И пусть все сгорит

Потертый бархатный диван жалобно скрипнул под моим весом. Трибут. За дверью послышались шаги и невнятный мужской голос. Миротворец открыл дверь моим родным: — У вас десять минут. Мама и Прим сели по обе стороны от меня. Сестренка прижалась ко мне, ласково мурлыча успокаивающие слова. Мама пригладила мои растрёпанные волосы, которые подравняла сегодня утром. — У нас с Гейлом и Питом уговор, — отрешенно сказала я, — Пит будет приносить хлеб в обмен на картошку, Прим. Но, только подгоревший. Гейл принесет ежевики на джем, мама. С мясом будет туговато, но он будет покупать кости у Сальной Сэй. — Постарайся победить, — попросила Прим, еще крепче обнимая меня, — Мне все равно будем ли мы богаты, вернись живой. — Конечно, конечно, — быстро прошептала я. Мама посмотрела на меня. Она прекрасно знала, что я хочу сказать. — Попади в восьмерку выживших. А там уже все твои тринадцать родных будут ждать тебя. Я кивнула. Тринадцать родных. Второй президент Тринадцатого — Альма Койн — обещала забрать всех моих близких, включая Пита и всю семью Гейла, под свое крыло, как только я попаду в последнюю восьмерку и устрою грандиозное шоу. В прошлом году я обещала спалить арену. В этом году я исполню свое обещание. Только вот родные про это не знают. — Я люблю вас, — прошептала я и поцеловала маму в щеку. Я крепко обняла Прим. Следом за мамой и сестрой ко мне вошли друзья. Гейл был серьезен как никогда, а Пит смотрел на меня с сожалением. Никто из них не догадывался о моем файер шоу в прямом эфире. — Сделай пращу, — сразу же начал Гейл, — Мягкой кожи может не быть, но у тебя будет одежда. Лучше плохая праща без грузил, чем голые руки против профи. Пит порывисто обнял меня и прошептал на ухо: — Если бы я попал на арену с тобой, я бы обвел всех вокруг пальца. Я бы сделал все, чтобы ты была в безопасности. Пит поцеловал меня в уголок губ. Наши отношения мы не выставляли на показ перед Гейлом. Последний деликатно делал вид, что не замечает наших перешептываний и поцелуев украдкой. Едва дверь снова открылась, чтобы парни вышли, я резко подбежала к ним и обняла обоих. — Как тепло… — прошептала я, — Не дайте умереть им… Спасите нашу семью. Как только дверь за друзьями закрылась, впустили последнего гостя. Мадж. Дочь мэра не улыбалась. — На второй Квартальной бойне была убита моя тетя. В Капитолий разрешается ехать только с пустыми руками, но я хочу подарить тебе это. Мадж приколола брошку к моему платью и довольно посмотрела на меня: — Я знаю, мы не подруги. Но отомсти за наших родных, Китнисс! Блондинка до боли сжала мою руку. — Я клянусь, Мадж. Клянусь, они навсегда запомнят трибутов из Двенадцатого. *** Эффи, цокая каблучками, показывала мое купе. — Ты можешь надевать все что захочешь! По прибытию в Капитолий тобой займутся стилисты. Уж они сделают из тебя красавицу. Приходи в общее купе через час. У нас будет ужин. Я села на просторную кровать. Переодеваться в другое мне не хотелось. На эту Жатву мама отдала свое старое платье, в котором выходила замуж за отца. Мои пальцы коснулись броши, которую мне отдала Мадж. Но мне не было нужды ее рассматривать. Сойка-пересмешница. В лесу мы часто замечали этих птичек, но условились не убивать их. Гейла забавляла моя просьба, но он покорно принял ее. Пит уламывал меня летом спеть что-нибудь, и каждый раз широко улыбался, когда пересмешницы подхватывали мою песню. Я знала не только древние баллады Дистрикта. Музыка, которую я любила в своей прошлой жизни прочно засела в моей душе. Я радовала друзей лиричными песнями группы «Мельница», часто баюкала Прим песней «Спокойная ночь», при хорошем настроении могла исполнить для Сэй и ее внучки задорную «Апельсиновую джигу». Я не считала музыку пустой тратой времени. Песни помогали нам не сойти с ума от страха. А брошка с сойкой, еще одно доказательство бесчеловечности Капитолия. Как бы там ни было, Люси Грей была первой, кто поджег фитиль будущего взрыва. Мне, как ее потомку придется проследить, чтобы запал не погас. Через некоторое время Эффи постучала в дверь и велела мне прийти на ужин. — Хоть ты будешь здесь недолго, ты насладишься роскошной жизнью сполна. Ты ведь ни разу не видела стол из красного дерева? — с улыбкой сказала капитолийка, отчего моя челюсть упала на пол. Господи! Какая же она бестактная! Мы начали с густого лукового супа. Луковый суп я ненавидела. Напоминал о нищете похлеще, чем бигус! Эффи