Темная вода

I’m already incomplete I know you will cover me Broken by your empathy I know you will cover me I’ve been lyin’ here for weeks I know you will cover me Inside out and in between And I know you will cover me /Breaking Benjamin/

Что я делаю? Она же младше меня лет на двадцать. Она ровесница моего сына. Она мой бывший враг! Что я делаю? Что я делаю… Какие у нее губы – не оторваться… Она спасла меня. Врага. Что я делаю… Я хочу ее! Я схожу с ума… Что я делаю? Он же Малфой! Он мой враг! Был… Мерлин, какие у него губы… Он мне в отцы годится! И во враги! Враги? Потом. Я подумаю обо всем потом. Только не останавливайся, ох, Мерлин, только пусть этот поцелуй не кончается… То, что происходило в гермиониной гостиной сложно было назвать лаской или вспышкой страсти. Это больше походило на двойное кораблекрушение. Столкновение их ничем не сдерживаемых эмоций вызвало выброс стихийной магии, который волной прошел по комнате, заставив задрожать пламя горящих свечей, всколыхнул занавески, жалобно звякнул посудой и улегся возле их ног. Но двое, ставшие причиной эмоционального катаклизма, этого уже не заметили. Теперь их внутренняя стихия бушевала вокруг, вырвавшись на поверхность. Они же были оком бури, ее сердцем, той точкой, в которой больше не страшно. Гермиона уже забыла, как это, когда тебя целует мужчина. Сильный, уверенный, губы требовательные, но нежные. Подчиняют себе, околдовывают, заставляют хотеть большего, хотеть продолжения. Она и сама целовала Малфоя требовательно и жарко, не давая отстраниться. Мерлин, как же ей, оказывается, было это необходимо – почувствовать на своем теле сильные руки, раствориться в поцелуе, поддаться эмоциям и чувствовать ответную страсть. Люциус отстранился, тяжело дыша. Реальность на миг вернулась к ней с его хриплым шепотом у самого уха. Гермиона не расслышала его слов. - Что? – собственный голос она узнала с трудом. - Я сказал, что тебе следует показать мне, в какой стороне твоя спальня, иначе… - Иначе? - Иначе я возьму тебя прямо здесь на твоей кухне, а это претит моему воспитанию и самолюбию… Девушка хрипло рассмеялась и посмотрела в его голубые глаза. Голубые? Нет, сейчас они были темные, словно вода, в которой он хотел топиться. Гермиона мысленно сделала глубокий вдох и бросилась в омут. Ее губы снова встретились с его, одна рука легла на его грудь, а другой она нащупала палочку. В следующий миг они оказались в ее спальне. - Удобно, - усмехнулся Малфой, переводя дыхание, - И часто ты аппарируешь из комнаты в комнату? - Только когда ноги отказываются мне подчиняться. - А сейчас отказываются? - Заткнись и поцелуй меня… Она не хотела разговоров. Она не хотела ждать. Она хотела, чтобы он целовал и ласкал ее, чтобы взял ее с той же страстью, с какой только что обрушивал на нее свои эмоции. Ее поцелуй был требовательным и красноречивым. У Люциуса не было ни возможности, ни желания сопротивляться. Оставалась только одна мысль, какой же лишней кажется одежда после соприкосновения её обнаженного сознания с его собственным. Люциус всегда гордился своим самообладанием и выдержкой, тем, как разум торжествует над эмоциями в любой ситуации. Никогда раньше он не отключал голову вот так, до бездумного мельтешения ярких пятен перед глазами, до полного растворения в животных инстинктах. Мысли скакали в голове разрозненно и хаотично, не имея ни конца, ни начала. И все это с ним творила она, темноволосая девушка с ореховыми глазами, потемневшими от желания. Тонкая и гибкая, как лоза, и такая же сильная – можно согнуть, но никогда – сломать. Его безумие и его спасение. Никаких сомнений он уже не допускал, потом разберется в происходящем, ещё будет время. Раз уж он не умер сегодня, теперь просто необходимо почувствовать себя живым. Они не помнили, как освободились от одежды. Не было никакой неловкости, никакого стеснения и никаких запретов. Контакт их губ сменялся контактом глаз, а потом снова губы, и снова чистое безумие их поцелуев, ее горячее тело и его требовательные объятия, ее руки в его волосах, на его плечах, притягивающие, жаждущие, зовущие. Ни с кем и никогда у него не было ничего похожего. Видимо, менталитет чистокровных ведьм велит играть роль изысканных леди даже в постели. Сейчас все было по-другому. Никаких