Он тебя любит

Братишкин отдаляется, Хесус на него даже злиться не может, ожидал, слишком это очевидно. Но он мрачнее тучи, и не общается не только с ним, но и со всеми остальными, избегает разговоров и хоть каких-то встреч. Поэтому появляются вопросы, сначала просто какие-то случайные, а потом Вове уже заваливают личку, и приходится выползать из своей скорлупы. На стримах он злой и раздражительный, с друзьями нетерпеливый, ему постоянно что-то не нравится и бесит абсолютно всё. Хесус ещё пытался с ним связаться, но это как долбиться в стенку, да и дураком быть не надо, чтобы понять, что это связано с ним, с произошедшим.

***

— Ты не говорил с ним? — интересуется Мазеллов, сладко зевая в микрофон. — Нет. — резко отвечает Братишкин и хватает свою коленку в объятия. — Смысла нет. — Он же волнуется. Мне даже писал, а что я ему скажу? — И что ты ему сказал? — Что ничего не знаю… Я ведь ничего и не знаю. — Илья точно хочет что-то спросить, но не решается. Вова напряжённо смотрит на его иконку в дискорде и сам хотел бы спросить совета, хоть у кого-то, но не хочется слышать, как всё безнадёжно и что у него нет и шанса. — Между вами ведь что-то случилось? Почему ты просто ему не расскажешь? — осторожно спрашивает Илья. — В этом нет смысла, даже если я ему скажу, ему мои чувства нахуй не нужны. Иначе бы он всё понял, после того что между нами было. Мазеллов невнятно крякает, начиная понимать, что примерно могло произойти, любая хуйня это уже дохуя, ему не нужно знать большего. А Братишкин трётся щекой об коленку и вздыхает. — Но, Вов, всё же словами было бы более понятно и тебе, и ему. — Мне и так всё понятно. Он решил, что я долбаёб, который выбрал, блять, более менее симпатичного парня, которому доверяет, друга нахуй, потому что пригорело пиздец. — взбесившись, заявляет Братишкин. — Он так сказал? — удивляется Илья. — Нет, не сказал, но вёл себя именно так, сначала решил, что я ебусь с первыми встречными в клубе, а потом сеансы психологии мне проводил. Хорошо, видите ли, что это он был рядом, а то другой что? Избил меня? Пошёл нахуй! Мазеллов тяжело вздыхает и молчит, пока Вова себя же за волосы дёргает. — Я знаю, что не подарок, и что хуйню сделал, что не сказал прямо, но… Он даже мысли не допустил, что это просто потому что он мне нравится. И я не знаю, как ему теперь об этом сказать. — жалуется Братишкин. — Но всё же ты не можешь знать наверняка, раз вы всё ещё не поговорили. — замечает Илья. — Могу, он, блять, полгода о своей думает, она пятьсот мужиков сменила, а он придурок… И сейчас по ней убивается. — Сейчас он по тебе убивается. — Как только поймёт обо мне, он больше и не заговорит со мной. — Ты поэтому не говоришь? Вова укладывается на стол, наплевав, что в таком положении Илья его хуёво будет слышать. — Даже если он принимает мою ориентацию, принять мои чувства он не сможет и дружить со мной, зная о них, тоже. — Но ведь… — Илья определённо не знает, как произнести это вслух, волнуется и запинается. — Вы… Ведь у вас что-то было? — Не то, чтобы он принимал в этом активное участие. — Блять, Вова! — Знаю! Но всё не так хуёво, как звучит, я накосячил, но мы поговорили, так что всё ок. — Охуеть, блять, может и хорошо, что я ничего не знаю. — Естественно. — фыркает Братишкин. — Раз ты хочешь от него это скрыть, тебе придётся снова начать с ним общаться. И это будет сложно. — Знаю. Я постараюсь. Братишкин не уверен, что есть ради чего стараться, нужна ли кому-то из них эта муть с Вовиными чувствами. Но и терять всё что есть между ними обидно.

***

— Сука! — ругается Хесус, скорость на загрузке в очередной раз падает и показывает охуевшие три часа. — Ну что за хуйня? — Расслабься, Хес. — смеётся Антоша. — Всё не так плохо, он же половину скачал. — Ага, а вот сейчас отрубится интернет окончательно, я ебал. — Не отрубится. Хес замолкает, проверяя свой мобильник, и Антон, даже не видя его, понимает это, потому что тот делает это довольно часто в последнее время и во время встреч тоже. — Так и не отвечает? — интересуется Антоша, Хес ему особо ничего не рассказывает, но его напряжение из-за Вовы невозможно не заметить. — Игнорит, хотя я же вижу, что он пиздит с кем-то в дисе, вон недавно с Мазелловым, но стоит мне зайти, так он сразу занят или играет в кс у Стинта, или ещё какую-то хуйню выдумывает. — неожиданно разражается тирадой Хесус, хотя обычно всё отрицает. — Начал ходить по всем стримам и прикрывается этим. — Он объяснял это как-то? — Не объяснял. Но я и сам всё понимаю. И даже злиться на него не могу. — Слушай, ты же знаешь, что с этим тянуть нельзя? Вам нужно поговорить, причём лично. — Да знаю. Просто это не так просто. После того случая всё по пизде пошло. Про это Антоша слышал только от Мазеллова и то без подробностей, но знает он гораздо больше, чем делает вид. С одной стороны, не его это дело, а с другой два его друга страдают то ли потому что понять друг друга не могут, то ли потому что просто ебланы. — Вова тебе рассказал, да? Поэтому вы теперь так растерянны? — интересуется Антоша. Хес вскидывает голову, но это ничего не даёт, поскольку они без вебок сидят. — Лучше бы рассказал, а не… — туманно отвечает Хесус. — А что ты ему ответил? — Что, блять, я мог ему ответить? — Там не очень много вариантов, либо я тебя тоже, либо пошёл нахуй. — хмыкает Антоша. И тут до Хеса доходит, сначала, что он полнейший тупой еблан, а потом, что Братишкин в него влюблён. Почему это ему в голову не пришло? Да, вроде как очевидно, что не безразличен, что и Вова ему нравится, как бы они дружили, если бы совсем не нравились друг другу и не сходились взглядами? — Блять. — выдыхает Хесус, утыкаясь в ладони лицом. — Что? Снова скорость упала? — Ага, упала, блять, скорость моих мозгов. Ну и тупо же я себя чувствую. — Я сказал что-то лишнее? — уточняет Антон, явно растерявшись. — Нет, ты всё правильно сказал. Это я еблан. Неудивительно, что Вова со мной больше не разговаривает. — Так, он тебе ничего не говорил? Блять. — А тебе получается говорил? — злится Хес, хлопнув телефоном по столу. — Всем, наверное, говорил, а я один, нахуй, не в курсе. Охуенно. — Нет, погоди, мне никто ничего не говорил, просто у меня есть глаза. — А, блять, а у меня вместо них жопа. — У тебя были свои темы, и раз он тебе не сказал сам, то тебя винить не в чем. — Как будто мне на него наплевать. — А… Ну… Теперь, когда ты знаешь, то? — решает пойти ва-банк Антоша, идти, так до конца. — О, она наконец скачалась, аллилуйя, нахуй. — вскрикивает Хесус, очевидно до безобразия уходя от вопроса. Антон и не настаивает, это всё ещё не его дело, Хесу и самому есть о чём подумать.