Игра в дораму.

Кладбище он навещал всего два раза. Первый раз он пробрался туда в новогоднюю ночь сам, из-за скуки, а вот второй… На втором настояла Мона. Им было по шестнадцать, когда девушка вдруг ни с того ни с сего предложила летом, как и все порядочные люди, навестить усопших. Убираться они, конечно же, не собирались, но Мегистус с просьбы стала переходить на требование, до тех пор, пока он не согласится. По итогу Скарамучча решился на прогулку до кладбища и обратно с условием, что его погибших друзей они навещать не будут. К друзьям Моны они сходили быстро, не растрачивая время на слёзы и горечь. У Скарамуччи даже возник вопрос — «Точно ли они были ей друзьями?», но Мона сама по себе девушка холодная, вряд ли стала бы плакать при ком-то. —Это всё? Мы можем идти домой? Скрестив руки на груди, парень недовольно взглянул на копающуюся у цветов Мегистус. Остался один букет — букет сессилий. Она медленно развернулась, подходя к нервному Скарамучче. —Есть ещё одно место. Ну, конечно, на месте ей не сидится. Скоро они будут по заброшкам бегать из-за повышенного интереса Моны к сверхъестественному. Может, именно из-за этого она и клянчила у него поход на кладбище. —Тц, быстрее, мне не нравится шляться по надгробиям. Чёрноволосая смиренно кивнула, не попадаясь на раздражение своего парня. Его характер стал для неё не более, чем способом развлечься. Поэтому, когда Скарамучча пытался вывести её на ссору, Мегистус всегда отвечала безразличием. Её умению вертеть настроением позавидовал бы любой манипулятор. —Ты сам попросишь задержаться. Мона двинулась вперёд, завязывая распущенные волосы в хвост. Лето ведь, жарко на улице. —Мегистус, куда мы идём? Девушка не раз пугала его своими, словно предугадывающими будущее, фразочками. Она могла легко вбросить какое-нибудь предложение и подмять всю смелость Скара. Все её предсказания сбывались. Каким бы неразумным выглядело будущее — Мона предсказывала его, не ошибаясь. Никто не спорил с ней, как поступит тот или иной человек, все знали — Мегистус любого прочтёт. И даже сейчас, казалось бы, не самый страшный исход его настораживал. —Ты всё поймёшь, когда мы придём. Тебе же лучше будет узнать об этом там. —О боги, Мона, не говори так, будто в тюрягу меня ведёшь. Серёзное лицо девушки сменилось на расслабленное. Комментарии Скарамуччи весьма забавны. —Скар, просто иди за мной. Девушка с надеждой взглянула в синие глаза напротив. Он доверял Моне, по крайней мере больше, чем другим, как минимум они каждый день куда-то идут, в то же кафе. Поэтому без раздумий подался вперёд, догоняя её. —Если это будет очередной твой некрофильский порыв — я перестану с тобой гулять за пределами города. —О боже, постараюсь не допустить вашего разочарования, господин Куникудзуши. Не останавливаясь, Мона приложила руку к груди, жалобно поглядев на «господина». Мегистус зачастила звать его по имени, но раз кроме них двоих рядом никого не было — пусть довольствуется шансом. —Я серьёзно, Мона! Только попробуй потратить моё время впустую! Его остановили мягким прикосновением к щеке. Руки у Моны всегда обтянуты перчатками, только летом он мог ощутить, насколько они холодны. За руки они держались редко, но иногда её хотелось согреть. Пусть это всё ещё отношения на публику — с ней неплохо проводить время, если исключить тот факт, что она тот ещё манипулятор. Но заводить разговор об этом он и не собирался — им, на самом деле, плевать друг на друга. В основном над их отношениями работала Мегистус: постоянно звала гулять, частенько целовала его «вне сцены», врывалась к нему домой на каждый праздник и была единственной, кто говорил хоть какие-то слова о любви. Девушка резко остановилась у самых ворот в кладбище. В августе они закрывались только на ночь, да и то — не всегда. Придерживаясь своей чудаковатости, она сложила руки в молитвенном жесте, закрывая глаза и, похоже, читая про себя молитву. Затем медленно обернулась, кидая на Скара мрачный взгляд. Всего на мгновение, тут же он сменился на обычный, ничего не выражающий — равнодушный блеск серых глаз. —Пришли. Тихо произнесла она, в этот момент глядя совсем не на Скарамуччу. Скорее, взгляд её не был сфокусирован — она будто сквозь него смотрит. —И всё?! Мона, мать твою, Мегистус, ты решила мне ворота показать?! —Тише. На могилах нельзя кричать. Сероглазая чудачка скрылась за воротами, направляясь к конкретной могиле.