Игра с химерами

Ультхар укутан в поистине южное солнце. А значит, все до единого из сонма его четвероногих божеств облепили крыши, клумбы, заборы и просто удачные для загара участки. По приезде я запланировала первую вылазку именно сюда, поскольку теперь мы с этим мегаполисом стали хоть и отдалёнными, но всё же соседями. И вот я здесь. В городе, где почитают кошек. И кошек здесь тьма-тьмущая. Молодые дворовые принцы, изящные кокетки с ленточками ошейников, бесята-подростки и степенные матроны – любые масти, породы и усатые мордочки купаются здесь в любви и уважении. И это священное племя совершает намаз в честь своего бога дневного сна – солнца. Здесь хорошо. Ультхар – большой торговый город, но благодаря здешним пушистым талисманам в воздухе нет характерной для бизнеса напряжённости. Деньги есть деньги. А кошки есть кошки. Может, они и ничего не меняют, но точно многое сглаживают. Даже сам город с высоты птичьего полёта напоминает громадного кота, свернувшегося калачиком возле сети бухточек, как всегда пестрящих от кораблей. Кошкам плевать, в одежде я или нет. Для местных же я ненадолго становлюсь бельмом на глазу. В Ультхаре часто можно встретить людей, заплутавших во снах и решивших остаться здесь навечно, но даже они часто пугаются моего решения не заворачивать себя в разноцветные фантики из тканей. А в Ультхаре фантиков предостаточно: такое обилие красок часто недоступно и самому изысканному земному модельеру. Правда, в этом плане у меня имеется один важный плюс: голое тело всегда в моде. Оно есть у всех и едва ли от него можно отказаться. Так что у меня свой тренд, и он не стоил мне и крипы. – Эй, девушка! – Не замёрзла? Я знаю, кто это. Коренастые и очень самоуверенные, с четырьмя пальцами на коротких руках и почти что жабьими улыбками. Рогатые торговцы с плато Ленг. Правда, на этот раз мне не обязательно их игнорить. Я оборачиваюсь к ним, под гогот и цыканье спокойно демонстрируя след от зубов Мигрирующего. По тому, как они пучат глаза, я понимаю, что сообщение доставлено. Мигрирующих рогачи боятся. Дело в том, что Ленг – структура не людского сновидения. Это мерзкое плато и его жители были занесены извне, то есть торговцы с жабьими ухмылками никак не местные. Мигрирующие не то чтобы не толерантны, а чересчур любопытны. Они обожают пробовать новое. И пробуют обычно до полного исчезновения образца. Или до его смерти, это уж смотря что им попалось. Я сама видела, как однажды стая из пяти особей атаковала новообразование из другой планетной системы. Пришелец не успел и пискнуть – а они уже довольно икали от сытости. Коротыши Ленга крайне внимательно следят за перемещениями своих недругов, поэтому любое напоминание о победе над местными чистильщиками вызывает в их глазах почёт и уважение. – Красавица, прости, не разглядели твоё боевое ранение… Не желаешь купить рубины? Нет, ну вы подумайте. И года не прошло, как эти мерзавцы едва не захватили Ультхар со своими фитюльками, был большой скандал и казни, судебные разбирательства – и что в итоге? Они снова здесь, со своими камнями. Настало время проникнуться уважением и мне. Это граничащее с безрассудством упорство может и восхитить. Я беру один камень в руки, и он начинает ненавязчиво, почти что нежно высасывать мою энергию, довольно мерцая при этом. Он размером с воробьиное яйцо, крупные экземпляры куда опаснее. Странно, конечно, но… – Я знаю, что это, – говорю я, пока мою покупку складывают в узорчатый пакетик, – Но я никак не могу устоять перед красивой цацкой. – Судя по тому, из чьих зубов ты выбралась, куколка, этот рубин подойдёт тебе как ничто другое, – довольно мудро изрекает хозяин галеры, подправляя тюрбан, скрывающий рога. – Возможно, – киваю ему я, – Слушай, а не приходилось ли тебе торговать в Кадате? Пауза на некоторое время приобретает несравненную осязаемость. Да, я здесь не просто