Темная вода

The dream was thrilling, becoming ghosts Blue sky days on the rainy coast I hate you, I love you, I want you, don't want to The words we never got to say Even though we walked away We'll always have a song to sing The truth is I wouldn't change a thing I wouldn't change a thing /30 seconds to Mars/

Захлопнув дверь лаборатории, Гермиона устало привалилась к ней спиной. Слишком много мыслей роилось в голове, и их требовалось разложить по полочкам. Первым ее порывом, оказавшись в спасительном одиночестве, было возвести в сознании окклюментный блок. Спрятать бушевавшие внутри эмоции за надежной стеной и не думать, не думать, не думать… Девушка обессиленно опустилась за рабочий стол, уронила голову на руки. Проще простого было спрятаться от всего, но сколько еще она так сможет? Сколько раз еще ее спасет окклюменция, прежде чем она сойдет с ума окончательно. Рано или поздно ей придется или разобраться в себе и, возможно, что-то радикально изменить, или же отдаться подступающему безумию, из которого ее уже не спасут ни работа, ни друзья, ни Люциус. Чертов Теодор. С Малфоем она ощущала себя почти цельной. С Ноттом же ее личность будто заново распадалась на кусочки, собирать которые было отчаянно больно. Пальцы девушки сжались на пустой стеклянной колбе. Прохладное стекло в ладони немного отрезвило, вернуло чувство реальности. Она сделала глубокий вдох и закрыла глаза, отправляясь по волнам своей памяти в тот день, когда ее жизнь разделилась на до и после. Северус Снейп, умирающий на ее руках. Рядом Гарри, которого душат слезы, в руках фиал с воспоминаниями зельевара. Ее руки в крови зажимают чудовищную рану на шее ее профессора. Ее первой любви. Ее наставника. Гермиона унеслась в воспоминаниях чуть дальше. Шестой курс, осень, отработка по зельям. Она зашла в его кабинет и прямо с порога: «Профессор, я, кажется, вас люблю.» Как в омут с головой. Со всей безбашенной гриффиндорской храбростью. И в тот же миг ответный взгляд Снейпа толкает ее с обрыва в пучину отчаяния и горькой обиды. Единственный раз в жизни, чтобы разрыдаться, ей хватило одной несчастной секунды. А через мгновение, он уже рядом с ней, обнимает, гладит по встрепанным волосам и тихим голосом шепчет что-то утешающее. Слезы не хотят останавливаться, с ними выплескивается обида на несправедливость этого мира. На то, что она магглорожденная, что безответно влюбилась в своего профессора, что она девчонка и ее все время норовят оставить на вторых ролях. На то, что ей не удалось проклятое зелье, из-за которого и назначена отработка. На то, что она призналась ему, а он, он… Слова, словно кровь, толчками выливающаяся из артерии, покидают ее, падают под ноги Северуса тяжелыми каплями, а он не выпускает глупую гриффиндорку из объятий, только приглаживает каштановые кудри, прижимает к себе и укачивает, как маленькую. Ждет, пока она успокоится, выплеснет из себя всё, что так долго копилось внутри и не находило выхода. В конце концов, Гермиона затихает, а Снейп усаживает ее в свое кресло и отпаивает крепким чаем с добавлением трав. И говорит, говорит. Обо всем, что она только что ему поведала. О том, как устроена жизнь, и с чем ей еще предстоит столкнуться впереди. О том, что она должна быть сильной. Когда девушка успокаивается окончательно, профессор учит ее окклюментному блоку – универсальному средству от срывов, подобных случившемуся. И она благодарна ему, так бесконечно благодарна за то, что он не пользуется ее слабостью, не насмехается, не отталкивает. Что ей не страшно смотреть ему в глаза, несмотря на все, что только что ему наговорила. Это было только началом. За той отработкой последовала другая, затем, еще одна, их встречи продолжались до конца шестого курса. Гермиона была благодарной ученицей, а Северус - великолепным наставником. Его руками были вложены в нее все ее знания о зельях, окклюменции и легилименции, о чарах, необходимых зельевару. А еще знания о том, как устроен магический мир и с чем ей придется иметь дело после войны. Снейп никогда не сближался с ней, держал дистанцию, помня о ее чувствах. Не давал повода неверно истолковать его действия. Как бы Гермионе ни