И пусть все сгорит

Моя выходка будет стоить мне жизни. Мне. Не моей семье. Никто не посмеет и пальцем тронуть Прим или маму, пока я не умру. После моей смерти когти Сноу до них не дотянутся. Я знала, что готовилась какая-то революция. Я не символ восстания. Я попаданка, которая оказалась в этой вселенной по ошибке. *** — Как успехи, солнышко? Ты поразила распорядителей своими умениями? — спросил Хеймитч, едва мы приступили к первому блюду. — Да. Но на меня особо не обращали внимания. Сделала пращу, снесла голову манекену. Меня отпустили. Думаю, меня оценят на пятерку. — Узнаем через час, — улыбнулась мне Эффи, — Прошу, Китнисс, держи нож правильно! Я пропустила ее замечание мимо ушей. Хеймитч как-то пристально посмотрел на меня. Нет, я сказала правду. Десерт мы прикончили в молчании. — Послезавтра будет интервью, — сказал мне ментор, когда мы сели на диван перед большим телевизором, — Подумай, чем ты хочешь их поразить. Я кивнула. Сейчас мне больше всего хотелось узнать, сколько же я набрала баллов. Профи получили отличные оценки. Эмералд и Даймонд набрали по девятке. Марс — десятку, его напарницу трибута — на девятку. Мальчика из третьего, которому я помогла с узлом, распорядители оценили на семерку. Двенадцатилетка, которой я улыбнулась, по имени Тейлор*, была оценена на шесть баллов. Чем же она удивила их? Появляется фотография с моим лицом. Я впилась ногтями в ладонь. Одиннадцать! Эффи испустила восторженный визг и зааплодировала мне. Хеймитч сделал щедрый глоток из фляжки и дружески похлопал меня по плечу. Я посмотрела на своего стилиста. В глазах Цинны я увидела знакомый огонек азарта. Часто, такой вот азарт я наблюдала в глазах Гейла и Пита, когда они за моей спиной устраивали какие-нибудь финты. К примеру, однажды они кинулись охотиться на оленя, весной, когда медведи выходят из спячки. Мы почти до ночи просидели на высокой сосне, а потом молились, чтобы к забору не подключили ток. — Только не говори, что на мое интервью ты опять готовишь огонь, — заявила я Цинне. Стилист лишь улыбнулся. — Ты действительно внучка своей бабушки, — сказал Хеймитч, — Очень жаль, что я сам знаю о ней по рассказам стариков. — Двоюродная внучка, — поправила я ментора, — Я Брейд лишь на четверть. — Но из-за этой четверти ты оказалась здесь, Китнисс. *** Эффи разбудила меня рано утром. После завтрака она прошла в мою комнату с длиннющим платьем. Мне было все равно на длину платья и как правильно в нем ходить. Цинна приготовит мне нечто крышесносное, и я надеюсь, что это не будет ниже колен. — Я не буду учить тебя говорить с публикой, Китнисс. Ты это и так умеешь. Но вот набраться хороших манер тебе не мешает. — На арене я тоже буду есть ножом и вилкой, верно? — съязвила я, — Ты забываешь Эффи, это не конкурс красоты для леди. Эффи лучезарно мне улыбнулась. — Вот про это я и говорю Китнисс, — ментор показала мне свои идеально белые зубы, — Ты совершенно несносна в некоторых моментах, потому правила хорошего тона тебе не помешают! Я стиснула зубы. Следующие четыре часа пролетают незаметно. Я умею правильно сидеть, смотреть собеседнику в глаза, улыбаться и смеяться, приветливо махать ораве толпе, но из меня невозможно вытянуть ответ, связанный с семьей. — Китнисс, ты должна рассказать, как для тебя важна сестренка или мама. — Это их не касается! Моя семья, принадлежит мне! — зарычала я. Эффи взяла себя в руки и задала мне новый вопрос: — Скажи, Китнисс, как твоя семья отреагирует на твою победу? Я уставилась на помощницу невидящим взглядом. — Я сделала все что могла! Надеюсь Хеймитч образумит тебя. Ты должна любить публику, Китнисс! — У меня есть люди, которых я люблю, — пробурчала я, открывая дверь и спеша на обед. После обеда за меня взялся Хеймитч. Он без конца задавал мне вопросы, ответы на которые я уводила в сторону щедрости и величия Капитолия. Вопросы о семье и парне? Что вы, как можно думать о таком, когда я оказалась в столице Панема! Мне выпал такой шанс, что я готова умереть от счастья. В прямом смысле этого слова. — Слишком