Если я тебя поймаю...

— Где Сокджин-хен? Схватив за грудки, Намджун потащил Бонгю за здание универа. — Кто?.. — он выглядел немного удивленным. — С каких пор ты называешь его хеном? — Блять, где он?! — Ким довольно сильно долбанул своего уже возможно бывшего друга об стену. — Я не понимаю, что между вами происходит, но что-то, блять, происходит! Рассказывай! Была уже среда, а Джин до сих пор не пришел в универ. В прошлый раз, когда он отсутствовал, его избили. Не известно, причастен ли к этому Бонгю, но с ним явно что-то не так. Он слишком сильно проявляет интерес к старшему. Бонгю молчал, и это злило все сильнее. Эти дни, в которые он не видел Джина, сводили с ума. Он должен с ним поговорить, он должен его увидеть, и он должен узнать о нем все. Губы парня растянулись в ухмылке. — Джун, ты не знаешь? — он оттолкнул его, освобождаясь. — Об этом говорят все. О чем ты думаешь, раз не заметил этого? Этот педик все же не выдержал. Он переехал в другой город, — повисло небольшое молчание. — Что такое? Выглядишь разочарованным. Злость внезапно исчезла. Намджун просто стоял и смотрел на Бонгю, не зная, что сказать. — Ты рад? — вернуть себе голос удалось с большим трудом. — Ты с самого начала добивался этого? — Нет, — внезапно ухмылка исчезла с лица Бонгю. — Я также разочарован его отъездом, как и ты. — Что имеешь в виду? Молчание длилось довольно долго. — Джун, сколько мы знакомы? С детсада? Ты думал, я не замечу твой интерес в его сторону? Это ведь началось недавно, я прав? Намджун молчал. В глазах Бонгю было видно, что переубедить его не получится. Но он и не пытался. Плевать, что тот думает. — Он уехал, и сейчас ты будешь по нему скучать и страдать. Я сам проходил через это. Хочешь, помогу тебе? Избавлю от этих чувств до того, как они переросли во что-то по-настоящему сильное. На губах парня появилась ядовитая улыбка. Он, смотря прямо в глаза, медленно стал приближаться к Намджуну. — Знаешь, мне удалось заставить всех его ненавидеть. Какого хрена ты-то стал проявлять к нему интерес? Какого хрена ты помог ему тогда в коридоре? Какого хрена ты пялился на него в клубе? Джун, тебе не нужно было вмешиваться в наши с ним отношения. Что? Какие отношения? Что за бред? — Его тело почти все покрыто синяками, но, несмотря на это, кожа нежная и мягкая, — Бонгю наклонился к самому уху Джуна. — Когда ему страшно, его дыхание частое. Оно обжигает. Его сердце бьется сильно. Оно всегда реагирует на меня, — этот шепот заставил тело оцепенеть. — Я весь покрываюсь мурашками, когда с его губ срывается мое имя. Он произносил его раз за разом. А его стоны… Они каждый раз будоражат во мне кровь. Он умолял меня держать его крепче. Он умолял меня не отпускать его. Никогда. — Ты что несешь? Придя в себя, Намджун оттолкнул Бонгю. Он не понимал, что происходит. Он… Он не понимал, что чувствовал… Вроде, ничего, но… — Сокджин не хотел отвечать на мои чувства, поэтому мне ничего не оставалось, как сделать его жизнь адом и просто ждать, когда он сам приползет ко мне. Сфокусировав взгляд, Джун снова посмотрел на Бонгю. До этого, оказывается, он смотрел куда-то сквозь него. Его глаза… Они почернели. И снова в них появилась та странная искра. Только это была уже не искра. Это было пламя какого-то безумия. — Даже если я не мог к нему прикоснуться — не страшно. До тех пор, пока его не касается никто другой. Поэтому, Джун, это все твоя вина. Я решился на это из-за тебя! — Ты — псих… Намджун смотрел на Бонгю и не узнавал его. Он всегда был таким? Где были его глаза? Почему он этого не замечал? — Первый раз был после клуба, когда мы ходили послушать выступление группы. Ты слишком часто на него смотрел. Я просто не удержался, чуть-чуть перестаравшись в тот вечер. И, в конце концов, ему пришлось пропустить пару дней в универе. Но ты ведь меня понимаешь? Я слишком долго сдерживался, — Бонгю, закусив губу, растянул губы в оскале. Почему-то прямо сейчас у Джуна было такое чувство, будто его со всей силы ударили в грудь. Туда, где было сердце. Было, потому что оно вдруг как-то странно замерло. — Последний наш раз был в субботу. Я запер тогда Сокджина в кладовой. После того, как в здании никого не осталось, я вернулся, чтобы проверить его. И он сам меня соблазнил. Кажется, Джун окончательно лишился разума, потому что сам не осознал, как ударил Бонгю по лицу. Один раз. Второй. Тот упал. И почти сразу раздался смех. — Джун, я знаю его намного лучше тебя. С самого детства. Поэтому я сам его найду и верну обратно. Ты же забудь о нем, — выпрямившись, Богню сплюнул кровь. — Потому что он — мой. Только мой, — внезапно он резко кинулся вперед. Намджун не понимал, что происходит. За все то время, что он знаком с Бонгю, они никогда не ссорились. Но сейчас он не жалел силы, избивая его. Как, впрочем, и Бонгю. Они не могли