хотелось большего, она приняла его правила и как губка впитывала все, что он давал ей, не пересекая эту невидимую черту между ними. А потом случился седьмой курс, и привычная жизнь рухнула, превратившись в одну жирную черную полосу страха и потерь, точкой в которой стала смерть профессора Снейпа. Гермиона задержалась на этой отметке, оживляя картинку перед мысленным взором. Вот Гарри встает, вытирает мокрое от слез лицо тыльной стороной ладони, разворачивается и уходит. А она остается, продолжает зажимать рану Северуса руками, уже по локоть испачканными в крови. Шепчет исцеляющие заклинания, которым он же ее и учил, чувствуя, как замедляется пульс под ее пальцами. В голове бьется только слово «нет», стучит набатом, не оставляя ничего после себя. И вдруг он смотрит на нее осмысленно, взгляд на короткое мгновение фокусируется на ее лице и бледные губы шепчут хрипло «моя… девочка… я… любил…» Девушка смотрит в стекленеющие глаза и почти слышит, как внутри что-то с грохотом рушится, разделяется надвое, умирает. А потом она кричит. Долго и страшно, до хрипа, до тошноты. Прижимает к себе мертвое тело, пачкаясь в крови и целует холодеющие приоткрытые губы, как безумная. Как будто все еще верит в сказки, в которых поцелуй возвращает жизнь. Время идет, а она не отпускает его, не может отпустить. Только плачет как тогда, на пороге его кабинета после своего безрассудного признания. Не может так быть, чтобы у любви не было счастливого конца. Не может быть, чтобы он умер, и его больше нет и никогда в ее жизни не будет. Не может быть, чтобы магия оказалась бессильна перед лицом смерти. Темная вода плещется где-то внизу, принимая кровь Северуса, просочившуюся сквозь щели в полу. Девушка тихо всхлипывает, полулежа в холодных руках своего профессора, которые больше никогда – какое страшное слово - никогда не погладят по волосам, не обнимут и не поддержат. У нее иссякают и силы, и слезы. Битва не закончилась, ничего еще не закончилось. Нужно идти вперед, нужно верить в лучшее. Горькая усмешка кривит испачканные кровью губы. Гермиона Грейнджер поднимается с пола визжащей хижины, больше не веря ни во что. Ее руки дрожат, но она не чувствует этого. Не слышит тихого стука в дверь и не знает, сколько времени прошло с момента, как она вернулась в лабораторию. Воспоминания захлестывают ее волнами, смешиваясь с эмоциями в настоящем. И она не осознает выброса стихийной магии, вышедшей из-под контроля. Маленькая лаборатория наполняется звоном стекла, а через несколько секунд дверь распахивается. На пороге стоит Теодор, и в глазах его неподдельный страх, потому что он наблюдает словно в замедленном действии, как дрожащая рука девушки конвульсивно сжимается на колбе и крошит стекло в кулаке. С пальцев начинает капать кровь, а Гермиона все смотрит невидящим взглядом перед собой и не разжимает ладонь. В одно мгновение Теодор оказался рядом с ней, опустился на колени, развернул девушку к себе, встряхивая за плечи. - Гермиона! Гермиона, посмотри на меня, ты здесь? Ты со мной? Слышишь меня? Гермиона! Отвечай, ну же, Гермиона! Глаза девушки пустые и от этого ему даже страшнее, чем от набирающего силу выброса магии. Он еще раз сильно встряхнул ее за плечи, взял в ладони лицо так, что их глаза оказались на одном уровне. - Гермиона!!! – отчаянно, на выдохе. В ее взгляде мелькнуло понимание, губы разжались и зашевелились. - Тео… - он скорее догадался, чем услышал. - Смотри на меня. Возвращайся ко мне. Возвращайся, Гермиона. Я здесь. Все хорошо. Ты слышишь меня? - Слышу, - голос девушки был совершенно бесцветный, но глаза становились с каждой секундой все более осмысленными, - я слышу. Я здесь. Нотт осторожно выдохнул, чувствуя, как успокаивается магическая волна, и как теплеют под его пальцами прохладные щеки Гермионы. - Как же ты меня напугала. Девушка попробовала улыбнуться, но вышла только странная гримаса. Она непроизвольно сжала руки, силясь повторить попытку и тут же задохнулась от боли, подняла окровавленную ладонь к лицу и раскрыла, удивленно глядя на впившиеся в нее осколки. Теодор побледнел. - Я сейчас позову колдомедика, тебе нужно срочно это обработать, перевязать… - Не