И пусть все сгорит

Боль не ушла. Эту ночь я не спала, а охраняла сон Эмори. Я думала о Прим. И о Женьке. Как странно… Несколько лет назад я оказалась в этой вселенной, а о младшей сестре вспомнила несколько дней назад. Будто все это происходило в другой жизни. Хотя, о чем это я? С рассветом пришел взрыв. Президент Койн точно сдержала обещание. Нас теперь семеро и моя семья в безопасности. А я… Я хочу похоронить себя на арене. *** Первое, что я помню из своей жизни — гнев отца. Если говорить о наших характерах в семье, то мой отец представлялся посторонним людям отличным семьянином, который умеет хорошо жарить шашлыки, знает, как правильно рубить кур и умеет делать отличный ремонт, но на деле, это был опасный человек, который заводился вполоборота из-за одного неаккуратного слова. Моя мама, представлялась кроткой и послушной женщиной, которая никогда не смела перечить своему мужу. Но на самом деле, она проявляла чудеса терпения и никогда не повышала ни на кого голос. Моя младшая сестра начала проявлять характер только в переходном возрасте, но это уже неважно, ведь моей лучшей подругой всегда была она. Мой характер можно было выразить одним словом: огонь. Мне достался холеричный темперамент отца. Моя младшая сестра родилась, когда мне было четыре года и я гордо рассказывала всем, что я теперь старшая. Мама и папа вернулись из роддома в обед, и я была этому рада: бабушка приготовила противный суп с клецками, который я терпеть не могла. Что уж говорить — все, что было супом я ненавидела. — Катюша, посмотри на сестренку, — радостно сказала мама, распахивая конверт, — Вот она… Наша Женечка. Младшую сестру назвали Евгенией. В честь маминого отца. Ведь меня назвали Екатериной, в честь ее мамы. Это было забавно, что двух дочек зовут как родителей мамы, да и в этом была какая-то доля горькой иронии: я так и не вышла замуж, а Женька не познала даже первую любовь. Но в нашем взгляде друг на друга виделась любовь, о которой писали все классики мира. Первое слово, которое сказала Женя было не «мама» и не «папа», а «тятя». Она пыталась сказать Катя. В тот момент в моем сердце что-то стукнуло, и оно стало больше. Я любила свою сестренку больше всех на свете. Гнев моего отца я помню еще до рождения Жени. Он замахнулся на маму, а я сидела в углу, прижавшись к холодной батарее, и была не в силах отвести глаза от этого ужасной картины. Я не знаю, что послужило искре для огня его ярости. Этот вопрос мучил меня до конца моих дней. Яркая вспышка, и моя мать падает к холодильнику, прижимая ладонь к щеке. Почему она не ушла от него? Не знаю. Хотя нет, знаю. В то время безотцовщина была явлением похуже, чем убийство или каннибализм. Мы с Женькой пошли внешностью в маму. У нас была копна темно-каштановых прядей, которых не мог обуздать ни один утюжок или лак для волос. Сильные и упрямые волосы, которые безбожно секлись и могли сохнуть часами. — Зачем вам пони, если у вас гривы не хуже? — подзадоривал нас отец, когда мы просили у Деда Мороза на новый год пони. Единственное, различие, что было между мной и сестренкой — глаза. Мне достались папины карие глаза. У Женьки были мамины — темно-серые с голубой холодинкой. Как снег на пиках Уральских гор, у подножия которых мы жили. Отец ушел от нас, когда мне было одиннадцать лет. Женя только-только пошла в первый класс, а я перешла в среднюю школу. Папа взял отгул на день, и пока нас не было дома, «поделил» совместно нажитое имущество поровну. Как потом рассказала бабушка в телефонном разговоре, отец нашел более подходящую для него жену и создаст с ней семью с сыном-наследником. Правда, неизвестно, что отец бы унаследовал. Квартира была подарена маме через дарственную (документ, который невозможно оспорить в суде при разводе), бизнеса отец не имел. Наверное, наследник дивана, который папа утащил втихаря. — Уж не знаю, Софочка, почему сынок ушел от тебя. Но знаешь, мужчина не захочет возвращаться к женщине, которая не