Снежки
24 декабря 2021 г., 19:21
Разбудил Ваньку дедушка, он забрался на печку с пузырьком йода. Дед сказал, что если нарисовать на синяках йодную сетку, то они быстрее пройдут. Ванька заупрямился, боялся, что йод будет щипать и надулся, плотнее заворачиваясь в одеяло. Чуть из-за этого не поссорились.
— Да не будет щипать, дурачок, ведь царапин у тебя нет! — Спорил дедушка.
Ванька глядел в ответ обиженно, но сдаваться и не думал. Он откатывался к стенке, пока не уперся в наволочку, набитую сушеными яблоками. На все дедушкины уговоры он тряс лохматой головой. Согласился мальчишка, только когда дед пригрозил, что домой его отправит.
Ванька нехотя выполз из-под одеяла, спустил трусики, а дед повыше поднял его майку. Синяки и вправду были знатные, дед с досады поцокал языком: там, где ударила пряжка, след на попе отливал бордовым. Мальчишка лежал, сжавшись, как испуганный зверек, у деда от жалости аж в груди защемило. Он откупорил бутылочку, смочил ватку на спичке. Запахло лекарством и Ванька отвернулся носом к стенке, весь напрягся. Дед красил синяки мелкой клеточкой, мальчишка сперва вздрагивал, все ждал, когда защиплет, но потом успокоился, лежал смирно.
— Погоди одеваться, пусть подсохнет. — Дедушка убрал йод, погладил Ваньку по голове. — Ты, Вань, на родителей не сердись! Это они не со зла, а по глупости. Решили, видишь ли, за воспитание твое взяться. Нашли способ!
Дед подбирал слова, Ванька сердито сопел.
— И папа переборщил по неопытности. Я-то надеялся, что у вас до этого никогда и не дойдет, а он, видишь, научился у меня плохому. — Дедушка вздохнул. — Ты на папу не злись. Он тебя любит и сам не рад, что за ремень взялся. Руку себе до крови прокусил.
Ванька, удивившись, обернулся:
— Что же он мне ничего не сказал? Только на машине кататься приглашал! Будто мне надо! И мама тоже?
— Это, Ванюша, тонкий момент. Гордость родительская! — Объяснял дедушка, не переставая гладить Ваньку по лохматой макушке. — Коли бы он перед тобой извинился, вышло бы, что зазря наказал, несправедливо. Так тоже нельзя! Вот он и не признается, боится авторитет свой потерять. И ты парень с норовом. — Дедушка вздохнул. — Нашла у вас коса на камень.
— Значит, он жалеет? Не будет меня больше ремнем драть? — спросил Ванька.
— Что жалеет — это точно! Не сомневайся. А вот насчет того, чтобы больше не драть, это я бы на его месте такое обещать не торопился. Очень уж ты у нас хулиганистый. — Усмехнулся дед. — Но это вы сами с отцом решите. Только сдается мне, что больше он к ремню не притронется!
— Дед? — позвал Ванька.
— Что, солнышко?
— А ты меня жалеешь, когда дерешь?
— Я тебя всегда жалею. — Дедушка поцеловал Ваньку в пушистый затылок.
— Трусы-то можно натягивать? — смущенно пробурчал мальчишка.
Дедушка осторожно провел ладонью по разукрашенной Ванькиной попе, посмотрел, не осталось ли от йода следов:
— Одевайся, баламут, да завтракать будем!
***
На завтрак, вдобавок к каше, дедушка поставил перед Ванькой блюдце с запеченным в меду яблоком, тем самым, что мальчугану вчера добрая тетенька подарила. Ванька съел половину, а вторую деду отдал. — Мама с папой работают, забрать тебя не смогут. Чтобы сам ты на поезде поехал — такое им теперь долго будет в кошмарах сниться. И сам я тебя в город не повезу, нечего тебе там делать: школа кончилась, а от родителей отдохнешь, будет вам время соскучиться да подумать над своим поведением. — Рассказывал дедушка. — Обо всем вчера по телефону договорились. До Нового года поживешь у меня, а там видно будет. — Значит мы с тобой, дед, будем Новый год встречать? — обрадовался Ванька, — Здорово! Дед и сам был рад-радешенек, что Ванька приехал. Соскучился по пацану, что словами не передать! Уж какими путями судьба Ваньку к нему привела — дело десятое. Дед засуетился: — Обед сейчас поставлю, потом будем с тобой баню топить, намою тебя, сорванца, попарю... Ванька выразительно поёрзал на подложенной на стул подушке. — …Аккуратно! — Добавил дедушка. — А потом и за работу возьмемся. Нам с тобой до Нового года кучу дел надо переделать: снег почистить, в избе порядок навести, полы помыть... Ванька заскучал было от дедовых перечислений, но тут его взгляд упал на заснеженный участок двора за окном: — Дед! Баба-то снежная цела! — А ты думал! — с гордостью ответил дедушка. О том, как он её после оттепели заново катал, дед рассказывать не стал. — Я тебе во всем помогать буду! — пообещал Ванька, — только можно я пойду бабу посмотрю? — Ну, беги! — улыбнулся дед.***
Пока дедушка топил баню, Ванька взялся убирать снег, но с широкой лопатой не справился и пошел «лечить» снежную бабу. Поправил ей прическу, налепил пошире бока. Дедушка, кряхтя, чистил снег, поглядывал на неугомонного пацана: тот накатал снежков и приделывал их снежной бабе вокруг «шеи» — получились бусы. Лопата вспарывала снег широкими волнами, кучи снежные по краям дорожек росли. Дед расчищал дорожки, а Ванька все катал снежки. Под бусами налепил снежной бабе пуговицы. Только дед отвернулся, один такой снежок ему по спине и прилетел. Дед обернулся, поглядел на хихикающего мальчугана сердито, пряча улыбку в усах, сказал тихонько: «Ну, погоди, обормот». Баня стопилась, вода в котле закипела. Пошли мыться. Ванька в бане расшалился, то ли от радости, что с дедом остается, то ли устал за эти дни грустить. Перемазался сперва сажей, как чертенок, после извозил всё в мыльной пене. Море воды извел. Дедушка умилялся, до поры терпел. Напарил мальчишку ласково. Как того на лавке носом вниз сморило, дед вышел на улицу, зачерпнул добрую пригоршню снега, вернулся и всю эту белую охапку на пацаненка выгрузил. Ванька подскочил, завизжал истошно, будто поросенок, а дед, посмеиваясь, все растирал огольца тающим снегом, не давая из рук вывернуться. За чаем помирились. Ванька сидел в белой дедовой рубахе, то и дело выскакивая узкими плечами из широкого ворота, уплетал из чашки сметану с клубничным вареньем. Дедушка пил чай, поглядывал, улыбаясь, на Ваньку. Тот вдруг спохватился: — А ведь сетка йодная вся смылась! — Ничего, новую нарисуем! — ответил дедушка и крепко Ваньку обнял.