нужно никого. Он уже почти встал с коленей, чтобы броситься за помощью, но неестественно спокойный голос Гермионы остановил его. - Почему? - Я сама. Глядя на руку, она слегка нахмурилась, сконцентрировалась и шепнула заклинание. Без палочки. В тот же миг все осколки поднялись в воздух и зависли над ее ладонью. Тео потрясенно молчал, наблюдая эту картину, и абсолютно не зная, как реагировать. Девушка моргнула и стекло дождем осыпалось на пол. Гермиона призвала к себе палочку, коснулась ладони и снова произнесла заклинание. Кровь остановилась, а порезы начали медленно затягиваться. Они оба молча наблюдали за процессом как завороженные. Гермиона так и держала перед собой открытую ладонь, и взгляд ее был туманным. Теодор резко выдохнул, его плечи расслабились и поникли. Он сел на пятки и уткнулся лбом в ее колени. - Прости меня. Его голос выдернул ее из ступора. Девушка вздрогнула и, кажется, только в этот момент начала понимать, что произошло. Она несмело дотронулась здоровой рукой до его волос. Тео обхватил руками ее ноги и еще сильнее вжался лбом в колени. - Прости, я мудак, я не имел права говорить тебе все это. Черт, я не знал… Я ничего о тебе не знаю, что происходит в твоей душе, почему ты делаешь то, что делаешь. Я не должен был… Прости. Он извинялся, а Гермиона гладила его по голове и не знала, что сказать, пока наконец не решилась произнести единственную фразу, которая пришла на ум, и которой она боялась больше всего. - Ты был прав. - Что? - Нотт поднял голову, удивленно заморгал, глядя ей в глаза, - о чем ты, Миона? От его обращения внутри у нее потеплело. Девушка грустно улыбнулась. - То, что ты сказал мне за обедом. Это правда. Ты прав. Я действительно застряла в двойной жизни и не хочу из нее выбираться. Мне казалось, я все делаю правильно, но теперь, когда ты это озвучил, я больше не могу прятаться от себя, убегать от вопросов, на которые не могу найти ответа. На лице Теодора читалось искреннее раскаяние. Он смотрел на нее с таким выражением, что что-то внутри сжималось, и хотелось обнять его. Просто обнять, почувствовать его тепло и обо всем забыть. - Прости, что причинил тебе боль. - Чтобы вылечить пациента, врач часто вынужден причинять ему боль. Теодор покачала головой, опустил глаза. - И все же я не должен был… Я на какое-то время утратил контроль над собой, я обещаю, что этого больше не повторится. - У меня только один вопрос. Почему тебя так волнует, что я делаю со своей жизнью, Тео? Они снова встретились взглядами. - Потому что мне не безразлично, что с тобой происходит. У меня не много близких людей, я мало кого подпускаю к себе, ты же знаешь. Кажется, тебя я подпустил настолько близко, что не могу оставаться безучастным. Она легко кивнула, принимая его объяснение, снова погладила по волосам. Кудри Теодора были мягкими и их хотелось трогать снова и снова, запуская пальцы в непослушные пряди. Он потянулся к ее руке, словно прося еще ласки, и на секунду прикрыл глаза. - Ты расскажешь мне, что случилось? - Ты уверен что хочешь знать? Следующий его взгляд был прямо в глаза. - Я уверен. *************** Теодор проводил Гермиону до камина в служебном холле Мунго уже поздним вечером. Он вызвался помочь ей убрать последствия стихийной магии, и гриффиндорка была ему очень за это благодарна, ей не хотелось быть одной. Хорошо, что лаборатория была надежно экранирована изнутри, чтобы никакой поток энергии не мог вырваться наружу, иначе им уже давно задавали бы неприятные вопросы авроры, охраняющие госпиталь. Пока Теодор с помощью магии собирал осколки и убирал пятна крови, Гермиона накладывала на руку заживляющую мазь, чтобы не было шрамов, и делала повязку. А потом они просто сидели в лаборатории и разговаривали. Девушка рассказывала ему свою историю не спеша и, видимо, выбирая, что можно раскрыть, а что оставить в тайне. Она периодически замолкала, задумываясь, и Нотт почти видел, как перед ее мысленным взором разворачиваются картины прошлого. Он не мешал, терпеливо ждал, когда Грейнджер снова заговорит. Гермиона рассказала, как после окончания войны она несколько недель совсем не применяла магию. У нее даже была мысль сломать свою