Игра с химерами

Сегодня я точно не в самом лучшем из своих настроений. Обычно, попадая сюда, я стараюсь откинуть проблемы физической оболочки. Но эта стерва по ту сторону реальности снова облажалась, и теперь, скрипя зубами, кормит слезами подушку. Голем без особых проблем чует и меня, и моё текущее состояние. Выдержка на нуле – до последнего двигается как можно медленнее, но не может совладать с желанием и тыкается своей равномерной башкой в мой носок. Я молча надеюсь, что меня оставят в покое. Ага, как же. Моё лежбище слегка пригибается, будто ко мне лезет несколько неповоротливая кошка. Замирает, когда я оборачиваюсь, и ползёт дальше, стоит мне отвести взгляд. – Не смей, – говорю я, едва над моим телом зависает рука. Должно быть, моё недоверие вызывает изумление, ведь мы связаны крепче, чем Осирис и Исида. Две части единого целого. – Ложись или вали, – не выдерживаю я. Тут же раздаётся колоссальный «плюх» на разнесчастные пружины, что заставляет подпрыгнуть подушку в виде сахарной косточки. Голем просит дать облик. Моя рука зависает над пустым лицевым диском и сама выводит предыдущий, тот самый. Это лицо… Только не оно. – Нет. Между нами нависает непонимание, скапливаясь где-то под крышей домика у моря. Раньше, стоило ему принять такой вид, я рассыпалась в похвалах, одаривала его ласками, хвалила и целовала в нос. Мы будто вновь были связаны воедино, как и было в самом начале. Я знаю, что Голем одновременно любит и презирает своё отдельное существование. Подумав, моя модель принимает облик волка, и я разрешаю его голове покоиться у меня на груди, чтобы зарыться пальцами в чуть волнистый загривок. Серый волосок, бурый волосок, чёрный волосок, рыжий волосок. Словно кто-то прыгал на перечнице, солонке и пачке приправы для барбекю. Хочет уткнуться мне в плечо, но тут же с урчанием отходит. – Не спи на плечах моих острых, – напоминаю я давно придуманную, но никуда так пока и не пригодившуюся строчку. Задумываюсь. Что если Тварь Углов получит сегодня стихотворение? А пока… – Я знаю, что ты хочешь снова быть моей частью, – говорю я, приподнимаясь на локте. Голем запирает меня в клеточке из своих лап. Будто мне есть куда бежать. – Но я не сделаю этого. Прости. Я нуждаюсь в тебе. Если ты станешь моей частью – носителю не выжить. И это не только из-за творческих исканий. Я просто… отсеяла тебя, чтобы... Пойми. Ты тряпка, – я легонько шевелю коленом, проходясь по мускулам живота моей модели, – Бесхребетное изделие, прогибающееся подо всех и практически не умеющее говорить «нет». Благодарящее за боль, ревущее по поводу и без повода. Мы доконаем нашего носителя, если сольёмся или если ты снова будешь командовать. Ответом мне служит согласное молчание. – Как же я тебя ненавижу! – в сердцах говорю я, зная, что сейчас это чмо ткнётся мне в шею, обниматься. И точно, повисает. – Но и люблю я тебя не меньше. У нас с тобой любовененависть. На лицевом диске произвольно появляются те самые, знакомые мне черты. – Не рискуй, иначе снова будет ненависть, – предупреждаю я, но Голем не глупее меня, когда захочет. Ибо такова моя натура: я всегда одновременно люблю и ненавижу всех, кто мне дорог…