Холод

"Легко сказать «не тупи»." Стоя у двери в женский туалет, я несколько раз оглянулась, чувствуя себя втянутой в невероятных масштабов авантюру. Как меня заверила Катя, в женские туалеты вообще никто и никогда не заходит проверять, но, зная уровень своего везения, я не сильно удивлюсь, если сегодня администрация школы или учителя сделают исключение. Это не единственное, что меня волновало. Естественно, Третьякова доверила мне сигареты не просто, чтобы я отдала их и смылась. Расчёт был на то, что я соберу мозг в кучу и, как минимум, смогу завязать диалог. О чём с ним разговаривать, я не знала. А сам факт того, что вся моя мыслительная деятельность брала «перерыв на обед» всякий раз, как я его видела, меня совсем не радовал. Курить я никогда не пробовала и особого ажиотажа не испытывала. Даже когда Катя порывалась при мне закурить, уже от одного запаха тлеющего табака мне становилось дурно. Картинка в моей голове складывалась максимально глупая, следствием чего сразу же появилось непреодолимое желание развернуться и уйти. Неожиданно, дверь передо мной открылась. На меня буквально чуть не наткнулись, а толпа девочек, разговоры которых были слышны даже через закрытую дверь, сразу же стихли. Недовольный взгляд серых глаз лениво мазнул по мне. — А… А меня как раз Катя прислала, — голос моментально предательски охрип и сел. Надо было собраться и не выставлять себя ещё большей идиоткой при нём, чем я являюсь. Надеюсь, он просто забыл про тот провал на геометрии и лица моего тоже не помнит. В ответ он молча кивнул, кинув беглый взгляд мне за плечо. Я не успела сделать шага навстречу, как его рука утянула меня за собой, проталкивая сквозь толпу девушек из восьмых, девятых и десятых классов. — Аккуратней можно? — Хором посыпалось на меня со всех сторон. Виновато опуская взгляд в пол, я лишь буркнула в ответ слова извинения. Мы оказались в большой кабинке, которая, вообще-то, всегда была опечатана. Пожелтевшую кафельную плитку, которой были обложены стены, «украшали» тёмные разводы от затушенных бычков в виде улыбающихся смайликов. Сотни кривых улыбок уместились по периметру кабинки. — Ещё к концу седьмого прийти не могла? — Его голос вроде не звучал агрессивно, но и шуточно мягкими нотками, с которыми пытался говорить его друг Дима, богат не был. — Она просто поздно вспомнила, — сдавленно проговорила я. Хотелось бы возразить ему, Сказать, что высказывать всё это стоит не мне, а Кате, но потом вспомнила, сколько времени тупо стояла у входа в туалет, боязливо озираясь по сторонам. Я выудила сигареты из кармана и протянула их рыжеволосому. Он же в свою очередь небрежно скинул портфель с плеча на пол и выхватил пачку из моих рук. Казалось, он был чем-то очень сильно раздражен. Скорее, даже на грани злости. Взгляд привлекали спущенные рукава рубашки, которые он обычно закатывал, несколько прихрамывающая походка на одну ногу и руки. Сколько я его видела, Розанов никогда не стеснялся своих разбитых в кровь костяшек. Но сегодня, на руках красовались повязки. Казалось, будто руки перевязывали на ходу. Бинт то и дело съезжал от неосторожных и резких движений Розанова, демонстрируя кровавые следы на коже. Было несколько некомфортно. Кабинка была большой и между нами было как минимум, два шага. Но за дверью доносился шорох, звонкий хохот и даже можно было расслышать, как группа девочек перетирает кости какому-то бедолаге-парню. Каждый раз, когда дверь туалета хлопала, оповещая о том, что кто-то вошёл или вышел, меня нервно передёргивало. — Ты можешь идти, я сам пачку верну, — чёрная, потрёпанная зажигалка в перебинтованных руках, наконец дала искру огня, поджигая край измятой сигареты. Он сделал первую затяжку и блаженно закрыл глаза. Я же растерялась, сконфуженно сжимаясь. Надо было быстро что-то придумать. — Я тоже хочу, — тихо проговорила я, боязливо прислушиваясь к возне за дверью. Ярик медленно повернул голову в мою сторону и окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы. В итоге