Он тебя любит

У Хесуса трещит голова от ужаса, выпитого и особенно увиденного, хотя, как увиденного, если бы он такое увидел, он бы не был в таком шоке. В квартире почему-то никого кроме них нет, когда они выходят вместе из ванной, продолжая напряжённо молчать. — А где, блять, все? — сипло спрашивает в пустоту Хес, хватая со стола чей-то недопитый бокал. — Они… — голос у Вовы хрипит, и он откашливается, сжимая в руке телефон и вызывая мурашки у Хеса по телу. — Они пошли фейерверки запускать, а нас не нашли. Ха. Нихуя не искали потому что. — Это к лучшему. Братишкин вскидывает голову, пересекаясь с ним взглядом, кусает всё ещё до пизды красные губы и слов подобрать не может. — Пойдём тоже? Они на пустыре через пару домов. — спрашивает всё же Вова и проходит мимо, но теряется в комнате с одной дверью. — Вов… Ты ведь мог поговорить со мной об этом. — Хесус ничего обсуждать не хочет, но у него всё ещё сердце болит за него. — О чём? — Обо всём. Я бы помог тебе, нашёл какое-то решение, элементарно выслушал. Зачем было доводить до такого? Хорошо это я был, а если бы тебя перемкнуло рядом с кем-то ещё? — А ты думаешь меня бы перемкнуло с другим? Ты вообще, что обо мне думаешь? — злится Вова и хватает его за руку, разворачивая к себе. — Прости. Я должен был понять, заметить, не воспринимал всерьёз твои загоны об этом. Как я мог не понять? — сокрушается Хесус, строя несчастное лицо. — Почему ты не поговорил со мной? — И что бы ты сделал? Вылечил меня? — Это не болезнь, и неправильно лишь то, как ты с этим справляешься, принимаешь ли себя. А если ты напиваешься и подвергаешь себя опасности, то это нихуя не нормально — Ах, и что же я по-твоему делаю? — Кроме того, что отсасываешь парням в ванной на вписке? — Хесус хватает его за плечи, когда он со сложным лицом пытается сбежать. — Скажи, ты ведь не подкатываешь к парням в клубах? Не ходишь за ними в туалет? — Конечно нет! Я разве маньяк-извращенец? Блять, Хес, да я впервые сделал что-то такое и не доверился бы никому, кроме тебя. — Хорошо. — вздыхает Хес и прижимает его к себе в объятия. — Как ты? — Ужасно! Хуже, блять, не бывает. — бормочет Вова ему в грудную клетку, но за талию обхватывает, прижимаясь сильнее. — Сука, какой же я идиот. — Всё не так плохо, мне понравилось, правда. Но лучше бы ты сначала со мной поговорил. — Заткнись, нахуй, ещё бы тебе не понравилось. Теперь ты думаешь обо мне, а не о ней? — Это уж точно. — Хесус хмыкает ему в макушку, отчего волосы чуть дрожат, а потом он ослабляет хватку и собирается его отпустить, но не тут-то было, Братишкин от этого вцепляется в него ещё сильнее. — Вов, я всё понимаю, а что не понимаю, стараюсь понять, но, блять, хуй твой в мою ногу упирается. — Прости. — тихо извиняется Вова, но вместо того, чтобы отойти, жмётся бёдрами ещё сильнее, раз уж он и так заметил. — Твоё прости будет куда выразительнее, если ты не будешь это делать. Братишкин и вовсе принимается сопеть, суетливо об него обтираясь, и Хесус позорно ахает, впиваясь пальцами в его поясницу, стоит ему своим пиздец каменным стояком толкнуться в его пах. — Сука… — ругается Хес и толкает Вову на рядом стоящий диван, тот плюхается на него и смотрит так горячо и возбуждено, что щёки краснеют. — Прекрати, это уже ненормально. — Ненормально? А что вообще за последний час случилось нормального? Твоя сперма в моём рту? — у Вовы глаза становятся ещё темнее от своих же слов, он ёрзает, едва ли не трахая воздух. Хесус старается не смотреть, честно старается, ни на выпирающую ширинку, ни на закусанные губы, достаточно того, что весь его вид в целом говорит о том, что он хочет, охуеть