Что же она решила ему показать? Его же могилу? Тем не менее, парень прошёл за ней. —Здесь. Так же резко, как и у самого входа, остановилась, даже не повернувшись. Мона отошла в сторону, открывая вид на не такое уж и древнее надгробие. Трава почти не тронула могилу, на ней ещё не успели поселиться мелкие вредители, а краска ещё не успела осыпаться. Могила стояла поодаль ото всех, но, что странно — в совсем неприметном месте. И как только Мона его нашла? Сама закопала? Шутить расхотелось, стоило лишь прочитать имя усопшего. Усопшей. На чёрном камне красовалась позолоченная надпись «Фишль фон Люфтшлосс Нарфидорт». Скарамучча так и застыл, бледнея. Он надеялся, так надеялся, что не придётся вспоминать её. Что полгода терзаний не повторятся вновь, что больше не прийдётся при одном упоминании Фишль слезливо сжиматься. Скарамучча отдал бы всё, лишь бы перестать ненавидеть себя, не в силах что-то изменить. Будь она сейчас жива — он бы извинялся, извинялся несколько раз за день, пока не сможет отпустить, но сейчас он бессилен. Сейчас нет ни Фишль, ни способа себя простить. Теперь понятно, почему её могила так неприметна — всех самоубийц хоронят где-то за неприметным углом. Чёрт, хотелось лично уничтожить того, кто приказал похоронить её здесь.  —Узнаёшь? Точно, Мона. Как она вообще узнала про Фишль? Почему привела его сюда, с какой целью?  —У тебя всё на лице написано.—усмехнувшись, девушка продолжила. —Помнишь начало нашей романтики? Я спросила тебя о прошлых отношениях, а ты сразу стал отнекиваться. Разумеется, я заинтересовалась ещё больше. Ты часто глядел на одну фотографию, что я не могла оставить без внимания. И вот, когда ты отошёл — я взглянула. И тут же узнала это лицо. Она кивнула в сторону фотографии на надгробии, ухмыляясь ещё больше. Сейчас стало по-настоящему страшно. Что она, чёрт возьми, задумала?  —Каждое лето я хожу по кладбищам, кому помочь с уборкой, кого просто навестить. В прошлом году как раз завезли нового мертвеца, вот только завезли в самый дальний конец кладбища. Я каждый день ходила туда, чтобы встретить опечаленных и выяснить, что произошло. Мона склонила голову на бок, вновь окинув его этим мрачным взглядом.  —Вижу панику в твоих глазах. Сейчас ты задаёшься вопросом — узнала ли я? Глупыш, конечно же узнала. И тогда я поняла, почему ты это скрыл. Улыбка совсем спала с её лица, а сама девушка начала медленно подходить к синеглазому. С каждым шагом она заставляла его отступать назад, судорожно подбирая слова.  —Эй, Куникудзуши, как думаешь… Что скажут другие школьники, когда узнают, по чьей вине Фишль мертва? Ты ведь убил её, косвенно, но убил. Тебя совесть совсем не грызёт? Ах, наверное, мне не понять то, что чувствовала бедная девочка! Её чувствами воспользовались, растоптали, сломали и, наконец, уничтожили. Она не смогла сделать ни шагу более, как оказалась грубо вытолкнутой ровно на то же расстояние, что она загнала парня. Глаза её по-прежнему ничего не выражали, а губы дрогнули в попытке попросить остановиться. Скарамучча в свою очередь яростно глядел на неё сверху-вниз, прожигая. Что она себе позволяет?  —Какой умной ты себя возомнила! Ты ведь нарочно, нарочно меня пытаешься загнать! Даже не думай говорить о ней что-то, ты не знаешь ровным счётом ничего! Ты не знаешь, какого было мне и даже...  —А я и не пыталась узнать. Твои эмоции мне безразличны, твоё самочувствие меня не колышет, твоя психика меня не заботит. Мне плевать на тебя. Так же, как и тебе было плевать на эту девку. Да и на неё мне тоже, откровенно насрать. Своим ровным тоном она лишь сильнее злила парня, что сейчас с силой вцепился в её плечо. Но опять же, ни единой эмоции. Та вредная, наглая и чувствительная девчушка на публике точно Мона? Последовало долгое молчание. Слишком долгое. Находиться с ней на кладбище — то ещё испытание. Резко и быстро его одежду смяли в руках, потянув вниз.  —Не стоило переходить дорогу моим близким, Куникудзуши. Я медленно растопчу тебя, твою психику, всех тех, кто тебе важен.  —Катись колбаской, Мегистус. Срал я на твои угрозы, я не посмотрю на твой гендер — убью, только попробуешь притронуться.  —Ты останешься со мной.  —С чего бы, идиотка?!  —Как думаешь другие ученики поведут себя, когда узнают, кто здесь убийца? Я выяснила многое. И про то, как по ней горевали, и про то, как обещали лично отомстить тому, кто довёл её? Хочешь стать изгоем, а, Скарамучча? Незнаком с обычаями японских школ? Напомнить, что с тобой будет? С какой бы ненавистью он сейчас не смотрел на неё, как бы сильно не желал убить её прям здесь — он сдался. Сдался, поклявшись дотерпеть до конца учёбы. А сейчас, пока его репутация не на самом дне, а Мона ничего серьёзного не вытворяет — он будет молчать.  —Не знаю, кому и что я перешёл, но я остановлю тебя, если вздумаешь прикоснуться к моим друзьям.  —Не знаю, как ты собираешься это сделать, но я принимаю условия игры. Пока ты молчишь — и я рассказывать ничего не буду, но и ты будь бесприкословен. Удачи, Скарамучча. Пожав руку, Мона направилась к выходу, напоследок кивая.  — И помни, я выясню о тебе всё, что попытаешься скрыть.