остановившись на моём лице, он будто пытался что-то высмотреть или донести до меня. Светлые брови чуть приподнялись, а во взгляде промелькнула задорная искра. Такого оживления на его лице я ещё не видела. — В таком случае… — Рука, с марлевой повязкой на месте костяшек, протянула мне «коробок», как Катя его называла, с зажигалкой. Лампочки в туалете противно моргали, раздражая зрение. Звонок прозвенел, ударив своей неприятной трелью по перепонкам. Учениц как ветром сдуло, после чего сразу воцарилась тишина. Куда лучше было находиться в гуле голосов, чем в напряженной тишине. В ушах эхом начало отбивать сердцебиение, отчего челюсти свело неприятным спазмом. — Ты зажигалкой пользоваться-то умеешь? — Скептический, но резонный вопрос с его стороны неприятно уязвил. Хотелось что-то ответить, но нужные слова не приходили в голову, а в горле возникло ощущение сдавленности. Это какая-то насмешка мироздания, не иначе. И на что я подписываюсь. Он стоял, опираясь спиной о стену. Впервые я видела его таким расслабленным. Осанка, всегда натянутая струной, выточенные позы и отстранённо неживое выражение лица с каждой новой затяжкой сменялись свободным запрокидыванием головы назад, чуть прикрытыми глазами, взгляд которых под навесом светлых ресниц делался приятно томным, но оставался направленным в никуда. Однажды, я видела, как старший брат слушал наставления матери, которые с каждым днём перерастали во что-то близкое к упрёкам и придиркам. В такие моменты он смотрел почти также. Либо потому что ему это было неинтересно, либо он просто не хотел её слушать и слышать. Но нельзя же жить, когда тебе ничего не интересно, кроме напечатанных строк задач по тригонометрии, выведенных блеклыми буквами на бумаге в дешёвом школьном принтере. Нельзя же жить, погружённым в вакуум изолированностью от посторонних звуков и чужих голосов, не вылезая из собственных размышлений. Его это красило. Ему это чертовски шло. Всё, что неизвестно — то интересно. В каждом из нас есть тот самый наивный кладоискатель и гастроном, тянущийся к непонятному и закрытому, желающий попробовать этот плод на вкус. Кое-как дрожащими руками поджигая сигарету, я не отдаю себе в полной мере отчёт, зачем я это делаю. Но метаморфозы, внешне происходящие с Яриком, приятно будоражили. С первой же затяжкой, я захожусь в судорожном кашле. Неприятный, обжигающий дым обдаёт горло холодом. Мерзкий привкус табака во рту, а главное, сладковато ядерные нотки ванили на губах, от раздавленной кнопки, совершенно не делают картину лучше. «Какая же гадость.» Всё вокруг начинает изредка потряхивать, а в голове какая-то туманно-ватная пустота. Откровенно неприятное ощущение. Он смотрит на меня сверху-вниз. Его губы трогает насмешливая ухмылка. — Ну как? — Голос звучит приглушенным и обволакивающим. Ответной реакцией на такой, почти мурлыкающий тон служит ощущение, будто что-то тёплое разливается по венам, обдавая жаром щёки. Я засмотрелась на то, как он делает последнюю затяжку, доходя до фильтра, из-за чего до меня не сразу доходит смысл сказанного. Всё вокруг будто поплыло и замедлилось, выключая все мои мыслительные процессы. Сигарета в моих руках медленно тлела. — Что? — Твоей подруге курение больше к лицу. Как её… Маша? — Наверное, мне бы для приличия стоило про себя оскорбиться из-за такого сравнения, но это странным образом забавляло. Он даже имени её не помнит, а моего, наверное, и подавно. Мягкой поступью Розанов подходит ко мне. Дыхание моментально перехватывает. Вместе с неприятным запахом сигарет, чувствуются лёгкие нотки мужского одеколона, вперемешку с какими-то вычурно сладкими карамельными духами. Этот момент кажется очень хрупким и, наверное, единственным, когда он ещё будет так близко ко мне. Я боюсь спугнуть это мгновение любым своим вздохом или движением, хотя очень хочется дотронуться. Почти до напряженной судороги в руках, ощущения покалывания в кончиках пальце, до неприятной мелкой дрожи, бегущей по всему телу. "Нельзя." Его рука тянется