Принцесса и Магия Наказаний.

Чем Тёмный эльф отличается от Светлого? Первые едят мясо и ведут себя как мудаки, а вторые — просто ведут себя как мудаки. © Древняя гномья шутка. В этот тихий утренний час Малый Зал был почти пуст — сейчас тут присутствовали лишь два эльфа. Никакого официального запрета не было — формально любой житель Лесного Королевства мог бы вкусить выращенные энтами блюда в этом месте в любое время дня и ночи. Но на практике, по соглашению, которое никто и никогда не записывал, Малый Зал был отведён лишь для Короля, его семьи и особо приближённых лиц. Иногда, например, по особым праздникам, это негласное правило нарушалось или и вовсе — игнорировалось, но в такие обычные дни как этот встретить тут кого-то, не связанного с Королём Майораном — как его звали подданные, было невозможно. Но сейчас, дабы описать его настрой, использовать любящее прозвище Солнечный Король было бы неверно — в Малом Зале восседал, едва сдерживая рвущуюся из оков магию, Огнебог — трижды герой войны с Тёмными, закончившейся всего десять лет назад подписанием Великого Договора. Веточка, протянувшаяся к Королю, попробовала аккуратно протянуть тому выращенное прямо тут яблоко — лишь для того, чтобы осыпаться пеплом, вызывая недовольный рокот Древнего Энта. Трон, на котором сидел Майорана опасно затрещал, намекая на то, что стоит тому сделать нечто подобное ещё раз — и тому придётся сидеть на полу. — Ваше Величество… — Устало протянул Элдавин, глядя на своего короля утомлёнными глазами. — Вам стоит успокоиться. Иначе Древний выкинет вас отсюда, о чём вы, я уверен, прекрасно осведомлены. — Как я могу быть спокоен?! — Взревел Король. Огненная аура, сдерживаемая стальной волей правителя, вышла из-под контроля, шибанув во все стороны жгучими искрами, обрушившимися на пол и обеденный стол, что был накрыт столь богато, что, казалось, КОроль готовился принимать важного посла. Уже предвидя, что произойдет сейчас, Элдавин чуть качнулся на выращенном стуле, стараясь оказаться подальше от неосторожного короля. И верно — мгновением спустя на короля обрушился небольшой водопад, потушивший как начавшие тлеть растения, так и заставив правителя одного из наиболее могучих народов мира принять незапланированный душ. Рёв раненого льва, изданный королём, весьма порадовал старика. В конце-концов, он терпел этот театр абсурда последние несколько часов. Точнее — три часа назад, Король Майоран ворвался в Зал Мудрецов, где спа… к-хм, проводил важные научные исследования в параллельном мире Старейшина, после чего бесцеремонно оторвал того от важнейшего занятия и потащил за собой в Малый Зал. Всё потому, что Иллюминель обещала спуститься к завтраку — который, к слову, должен будет начаться лишь через час, начинаясь ровно в десять, а Король не мог ждать. Все попытки объяснить, что не стоит вламываться в покои Принцессы, вызывать лучших борцов с духами из Золотых Городов, а также собирать новый поход на Тёмных с целью окончательного уничтожения их собратьев, Королём игнорировались. Старейшина в очередной раз вздохнул, потягивая из деревянной чаши приятный экстракт из Корня Полуденницы, что настаивался на утренней росе. Экзотический напиток, характерный лишь для эльфов, так как представить себе лишь только одну чудовищную сложность добычи Корня Полуденницы — хищной тернии, готовой сожрать любого неосторожного исследователя леса, было весьма непросто. Эльфы же… Просто могли попросить любого энта дать им немного нектара. Владыки Растений могли принимать любую растительную форму и свободно отдавать даже редчайшие ингредиенты в почти неограниченных количествах. Что, к слову, обуславливало немалые доходы Лесного Королевства, что составляли почти пятую часть от их общего бюджета. Ещё двадцать процентов — сборы с эльфийских Домов, что исправно платили Королю за защиту и помощь. Большая же часть бюджета приходила в качестве пожертвований от Эльфов Подснежников — проще говоря, от его жены. При мыслях о финансах Король устало застонал, опустив голову на руки перед собой. Все ещё мокрый от незапланированного душа, не спав всю ночь из-за ежеминутной проверки астральной проекции любимой дочери, вместе с новостями, что пришли из Города Первых Ручьёв, он представлял собой зрелище, нисколько не подходящее к образу лидера всех эльфов. Элдавин вздохнул, глядя на Майорана. Тот был хорошим Королём и прекрасным отцом, но… Его талант как Короля раскрывался