***

 —Слушай, Мучёныш, тут опять слушок распространился. Ниоткуда появившаяся Синьора опять выбешивала своей бессмыслицей.  —Что опять про меня придумали?! Педофил, некрофил, зоофил? А, нет, зоофил был ещё в прошлом году. Тогда что же? Я весь во внимании. Слухи в этой школе нехило подбешивали. Вот делать им нечего кроме как придумывать друг про друга небылицы. Ладно, со сплетницей тётушкой Яэ Мико он ещё мог смириться. Та часто щебетала о всяких слухах с его матерью. И, ладно, здесь всё безобидно и дальше семейного стола не распространяется. Но вот в этой школе все так и стремились побольше друг о друге рассказать.  —Да не про тебя, Мышёнок.  — Тогда на кой чёрт ты мне говоришь это? Я же тебе ясно дал понять, я ненавижу слухи. Синьора всегда так. Пропускает мимо ушей все его замечания, а после так невинно глазками хлопает и задыхается от смеха.  —Думала, тебя заинтересует слушок о твоём парне. Парень несильно стукнул ту по лбу, всем своим видом показывая, насколько неуместны её шутки. Слух за слухом, ну вот честно.  —Давно сопли по стенам не размазывала? Я тебе устрою побоище.  —Нет-нет, пожалуйста, без скотобойни, не велите расчленить. Для неё все угрозы Скарамуччи подобны шутке. Ну что ж, в отличии от других девушек её не так легко задеть или вывести на слёзы. Легче заставить Чайлда признать поражение.  —Ладно, что там у тебя? Не отвяжешься же. Он недовольно опёрся о край парты, мечтая сейчас заткнуть Синьору за её излишнюю многословность.  —Скар, слух пустила Кокоми. Парень вздрогнул, неверяще взглянув на подругу. В голове возник образ милой, непримечательной, совершенно безобидной девушки. С Кокоми они малознакомы, но её опечаленное личико он помнит и по сей день. Тогда у него даже мысли не возникло о том, какая Сангономия противовречивая. Хулиганить она и не думала, но вот доброжелательнотью от неё точно не веяло. Ещё и по словам Чайлда подставила одного ученика в краже.  —Кокоми и он? Почему вдруг решила зациклиться на новеньком? И что вообще придумала? Синьора, немного помявшись, негромко ответила.  —По слухам пытался сегодня свести счёты с жизнью. А некоторые говорят, что случай не единичный. Скарамучча отскочил от парты, хватаясь за рукав платья Синьоры. Рывком притянув её к себе, заглянул в голубые глаза напротив. Ему не послышалось? Суицид? При одном его упоминании перед глазами всплывала Фишль на крыше. Все когда-либо появлявшиеся в жизни Скарамуччи самоубийцы вызывали самую настоящую жалость, напоминая о вине. Будь то ненавистный ему человек или совсем незнакомый — неважно. Поэтому именно сейчас Каэдэхара занял все его мысли. Плевать, что будет дальше, плевать на всех вся. Он не сможет выдержать, если узнает что только прибывший ученик наложил на себя руки.  —На уроке не жди. Выпустив из рук уже растянутый рукав, Скарамучча быстро вышел из класса, напоследок хлопнув дверью. Быстро спускаясь по лестнице на этаж десятиклассников, парень молил себя не опоздать. К чему? Пожалуй, он не хотел думать об этом. Он просто хотел увидеть Каэдэхару живым. Пусть вина была бы и не его, он всё равно хотел. Казуху он увидел быстро. Окружённый толпой одноклассников он выглядел, казалось, совсем подавленным. Скарамучча, не теряя ни минуты схватился за запястье младшего, оттаскивая от надоедливых сплетников. И чего они добиться хотели, раз так себя повели? Люди - идиоты. Почему никто не думает о том, какого другим?  —Просто отсохни тут, дорогу в класс найдёшь сам. Пусть он и не подавал виду, на самом же деле подрагивал от волнения. Хорошо, заплаканный парень перед ним сейчас даже взглянуть прямо не в силах. Отойдя на приличное расстояние, он остановился у окна. Да, ему нельзя опаздывать. Да, его ждёт неплохой такой выговор. Но почему-то сейчас сидящий неподалёку десятиклассник волновал его куда больше. Он будет стоять, пока не убедится, что Каэдэхара вернулся.