как брбр в гости к друг другу ходили

Разомлевшего после ванны Персея Бруту хочется спрятать к себе под крылышко. Да, вот этого дикого зверюгу, который его выше на голову и шире в плечах. Под крылышко. Получилось только укутать в пушистый халат и отвести на диван. Обниматься. Он его мокрые волосы перебирает бережно, прочесывает длинные пряди, дышит в висок, не может надышаться. Не может угомониться: за Персеем хочется ухаживать. Заботиться. Бродяга его «заземляет»; его ладони ловит в свои, утыкается лбом в их сплетённые руки, и, похоже, готов свернуться калачиком на этом самом диване. Брут умилённо качает головой и тянет его в спальню. На большой кровати Персей наконец может раскинуться во весь рост, а Брут на него такого налюбоваться не может; устраивает голову на крепком плече, закидывает руку и ногу, почти что сверху забирается. Непривычно – в маленькой старой палатке так не улечься. Укладываются долго, но ещё дольше он не может заснуть: на радостное волнение браслет молчит, даже не нагревается, нечего и говорить об инъекции седативных, и ему только и остаётся, что неподвижно лежать, дышать в унисон, повторяя все движения диафрагмы под щекой. Он глупо улыбается; ну вот, вот оно, счастье: горячая вода, ортопедические матрас и подушка, умиротворённый Персей. А он заснуть не может. В тесной палатке, маленькой и одноместной, где они вдвоём каждый раз сталкиваются носами, он бы заснул ещё до того, как голова коснётся подушки. А в идеальном, умном доме, доме, что он сам же и спроектировал, его творении, он словно в клетке. Улыбка сползает с лица. Глупо-глупо-... Персей вдруг сквозь сон ворчит тихо, утробно, диким потревоженным зверем. – Ну что ты будешь делать… Спи. И переворачивается на бок, привычно подминая под себя, обнимает, прячет за собой, накрывает, кутает в это одеяло огромное, как в спальник, как в кокон. Брут, сбитый с толку, позабыв тревоги, зевает ему на ухо. Не может вспомнить, почему раньше не мог заснуть. И кровать мягкая, и одеяло тёплое, и… Умные мысли почти догнали его, но сон был быстрее. *** Ночью Бродяге снится безмятежное ночное небо над ними и одна яркая мерцающая звезда, поющая как сирена, влекущая за собой Брута: зовёт его на два голоса, и он, словно маленький ужик, попавший к заклинателю змей, покорно тянется к ней, протягивает руки. Бродяга рычит, ткнув в неё, плоскую и скользкую, царапает пальцами по гладкой грани, и та гаснет, исчезает, тает мороком, перестаёт слепить глаза. Напоследок лишь скрежещет чьими-то искажёнными голосами. Спящий Персей крепче обнимает Брута, победно урча: спас, защитил, сберёг. Брут так и не просыпается от позднего звонка. В его снах тревожную трель дудки заклинателя сменяет родное мурлыканье – кошмарам не тягаться. Много после, над Полисом загорается проекция рассвета: в рукотворном небе поднимается искусственное солнце. (Настоящее солнце давно запуталось в одеяле и засопело Бруту в ухо.)