любит себя, — едко процедила бабушка в тот день, — Девочкам скажи, что папа их ждет в гости. В гости? Так что же мешает ему к нам прийти? Я бы не сказала, что мама запустила себя. Для меня она всегда была любимой и самой красивой. Она не изводила себя диетами и бесконечными упражнениями. Жить с моим отцом уже было большим соревнованием и неплохим спортом — попробуйте увернуться от него в приступе бешенства. Я не скучала по папе. Я не хотела его видеть. В свои уже «почти взрослые» года я понимала, что папа нас просто не любит, и он специально изводил мать, чтобы она ушла вместе с нами. — Я не хотела рушить нашу семью, — прошептала мне мама, в день, когда я шла получать паспорт, — Детям всегда нужен отец. — Я теперь отец, — без доли иронии сказала я. И так оно и стало. Жене исполнилось десять лет, и она начала проявлять недюжий интерес к компьютерам и программированию. Каждое лето я искала подработку. Не чуралась даже самой грязной работы. Я мыла туалеты в общепите, таскала тяжелые коробки в строительные магазины. Была готова даже мешать цемент на стройке, пока подрядчик не попросил мой паспорт, и, увидев, что мне нет даже шестнадцати, приказал убираться вон с его глаз. Я злилась на отца. Я ненавидела его. Зарплаты мамы не хватало на трое ртов. А бабушка, что готовила мерзкий суп с клецками, сделала вид, что двух старших внучек вообще не существует. Все ее внимание уделял внучок-наследник. — Наследник чего? — спросила я, когда дозвонилась до отца, — Наследник кредитов? Ипотечной квартиры? Долгов? — Не смей так говорить о своем отце! — сказала мне мама, — Пусть он бросил нас, но он ваш отец. Вы его кровь. — Не кровь, а сопли в сиропе! Были бы мы его кровью — хоть прислал бы деньги на нас. Мама, и не говори, что он платит алименты! Я видела счета. Если бы он платил, Женька бы не донашивала за мной школьную форму, которую ушили. И тут я не соврала. Отец и правда ничего не платил. Все, что я заработала тем летом, ушло на адвоката, судебные издержки и уплаты госпошлин. Но моего отца лишили отцовства. — Мам, — мягко начала я, когда мы вышли из здания суда, — Ну не плачь. Подумаешь, прав лишили. Он еще на стороне заделает детей, и в ус не будет дуть. На старости будет, кому о нем заботиться. А на нас он ничего не тех пор не тратил и заботы мы не видели. Ну мам… Нет, моя мать не поклонялась культу «мужских штанов». Она боялась, что если с ней что-то случится, то о нас будет некому заботится. А так, суд бы принудил отца забрать нас к себе. В глубине души я это понимала, но не могла тогда это признать. Ненависть к отцу не уменьшилась. Она стала больше. Одиннадцатый класс школы я потратила на подготовку к ЕГЭ. Мы не могли позволить себе репетитора, плюсом, я устроилась техничкой в муниципальную поликлинику, и после работы без сил садилась за учебники. Мама строго наказала Жене не приставать ко мне, и сама помогала ей с уроками по мере ее сил и знаний. Мы с мамой заключили договор: я доведу себя до истощения, но Женя поступит в МГУ и выучится на программиста. У сестренки был настоящий талант к информационным технологиям, и я была горда за нее. Ну кто еще мог похвастаться своей младшей сестрой — победителем областной олимпиады по информатики за седьмой класс? Все, все деньги, что у нас были, тратились на необходимые нужды и остаток откладывался на сберегательный счет. Учеба в МГУ — удовольствие дорогое, да и не было уверенности, что даже стобальника возьмут на бюджет. — Зато у контрактников есть плюс, — иногда говорила я, — Они могут сказать «Я ЗА ЧТО ДЕНЬГИ ПЛАЧУ?!» — Ага, — подначивала меня мама, — А потом вылетишь из МГУ и все… — Ага, — поддерживала я, — А потом по судам затаскаем! Вот так! Бойкий и холеричный темперамент творили чудеса. Я не поступила на бюджет, а на контракт не хватило бы денег. После ухода отца мы доедали последний хрен без соли, и еще четыре года позволить нам жить я так не могла. Выход был один — заочное обучение. Я никогда не