Лабиринт ужасов

      Убийство, правда, пришлось отложить на целый час, потому что Антону не улыбалось самостоятельно следить за прохождением квеста, давать подсказки и контролировать срабатывание устройств. Позов был тише воды, ниже травы, сидел, не отводя глаз от монитора, и несколько выбитый из колеи Антон предпочел дождаться его в комнате отдыха. Вернее, там он дождался конца квеста, заодно умыкнув у друга бутылку его любимого питьевого йогурта, а потом, чтобы не сбежал, перехватил его в операторской и чуть ли не за шиворот потащил на улицу через пожарный выход.       — Ты чего? — возмутился Поз, не пытаясь тем не менее вывернуться из его рук. — Ну чего? Нормально же получилось! Отлично даже!       — Нормально? — прошипел Антон, пытаясь казаться более сердитым, чем был на самом деле.       Откровенно говоря, он не был сердит в принципе. Скорее, растерян, смущён и немного расстроен, но Позову следовало навешать люлей.       — Насколько это возможно, — упрямо подтвердил тот. — Иначе ты бы лепетал там какую-то чушь, как детсадовец на утреннике. И чего ты вообще на улицу прешься, холодно же!       — Курить хочу, — буркнул Антон, поправляя наброшенную на плечи куртку. — Где Ленина заначка? — он пошарил пальцами в нише под козырьком узкого крыльца и наткнулся на пачку сигарет.       — Ты же бросил.       — Бросишь тут. Поз, это переходит всякие границы!       — Тише ты, не ори, — Дима кивком указал ему за спину на покидающих здание гостей.       Через секунду двое из них двинулись в сторону парковки, а третий человек, помедлив, вдруг развернулся и направился к ним.       — Так, ну я без куртки, пойду, наверное. Увидимся, — Позов хлопнул друга по плечу и со скоростью сплетни скрылся внутри, так что Антону ничего не оставалось, кроме как наблюдать за приближающимся мужчиной и уговаривать коленки держать его твердо.       Арсений, в сером пальто и светло-синем шарфе, нерешительно остановился в паре шагов от него и уставился на пачку тонких сигарет в его руках.       — Я, — он поднял глаза на Антона, и тот изумился двойственному ощущению: как этот в сущности посторонний человек мог казаться вместе с тем таким знакомым? — случайно подслушал ваш разговор. Мне следует извиниться.       — Что? — нахмурился Антон, нервно крутя пачку в пальцах. — В смысле? Почему? Вы ничего такого не сделали.       Или он имеет в виду настойчивость, с которой они просили именно этого актера? Но откуда ему знать, что это не работа Антона? Мужчина коротко выдохнул, спрятал руки в карманах пальто, скользнул взглядом по кирпичной стене, на котором Лена неоновым мелом как раз вчера нарисовала толстого зелёного кота, и наконец посмотрел ему в глаза.       Дыхание перехватило от горького осознания, что Арсений сейчас уйдет. Скажет, что хотел, и уйдет, как и полагается взрослым мужчинам со своей собственной жизнью, которая не имеет точек соприкосновения с жизнью какого-то там студента-инженера. А Антон очень хотел, чтобы он остался — хоть в каком-то качестве. Потому что в этом человеке он улавливал сразу все, что не рассчитывал однажды найти в парне или девушке. А теперь вселенная показала ему это великолепие — чтобы дать понять, что такие люди действительно бывают, вот только они не могут быть заинтересованы в ком-то вроде Антона. А настаивать тот не хотел и не умел.       — Я имел в виду… — Арсений чуть замялся, — обыск. Вы ведь об этом говорили? Я мог несколько… увлечься и доставить… дискомфорт?       Антон не моргая уставился на него. Перед ним сейчас действительно извиняются за максимально деликатные прикосновения, на которые к тому же толкал сюжет игры и лично Позов? Он заставил себя включить голову. Возможно конечно, кому-то исключительно или даже воинствующе гетеросексуальному это могло показаться неприятным или неприемлемым. Это что, Антон может сойти за такового? Не за взвинченного юношу, чьи потаённые фантазии о тепле, поддержке и принятии разбередили чужие осторожные руки и искренняя вроде забота, а за вот это вот? Жаль, что нельзя все честно объяснить. А что сказать-то? «Это моя работа»? Но, во-первых, никто не заставляет актеров выносить ничего подобного, а во-вторых, никакой Антон не актер. Это все дурацкий Позов, с которым они ещё поговорят.       — Нет-нет, все правда в порядке, — он заставил себя улыбнуться обеспокоенному мужчине непослушными губами. — Мы говорили совершенно о другом. Об изменениях в сценарии. А это… — Антон рвано вдохнул, стараясь не тараторить, — это нормально. Это все хорошо. И спасибо за руки. Лена немного перестаралась.       — Это точно, — с заметным облегчением улыбнулся Арсений, и о боги, это была самая прекрасная улыбка на земле. — Что вам говорят дома, когда вы возвращаетесь с такими следами?       Антон без задней мысли потянул вверх рукав и уставился на все ещё отчётливо заметные борозды.       — Неплохо, — насмешливо фыркнул он и потёр запястье. — Не знаю, это первый раз, но не думаю, что соседям есть дело. Придется утешать себя самостоятельно.       Антон глянул на мужчину, чей взгляд был прикован к следам на его руке, и смутился. Потом осознал, как именно те выглядят, смутился ещё сильнее, а когда прокрутил в голове вопрос Арсения и вычленил оттуда возможный подтекст, почувствовал, как стремительно краснеет. Беда.       — Спасибо за игру, — мужчина вернулся мыслями в реальность, легко улыбнулся и протянул руку для пожатия.       Это был отличный момент, чтобы признаться, что никакой он не актер, и, возможно, спросить, какого лешего их команду это устраивает, но Антон малодушно убедил себя, что Арсений наверняка торопится. Поэтому просто обхватил чужую ладонь, внутренне умирая от светлой тоски по несбыточному, и последний раз глянул в светлые глаза. Когда ещё снова увидит. Если увидит вообще.