переигрываешь, — заметил ментор, — Аж противно становится. — Думаешь мне не противно?! — ощетинилась я, — Восторгаться городом, чьи жители делают ставки, сколько я проживу? Хеймитч прищурился и пристально посмотрел на тебя. — Могу сводить тебя на крышу. Думаю, на свежем воздухе диалог пойдет лучше. Когда мы поднялись на крышу Тренировочного центра, я поняла, что мы не одни. У края стоял немолодой мужчина, который с нетерпением посматривал на свои часы. — Хеймитч! Ты привел ее! Мужчина пошел в нашу сторону. Мне срочно захотелось вернуться в общий зал. — Китнисс, познакомься, это — Плутарх Хэвенсби, главный помощник распорядителя Игр… — Я вас видела вчера, — невежливо перебила я ментора.  — Рад с вами познакомиться, мисс Эвердин. Вблизи вы еще больше похожи на свою бабушку. Скажите, Хеймитч вас ввел в курс дела? — О чем вы? — состроила я дурочку. Я знала кто такой Плутарх. Настоящий победитель в Гражданской войне. — Касательно вашего договора с Альмой Койн. Видите ли, тот разговор в вашей комнате, после Церемонии Открытия, был неслучаен. Все прослушивается, но мне было необходимо удостовериться, что вы не отказались от сделки с президентом Койн. — А вам можно находиться тут? — снова мне пришлось перебить человека, — Неужели никто из верхушки не заметит вашего исчезновения? Чего вы добиваетесь, мистер Хэвенсби? — Хеймитч привел вас сюда, потому что от вас зависит будущее Панема, мисс Эвердин. И дело не в вашем договоре с Тринадцатым. Дело в том, кто вы и, кто ваш предок. Неважно, кто подожжет арену, важно, кто поможет разжечь пламя. — Я готова на все, но с одним условием — моя семья, вся семья, включая Пита и Гейла, и его семья были в безопасности. Кажется, я уже говорила это Альме Койн. Не надо говорить мне о будущем Панема, если моя семья будет мертва, я сожгу не только арену, но и сам Капитолий. И все Дистрикты. Мне нет дела до свободы, если нет моей семьи. *** Остаток дня я провела в своей комнате, спустившись только на ужин. Я вспомнила. Я вспомнила все. Я не реагировала на советы Эффи и упреки Хеймитча. Все чего мне хотелось — вернуться домой. Время перед интервью отведено Цинне. Я сомневалась, что ему неизвестно о заговоре против власти, но вида не хотела подавать, что я все знаю. — Эффи и Хеймитч утомили тебя вчера, да? — стилист достал вешалку с платьем в пластиковом чехле. — Ты приготовил что-то огненное? — снова спросила я, пытаясь разглядеть цвет материи через пленку. — Нет, это — особый заказ президента Сноу. Цинна раскрыл чехол и продемонстрировал мне наряд на интервью. Это было платье Люси Грей. Не такое, как в книге. То, что держал в руках Цинна было новым, ярким, без заплаток. Зачем? Неужели, третья Квартальная бойня так сильно ударила его по самолюбию? Помнится, Кориолан Сноу хотел уничтожить Люси Грей, чтобы от нее ничего не осталось. Довольно-таки забавно, что он захотел вывести меня из душевного равновесия этим платьем. Самому-то мой вид не будет резать глаза? — А тут будет синтетическое пламя или что-то в этом роде? — Так не терпится снова увидеть огонь? — Да. — Нет, Китнисс, огня не будет. Мне сказали ничего не менять в платье, но никто не говорил о твоем макияже или прическе. — Ты надеешься сделать что-то из этих реденьких волосков? — я провела растопыренной пятерней по своей шевелюре, — Надеюсь ты прихватил хороший шампунь. — Не волнуйся, — Цинна мне подмигнул, — Мы управимся. Меня снова помыли, троица стилистов тщательно намазала меня лосьоном, проверила идеально ли гладкая у меня кожа. Они высушили и расчесали волосы, аккуратно подравняли мои ногти и нанесли на них прозрачный лак. Далее, в дело вступил Цинна. Я быстро втиснулась в платье и с радостью ухватилась за руку Октавии, которая помогла мне втиснуться в туфли. — Пройдись, — попросил Цинна. Превосходно! Туфли, оказывается, не туфли! Это сандалии на танкетке! — Она прекрасно подойдет к твоему платью, — стилист аккуратно приколол к платью брошку с сойкой, — Можно сказать спасибо президенту за его особый заказ. Ближе к интервью я посмотрела