остановиться, нанося друг другу удары один за другим. В очередной раз упав, Джун с трудом встал. Все, что он чувствовал, так это тяжесть во всем теле, которая с каждой минутой становилась все сильнее. Боль не позволяла двигаться слишком резко, но… Он кидался на Бонгю снова и снова. Какого хрена? Ему ведь плевать на Джина. Так какого черта он снова встает и снова кидается в драку? Наконец, силы окончательно иссякли. Он не мог больше шевелиться, поэтому, в очередной раз упав, так и остался лежать на земле. Тело болело слишком сильно. Бонгю валялся немного поодаль. Он также выдохся. — Джун, я тебя предупредил. Ты — лишний. Не вмешивайся, — он с трудом встал. — Я найду его. Тебе лишь нужно и дальше не обращать на него внимания. Один раз ты его уже забыл. Так забудь и сейчас. Бонгю уже ушел, а Намджун так и лежал на спине, смотря в небо. Раз Бонгю общался с Джином в детстве, то, вероятно, и он встречался со старшим. Но… Он его не помнил. Восстановить дыхание не получалось. Как и подняться. Закрыв глаза, Джун устало выдохнул. Перед ним тут же возникло лицо старшего. Оно возникает каждый раз, как он их закрывает. Он слышит его голос. Он чувствует на себе его дыхание. Он помнит громкий стук его сердца. Это все так свежо в памяти, будто он прикасался к нему всего пару минут назад. Он хотел спросить Джина. Он хотел узнать, какого хрена тот сделал с ним. Ведь желание прикоснуться к нему не прошло даже после того, как протрезвел. Все это время эти вопросы мучили его. Но после рассказа Бонгю хотелось спросить о другом. Почему после Бонгю он пришел к нему? Зачем? За что? Открыв глаза и сделав глубокий вдох, Намджун с трудом поднялся. Плюнув на учебу, он пошел домой. В таком виде, в каком был. Только зайдя в квартиру и увидев себя в большом зеркале, он понял, почему каждый прохожий так на него пялился — губа была разбита, правый глаз опух, рубашка порвана и в небольших красных пятнах. Увидев все это, он ощутил ярость. Схватив табуретку, он с силой швырнул ее в зеркало, которое с громким треском разлетелось на осколки. Одним движением он смел все со столика, после чего пнул его ногой, переворачивая. Пульт от телевизора разлетелся на кусочки, когда его запустили в стену. Он ничего не соображал. Лишь чувствовал, как ненавидит Джина. Если бы тот попался ему на глаза, наверное, он и правда убил бы его. Все эти дни Намджун сходил с ума. Он не понимал, почему старший не выходит у него из головы, почему, закрывая глаза, он так отчетливо видет его, почему так волновало его отсутствие в универе, почему он не хотел его убить за то, что тот сделал. И почему он, блять, не прочь был бы это повторить! Но… Тот свалил. Тупо, блять, свалил! Выбившись из сил, Джун устало упал на пол. Бонгю прав. Он лишь один из многих. Нужно вытряхнуть старшего из мыслей. Достав телефон, он стал звонить Сону. — В восемь в клубе. Хочу напиться. — Ничего, что сегодня среда и завтра на учебу? — голос в телефоне был немного удивленным.— Что-то случилось? — В восемь. В клубе, — не став ждать ответа, он сбросил вызов. Устало опустив руку с телефоном, Джун набрал в грудь побольше воздуха, после чего замер. Он во чтобы то ни стало сотрет воспоминания об этом педике! *** Самое большое желание Намджуна — это стереть себе память. Он все отдал бы за это. На втором месте — это желание найти и придушить Сокджина. Возможно, после этого ему хоть немного стало бы легче. Потому что сейчас задыхался он. Он сходил с ума все сильнее. Он загибался. Его жизнь рушилась. Он медленно умирал. Прошло три недели. Три долбаные недели, которые показались адом. Все это время Джин не покидал его мыслей. Он снился ему каждую ночь. Эти сны были такими реалистичными… Казалось, старший и правда рядом. Сколько бы времени ни прошло, образ Джина был таким же четким, как и в первый день. Как и в первый день без него, Джун ощущал на своих руках тепло его кожи. Он все это так отчетливо помнил. Эти сны… Это пытка, потому что из-за них он привязывался к старшему все сильнее. Даже когда не спал, Намджун думал о Джине. Постепенно в его памяти стали всплывать новые воспоминания с ним. Их было много. Моменты, на которые он не обращал внимания, но которые все же откладывались где-то в памяти. И сейчас они резали изнутри. Он вспомнил, как в столовой не раз переворачивали поднос старшего, как тот еле передвигал ноги, когда его избивали слишком сильно, как его все же запирали в кабинетах, как преподаватели игнорировали его. Однажды Джин подошел к нему. Это было всего один раз. Он что-то говорил. Но, не став слушать, Намджун просто ушел. Он вспомнил лицо старшего в тот момент, но не мог вспомнить слов. Почему-то из-за этих новых воспоминаний состояние стало стремительно ухудшаться. Его сердце разрывалось на части, и он не знал, что должен сделать, чтобы это прекратилось. Он