в кризисах — и, в особенности, в сражениях. Полководец, способный на чудо, был не способен жить в мире. Точнее, спокоен, но ровно до тех пор, пока никто не угрожал самому ценному, что было в его жизни. Малышке Иллюминель, что никак не появлялась в Малом Зале. — Майоран… — Вздохнул Старейшина, отложив чашку. Король мгновенно поднял на него глаза, в которых застыл страх и нетерпение. — У тебя есть время. Сходи и переоденься. Она не спустится ещё больше получаса. — Нет. — Хмуро покачал головой тот. — А если… Если Люми спустится, а меня тут не будет?.. — Майоран. — Уже куда более настойчиво повторил Старейшина. Его глаза, некогда бывшие пронзительно-лазурными, ныне ставшие блекло-голубыми, мрачно уставились на собеседника. — Не спорь с Провидцем о том, когда произойдёт то или иное событие. Если я сказал, что твоя дочь спустится сюда через полчаса, значит это так. Помолчав с пару секунд, Король дергано встал и, пошатывающейся походкой, направился к выходу из Малого Зала. Прекрасно. Ровно по графику. Теперь, через три, два, один… Дверь в противоположной стороне Малого Зала открылась, и оттуда, со спутанными белыми волосами, прикрывая рукой рот от зевка, но, тем не менее, всё так же освещая мир вокруг своей очаровательной улыбкой, показалась Иллюминель. Принцесса Эльфов не выглядела так, словно перенесла невероятные пытки, о чём, несомненно, думал её отец. На самом деле, она выглядела абсолютно обыкновенно. Со стороны было не сказать, что вчера она подверглась наказанию артефакта, способного сломать любого закалённого Тёмного. Это было весьма любопытно Элдавину, и обсудить это он желал без Короля, которого он пусть и безмерно уважал, но в таком состоянии видеть рядом не желал. А потому Древний по его просьбе добавил в душ Короля немного пыльцы феи — безвредного магического реагента, чуть повышающего сонливость. Этого было достаточно для не спавшего третьи сутки Короля, что столь неосторожно расходовал свою ману. — Старейшина Элдавин. — Учтиво поклонилась девушка, садясь за стол и чуть удивлённо поводя головой. — Отец задерживается? — Я отправил его в мир грёз. — Тонко улыбнулся Элдавин, заговорщически подмигнув принцессе. — Или ты желала, чтобы он, словно курица-наседка вился вокруг тебя, причитая и заламывая руки? Если да, это можно исправить… — Нет-нет! — Поспешно, даже слишком поспешно, воздела руки перед собой Иллюминель. — Это к лучшему! — Потом, увидев хитрый взгляд старика, сама не удержалась от мелодичного хихиканья — раздавшегося звоном хрустальных колокольчиков. — Вот и я рассудил схожим образом. — Кивнул старый эльф, явно находя ситуацию забавной. Впрочем, улыбка быстро слетела с его лица, когда он взмахом руки воссоздал перед собой астральную проекцию. Манекен равномерно отсвечивал зелёным, без любых намёков на жёлтый цвет и уж тем более — на красный, что означало бы нанесение вреда тому, чья проекция была изображена. Ещё один пасс руками — и вот в воздухе возникает новая проекция — очевидно, вчерашнего вечера. Уши принцессы заалели, когда она увидела, что её зад чуть изменил свой цвет, став ближе к жёлтому. Но — незначительно, так, лишь на несколько оттенков. До красного — запрещённого уровня, было ещё очень далеко. — Это я, так ведь? — Уточнила Иллюминель, глядя на проекцию и начиная аккуратно поглощать еду, что было достаточно непросто — веточки Энта то и дело спускались к ней, предлагая разные ягоды и фрукты, аккуратно помогая заплести сложную косу и просто поглаживая свою любимицу по голове. Даже Древние были очарованы ею, что уж говорить про обычных эльфов. — Верно. — Кивнул Старейшина, изучая сидящую перед ним принцессу. — Как я понимаю, вчера артефакт впервые… был использован, не так ли? — Да. — Чуть зардевшись, кивнула Иллюминель. — Не будет бестактно с моей стороны уточнить, как это происходило? — Участливо задал вопрос Старейшина. Он понимал примерный процесс, но детали — детали решали всё. Сколько лет артефакту? Какие особенности принимаемой формы она сумела различить? Говорил ли он что-либо о планах своих хозяев? Из артефакта можно было извлечь тайны, которые могли бы склонить чашу весов напряженного противостояния с Тёмными в сторону Светлых. Девушка, чуть покраснев, пересказала произошедшее прошлым вечером. Иногда старик останавливал её, уточняя небольшие детали. Принцесса обошла стороной свою реакцию на наказание, и потому в её рассказе она просто спокойна приняла