — Несмотря на страх перед Играми, перед тем, что каждый год кто-то из нас и наших родных может попасть под жребий, я очень рад, что в моей жизни появились вы. Я печально улыбнулась. Я достала клубни картофеля из печки и сложила их на деревянную плошку кучкой. — А я против всего этого. Жить в страхе. Бояться за родных и близких. Да и какими были преступления предков, из-за которых расплачиваемся мы своей жизнью. Ой, убивайтесь насмерть, но друг друга есть не смейте! Семьдесят четвертый сезон вышел каким-то пресноватым, потому, давайте-ка на следующий сезон придумаем что-нибудь такое, чтобы жители Дистриктов вообще света белого не видели!  — Китнисс, — попытался осадить меня Гейл. Я его уже не слушала. — Я люблю вас, правда! Я рада что вы появились в моей жизни, но что это за жизнь такая, когда не можешь и шагу сделать по своей воле?! — Никогда не думал, что буду ужинать в кругу смутьянов, — разрядил атмосферу Пит, — А что до Капитолия… Думаю, нам стоит обдумать это напоследок. Но не сегодня. Таким образом, Пит пытался намекнуть, что к этому разговору мы вернемся позже. Я откусила огромный кусок от хлеба, чтобы было чем занять рот. Иначе снова посыплются с меня ядовитые слова. Мы все трое знали, зачем собираться вот так… Это было своего рода утешение. Все наши действия не напрасны. Это только летом можно хохотать в лесу на всю катушку, перекрикиваясь друг с другом. Зимой все застывало, и это сводило с ума. Я зачерпнула куском хлеба немного грибной икры и с удовольствием прожевала. — Иногда мне кажется, что все эти наши слова перед трапезой, точно традиция с хлебцем на свадьбе, — с усмешкой сказала я, пытаясь избавиться от желчи в словах. — Так и есть. Мы все трое повязаны с тех пор, как стащила кролика. — Вернуть проценты? — подначила я Гейла, — Картошки может отсыпать? — Все мы трое повязаны, — произнес Пит, — Мы и наши родные. А все остальное, пусть горит. — Тогда выпьем чай… За семью… — неуверенно произнесла я, — Что бы не происходило в мире, это нас не сломает, пока живы наши родные. *** Весна ворвалась в нашу жизнь внезапно. На луговине пробивались подснежники. В лесу я заметила ямки у подножия стволов сосен. Жизнь обновила свой круг. В это утро я после школы осталась дома с Прим. Гейл справился бы и без меня. Пит не мог выбраться с нами — перед объявлением третьей Квартальной бойни зажиточные люди Дистрикта устраивали пир в своих домах. — Сегодня я видела Сальную Сэй с внучкой, — начала Прим, — Она сказала, что я очень похожа на нашу бабушку! — Внучка Сэй сказала? — спросила я, строя из себя дурочку. — Да нет! Сальная Сэй! Она просила тебе напомнить, чтобы в субботу ты ей отнесла… Сейчас погоди… Установленный паек. — Договорную пайку, — поправила я сестру, — Ну раз так, то на выходных будем питаться одним супом на костях. — Китнисс, если бы ты мне позволила…. — Мы уже обсуждали это, Прим! — чуть ли не рявкнула я на сестренку, — Ты не должна подписываться на тессеры! Через три года, когда мне будет восемнадцать, я буду работать. Я сделаю все, чтобы твои следующие годы под Жатвой были безопасны. Прим замолчала. Она всегда знала, как я начинаю заводиться с этой темы, и вот опять ее начала! Когда мы сели ужинать, мама еще не вернулась. Мы дочистили прошлогоднюю последнюю картошку. Дряблую, с длинными глазками. Я потушила ее с кислой капустой и приправила сушеным диким луком. Я помнила это блюдо из своей прошлой жизни. Но связано отнюдь не с хорошими днями. Со вкусом нищеты я бы сказала. По улице проехал патруль с миротворцами, которые призывали включить телевизор. Вместе с их объявлением, домой вернулась мама. — Ой мама, мы уже поужинали! — с сожалением сказала я. — Ничего страшного, пусть Прим пока включит телевизор, а мы с тобой организуем мне ужин и вечерний чай. — Но к чаю ничего нет. — Попьем просто чай. Мама расположилась на кровати с тарелкой бигуса. На экране раздался голос Клавдия Темплсмита, поздравляющий Дистрикты с третьей Квартальной бойней. — А теперь слово нашему президенту! — довольно воскликнул диктор. Зазвучала мелодия гимна, я вся покрылась мурашками: на сцену поднимается президент Сноу. За ним идет безгласый в белом костюме, с деревянной шкатулкой в руках. Музыка обрывается, и президент поднимает руку в знак приветствия, немного помолчав, он начинает речь напоминая нам всем о Темных Временах, в результате которых появились Голодные игры. Ха! Рассказывали бы нам в школе что еще за Темные Времена-то! Переписывать историю-то все горазды и могут. А может это сам Капитолий артачился на дистрикты как собака, вот и укусили его в ответ! Создавая правила, распорядители решили назвать каждую двадцать пятую годовщину Квартальной бойней, чье предназначение — освежить в народе память о людях, убитых во время восстания. Только вот бы напомнить, сколько людей живет в Капитолии, и сколько у нас… Тем временем президент начал говорить о прошлых юбилеях. — К двадцатипятилетнему юбилею, в напоминание о том, что бунтовщики сами выбрали путь насилия, каждый дистрикт голосовал за своих трибутов. Про эту бойню мне рассказывала Сэй, когда я купила у нее суп на костях дикой собаки и ела за прилавком. Тогда Сэй было около двадцати лет. — В пятидесятую годовщину, — не устает трындычать Сноу, — в качестве напоминания, что за каждого павшего капитолийца было убито двое восставших, дистрикты предоставили вдвое больше трибутов. Про этот год я слышала от мамы. Именно в этот год победил Хеймитч. — Я тогда потеряла подругу, — прошептала мама, — Мэйсили Доннер. Ее родители держали кондитерскую. Прим посмотрела на меня. Я помотала головой. Ни разу не слышала об этой Мэйсили Доннер. Наверное, мама боялась лишних расспросов. — А теперь, в честь третьей по счету Квартальной бойни… — повысил накал Сноу. Юноша в белом протянул ему шкатулку. Сноу открыл крышку. Президент достает конверт с отчетливой надписью 75, поддел клапан, достал небольшую белую карточку и без запинки продолжил: — Дабы напомнить жителям Панема, что трибуты кровью расплачиваются за грехи своих предков, в этом году Жатва будет проводиться среди детей и внуков победителей прошлых лет. Мое сердце быстро бьется. Мама тихо вскрикнула и уронила тарелку на пол. Ошметки картофеля и капусты упали на пол противным комком. Мама все также смотрела на экран недоверчиво. — В этом году наш Дистрикт обойдут стороной? — спросила Прим, — У Хеймитча детей-то нет. — Мама? — обеспокоенно спросила я, — Прим ведь права, верно? — Ваш отец больше всего боялся именно этого… — прошептала мама, — В Двенадцатом было два победителя. Хеймитч. Он победил и все еще жив. А другой… Вернее другая… Люси Грей Брейд. — Нет… — беззвучно прошептала я. — Она… она умерла очень-очень давно. Она ваша двоюродная бабушка, девочки.