забил на учебу. Первые дни он просто бревном валялся на кровати, но это только усугубило его и без того хреновое состояние. Он пытался заглушить мысли громкой музыкой и фильмами. Но это оказалось бесполезным. Настроение менялось слишком часто. То на него нападала апатия, то он захлебывался яростью. В конце концов, Джун нашел единственный способ не думать о Джине. Алкоголь. Он полностью утопил себя в нем. Раньше он никогда не пил слишком много, но сейчас напивался до такого состояния, когда и ходить не мог. Обычно его находил Сону и тащил домой. У него в друзьях остался только он. В первые дни своей депрессии Джун кидался на всех. Особенно сильно досталось тем парням, у которых нюх на гейские флюиды, и парню из туалета. Но даже когда избивали в ответ, это не могло остановить его и успокоить. О таких его запоях, естественно, узнали родители. Он посрался и с ними. Он знал, что был не прав, что не должен был говорить им те слова, но он сказал. Он просто не мог себя остановить. Но хоть Намджун и проваливался в бессознание от алкоголя, как только приходил в себя, перед ним тут же возникало лицо старшего. Он улыбался ему. Как же он ненавидит эту его улыбку! Его поперли с подработок, так как он совсем на них забил. Он даже не знал ничего насчет универа. Возможно, его поперли и оттуда. Деньги кончились, и он не мог больше покупать себе выпивку. Но в доме всегда была еда. Хоть отец чуть ли не проклял Намджуна, к нему приходила мама. Она набивала холодильник продуктами, к которым он не особо притрагивался, и хоть немного разгребала тот срач в квартире, который он устраивал после своего очередного приступа ярости или попойки. Он не разговаривал с ней и не слушал ее. Он ни с кем не общался. Он всегда был один. После того, как не смог больше покупать себе выпивку, Джун решил попробовать забыть о Джине другим способом. Он хотел переспать с девушкой. Ему удалось даже подцепить какую-то. И она, и он знали, что это на одну ночь. Они даже добрались до его квартиры, но… Даже здесь все покатилось к хренам. Единственное, что Намджун смог получить от нее, так это пощечину и титул импотента. Он даже не пил много, но у него тупо не встал. После ухода девушки, он в одиночестве лежал на кровати, в какой раз проклиная Сокджина. Если однажды он его встретит, если он его увидит, если он его, блять, поймает — собственными руками придушит этого педика. Намджун свято верил в эту фразу с того самого момента, как узнал, что Джин сбежал. Он повторял ее себе неделя за неделей, день изо дня, но… На седьмую неделю его гнев пропал. Он просто исчез, как и желание стереть образ Джина из памяти. А все потому что он смирился. Он смирился с тем, что Джин ему нравится. В конце концов, злость и депрессия появились из-за того, что он всеми силами это отрицал. Он всеми способами старался выкинуть старшего из своих мыслей. И злился, когда это не получалось. Намджун не хотел признавать, что он такой же, как он. Злость и депрессия — это его способ бороться с самим собой. Способ, который нихера не работает. То, что Сокджин ему нравится, Джун осознал и понял в тот момент, как изменилось его желание. Он в очередной раз вернулся из клуба. Тело болело, так как там он снова с кем-то подрался. Он снова видел перед собой старшего, и это в очередной раз вызвало в нем новый приступ гнева. Устав разбрасывать вещи по квартире, он упал на пол. После того, как сердце успокоилось и стало биться ровно, злость вдруг резко исчезла, и Намджун понял, что устал. Очень устал. И он не хочет убивать Сокджина. Он не хочет его забывать. Его самое большое желание изменилось. Он хотел, чтобы старший был сейчас рядом. Он хотел лечь головой ему на колени, взять его за руку и, закрыв глаза, чувствовать его тепло, забыв обо всем. Джун думал, что его привлекает только тело Джина, но и тут он ошибся. Он четко осознавал, что ему будет достаточно одного его присутствия рядом. Как только Намджун это понял и принял, злость испарилась. Он больше ее не испытывал. Вместо этого его полностью поглотила апатия. Он сутками не выбирался из дома, лежа на диване и вспоминая старшего. Он радовался каждому сну с ним. Он перестал думать о себе и, наконец, стал думать о нем и его чувствах. Значит ли это, что он окончательно двинулся? Потому что он понял, что отъезд Джина — это даже к лучшему. Несмотря на то, что это практически сломало его, он лишь надеялся, что сейчас старший не страдает так же сильно, как он страдал здесь. И ему не нужно больше скрывать свой страх за улыбкой. Он хочет, чтобы его раны затянулись. Все раны. Со временем и он сможет взять себя в руки. Не известно, сколько понадобится времени, чтобы вернуть жизнь в обычное русло. Но он сможет. Ведь когда-нибудь же депрессия закончится, чувства поблекнут, и он забудет старшего. Он забудет его. Снова.