его, после чего поговорила с Муном и легла спать. — Мун? — Удивлённо поднял бровь Старейшина. — Он сказал, что его полное имя — Магический Инструмент Наказаний. Я подумал, что каждый раз обращаться так будет очень сложно, вот и… — Назвала его Муном. — Задумчиво хмыкнул эльф, глядя на молодого собрата. — Интересно. Очень интересно. Я не слышал, чтобы псевдоразумные артефакты могли принимать прозвища. — Псевдоразумные артефакты? — Чуть склонила голову набок Принцесса, и Элдавин кивнул. — Разве ты не проходила курс Продвинутой Артефакторики?.. Ах да, его лет двести назад убрали из общей программы… Странно, как я запамятовал? Так или иначе — то, что нам доставили наши Тёмные соплеменники — ничто иное как Псевдоразумный Артефакт. Судя по функционалу, низшая Восьмая Ступень. Бесполезно и лишь вредит нам. Жаль, жаль… — Он неразумен? — Чуть удивилась принцесса. Вспомнив прошлый вечер, эльфийка непроизвольно вздрогнула, вспоминая расходящуюся по её попе боль от ударов. — Он поддерживал диалог, давал указания… — Блестящая имитация сознания. — Кивнул Старейшина. — Стыдно признавать, но в этом наши Тёмные братья ушли куда дальше нас. Мы не любим магию разума, и предпочитаем не использовать её без необходимости. Мун же, как ты его назвала… Инструмент. Чем-то похож на… — Старик щёлкнул пальцем, подбирая подходящий синоним. — Призрака. Отпечаток, слепок сознания, не способный к самостоятельному развитию, накоплению новых воспоминаний и, главное — мышлению вне рамок заданной задачи. Он будет делать лишь то, что ему сказали — боюсь, это означает то, что весь его функционал будет сведён к тому, чтобы… — Наказывать меня. — Вздохнула Принцесса, без аппетита ковыряя спелое, налитое красное яблоко. — Наказание… Я не понимаю. Я же даже не сделала ничего дурного! Почему… Не так. Зачем Тёмным направлять артефакт и тратить целый год лишь для того, чтобы причинить мне вред? — Ну, с их точки зрения — вполне себе сделала. — Философски не согласился с ней Элдавин. — Иллюминель Исцеляющая, не забыла? Та совсем не по Королевски застонала и опустила голову на скрещенные руки, ровно как её отец несколько десяткой минут назад. — Вот то-то и оно. — Кивнул Старейшина. — Твоя панацея выиграла нам войну. — Я даже не создавала её… — Простонала та. — Это было просто совпадение. Ряд случайных факторов, что сложились вместе. Повезло… Не могли же Тёмные правда поверить, что я, Маг Света, смогла создать заклинание, что перебороло Чуму Теней? — У тебя есть иные причины, по которым они могли бы отправить тебе такой артефакт? — Улыбнулся Элдавин. — Гордись, я полагаю. Ты первая Принцесса эльфов, что до совершеннолетия стала личным врагом Совета Теней. Это… Дорогого стоит. — В особенности мне. — Вздохнула Иллюминель, с тоской взглянув на маленькую дверь в конце Зала, из которой она вышла. — Я… Кажется, меня ждёт ещё очень много таких наказаний. Мун сказал, что я обязана быть там в восемь вечера. — До следующего утра? — Уточнил Старейшина. — Да. — Подтвердила Принцесса со вздохом. Элдавин мрачно нахмурился. Та вздрогнула. — Это так плохо? — Это значит, что в худшем случае, наказание может длиться несколько часов. — Вздохнул старый эльф. Увидев выражение абсолютного ужаса на лице Иллюминель, он лишь вздохнул и покачал головой. — Мы не сталкивались с таким со времен Войны с Тёмными, которая была… Слишком короткой, чтобы собрать статистику. Скажу честно — никто не скажет тебе, что ты можешь ожидать дальше. Этот… Мун, что нибудь говорил о том, через что тебе придётся пройти? — Ничего. — Испуганно покачала головой эльфийка. — Только показывал, что может превращаться в разные… вещи. — Например? — Ну… — Ей явно было некомфортно говорить об этом. — Он был чем-то вроде перчатки… Вчера вечером. Ещё расчёска. Какая-то трость. Ремень из той кожи… — Хм. — Нахмурился эльф. — Возможно, тебе придётся испытать это. Ты… Все ещё готова? Та кивнула. Решительно. Настойчиво. Бескомпромиссно. — Моя… Моё здоровье — приемлемая цена за год мира в Королевстве. — Принцесса Иллюминель. — С непередаваемой смесью восхищения и уважения сказал Старейшина. — Вы — действительно дочь своего отца. — Спасибо. — Искренне улыбнулась она, наконец начиная есть. Кажется, страх перед этим вечером немного отступил, и голод дал о себе знать — эльфийка не ела с прошло утра, будучи слишком нервной для этого. Теперь, когда было понятно, чего ожидать, стало если не легче, то, по крайней