так. Теперь, обосновавшись на новом месте, я пришла к выводу, что мне нужно продолжать свой полубезумный поиск. Иначе я не мононоке. Да и скучно ведь. – Милая, в Кадат не ведёт ни одно течение, рядом нет Сумеречного моря, а мы предпочитаем добираться до торговых зон по воде, – он небрежно подправляет мешочек с крипами, висящий на поясе, – Да и торговать там не с кем. Город мёртвый и опасный… А что? – За камень я заплатила, – я показываю ему пакет, – Больше ничего не должна, Прощай. – Чао, крошка. Ладно, ничего не поделаешь. Надо набраться терпения, это всё, что мне сейчас нужно. И фонтан. Я сажусь на мраморный парапет и протяжно вздыхаю. Некоторые в вирте считают этот жест наигранным, поскольку дышать здесь необязательно, но чем ещё земное существо может выразить невысокую, но уже ощутимую долю отчаяния? И тут я вижу его. Наши взгляды встречаются, и я немедленно вскакиваю. Судя по всему, между нами прошла сложная химическая реакция, ибо я понимаю, что умру сию же секунду, если не поглажу этого кота. Обычно особей моего пола и возраста сводят с ума человеческие младенцы, но меня определённо штырит от котов. Этот кот – всем котам кот. Он белый, с раскидистыми усами и огромной рыже-полосатой кляксой, которая напоминает седло на его мягко изогнутой, словно стог сена, спине. Он настолько пухлый, что, должно быть, в него входит не одна, а три миски корма за раз. Мои пальцы тонут в его меху и шкуре как в тесте, пока не нащупывают заветные мырчательные рецепторы, и наружу не вырывается знаменитая версия «ом» кошачьего мира, великая мантра существования. – Благословен тот, кто приласкает кошку в Ультхаре! Счастья тебе, отказавшаяся от Имени и Формы! Я быстро нахожу автора фразы и коротко, но вежливо кланяюсь. Местный резчик по дереву, судя по поленцу в его руках, покрытому затейливыми узорами. – Это ваш кот? – Мой. По правде сказать, он только что соизволил выжрать кувшин сливок, и я удивлён, что после такого подвига он выдвинулся на улицу. Неужели побоялся наказания? Едва ли этот обжора ещё чувствует мои шлепки, будь благословенны его августейшие складки. Я тепло улыбаюсь: – У меня самой… Точней, у моего носителя такой же. Может быть, самую малость стройнее. – Значит, Ультхар рад вам вдвойне. – Я признательна городу за гостеприимство. У меня здесь дело. – Ага… – он без тени задней мысли осматривает меня, – Ищете запретное место? – Кадат. – О, в самом деле?.. Не самое хорошее пристанище для путника. – Пусть так. Вы знаете кого-нибудь, кто смог бы указать мне дорогу, продать карту или… Я не знаю, Ультхар ведь один из крупнейших торговых центров! Мой новый знакомый задумчиво скребёт подбородок, покрытый тёмно-русой, аккуратно постриженной растительностью. Его мыслям тихонечко подпевает кот. – Никто не ходит в Кадат, – наконец, изрекает резчик, – Боги сновидений капризны и зачастую непредсказуемы. Жрецы, желающие им служить, бредут через Пустоши и никогда более не возвращаются обратно. – Откуда в таком случае они знают дорогу? – продолжаю допытываться я. – Их провожают птицы цвета небесной лазури. Этих птиц ни с чем не перепутаешь, – взгляд резчика становится мечтательным, – Говорят, эти птицы умирают на подходах к Кадату, но до последней минуты продолжают на него указывать. Поразительная преданность месту, которого так и не увидишь, верно? – Ага… – я отчего-то ёжусь среди солнечного дня, – Спасибо большое за помощь. – Удачи в поисках, – он выходит из калитки и берёт кота на руки, – Быть может, ещё увидимся… Одиннадцать. Узнал меня, надо же. Впрочем, сумасшедших, решивших поискать Кадат, можно по пальцам пересчитать. Я возвращаюсь к фонтану. Песенка кота звучит у меня в голове, сливаясь с журчанием водяных струй. Мне хочется творить – и я отдаюсь на милость фантазии, подозревая, что в кошачьем городе не написать рассказ про кошек будет настоящим моветоном.