считала заочное обучение уделом ленивых. Нет. После второго курса можно было пойти на работу по смежной специальности, а там уже после корочки пойти по своей стезе, что написана в дипломе. Так я и пошла учиться на бухгалтера. В колледж. На заочку. Каждый ноябрь и апрель по три недели я проводила за учебниками до полуночи, а в остальное время работала в конторе по продаже спецтехнике в должности «офис-менеджер». Ох… Как я плотно работала с бухгалтерами в то время! Зато как хорошо там платили! После третьей сессии, когда мама получила премию, мы отметили ее с особым размахом. Пицца, фильм «Парень и его пес», чай и сыр-косичка. Все было идеально, пока не позвонил отец. До того дня он четыре года не звонил и не вспоминал о нас. — Слушаю, — ровно сказала мама, когда я поставила кино на паузу, — Да, девочки со мной… Нет, ты должен сам у них об этом спросить, они имеют права давать свое согласие. Сейчас… Поставлю на громкую. Через несколько секунд Женька крепко стиснула мою руку своей вспотевшей ладошкой, когда мы услышали голос отца: — Девочки, у бабушки будет юбилей через неделю, она собирает всю семью… И вас тоже хочет видеть, мои доченьки. Вы придете поздравить бабушку? Я перевела взгляд на маму. Потом посмотрела на Женю. — Нет папа, — четко сказала Женя, — Я не могу. У меня учеба. Я иду на золотую медаль и хочу поступить в МГУ. Мне нельзя отвлекаться ни на минуту от учебы. — Катенька… — начал папа — Это Женя, — оборвала его сестренка, — Катя уже как полтора года назад школу окончила. Если бы ты все эти годы хоть изредка вспоминал о нас… И вообще, что-то я не помню, чтобы ты так рьяно думал о нас и боролся за нас, когда тебя лишали родительских прав. У тебя есть сын-наследник, вот пусть он бабушку и поздравляет. Пока, папа! Не дожидаясь ответа, Женька ткнула кнопку «отбой». — Не смотрите на меня так, — спокойно сказала она, — Что-то я не помню поддержки от бабушки, когда отец натравил на нас опеку. — А я не помню, чтобы бабушка вообще любила нас, — поддержала я сестру, — И что-то я не помню, чтобы на Женькин день рождения, его родня вообще вспоминала о нас. Мама тяжело воздохнула. Колледж я окончила без проблем. И в июле наконец-то устроилась на работу по специальности. Ура! Помощник главного бухгалтера. Читайте между строк как «девочка на побегушках». Зато платили еще больше! Первое сентября… Женька должна была пойти в десятый класс и бросить все силы, чтобы за два года у нее был красный аттестат, золотая медаль и четыре стобальника. В этот день должна была быть у нас китайская еда, эль и лимонад. Марафон просмотра фильмов «Голодные игры»… К сожалению… В этот день я похоронила всю свою семью, которая у меня была. Был устроен теракт, и моя любимая младшая сестренка с не менее любимой матерью была похоронена под завалами гранита и земли. Мне дали отпуск на работе, чтобы я смогла отойти от этого кошмара, но отойти не получилось. После похорон, на которых присутствовали только я и двое могильщиков, в гости зашел отец со своей новой семьей. — Убирайся! — крикнула я, — Убирайся со своей потаскухой и своим наследником! Ты мне никто! Ты никогда не был моим отцом! Пошел прочь! Возмущенная жена отца открыла, было, рот, но я ее тотчас заткнула: — Только скажи хоть слово о моей семье, — рявкнула я, — Помнится, бабушка говорила, как моя мама и в подметки тебе не годится! Родила сына-наследника? Молодец! Но ты не часть этой семьи! И никогда ею не была! Убирайтесь отсюда! И они убрались прочь отсюда. Я не знала, зачем пришел отец. Но догадки были… Квартира и мое не совсем стабильное состояние. С одиннадцати лет я клала свою жизнь на алтарь ради Женьки и сейчас все это потеряло смысл. Я просто не хотела жить. Последние дни моей жизни прошли как в тумане, пока я не решилась… Рябиновая водка из «магнита у дома» придала сил. И никогда в жизни пояс от халата не казался мне таким мягким, когда я натирала его клубничным мылом. Перекинув петлю через водопроводную