мере, не так цепеняще страшно. Неизвестность, зачастую, пугала куда больше, нежели чёткое понимание своей участи. Она справится. Должна справиться. Дальнейший обед прошёл в обмене ничего не значащими фразами. Два эльфа обсудили погоду (занятие неблагодарное в Сердце Леса, где всегда было солнечно), похвалили еду (на что энты довольно зашумели могучими кронами, почувствовав благодарность) и, наконец, закончили трапезу. На часах было всего полдень — и у принцессы был весь свободный день. Происходи события всего два дня назад, то сейчас она направилась бы в библиотеку, посвящая время изучению древних фолиантов в поисках ответов на главный вопрос Магии Света. Либо же, будь у неё хорошее настроение, то принцесса направилась бы на тренировочную площадку — пусть она и не была искусным мечником или копейщиком, умение стрелять из лука эльфы впитывали вместе с цветочным нектаром, которым, говорят, и поят эльфийских детей. Случись что-то действительно значимое, то путь Иллюминель лежал бы в небольшую комнату в кронах Древнего — её секретное место, где она могла спокойно музицировать или просто валять дурака — например играть с залетающими к ней птичками. Будь это два дня… Принцесса вздохнула, садясь на небольшую, прекрасно украшенную лавочку, что выросла прямо из земли. Элдавин молча сел рядом, глядя на тренирующихся вдалеке юношей — им предстояло стать Лесной Стражей — элитным отрядом, охраняющим покой границ Королевства. — Не желаете присоединиться? — Спросил тот, указывая на тренирующихся эльфов. Иллюминель тихо покачала головой. Её вечная улыбка была на месте, но стоило присмотреться, то стала бы явно видна фальшь — в глазах эльфийки не было ни капли веселья. Только обречённое ожидание. Глядя на неё, Старейшина не мог не спросить себя, стоило ли оно того. Стоило ли отсутствие риска жизнями подданных Его Величества того света, что, казалось, покинул глаза наследницы престола. — Я не в настроении для этого. — Тихо покачала головой Принцесса, устало закрыв глаза. — Вы не выспались? — Задал вопрос Старейшина, пытливо глядя на девушку. Та молча кивнула. — Не могу спать. — Тихо покачала та головой. — Ощущение, что я не одна. Точнее… Я и так не одна. Но Мун ощущается… Странно. Словно клубок тьмы. Рядом с ним некомфортно. — Тёмные… — Непередаваемо вздохнул Элдавин. — В сущности говоря, в этом и кроется наши различия с ними. Мы черпаем силу из Светлых источников, они — из Тёмных. И это отражается на нас. Мы — существа Света. Они — существа Тьмы. То, что артефакт несёт в себе частичку этой сущности… Это ожидаемо. Если хочешь, я могу попробовать найти негатор… — Не стоит. — Бледно, вымученно улыбнулась Принцесса. — Я не прохожу в негаторе целый год. Да и выглядит это будет странно. Так что… Нет. Я просто не хочу долго оставаться там. — Может стоит уходить на ночь? — Предложил Старейшина. — Я не хочу рисковать. — Поспешно закачала головой Иллюминель. — Если я уйду, то кто знает, к чему это приведёт. Нет. Я просто побуду там… А днём буду спать. — Это дополнительная нагрузка для вашего организма. — Мягко пожурил ту Старейшина. Принцесса совсем неаристократично фыркнула, на что Элдавин поднял бровь. Он не помнил, чтобы она так явно выражал свое несогласие с кем-то уже… Вот уже пятнадцать лет как. После того, как… Боги-Драконы, да он же не сказал ей об этом. Принцесса всегда была чуткой и мгновенно увидела, как непроизвольно скривилось лицо старого эльфа. — Простите! — Неправильно восприняв это на свой счёт поспешно извинилась она. — Я не хотела… — Всё в порядке. — Покачал головой эльф. — Это… другое. Твой отец не сказал тебе вчера, так? — Не сказал? О чём? — Ваша дражайшая матушка… Леди Аврора. Она возвращается в Сердце Леса. — О. — Только и сказала Принцесса. Но старик прекрасно видел всё, что ускользнуло бы от взгляда эльфа, что не знал бы Принцесса с рождения. И сжавшиеся в кулачки руки, и прикрытые глаза, и поникшие плечи. — Это… Уже точно? — Боюсь, что да. — Кивнул Элдавин. — Ориентировочно — она обещала прибыть к Первому Урожаю. — Всегда думала, почему конец первого месяца осени назвали днём первого урожая… — Пробормотала Принцесса, а потом грустно покачала головой. — Беда не приходит одна, да, Старейшина Элдавин? — Боюсь, что так, Люми. — Мягко кивнул он, а потом, к удивлению даже для себя, обнял девушку, мягко подрагивающую в его руках. — Держитесь, Принцесса. Лишь год — и все закончится. Её Величество