церемоний и ритуалов. Девушка знала, чего хочет, не стеснялась и не сдерживалась, а в открытую требовала. И от этого хотелось дать ей все, что она пожелает, самого себя и свою душу – пусть забирает, только чтобы это безумие не прекращалось, и можно было чувствовать ее сбивчивое дыхание на своем теле, слышать ее тихие стоны. Гермиона цеплялась за Люциуса, словно за спасательный круг. Ей казалось, что стоит ей его отпустить, как она полностью утратит связь с реальностью и полетит в пустоту, из которой уже не будет выхода. Он и есть ее реальность. Широкие плечи и длинные руки с изящными пальцами. Бледная, немного прохладная кожа. Хриплый голос, тихий страстный рык в ответ на ее исступленные ласки. И его горячие губы, ставшие вдруг для нее целой Вселенной. Она не помнила, кто из них первым сделал шаг к кровати, и как она оказалась сверху, покрывая поцелуями его грудь и спускаясь ниже к плоскому животу. Он поймал ее за подбородок, потянул к себе, не давая опуститься еще ниже, рывком сел, притягивая ее к себе ближе, обнимая практически до хруста ребер. Люциус ласкал ее грудь, прикусывая соски, заставляя впиваться ногтями в его плечи. Единственной связной мыслью Гермионы была, если он сейчас же не окажется в ней, она просто сойдет с ума. - Пожалуйста... - хриплый голос девушки прошил его как электрический разряд, - сейчас... Люциус чуть отстранился, словно давая ей больше свободы, и Гермиона решила, что больше ждать не в силах. Она приподнялась и медленно опустилась на его член, помогая себе рукой. Ответом ей был приглушенный стон переходящий в рычание. Руки Люциуса в тот же миг оказались на ее бедрах, задавая ритм, и девушка подчинилась беспрекословно. Следующий ее стон он поймал губами, одна рука оказалась в ее волосах, притягивая ее голову ближе, углубляя их отчаянный поцелуй. - Сильнее - прошептала Гермиона в его рот, Люциус подхватил ее и опрокинул на спину, придавливая своим весом к кровати, ни на миг не снижая темпа. Теперь он входил в нее глубже, девушка выгнулась навстречу его толчкам, вцепилась в широкую спину сильнее, оставляя ногтями тонкие красные полосы на бледной коже. Люциус продолжал врываться в нее, все быстрее и быстрее, в с ума сводящем ритме, не сбившись даже когда Гермиона забилась под ним, исступленно вскрикнула и с неожиданной силой сжала его руками и ногами, словно пытаясь удержаться на пике удовольствия перед падением в бездну. Он взглянул в ее лицо, встретил ее затуманенный наслаждением взгляд, и в следующий миг его накрыло волной сильнейшего оргазма. Реальность медленно возвращалась в свои права. Гермиона тяжело дышала, невидящими глазами уставившись в потолок. Люциус вытянулся рядом, уткнулся лицом в подушку и пытался припомнить, когда последний раз близость с женщиной доставляла ему такое удовольствие. Вывод напрашивался неутешительный – никогда. Ни с кем он не испытывал того, что только что испытал с молодой магглорожденной ведьмой, годившейся ему в дочери. Впору спятить, да только поздно. Девушка слабо пошевелилась, повернулась к нему. Их глаза встретились. - Тебе кто-нибудь говорил, что ты охренительный любовник, мистер Малфой? – то ли шепот, то ли мурлыканье. Сейчас она казалась еще красивей, удовлетворенно вытянувшаяся на кровати, совершенно не стесняющая своей наготы. Невероятная женщина. - За мою долгую жизнь приходилось слышать об этом, но никогда в подобных выражениях. Парировать ее лениво-язвительные слова было так естественно и приятно. Как ей удается быть такой простой и понятной, такой желанной и такой загадочной одновременно? Напряжение предыдущих часов отпустило их обоих разом, трансформировалось в бурю иного рода, выплеснулось и утихло с затухающими волнами оргазма. Люциус понял, что наслаждается этим внезапным спокойствием и, впервые за долгое время, тишиной в голове. Гермиона призвала к себе пачку маггловских сигарет с зажигалкой, наколдовала перед собой в воздухе пепельницу и закурила. Кажется, глаза у Люциуса полезли на лоб. Слова нашлись не сразу, только к третьей глубокой затяжке. - Ты же вроде врач, разве у магглов это не считается ужасно вредной привычкой? Ведьма хмыкнула, стряхнула пепел и затянулась снова, выпуская тонкую струю ментолового дыма. - Один маггловский психоаналитик