просила меня не налегать на первое блюдо, так как следом принесут что-то еще. И отбивные из свинины, и нежнейшие вырезки ягненка. И сытное пюре из картофеля с петрушкой. Все это проходило мимо меня. Больше всего, мне хотелось десерта. Эффи проболталась что под конец будет шоколадный торт. К прошлому дню рождения Прим, мне удалось купить ей шоколад и позволила прикончить плитку в одно лицо. Шоколад я не ела очень давно, но до сих пор помнила его вкус. Хеймитч заявился к концу ужина. Покачиваясь, он плюхнулся в свое кресло и уставился на меня осоловевшими глазами. — А я тебя знаю! — прогорланил ментор, — Ты часто ошиваешься в Котле! Деточка, я удивлен, что ты оказалась тут. Эффи поджала губы, когда увидела, как пойло из стакана пьянчуги полилось на стол. Я же пропустила его слова мимо ушей. Справлюсь и без него. Найду общий язык с Цинной, на интервью буду подкалывать президента Сноу и сыпать комплименты зрителям, запущу снаряд в распорядителей. Все это я смогу и без пьяницы-Хеймитча устроить. Пита нет со мной, дружбу ни с кем водить не надо. Меньше людей в кругу союзников — больше шансов не потерять до конца свою человечность. — Я вернусь к себе. Спасибо, все было очень вкусно. Но к себе я так и не пошла. Мы перешли к просмотру обзора Жатвы в Панеме. Двое ведущих — Цезарь и Клавдий что-то бодро пробормотали о новом сезоне и перешли к своим реакциям. Мне в память врезались не все. Сын Брута — победителя сорок восьмых Голодных Игр — Марс, шестнадцатилетний парень крепкого телосложения. Вызвался сразу же добровольцем, чуть из кожи не выпрыгнул. Эмералд и Даймонд — кузен и кузина, сын Кашмиры и дочь Блеска, трибуты из Первого. Но больше всего мне запомнилась двенадцатилетняя девочка из Восьмого. Дочь Цецелии. Не все Дистрикты смогли предоставить двух трибутов. Двенадцатый, Восьмой и Седьмой — по одному. Пусть нас с Прим и двое, но мы обе девочки. У меня появилось сочувствие к трибутам из Первого. Брат против сестры. Каково это, ради короны лишить жизни своего близкого? Нет, как здорово что в нашей семье две девочки! *** Ночью мне так и не удалось заснуть. Я смотрела в окно и думала о друзьях и родных. Пит наверняка пришел ужинать к маме и Прим. Принес хлеб и сырные булочки, сделал вид, что не хочет есть, но согласился остаться на чай. Он точно не притронулся к хлебу и булочкам, но из вежливости отломил кусок. То, что происходило у нас с Питом началось недавно. Но мы оба боялись, что это повлияет на нашу дружбу с Гейлом. Этого не случилось. Все мысли нашего друга были о его большой семье. Я и Пит часто уходили на Луговину. Он плел мне венки из сорной травы с красивыми лиловыми цветами, часто целовал без повода и постоянно говорил, что я очень красивая. Я знала, что в случае моей смерти он выполнит свой уговор — он женится на Прим. Женится на Прим только из-за того, что любит меня. Кто-то бы сказал, что это слишком романтично! Я бы сказала, что это настоящая любовь. Ближе к утру я прошла в общее купе и попросила безгласого помощника принести мне крепкий кофе с молоком. Капитолий действительно красивый город. Насколько мне известно, он располагался на территории бывших США и Канады в Скалистых горах. И стоит отдать должное архитекторам этого полиса — город великолепен… Я даже забыла, что розовый может быть настолько кричащим, желтый резать глаза до боли, а зеленый — иметь светящийся оттенок с неоновым отливом. Я без конца махала рукой зрителям как сумасшедшая, давила улыбку до ушей, посылала воздушные поцелуи. За спиной я услышала одобрительный голос ментора: — Разумная тактика, солнышко. Пропустив его комментарий мимо ушей, я с гордым видом прошествовала мимо него к выходу из поезда. *** Меня помыли, удалили все волосы на моем теле, в том числе и сделали аккуратные брови. Обращались со мной как с куском мяса, а я и слова не сказала поперек. Больше всего, мне не терпелось увидеться с Цинной. В прошлом году он был стилистом моих земляков, но не возымел популярности. Думаю, в этом году он постарается, чтобы меня точно уж все запомнили. — Привет Китнисс, — Цинна бесшумно вошел в помещение, — Я Цинна — твой стилист. Я внимательно посмотрела на мужчину. Да. Все та же золотистая подводка, непринужденный вид и некая хипповатость. — Привет. Без долгих раздумий, он начал осматривать мои волосы, поднимал руки и поворачивал голову. — Кто стрижет тебя? Девушка с короткими волосами — жуть как