же… Вряд ли пробудет в Столице больше нужного. Вы знаете, что она недолюбливает это место. — Матушка приезжает одна? — С тихой надеждой спросила Принцесса, и Элдавину больше всего на свете хотелось бы сказать ей да. Но он не мог врать. — Боюсь, нет. — Кто? — Тихо спросила Иллюминель. — Миледи Астор и Милорд Кастор. — Понимаю… — Пробормотала та, обмякая в руках эльфа, что заменил ей дедушку, которого она никогда не знала. — Я… Я могу пропустить праздник? — Принцесса Иллюминель… — Нерешительно начал Старейшина. В нём боролось желание утешить её с чётким пониманием, что он никак не может помочь. Она должна была присутствовать на празднике. Никто и никогда не позволил бы Принцессе пропустить столь важное событие. Тем более, что это один из небольшого количества праздников, на которое допускались гости — все, от людей до проклятых коротышек-гномов. Если им повезёт (или не повезёт, тут как посмотреть), то на празднике даже появится дракон. Кронпринцесса не имела право пропустить такое событие. Она это знала. Он это знал. И то, что при всём этом она попросила его об этом, говорило многое. — Я всё понимаю. — Вздохнула она, отстраняясь из объятий старика. — Я… Прошу прощения, Старейшина, я сейчас не лучшая собеседница. Если вы позволите… Пойду готовиться к вечеру. — Как же аура? — Задал вопрос он. Иллюминель даже не ответила и поплелась наверх. Старик вздохнул. Вероятно, стоило поискать в своей памяти, что нравилось Принцессе и провести завтрашний день с ней. И вытащить Майорана. Провести день, выращивая какое-нибудь особо сложно растение. Да, это было бы хорошим выходом из сложившейся ситуации. Временным выходом. Дар Тёмных и так был достаточно серьёзной проблемой и нагрузкой на психику Люми. А возвращении матери и двоюродной сестры и брата… Любой, кто не знал семью Иллюминель, могли бы удивиться — почему её так огорчает приезд родственников. Но каждый эльф в Королевстве знал, насколько это глупый вопрос. Всё дело в том, что Аврора, как и вся семья Авроры, были в отвратительных отношениях с девочкой. И это чувство было сильнее простой неприязни, нет… Аврора, мать Иллюминель и Глава Эльфов Подснежника, ненавидела свою дочь.

***

В любом мире бывают несправедливые вещи. Справедливо ли то, что эльфы живут дольше людей? Нет. Справедливо ли то, что кому-то достаётся любящая семья, а кто-то растёт, не зная любви? Нет. Но Иллюминель никогда не считала свою жизнь несправедливой. Были ли у неё проблемы? Да. Точнее, два месяца она думала именно так. Отношения с Эльфами Подснежников — холодными, безжалостными ко всем, кроме очень узкого круга «своих», никак не желали складываться, несмотря на все её усилия — сотни писем и подарков, которые она пыталась передать тем. Они возвращались нераспакованными, с одним и тем же текстом в ответ — «Мы не жалуем подачки дочери Подсолнуха». Дочь Подсолнуха — как клеймо, что жгло её. Майоран происходил из древней семьи Эльфов Подсолнуха — склонных к магии огня, лёгких и беззаботных — а также невероятно бедных, по меркам эльфов. Аврора — дитя снегов, истинный Эльф Подснежника — идеальная, жёсткая, холодная и до неприличия богатая — она приумножила состояние Подснежников за время правления в более чем три раза, сделав тех самой богатой группой в мире. После Драконов, очевидно. Дитя от этого Союза должно было принести мир в Королевство, но получилось всё иначе. Дочь росла в отца — что выводило из себя Аврору. Которая, однажды, решила радикально решить проблема — проведя обряд Инициации — сложный магический ритуал, что был способен пробудить скрытую в любом эльфе магию раньше срока. А дальше… Дальше Иллюминель не хотела вспоминать. У неё были и другие, более насущные проблемы. Тяжело вздохнув и на миг зажмурившись, девушка шагнула в свою комнату, впитывая ману из окружающего мира. Ману, смешанную с тёмной примесью маны Тёмных. Её источник был очевиден — белая перчатка лениво перелистывала древний фолиант, отсюда не разглядеть, но, кажется — «Геральдика Эльфов. Десять Растений — прорастая сквозь века». — Занятное чтиво. — Заставил вздрогнуть Иллюминель голос Муна. — Пусть и весьма скучное. — Я… Собираюсь отдохнуть. — Робко склонила голову Иллюминель. Это было обидно — тут, в её покоях, она была вынуждена просить разрешения просто отдохнуть. — Я ведь буду… наказана в восемь вечера? — Да. — Подтвердил тот, кажется, даже не отрываясь от чтения. — Не думаю, что ты хочешь вновь опоздать. — Я