Корзинка с котятами

Если бы в их жизни не появился Этан, он бы точно сотворил что-то противозаконное или, к примеру, впал в многолетнюю депрессию. Дамиано много об этом думал, прикидывал так и этак и пришёл к выводу, что Этан был послан им мирозданием, чтобы группа не развалилась спустя пару лет после основания. Он ему об этом не говорил - много чести, - но подозревал, что Этан сам все прекрасно понимает. Это бесило и восхищало в равной мере. С виду - отрешённый от реального мира задрот, а на самом деле - тролль-телепат, знающий твои страхи и желания лучше тебя самого. Пять лет назад мозгов у Дамиано не было, с этим не спорил даже он сам, поскольку помнил в лицо каждого таракана из тех, что вместо них забивали его кудрявую голову до отказа. Когда состоялось знакомство с барабанщиком, он как раз выгуливал парочку особо жирных, отвечающих за гонор и чувство собственной важности. Тот факт, что Этан принял его вот таким, дурным, зарвавшимся и - что самое унизительное - лихо мажущим мимо ритма на репетициях, до сих пор причинял Дамиано почти физическую боль и целый ворох смешанных эмоций во главе с раскаянием. Чуть позже пришло время сомнений в выбранном пути и в себе, и тогда лишь пример Этана перед глазами помог ему не отъехать в лечебницу с нервным срывом. Торкио пахал, как проклятый, чтобы стать лучше, ради их группы и потому, что был помешанным на своих тарелочках и теории музыки психопатом. Томас и Виктория не нуждались в поддержке в той степени, в какой в ней нуждался он, Дамиано. Вик, хоть и бывала временами знатной стервой, голову имела покрепче, чем у них всех, а Томасу для психического равновесия оказалось достаточно гитары, плейстейшн и того, что группа, вроде как, не собиралась разбегаться. Осознавая, насколько он дефективный, Дамиано Этану даже немного сочувствовал. Но обычно ровно до того момента, когда тот брался стучать палочками ему по макушке, параллельно втирая какую-нибудь дичь про связь ритмического рисунка с колебаниями вселенной и оттенками колец Сатурна. Сочувствие сменялось острой необходимостью обстебать, затем - завести выпавшую прядь волос за ухо, затем - привязать к стулу и набить на лбу что-нибудь максимально безвкусное, затем - обнять и поблагодарить за то, что он такой существует на свете. Но он не делал ничего из этого, он сидел, терпел бодрый перестук по черепу, улыбался, как полный кретин, и с умилением вспоминал узор из индийских огурцов на носках Этана, что были на нем в тот день, когда он впервые пришёл на прослушивание.