непривычно. — Мама. Я думаю, что на арене с длинными волосами долго не проживешь. — О! А ты оказывается, просчитываешь все варианты. Похвально… Думаю, шиньон тебе не будем закалывать, пусть будет как будет. Разве что, сделаем укладку. Надевай халат, мы обсудим твой образ. Цинна привел меня в красивый зал с огромным окном на всю стену. Капитолий был виден как на ладони. От такого зрелища у меня захватило дух. Продолжая строить из себя восторженную дурочку, я подбежала к окну и выразила восхищение. — В живую он еще красивее, чем в телевизоре! — с придыханием провизжала я. Цинна предложил мне присесть, и сам сел напротив меня. Он нажал на кнопку у столика. Сразу же появился обед. Я с сожалением посмотрела на еду и мое сердце сжалось от тоски по Прим и ребятам. Было бы здорово угостить всех таким пиром. Я представила Прим, которая бы с удовольствием ела молочный пудинг с шоколадом и орехами. Как был бы рад Гейл, который бы отнес домой своим младшим запеченных цыплят в соусе… И Пит… Пит бы сам для меня сделал фигурные булочки, а потом бы игриво предлагал обменять их на поцелуй. — Что с тобой? — спросил Цинна, — Почему не ешь? Я поджала губы. — Китнисс, тут нет камер. Говори как есть. — Было бы здорово приготовить такую еду дома. — Для сестры? Я видел церемонию, она не хотела тебя отпускать. «Нет Китнисс, нет! Не иди туда!» — Не только для сестры. У меня огромная семья. Лучший друг, молодой человек, братья и сестры лучшего друга, мама… — Да уж, семья у тебя немаленькая. Итак, Китнисс, думаю, ты помнишь какой фурор в прошлом году произвели твои земляки. — Да. Фальшивый огонь. Это было очень эффектно. — В этом году, ты поедешь на колеснице одна. Потому, нам потребуется нечто более эпатажное. То, чтобы тебя запомнили. — Вы меня голой отправите? — Нет! Боже, нет! Ты замечала, как горит уголь? — Да, уголь содержит твердый коксовый остаток и… — Нет. Ты видела, как он загорается? — Да. Он горит огнем. Пламя его сжигает и уничтожает. — Нет. Уголь может самовозгораться. И на этом, мы и сделаем твой костюм. Через некоторое время я понимаю, почему Цинна взял Двенадцатый. Ему нравится эпатажность и эксцентричность. На меня нацепили тугой костюм из черной лайкры с едва заметными тонкими проводками по всей материи. — Запомни, у твоего левого запястья находится кнопка с зарядом. Как только ты будешь готова, нажимай на нее. Огонь появится не сразу, но думаю, зрители оценят. — Улыбаться надо? — Тут как ты захочешь сама. Эффи хлопочет около команды стилистов и недовольно смотрит на серебристые часики. — Хеймитч опаздывает! — недовольно заявила она, — Чтоб его! Зазвучала торжественная музыка. Первый начал Дистрикт-1. Через несколько минут наступает моя очередь. — Голову выше! — крикнул мне Цинна, — Улыбайся, Огненная Китнисс! При моем появлении, толпа даже голову не повернула. Едва я проехала десять метров, как решила, что пора показать настоящее шоу. Цинна не обманул, это действительно великолепно. По тонким проводам пробежало яркое пламя всех оттенков огня. От красного до бледно-желтого. Едва проводок возвращался к черному цвету, он начинал загораться снова. Казалось, что меня охватило пламя. Тут-то зрители и оценили меня. Я нацепила на лицо дружелюбную улыбку и помахала ораве жадных до крови людей. Знали бы они, как я их ненавижу. Если бы они только догадывались, с каким маниакальным удовольствием я устрою поджог арены. С каким наслаждением до потери пульса я сотру с их лиц улыбки. Все скандировали мое имя, верещали как сумасшедшие. Да, будут спонсоры. Да, меня все запомнят. *** Эффи была в восторге от моей поездки на колеснице. — Я старалась как могла! Но Хеймитч как сквозь землю провалился. Только он может заключать сделки со спонсорами, но если таковые будут, я его за шиворот притащу! Капитолийка закончила свой спич и с улыбкой обратилась ко мне: — Тут ты можешь просить все что захочешь, безгласые принесут все! — Даже веревку и мыло? — сорвалась с моего языка язва. И тут я услышала хриплый гогот Хеймитча. — А вот и ты, солнышко! Эффи, родная моя, спасибо, что привела Китнисс ко мне, но я ее сам провожу до ее комнаты, хочу с ней обсудить завтрашнюю тренировку. Эффи повернулась на каблуках и прошла к лифту. Хеймитч взял меня за плечи и повел в сторону жилого отсека. Ой, что-то сейчас будет! — А теперь, солнышко, — Хеймитч закрыл дверь моей комнаты, — Рассказывай, что за сделка у тебя с президентом Тринадцатого.