трубу, я потуже затянула узел. Первое что я помню после того, как шагнула с табурета — голубые глаза Пита Мелларка и проливной дождь. Я хотела присоединиться к Женьке и маме, но мне даже этого не дали сделать. Я должна была снова и снова пережить кошмар с потерей младшей сестры. Тейлор я не спасла, Женю в последний раз я видела очень давно, зато Примроуз будет жить. Когда купол арены начал падать, я была уверена, что наконец-то обрету покой. *** За год до начала Темных Времен. Самое жаркий день лета был именно сегодня. Ленивые туристы из Капитолия нежились под палящим солнцем, пока их дети вовсю плескались на водных горках у озера*. Казалось, что даже солнце обленилось и не хотело вообще двигаться на небесном своде. — Ты не слышала? — начал разговор один из постояльцев, — Говорят, власти не могут поймать всех кови. На днях один из таборов видели в дальних землях. Значит, можно их ждать и здесь. — Кови в Восьмом? — засмеялся женский голос, — Дециан, право, тебе стоит вести шоу на ТВ. Кови в Восьмом! — Дорогая моя, а почему иначе при наплыве туристов здесь столько миротворцев? Уж не думаешь ли ты, что все из-за буйных попоек в баре и на драк на пляже? — Любимый, если бы кови были тут со своим табором, то они бы заняли весь район! Помнится, мама мне говорила, как одно время жила по соседству с кови. Размножаются как кролики и вообще не думают о будущем своих детей! И вообще, Дециан, к чему этот разговор? Наше дело — следить за работой наших подчиненных! Потому прошу, давай не будем о кови. И без них хлопот хватает. Дециан был прав. Кови были как бельмо на глазу для власти Панема. Кови были людьми без земли. Никто не знал, как они попали в Панем, но было ощущение, что они появились из ниоткуда. Сероглазые, смуглые с жесткими каштановыми волосами… В них сразу ощущались люди другой породы. Но вместе с тем, кови боялись. Были очевидцы, которые устраивали из похорон целые обряды со скорбными песнями и, а принцип «око за око» они впитали с молоком матери. — О чем я и говорил, — как-то вечером заметил Дециан и его жена тоже заметила. Миротворец в синем мундире и пистолетом на поясе потянул маленькую девочку за руку. Смуглая и сероглазая… Типичная кови! Грязная цыганка и оборванка! Где же ее табор? Офицер что-то рявкнул малютке, и та от страха выронила свою куклу. Правохранитель еще раз гавкнул командным голосом, но девочка потянула руку к игрушке и раздался выстрел. — Моя дочь! — крикнул кто-то из обслуживающего персонала, — Моя девочка! Дециан в ужасе посмотрел на прислугу и его лицо посерело. Перед телом малютки уже образовалась толпа, и отец убитой подбежал к зевакам. — Моя девочка… Это моя девочка! Что… Что вы наделали? — Любимый? Что… — Это дочь нашего служащего, дорогая. Это… Это дочь нашего смотрителя. — Вы! — крикнул от горя отец, — Это все вы! Приехали сюда со своими деньгами, безнаказанностью, и думаете, что можете вершить такое правосудие? — Она из кочевых! — Она моя дочь! Она уроженка Восьмого дистрикта. Ее мать была кови, пока мы не поженились! Как вы смеете? — Дециан что… — Господин смотритель, прошу прощения, — начал Дециан, — Но вы… Как бы это сказать. Уволены. — Вы увольняете меня за то, что убили мою дочь? Вы увольняете меня за то, что моя жена была из рода кочевых? — Вы портите имидж нашего отеля и курорта. Я прошу прощения, но вам стоит покинуть отель. Вы. Уволены. В следующую ночь по всему Панему прошли народные волнения. В том числе самый видный курорт у бывшего озера Мичиган был сожжен дотла со всеми постояльцами и отдыхающими из Панема. *** Я открыла глаза. Я уставилась в стерильный белый потолок планолета. Дайте мне умереть! * Согласно карте, Восьмой дистрикт охватывает несколько штатов США, в том числе и Мичиган, на озере которого расположен самый знаменитый водный аттракцион. В книге «Баллада о змеях и певчих птицах» упоминалось, что до Темных Времен Восьмой дистрикт был курортным районом, которыми владел клан Крейнов.