куда-то поверх моей головы. От напряжения, я чувствую, как у меня поднимается температура и начинают гореть щёки. Это похоже на издевательство. Ярослав же, в свою очередь, даже не смотря на меня. Тушит свою сигарету о дверцу кабинки, вырисовывая, наверное, очередную кривую улыбку. Он смеётся надо мной… Кажется, ещё мгновение, и я просто взорвусь от напряжения. Я тяну сигарету к губам, делая ещё одну затяжку. И зря. В голове внезапно всплывают наставления Третьяковой, которые она давала, когда однажды утром лежала на моём диване со страшным похмельем: "Запомни, никогда не пей и не кури на голодный желудок." С утра в моём желудке и маковой росинки не было. Втрой удар никотина по мозгу становится не таким дружелюбным. Ноги будто сверху присыпало снегом, после чего они онемели. Всё вокруг сделало крутой кувырок и задрожало, включая пуговицы на рубашке Розанова, которые сейчас находились прямо перед моими глазами. *** — Соня? Соня! — Я слышала, как меня звали, но голос доносился извне. Будто меня накрыли стеклянным куполом и начали стучать по нему чем-то тяжелым. — Да тише ты, не истери, — ощущение было, будто я снова начала куда-то проваливаться. Перед глазами был тёмный экран. Они ещё о чём-то говорили, пока я постепенно переставала слышать. Вдруг, меня резко дёрнули вверх, а после, отвесили затрещину. Я почувствовала, будто кто-то выдернул меня со дна озера, заставив сделать резкий вдох. Я лежала на холодном полу, а «чёрный экран» перед глазами постепенно пошёл пятнами, давая моргающие проблески света. — Какого хрена вообще?! — Голоса стали узнаваемыми. Катя громко возмущалась, но меня всё еще преследовало ощущение, будто её голос эхом разносится отовсюду. Вместе с тем, я слышала шум воды. Чьи-то холодные и мокрые руки легли мне на щёки. Зрение постепенно возвращалось, но перед глазами всё еще летали мушки и зеленые пятна. Первое, что я увидела, это стену, полную чёрных, как сажа, улыбок. Они смотрели отовсюду, со всех стен, и в их кривых рожицах читалась насмешка. — Я же сказал, хватит голосить. А как иначе? Она раза три приходила в себя и снова отключалась, — чуть задрав голову, я увидела, возвышающегося надо мной Ярика. Он держал мокрые руки на моих щеках, переодически перемещая их на лоб или шею. Внезапно стало очень жарко. Я почувствовала, как на лбу проступила испарина, но при этом, руки и ноги немели и были холодными. Лицо и всё тело неприятно горели изнутри, будто кровь в венах и артериях медленно закипала, при этом соприкасаясь с ледяной кожей. — Ты ей всёк со всего размаху, кретин! — Теперь её голос звучал тише и не бил по ушам. Если бы нас заметили, было бы очень трудно объяснить уборщице, почему вся стена в следах затушенных бычков, и почему я лежу на полу, когда в воздухе застаивается запах курева. Катя пыталась размять и разогреть мои руки. — Зато смотри, как эффективно, — парень саркастично хмыкнул и опустил взгляд на меня, — Ну вот, смотри. Совсем другое дело. Даже щёки порозовели. — Идиот… Ты же мог ей челюсть выбить или шею свернуть, — Катя не унималась. Я, конечно, не почувствовала всю силу удара, но почему-то мне казалось, что она не преувеличивает, — Сонь, ты как? Я попыталась ответить ей, но голос очень сильно сел и охрип. Бледные руки обхватили меня и чуть приподняли, заставив сесть. — Хреново ей. Вот как, — Катя решила не отвечать, а мне и добавить было нечего. Меня сильно мутило, конечности не слушались, а голова кружилась и гудела, будто меня раскачивали на карусели. В ушах стоял неприятный звон. Серые глаза устремили взгляд на меня. Хотелось спрятаться от них. Я терпеть не могу держать зрительный контакт, тем более, когда на меня смотрели так. Вроде казалось, что он оглядывал меня, оценивая всю степень дерьмовости положения, но при этом, в них читалась явная и ничем не прикрытая насмешка. Я готова была провалиться под землю. — Сделай одолжение, — задумчиво проговорил он, поднимая с пола ещё не до конца истлевший окурок, — Не кури больше, когда я рядом.