не опоздаю. — Твёрдо сказала принцесса (в первую очередь самой себе), подойдя к стене и положив на неё руку. После чего негромко произнесла уж вслух. — Древнейший. Если это не составит Вам большого труда… Разбудите меня через семь часов и сорок минут. Энт гулко зарокотал, и несколько молодых побегов ободрительно пожали её руку. Эльфийка чуть расслабилась, садясь на кровать и снимая босоножки. Если быть до конца откровенным, то отсутствие прислуги позволяло Иллюминель ложиться спать обнажённой, так, как она любила делать это до начала… Инцидента с артефактом. Но теперь об этом не могло быть и речи — пусть и псевдо, но главное то — разумный артефакт. Она принцесса. У неё есть чувство собственного достоинства. И неважно, что будет дальше. Она со всем справится. Укрывшись тонким одеялом, девушка закрыла глаза. Сон никак не шёл. Тихий шелест страниц не успокаивал, а — наоборот, действовал на нервы, заставляя беспокойно ворочаться. Солнце не доставало до неё из-за листвы, но в комнате было светло — даже слишком светло для того, кто пытается заснуть. Повернувшись на другой бок, принцесса попыталась считать цветы. Одна хризантема, две хризантемы, три хризантемы… Досчитав до семисотой хризантемы, она поняла, что это не имеет смысла. Находиться тут было некомфортно — как будто её нос беспокоил неприятный запах — так ощущалось соприкосновение мага с маной источника, что был прямо противоположен его. Заснуть тут было бы сложно. Но выходить из комнаты не было никаких сил — единственное желание принцессы было в том, чтобы лежать тут и не сталкиваться с постоянно появляющимися проблемами. Артефакт, приезжающая мама с семьёй… Её магия света. Проблем было больше, чем она могло перечислить. И, что самое плохое, решить она не могла ни одну из них. Справится… Да, конечно. У неё нет выбора. Так, одержимая своими путающимися мыслями, принцесса погрузилась в сумбурный сон. Плохой сон, прерывающийся раз за разом — с каждым пробуждением до вечера оставалось всё меньше времени, а сердце юной эльфийки словно бы сжималось в тисках. Что будет на этот раз? Как… Как она справится с наказанием? Будет ли оно сильнее, чем вчера? Эти мысли, мысли о матери и своей магии, вместе с ощущение чужеродной магии так и не дали ей заснуть. Лишь задремать на несколько часов, дабы вновь проснуться. И это привело к тому, что было ожидаемо. Ведь прося Древнейшего стоило помнить о том, что он всегда выполняет свои обещания очень буквально. Иллюминель хотела, чтобы её разбудили через семь часов и сорок минут — и он это сделал. Но понятия секунд в голове дерева, росшего тысячелетиями, не было. Для него прошло лишнее мгновение, пока веточка легко тормошила её за плечо. Для неё? Больше тридцати секунд. — С пробуждением. — Поприветствовал её ехидный голос. — Я был уверен, что ты говорила о том, что не опоздаешь… На ответ не было времени. Подсознательно осознав, что происходит, Иллюминель кубарем скатилась с кровати, мысленно застонав от бессилия. Она уже получит дополнительные шлепки. Ну чего ей стоило попросить энта разбудить её всего чуточку раньше?.. Она могла подумать об этом и позже. Принцесса выскочила на центр комнаты. Сна ни в одном глазу — но общая усталость никуда не исчезла. Наверное поэтому она и забыла правило, которое они обсуждали прошлым днём. — Возможно, ты уже забыла… — Начал Мун. — Но разве я не говорил тебе снять с себя всю одежду? — Я… Да, сейчас… — Даже в мысленном голосе принцессы были слышны нотки страха и обречённости. Да, с одной стороны неизвестность тяготила куда меньше. Но с другой — чёткое осознание того, что с тобой произойдёт совсем скоро заставляло все её мысли смешаться в дикий клубок, мешающий думать. Очередная заминка — каждая секунда усиляла её наказание, но она просто не могла ничего с собой поделать, поборот смущение от необходимости раздеваться она не могла. Иллюминель, вся дрожа, стянула через голову шёлковое платье, трясущимися руками развязала лиф, оголяя небольшую грудь и, даже не пытаясь справиться с завязками, просто стянула трусы вниз, оставшись стоять в центре комнаты, полностью нагая. Предательская краска затопила её лицо — казалось бы, раз она уже делала это, то стыд должен был пропасть — но это было не так. Стоять вот так, демонстрируя все свои прелести незнакомцу, все ещё было до ужаса стыдно. Вздрогнув, принцесса постаралась выпрямиться, опустив руки по бокам. — Шестьдесят секунд. — Не