как хочет, до звёздочек. — Послушай. — Хес зажмуривается, сжимая пальцами переносицу, слова в голове не складываются, это вообще всё какой-то абсурд. — Я слушаю, Хес, твой голос меня заводит. Такими темпами Хесус и сам заведётся, он ещё прекрасно помнит всё, что произошло в ванной и как это было охуенно, но Братишкин явно хочет большего и не только давать, но и брать, и брать скорее всего куда больше, чем Хес мог бы предложить из своего ничего. — Так, притормози. — просит Хесус, вскидывая руки, и хмурится задумчиво. — Сейчас, тебе нужно успокоиться и не совершать глупости. — Глупости, блять. — ворчит Вова и резко встаёт, ловит Хеса буквально за жопу, схватив за неё и прижимая его к себе, пока сам скользит губами по шее, мягко целуя. — Это глупо? Горячее дыхание на влажной коже вызывает трепет, отчего Хес готов откусить себе что-нибудь, ну видимо хуй, чтобы неповадно было. Ему нужна секунда, но в эту секунду его буквально мацают за задницу горячими ладонями и царапают шею острыми зубами. Но он снова отталкивает Вову, отчего тот становится ужасно разочарованным. — Вов, сходи подрочи в ванную по-братски. Братишкин отскакивает назад и поджимает недовольно губы, такие красные. — Ничего, что я буду дрочить на то, как отсасывал тебе? — Мог бы не говорить этого, я и без этой информации мог бы жить. Вова шаркает ногой, разворачивается и быстрым шагом сваливает. Хесус падает на диван, закрывая лицо ладонями, и пытается разобраться, хоть в чём-то. Это не так-то просто, тут сплошные вопросы и ни одного ответа. Он ещё чувствует фантомные прикосновения и поцелуи, что вносит ещё большую неразбериху в мысли. Братишкин ёбнулся, а он-то куда? Вова возвращается удивительно быстро, похоже ему до финала оставалось всего ничего. И Хес мысленно ругает себя за размышления об этом. — Прости меня. — сходу начинает Братишкин, дёргает себя за край футболки и смотрит в пол, как провинившийся ребёнок. — Ничего. — отмахивается Хесус, на кого, а уж на него он совсем не злится, отчего-то. — Это не ничего, Хес! Блять. Я… — Вова закрывает глаза и мотает головой, снова их открывая. — Тут статьёй попахивает. Я… Блять! Не спросил, принудил по факту, приставал самым мерзким образом. Тут, нахуй, никаким «прости» не исправить. Хес его в своей голове оправдывает, почему-то хочется защищать, ему ведь помощь нужна, он в себе запутался, с ним вечно всё не так. А ещё потому что он мог всё прекратить, но не хотел, даже не пытался особо и не отказался, тут ещё сидеть разбираться кто больше виноват, Вова, который до отчаяния хотел, не отдавая себе отчёта, или Хес, который позволил ему сделать все те вещи. — Сядь. — просит Хесус, и Братишкин послушно плюхается рядом, а потом отодвигается на метр. — Как ты? — Это не у меня нужно спрашивать. — Я спрашиваю у тебя. Мне важно знать. — Блять, Хес, я ведь тебя… — Вова глянул на него, но быстро отводит взгляд. — Вов, Вова? — зовёт Хесус, беря его за руку. — Эй, ты серьёзно? Думаешь, я мог расстроится из-за пиздатого минета? Я просто не хочу, чтобы ты загонялся из-за этого, жалел или чувствовал себя использованным. — Я не… Блять, я так устал. Хес хочет его обнять, но это лишь усугубит проблему, поэтому он хлопает его по плечу и встаёт. — Пошли. — Куда? — незаинтересованно спрашивает Вова, не поднимая головы. — На улицу, найдём наших, погуляем. Освежишься. А завтра, когда протрезвеем, мы с тобой поговорим, хорошо? — Я не хочу говорить. — Нужно, всё зашло слишком далеко, ты больше сам не справляешься. — Ты ничего не понимаешь. — Но я хочу. Вова вскакивает, его сейчас определённо всё бесит, поэтому Хес решает больше ничего не спрашивать.