палочку, но артефакт словно почувствовал мысли хозяйки, отзываясь жалобной вибрацией, когда она брала ее в руки. Потрясение от смерти Снейпа было таким глубоким, что девушка надолго утратила способность вызывать патронус. Она не могла заставить себя произнести ни одного заклинания. Первое лето после войны пролетело как в тумане. Гермиона все время проводила в Норе с друзьями, но общая радость, как и общая скорбь обходили ее стороной. Ей казалось, что война не закончилась, что теперь это чувство безнадеги и страха будет с ней всегда. Никогда нельзя сказать, откуда придет смерть, и потому она решила учиться сразу и на целителя, и на врача. Чтобы точно знать, откуда ждать мерзавку с косой. Девушка рассказала о годах учебы, как постепенно к ней вернулась надежда, что людей все же можно спасать даже без магии. Но каждая смерть возвращала ее в визжащую хижину, пока Гермиона не отточила свое мастерство окклюментного блока. Она не позволяла себе хитрить и нарушать Статут о Секретности применением магии при магглах. Поначалу ей даже нравилось, что она отделяет какую-то свою часть от магического мира. И пропустила момент, когда одна ее жизнь начала мешать другой. Гермиона не хотела полностью посвящать себя маггловской медицине, и в то же время не была готова полностью погрузиться в зельеварение и целительство, ведь (и тут она снова возвращалась на окровавленный пол хижины) магия не всесильна. Прибавить в этот коктейль ее амбиции стать лучшим зельеваром этой страны, нет, ну что вы, совсем не в память о профессоре. Добиться того, чтобы к ней прислушивались, ценили за ее заслуги, получить признание в научном мире магической Британии. Конечно же, она не стала рассказывать Нотту о том, как растеряла на этом пути всех потенциальных спутников жизни и часть друзей. Но, кажется, он прочел это по ее взгляду и понимающе улыбнулся уголком губ. Он и сам не был ни разу замечен в долгосрочных отношениях с кем-либо. Большинство его однокурсников переженились в первые пару лет после окончания Хогвартса, он же оставался холостяком, чем неизменно порождал слухи и сплетни. Теодору нравилось думать, что он просто выше утилитарных потребностей общества, пока отец не приземлил его прямым требованием заняться наконец поиском будущей миссис Нотт. Попрощавшись с Гермионой у камина, Тео вышел на улицу и аппарировал в поместье. Едва он появился в холле особняка, перед ним возник эльф с сообщением, что отец ждет его в своем кабинете. Слизеринец вздохнул и отправился вперед по темному коридору, у нужной двери немного задержался, словно собираясь с силами, и уверенно вошел внутрь. - Добрый вечер отец. Мистер Нотт кивнул, не глядя на сына, продолжая писать что-то на лежащем перед ним листе пергамента. Тео закатил глаза и опустился в кресло у разожженного камина в пол оборота к отцу. - Как успехи с мисс Грейнджер? Повисла долгая пауза. Парень собирался с мыслями. - Сложно. Не думаю, что у меня получится переманить ее из Мунго уговорами или деньгами. Со стороны письменного стола послышался скептический смешок. - А ты пробовал? Теодор опустил взгляд на свои руки. Промолчал. - Ты не предлагал ей, не так ли? - Предлагал. Она не относится к этому предложению серьезно. А вот к работе в госпитале – еще как. Гермиона считает это в какой-то степени делом своей жизни. Он не сразу понял, что отец пристально смотрит на него, словно пытаясь что-то разглядеть в лице сына. И вдруг осознал, что впервые назвал ее при нем по имени. - Сделай ей более серьезное предложение. Вопросительный взгляд на Нотта старшего, в голосе которого появился оттенок иронии. - Она не сможет отказаться от участия в бизнесе, если это будет ее семейный бизнес, - совершенно буднично произнес тот и откинулся на спинку стула, с удовлетворением наблюдая, как лицо сына вытягивается от удивления. - Отец, что ты… Что? - Ты все слышал. - Я слышал, я не могу поверить, что слышу это от тебя. Ты серьезно предлагаешь мне жениться на ней? - А ты против? - Я… Теодор запнулся. Внезапно все варианты ответа вылетели у него из головы. Его отец, чистокровный аристократ, предлагает ему жениться на магглорожденной ведьме. На короткий миг ему