без злой насмешки произнёс Мун. Сердце Иллюминель, казалось, остановилось. Тридцать дополнительных ударов, не считая основного наказания. Словно подтверждая её мысли, Мун продолжил. — Казалось бы, я весьма внятно сказал, что не собираюсь ждать, и всё же мои слова не дошли до тебя. Что же, попробуем это исправить. Принцесса сглотнула. Сердце билось где-то в горле. Воспоминания предыдущего вечера накатывали на неё волна за волной, не давая забыть её участь. Сколько? Боги-Драконы, будьте милостивы… — Полагаю, двадцати ударов хватит, чтобы напомнить тебе о том, что не стоит задерживаться. И тридцать ударов — в качестве основного наказания. На кровать. В позу, как вчера. У тебя десять секунд. Принцесса не мешкала. Быстро не шагнула — прыгнула к кровати, складывая две подушки на центр и аккуратно укладываясь на них тазом. И вот она вновь тут. Попа поднята выше остального тела, лёгкая мишень. Пятьдесят ударов… — Пятьдесят ударов. — Безжалостно повторил её мысли Мун. И наказание началось. Шлёп! Первый же удар заставил её вздрогнуть всем телом, бессильно распластавшись по кровати. Шлёп! Ноги принцессы предательски дёрнулись, выдавая вспышку боли. Шлёп! Руки изо всех сил, до побелевших костяшек вцепились в ткань простыни. Шлёп! Из груди эльфийки против её воли раздался тихий стон. Давай же, — подбадривала она себя. Давай. Дыши. Всё будет хорошо. Ты справишься. Шлёп! — Нх… — Отозвалась Иллюминель, вцепившись в кровать как утопающий в спасательный круг. Её попа в центре ягодиц порозовела, отмечая места, до которых успел добраться артефакт. Шлёп! Ни звуки ни раздалось изо рта принцессы. Та упрямо стиснула зубы, быстро выдыхая и вдыхая в промежутке между ударами. Шлёп! Левая рука вновь дрогнула, и лишь чудовищным усилием воли эльфийка поборола желание закрыть горящую попу от ударов. Шлёп! — М… — Вновь застонала она, чувствуя, как глаза начали слезиться. Нет, она не будет плакать! Шлёп! — Мн… — Очередной звук. Но, несмотря на это, она начала привыкать к темпу. Удар, несколько секунд передышки, и новый удар. Если она будет следить за своим дыханием, то сможет не расплакаться. Это не делала боль менее острой — принцессе уже казалось, что стая очень злых ос попеременно кусает её за попу, но, по крайней мере, давало ей возможность сохранить лицо. Но… Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Резко, без предупреждения, размеренные шлепки перешли в град ударов. — Ай! — Взвизгнула принцесса, приподнимаясь на подушках, лишь для того, чтобы бессильно опасть вниз. Ноги дёргались, она не могла контролировать их, руки вцепились в покрывало и натянули его, но ничего из этого не помогало от боли, расцветающей в ягодицах. Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! Удары не только участились, но и как будто стали бы сильнее — каждый шлепок заставлял принцессу чуть приподниматься на локтях и вновь падать. Ноги замолотили по кровати, слёзы полились из глаз, а сама она начала тио повизгивать при каждом новом ударе. Шлёп! — Ай! — Отозвалась принцесса на очередной шлепок громким вскриком, запрокидывая голову — всё что угодно, лишь бы избежать порки. Но — бесполезно. Град ударов равномерно красил её нежную белую попу в светло-красный — ещё не малиновый, но уже и не розовый. Шлёп! — Уууу… — Застонала принцесса сквозь вновь сжатые зубы. Она не считала удары, но была уверена, что осталось немного. Мысль о том, что всё скоро закончится было единственным, что придавало ей сил. Но Мун знал, как добиваться результатов. Шлёп! — А! — Принцесса оборвала свой крик, резко мотнув головой и уперевшись в матрас. Но даже так был слышен этот крик — первый в её жизни. Перчатка филигранно ударила по самому незащищённому месту принцессы — бедру, метя в то особо нежное место между ягодицами и ногами. И с каждым ударом боль становилась всё острее. Шлёп! Шлёп! Шлёп! — аааааа! — Продолжала тихо кричать в подушку она, изо всех извиваясь на кровати и отчаянно молотя ногами. Раздался треск — ткань наволочки под руками принцессы порвалась, столь сильно та тянула её на себя. Боль новая, неожиданная, заставила её забыть всё, о чём она думала. Шлёп! Принцесса не могла больше терпеть. Она кубарем скатилась с кровати, упав на пол и зарыдав. Она больше не могла! Это было больно, больно, слишком больно для неё! — Вернись на место. — Угрожающе спокойно произнёс артефакт. Принцесса замотала головой, пряча заплаканное лицо в подушке. И тогда… — Твой