на себя в зеркало. Яркое платье выгодно оттеняло мою смуглую кожу. Волосы уложили в аккуратную прическу, одну прядь заплели в косичку и закололи ее живым цветком. Я выглядела как… хиппи. Как певица кантри. Гитару бы мне, и я бы отчебучила пару номеров. Цинна смог сделать то, чего пыталась добиться Люси Грей на своей Жатве. Цинна превратил меня в кови. — Пламени не будет, Китнисс, — Цинна взял меня за подбородок и повернул мое лицо, — Потому что… — Я и есть это пламя, — закончила за него. — Значит, к интервью ты готова. *** Мое интервью будет последним. Как ни странно, я очень рада этому. Может зрители заскучают и вообще не будут соображать, что я там буду говорить про прекрасный Капитолий и его щедрость. На сцену выскочил Цезарь Фликермен. Пара шуточек за триста, и он готов выпытывать все тайны трибутов. Интервью профи я слушаю невнимательно. О чадах лучших победителей Панем знает все. Мое внимание привлекла малютка Тейлор*, и её рассказ о маме и двух братишках, которым еще нет двенадцати. Толпа вытерла слезки, и оглушительно зааплодировала девочке. Я ощутила на себе пристальный взгляд. На меня смотрел президент Сноу. А по правую руку от него — Плутарх Хэвенсби. Змеиный взгляд Сноу скользнул по моему платью. Президент презрительно улыбнулся. Меня словно окатило ледяной водой. До меня не сразу дошло что пришло мое время. Я растянула губы в улыбке и села напротив Цезаря. — Боже мой, какая ты красавица! — ведущий восторженно заахал, — Китнисс твой наряд что на церемонии открытия, что сегодня, выше всех похвал. — Благодарю, — жеманно улыбнулась я, — Стараний стилиста тут немного. Все остальное — моя естественная красота. Зал зашелся хохотом, и я оскалила зубы в улыбке. — Китнисс, этот год очень необычен для трибутов. После объявления о Квартальной бойне, все поняли, что понятия не имеют о других победителей твоего дистрикта. Скажи честно, ты знала, какие великие у тебя предки? Я поняла, что этот вопрос опасен. — Честно, не имела понятия. Все раскрылось на Жатве. Хотя… Папа рассказывал, что было два победителя, но до этого я не знала о Люси Грей. — Касательно Жатвы… Твоя сестра пыталась не дать тебе подняться на сцену, и цеплялась за тебя. Можешь нам подробнее рассказать о своей семье? Я напряглась, и заставила себя еще раз улыбнуться. — Она просто не знала, как сильно меня привлекает Капитолий! Высокие дома, широкие улицы. Очень вкусный хлеб. Такой мягкий, пшеничный, хрустящий! Я очень люблю хлеб. — Хоть кому-то нравится наш хлеб, — рассмеялся интервьюер и толпа его поддержала. Цезарь посмотрел на меня так, словно ему что-то обо мне известно. — Одна птичка нашептала мне, что у тебя остался дома молодой человек, так ли это? — Да. Его зовут Пит… — И он пекарь? Я кивнула. — Он приходил попрощаться с тобой? Я еще раз кивнула. — Твой ментор проговорился, что ты любишь петь. Скажи, ты поешь своему молодому человеку? — Да. Любовь к музыке у нас семейное. — Напоешь нам что-нибудь? — О, прошу прощения, но нет. Боюсь, — я указала пальцем на брошь, — Сойка-пересмешница подхватит мотив. — Ладно-ладно! — Цезарь шутливо отмахнулся от меня, — Тогда вопрос о церемонии. Какие были твои ощущения. Столько огня! — Не страшно. — Не страшно? — спросил Цезарь. — Я и есть тот самый огонь. — Боже мой! Какая дерзость! — заорал ведущий в микрофон, — Китнисс, твое время к сожалению, вышло. Желаю тебе удачи! *** — Что она натворила? — спросил Гейл, в окружении своих родных и лучшего друга, — Зачем сказала про огонь? — Не знаю, — признался Пит, — Причем тут музыка? Что такого в пересмешницах? — Ей житья не дадут на арене. Её постараются убить сразу, как начнется бойня у Рога. — Вы уже собрали свои вещи? — перевел тему Пит, — Я жду ответ от Боггса.  — Давно все собрано. Вчера виделся с Прим. Она сообщила, что мама уже готова бежать. Но нам… — Нам нужно убедиться, что Китнисс переживет первую мясорубку. *с английского «tailor» переводится как «портной/портниха», а Восьмой дистрикт специализируется на ткачестве и изготовления материала для всего Панема.