Vae.

Смеркалось. Девушки шли по курсу, выбранному Таней всё ещё переживая за состояние друг друга. Внутри. Показывать нельзя. Крыша Штрэфонд ехала быстрее, чем их новый фрегат. Маша всё ещё не пришла в себя. Но капитан отчетливо слышала её голос то на кухне, то в каюте. Она слышала! И вот сейчас, так будто напевает какую-то песню где-то за спиной Крис. Кристина никогда не согласится с тем, что ей всё это кажется. Ведь если и так, то что это? Машина душа? Бред. Таня цеплялась за штурвал. Слёзы иногда скатывались по щекам, но мрак ночи скрывал это ото всех. Слабость — это позор. Но можно ли считать эти слёзы за близкого ей человека слабостью? Определённо. Каширина так считала.       -Тань, слышишь, — Крис подкралась незаметно, — Маша поёт.       -Желточенка, никто не поёт. Лебедева уже сутки в отрубе. Может тебе поспать?       -Нет! Нет, точно кто-то поёт. Ладно, не Маша. Пожалуйста, послушай. Кристина замолчала, вновь вслушиваясь в тишь. Вдруг, снова услышав мелодию, подняла указательный палец, чтобы Танк вслушалась. Каширина цокнула, закатила глаза и смотрела прямо по курсу, пока ветер не донёс до неё песнь, состоящую из «лала-ла». Она глянула на Штрэфонд, которая как-то странно улыбалась, вслушиваясь в мелодию. И правда, голос будто Машка на кухне чай заваривает. Иногда она напевала какие-то песенки, сохранившиеся в её памяти с жизни дома. Не могли же две девушки вместе и одинаково двинуть крышу? Обе молчали. Смотрели друг другу в глаза и молчали. Как быстро негласные противники почувствовали себя, наконец, в одной утопающей лодке адекватности. Таню пробил нервный смешок. Тяга Лебедевой ко всему магическому лялякнулось Бойозу, так сказать. Мелодия не прекращалась. Сводила с ума, просила прыгнуть за борт. Не нормально. Девушки просто не знали, чем себя занять, чтобы отвлечься. Песня будто уже бежала по венам, подступая к мозгу. Шепталась кем-то у самого уха, не отмахнуться. Страх. Животный и панический постепенно сменился опьянением. Совсем не алкогольным. Просто тело больше не слушалось. Гипноз, как у близняшек, ей Посейдон! Обе девушки, гонимые призрачным Машиным голосом, подошли к планширу. Они глянули на воду и вцепились руками в деревянный борт. По воде стелился туман. Легким покрывалом, будто кто-то выдохнул дым после затяжки папиросой. Он иногда кружился. Нырял под воду, но его не становилось больше. У обеих в голове промелькнуло осознание того, что они по уши вляпались. Сирены. Получается, вот такой конец у сильнейших девушек этого корабля? Идиотки с рыбьим хвостом и острыми зубами? Какой стыд.       -Таня? Ты ещё можешь что-то сделать, — Крис чувствует, как ноги постепенно поднимаются над палубой, а вес переносится на руки.       -Почти ничего. Голова сейчас лопнет от того, что пытаюсь сопротивляться.       -Где же Кравцовы, когда так нужны.       -Лариса! — Выдает Таня из последних сил. Лариса. Не «одинаковые», не «поднять паруса», не «сёстры», да даже не «Оля». Каширина позвала Ларису. Единственную, кого она ненавидела, не считая Крис. И в этом крике через боль была надежда и просьба на прощение. Лариса. Её Лариса. Она вылетает тут же. Бросила все дела и уже на палубе. Её руки перемотаны, болят, но она тоже слышит песню. Лариса соображает лучше этих двух. Возможно, из-за того, что разбирается. Скорее всего. Закрывает уши и вытаскивает за собой Олю.       -Брат, сирены. Обе за пару шагов доходят до капитана и штурмана и оттаскивают их от края. Сестры понимают друг друга жестами. Нужно прятать этих двоих, пока окончательно из ума не вышли. Лариса чувствует, как начавшие заживать раны снова горят. Но только крепче сжимает Каширину, неся её в каюту.       -Уши им закрой чем-нибудь. Я к остальным зайду, — Лора выходит, оставляя сестру. Оля укладывает девушек на пол, держа их всем телом. Они рвутся выйти, прыгнуть в воду и умереть.       -На носочках темной ночью тень ее крадется. Свадьбы избегая, в отчий дом та не вернется, — начинает петь Кравцова, привлекая внимание двух, — По вине судьбы жестокой, в судно с черным флагом. Взгляд бросая одинокий, пробралась к пиратам.       -На борту девица! — Поддерживает её Крис.       - Беде дано случиться! — Продолжает Танк, которая обычно отказывалась петь.       - Всё тихо, их это может привлечь. Вы в порядке? — Девушки кивнули, — Уши закрывайте и сидите тихо. Поддавшись Оле, Крис зажимает уши ладонями, закрывая глаза. Клонит в сон. Нужно дождаться Ларису, что там с Машей… И Штрэфонд отрубается, укладывая голову на плечо Тане, которая, если честно, ничего не понимает.       -Подруга, ты прости, конечно, но к Ларисе чтоб не лезла, — Оля прожигает Таню взглядом. А Лариса… собиралась вернуться к тройке. Слышит эти слова сестры и тихо, шёпотом выдыхает:       -Дура. Это ж надо было всё испортить! Разворачивается. Сегодня она ночует с Булат. К чёрту всех! Слёзы пробивают её, лёгкие выпускают порыв воздуха, который Лора сдерживает, чуть задыхаясь. Сердце предательски сжимается, а ноги несут в чужую каюту. Спрятаться. Она не может вот так плакать из-за какой-то Кашириной!       -Да пошла ты со своей сестрой! Две идиотки! Лариса мне твоя вообще не нужна! — Доносится из комнаты. Сильная. Лариса справится. Сильная. Но тоже плачет, когда дело доходит до любви. Зачем она её спасла? Отмахнувшись от этой мысли, Лариса заходит не в ту каюту. Сначала глаза привыкают к темноте, а потом видят Машу, которая лежит, не двигаясь. Её рука в странном деревянном сооружении отведена в сторону. Крис говорила, что это поможет кости срастись правильно, но никто в этом не смыслит. Кравцова садится рядом, убирая волосы с лица Лебедевой. Её слёзы капают Марие на лицо, будто и она сейчас плачет. Улыбка сквозь всё. Лариса сильная. Хотела бы она быть Машей. Быть ближе к Танку, иметь возможность обнять её. Но это всё глупые «если бы». Кравцова не Лебедева. На этом всё.       -Не говори, им не понятно, — шепчет кок, грубым голосом. Лариса подскакивает.       -Только без них, только не мимо.       -Лучше никак, но не обратно.       -Только не с ними?       -Только не с ними, — последнее, что говорит Маша. Улыбается и снова проваливается в небытие. Кравцова садится рядом с её кроватью, поглаживая ладонь не повреждённой руки. Живая. Выкарабкается. А Ларисе нужно бы побольше плакать. Глядишь, ещё какое чудо произойдёт. Засыпает. Прям там, с улыбкой, возле кровати Марии, держа её за руку. Корабль идёт прямо, на утро подходя к острову. Дом. Выдохнуть. Успокоиться.