утверждал, что человеком движут две силы: эрос и танатос. Считай, что удовлетворив одну потребность, я теперь утоляю и другую. - Берешь от жизни все? - Всегда, когда предоставляется такая возможность. Будешь? - Полагаешь, свое стремление к танатосу я сегодня ещё не в полной мере утолил? – он рассмеялся. Ну что за женщина? Носит дома мантию, варит грог, занимается сексом с невероятной страстью, а потом невозмутимо курит в постели. В голову закралась мысль, что встреть он ее раньше, мысль о самоубийстве ему даже в голову бы не пришла. Он с ней рядом каких-то пару часов, и за это время столько всего произошло, будто кто-то сорвал пломбы, и жизнь забила ключом. Вернулись забытые эмоции и утраченные желания. Мир наполнился красками, вкусами и запахами. Что она с ним делала? Как ей это удавалось? Гермиона затянулась последний раз, раздавила окурок в пепельнице и развеяла ее, повернулась к Люциусу. - Не знаю, как ты со своим танатосом, но я свое стремление к эросу еще не до конца удовлетворила. - Серьезно? - Абсолютно. Повторять ей не потребовалось. Люциус притянул ее к себе, крепко поцеловал в губы. У нее был вкус табака и ментола. И желания. Девушка снова оказалась сверху, прижала его плечи к постели. Улыбнулась лукаво. - Я проявлю уважение к твоему возрасту и дам тебе возможность отдохнуть. Малфой усмехнулся. Чертовка! Бесстыже дразнит его и довольна как кошка, наевшаяся сметаны. Гермиона многозначительно посмотрела ему в глаза, облизнула губы и начала целовать его в шею. Люциус едва не застонал. Такая откровенность была ему в новинку. А в следующий миг все мысли из головы улетучились, и пришлось сосредоточиться на дыхании, потому что он, кажется, вдруг забыл, как это делается. Губы ведьмы спустились по его груди и животу и обхватили начавший снова твердеть член. Она медленно ласкала его и тихо постанывала от собственного возбуждения и от его реакции на ее прикосновения. Люциус закрыл глаза и отдался неземным ощущениям. Гермиона плавно скользила ртом вверх-вниз, глубоко вбирая его быстро возбудившийся член, нежно лаская языком и ритмично помогая себе рукой. Он застонал, подаваясь ей навстречу, запутался рукой в ее волосах, надавил ей на затылок, подсказывая нужный ритм. Девушка с готовностью поддалась, ускорила движения. Его тяжелое дыхание звучало в унисон с ее стонами. - Гермиона… прекрати… я… сейчас… Молчание. Она продолжала ласкать его, не сбавляя ритма. Люциус глухо зарычал, потянул ее за волосы, заставляя поднять голову, резко притянул к себе. - Чертовка! - Еще скажи, тебе не нравится, - Гермиона довольно облизнулась. - Ведьма! Он подмял ее под себя, впился в ее рот болезненным поцелуем, укусил ее за нижнюю губу, провел по ней языком. Девушка вскрикнула, выгнулась под его пальцами, ласкающими затвердевшие соски, с готовностью развела бедра, словно, приглашая. Люциус подхватил ее за ягодицы, притянул к себе и резко вошел. - Да! – сорвалось с ее губ. Гермиона запрокинула голову, вцепилась пальцами в простыню, отдаваясь его ритму. Он не торопился, входил в нее глубоко, но медленно, растягивая удовольствие, заставляя ее извиваться под ним, кусать губы и громко протяжно стонать. Девушка не выдержала сладкой пытки, схватила его за бедра, потянула на себя. - Хватит издеваться, - процедила она сквозь зубы. - Тебе не нравится? – деланно удивился Люциус, не сбиваясь с медленного ритма. Гермиона зарычала, подалась вперед. - Быстрее! - Ты хочешь быстрее? – ласковый шепот на ухо. Девушка застонала. - Хочу! - Чего ты хочешь? Скажи мне. - Люциус… - Да? - Пожалуйста… - Что? Он слегка замедлил движения, посмотрел в ее глаза. Взгляд Гермионы обжег адским пламенем. - Трахни меня, черт возьми! Так сильно, чтобы я забыла собственное имя! От ее хриплого голоса у Малфоя в, который раз за сегодня, сорвало крышу. Он ускорился, подчиняясь ее желанию. Она с готовностью подхватила его ритм, ухватившись за его плечи. - Да! Да, да, да, да… - исступленный шепот Гермионы возле уха подстегивал его. Быстрее, глубже, еще. Девушка металась, словно в бреду, судорожно хваталась за него, пока, наконец, не выгнулась дугой и закричала, громко и пронзительно, сотрясаясь в оргазме. Люциус в несколько толчков догнал ее на пике и вместе с ней сорвался в бездну невероятного наслаждения.