выбор. — Раздался безразличный и, казалось, чуть разочарованный голос. Принцесса взвизгнула от неожиданности, когда её подняло вверх — и она опустилась на кровать. Обе руки были заведены за спину — и какая-то сила держала их позади. — Я предупреждал о неподчинении, верно? Правила меняются. Я добавляю тебе десять ударов вдобавок к тем пяти, что тебе оставалось получить. И ты будешь их считать. Собьёшься — начинаем их заново. Поняла? — Д-да… — Сквозь рвущийся из груди плач смогла просипеть Иллюминель. Слезы свободно текли по лицу, всё тело сжалось в страхе перед новой порцией порки. — Тогда считай. Шлёп! — О… Один! — Простонала эльфийка. Её руки дёрнулись — но бесполезно, силы артефакта надёжно держали её. Шлёп! — Два… — Простонала она, пряча лицо в подушке. Попа горела огнём, все тело дрожало от сдерживаемых рыданий. Шлёп! — Три… Шлёп! — Ч-четыре… Шлёп! — А… пять! Пять! — Дважды повторила она, боясь, что артефакт сочтёт её крик ошибкой. Шлёп! — Шеееесть… — Провыла она, вновь рванувшись вперед. Ноги бессильно толкали её тело, стремясь освободить владелицу из плена. Шлёп! Шлёп! Шлёп! Шлёп! — Семь, ай, восемь, девяяяяяять! Десять! — Продолжала выкрикивать она. Не было страха, что кто-то услышит, весь стыд ушел на второй план. Руки тряслись, ноги дрожали, попа виляла и подпрыгивала с каждым ударом, эльфийка извивалась змеёй, пытаясь скрыться от жалящих шлепков, но они настигали её раз за разом. — Последние пять можешь не считать. Будь готова к чему-то новому. Она не сразу поняла, что ей сказали. Но, когда поняла, глаза её расширились от ужаса. Она не верила, что подобное снисхождение оказано просто так. И была права. Сначала раздался звук — крик, пронзительный, изо всех сил. И лишь потом она поняла, что это кричит она. Попу, прямо центр левой ягодицы, жгло огнём — Иллюминель повернула заплаканное лицо назад лишь для того чтобы увидеть, как маленькая деревянная расчёска изо всех сил опускается на её попу. И вновь, и вновь, и вновь — в одно и то же место — прямо в центр правой ягодицы. Принцесса завизжала, рванулась вперёд — и у неё получилась. Упала на кровать, бессильно рыдая и ухватившись руками за ноющую и болящую попу. — И стоило опаздывать? — Раздался голос. Почти сочувствующий. — Я не хотееела… — Захлёбываясь слезами, протянула девушка, все ещё дрожа от рыданий. — Что же… - Всё тот же голос. — Полагаю, в следующий раз ты будешь осмотрительней. А теперь вставай. Я не сказал, что наказание завершено. Иллюминель только зарыдала ещё сильней. Она не могла встать — ноги её не держали. Руки тряслись и она не могла даже опереться на кровать. Но — она поднялась. Медленно, не переставая содрогаться, она поднялась сначала на четвереньки, а потом и во весь рост. — В угол. — Как нечто само собой разумеющееся произнёс голос. Иллюминель повернулась туда, куда указывал палец. Не понимая, о чём он говорит, она просто подчинилась. Перчатка появилась перед ней — и эльфийка непроизвольно сощурилась, поймав солнечный зайчик от маленькой бронзовой монетки. Следующие инструкции не заставили себя ждать. — Сцепи руки за спиной. Подойди ближе к стене — я держу монетку. Упрись в неё носом и поддерживай так. Если она упадёт — получишь дополнительные удары. Стой так, пока я не скажу, что наказание окончено. У Иллюминель не было ни желания, ни тем более сил спорить. Просто застонав от боли в саднящих ягодицах, что напоминали теперь два помидора, она наклонилась вперёд. Монета была где-то на уровне её груди, так что ей пришлось прогнуться в пояснице, выставляя напоказ её свежевыпоротую попу. Ноги подрагивали. Руки за спиной болели. Лицо было мокрым от слёз, но эльфийка не посмела утереть его, чтобы не получить дополнительные удары. Попу саднило, боль почти прошла — но ощущение ужасного дискомфорта осталось с ней. И это была только их вторая встреча. Ей оставалось продержаться всего год. Это же совсем немного? Она справится? Так ведь?.. Она могла сколько убеждать себя в обратном, но сегодняшний вечер чётко показал ей — когда она соглашалась на это, она не была готова к такому. И, что пугало её даже больше — сегодняшний вечер был даже близко не самым страшным, с чем ей придётся столкнуться. На пол закапали слёзы. Принцесса Иллюминель, наследница эльфов, стояла голая в своей комнате, выпятив красную и болящую после порки попу, подпирая носом монетку, что норовила упасть и заливалась плачем, который не могла остановить.