показалось, что он сходит с ума. - Тебе давно пора жениться, Теодор. Почему бы не убить сразу двух зайцев? Парень вскочил, прошелся по кабинету, остановился напротив отца. - Ты совсем помешался со своим семейным бизнесом, отец? Настолько, что предлагаешь мне брак по расчету с магглорожденной ведьмой только для того, чтобы ее не переманили конкуренты, а мы могли их обойти, заполучив себе ее мозги? - Выбирай выражения, - голос мистера Нотта не изменился, в нем лишь прорезались стальные нотки. Тео шумно выдохнул, запустил пальцы в волосы и отвел их назад. Издевательский внутренний голос прокомментировал: «Молодец, как раз сегодня между вами был такой доверительный момент. Что, самое время этим воспользоваться?» Он мысленно отмахнулся. - Отец. Это подло, ломать кому-то жизнь ради деловых интересов. - Почему ломать? Гермиона, —ее имя мистер Нотт произнес с таким ударением, что Теодор почувствовал поднимающийся по спине холод, надо было следить за языком раньше, - далеко не дурочка. Ты сам говорил, что она амбициозна, умна и готова идти к своим целям. Ты для нее – отличный шанс многого достичь. Почему бы не предложить ей выигрышный для всех расклад. - Она же магглорожденная. Тебя это не волнует? - А тебя? Парень не нашелся с ответом. Он столько раз говорил отцу, как его достали все эти чистокровные условности, что использовать происхождение Грейнджер как аргумент уже не получится. - Не ты ли распинался передо мной, Теодор, что в человеке видишь сначала личность, а потом уже кровь. Что мы слепые последователи одного случайного психопата с манией величия. Теперь тебя вдруг волнует происхождение твоей будущей невесты? - А в какой момент тебя это перестало волновать? Мистер Нотт жестко усмехнулся. - Я считал тебя умнее, сын. А ты, оказывается, не различаешь социальную маску и расчетливую натуру. - Не разговаривай со мной как с мальчишкой! - Тогда не веди себя как мальчишка. Успокойся и подумай. Рано или поздно тебе придется жениться и продолжить род, - взгляд отца стал жестким, он словно вцепился в глаза сына, - Нотты были на ведущих ролях всегда, нас не трогает конкуренция британской знати между собой, у нас своя игра. И чтобы ее вести, нужно быть умным, Тео. Умным в первую очередь. Я хочу, чтобы ты привел в семью мозги, а не родословную. Теодор потрясенно смотрел на отца. Он не мог уложить в голове все услышанное. - Когда перед именем идет приставка «самая умная ведьма своего поколения и лучшая выпускница Хогвартса за последние двадцать лет», я готов закрыть глаза на происхождение. Умная девушка с сомнительной кровью всегда лучше, чем чистокровная идиотка, цель жизни которой – новое платье и свежие сплетни. Подумай о том, что я сказал. И не заставляй меня брать дело в свои руки. Можешь идти. Тео, все еще в шоке, молча вышел из кабинета отца и направился в свою комнату. Мысли вихрем кружились в голове, а он не мог ухватить ни одной. Когда перед стажировкой в Мунго отец сказал ему присмотреться к Грейнджер, он не придал этому большого значения. К тому же ему самому хотелось посмотреть, какой стала его главная школьная соперница. Их общение сразу затянуло его и доставляло ему истинное удовольствие. Но одно дело, дружить с Гермионой, а другое – жениться на ней. По правде говоря, он вообще не мог представить, что женится на ком-то. Парень дошел до своей спальни, стащил через голову мантию, бросил на пол и прошел в ванную. Облокотился обеими руками о раковину и опустил голову, в который раз за сегодня шумно выдохнул. Попытался представить кого-то рядом. Пусть Гермиону. Как это было бы, быть женатым на Гермионе? Просыпаться в кровати не одному, а рядом с ней. Когда она называла его «Тео», в груди что-то теплело и отзывалось, что, если она будет каждое утро говорить ему «доброе утро, Тео». Вечером ложиться с ним в одну постель, засыпать рядом. Подушка будет пахнуть ею. Теодор ждал, что внутри зародится трепет, предвкушение, еще что-то, что должны вызывать мысли о красивой девушке в твоей кровати. Но трепет не приходил. Нотт поднял глаза и внимательно посмотрел на себя в зеркало. - Что со мной не так?.. Волшебное отражение в ответ растерянно пожало плечами.