Одуванчик и семейный конфликт

      Дедова пижама Ваньке, конечно, была велика, но надеть после бани больше было нечего: белье, рубашку — всё дед выстирал, хорошо, хоть пижама нашлась. Штанины с рукавами кое-как подвернули, но верхняя пуговица на полосатой рубахе застегнулась чуть ли не на животе. Вид у мальчишки был смешным и милым.       — Ничего, — успокаивал дед, умиляясь украдкой, — к завтрему все высохнет, а пока так походи.       Ванька был и не против, после обеда полез на печку и устроился там с книжкой. Дедушка возился с уборкой, Ваньке про обещанную помощь не напоминал, решил — пусть мальчишка отдохнет от волнений, да и просто побаловать хотел.       Пока дед старой шваброй дощатый пол оттирал, Ванька лежал, уткнувшись в книжку, а как с мокрой уборкой было покончено, свесился с лежака и стал за дедом наблюдать, грустно вздыхая.       — Ты чего пригорюнился, кулёма? — удивился дедушка.       — Дед, а ты моего папу часто порол? — спросил Ванька.        Дедушка к такому вопросу готов не был. Призадумался, отчего у мальчишки в голове такие мысли появляются. Подошел к Ваньке, запустил ему руку в пушистый желтый загривок.       — Нечасто. — Ответил дед, ласково перебирая мальчишке лохмы. — Тебе, сорванцу, пожалуй, чаще от меня достается. Хоть и полегче. К чему спрашиваешь?       — Он на тебя обижался?       — А то! Еще как обижался!       — И как вы мирились? — Ванька посмотрел на деда с тоской.       — Ах вот ты о чем. Ну-ка, подвинься! — Дед забрался к Ваньке на лежак, сел рядом.       — По-разному бывало. — Начал дедушка. — Когда я был неправ, так просил прощения. Объяснял, что если и перегнул, так потому, что люблю и волнуюсь. Да я старался лишнего и не выдавать. Когда я был прав, да он считал, что несправедливо досталось — тут, бывало, не сразу мирились. Случалось, что неделю друг с дружкой не разговаривали.        Дед пригладил усы. Ванька повернулся на бок и глядел на него серьезными глазами.       — Да... — усмехнулся дед, — в молчанку играли. Только знаешь, когда люди друг друга любят — обида долго не живет.       — Дедушка, а что, если родители не хотят, чтобы я возвращался?       — Да что ты, дурачок, такое говоришь? — удивился дед.       Ванька свесился с лежанки чуть не до пояса, опустил вниз голову и болтал руками — собирался с мыслями. Дед не торопил.       — Ведь я — двоечник. И врун. Из дома сбежал. — Пошел считать мальчишка. — И вообще... Раз меня папа так наказал, значит считает, что за дело.       — Обижаешься? — спросил дед.       — Нет. — Ванька затряс лохматой головой. Потом уточнил, — Не очень.       Ванька все болтал руками, сползая с лежака головой вниз, дед придерживал мальчугана за рубашку, да только тот из неё вываливался. Тогда дед за щиколотку втащил мальца обратно.       — Дед, а вдруг я им надоел? — выпалил, наконец, Ванька.       — Господи, какой же ты дурачок! — дед рассмеялся и сгреб мальчишку в охапку. — Да они тебя обожают! Жить без тебя не могут! Откуда в твоей голове мысли-то такие?       Мальчишка пожал плечами. Он забрался к деду на руки и уткнулся ему в грудь.       — Соскучился уже по родителям что ли? — спросил дедушка. — Только вчера ведь убежал?       Ванька не отвечал, только крепче к деду прижимался.       — Ты с родителями помиришься! Не сомневайся. — Дед гладил пацана по голове. — И обиду в себе не лелей. А чтоб мысли всякие в глупую голову твою не лезли, давай-ка, брат, помогай мне ужин готовить. А потом другое дело найдем. А там и до нового года рукой подать, и родители твои, бог даст, приедут!              

***

             Гречу Ванька перебирал так рассеянно, что черные зернышки все равно смешались с остальными. Он взялся было опять разделять, высыпал жменьку на стол, да случайно смахнул всё рукавом на пол. Дед чертыхнулся, но ругаться не стал. Крупу отобрал, сунул мальчишке в руки луковицу, велел почистить и порезать. Лук Ванька накромсал сперва ломтями, потом гонял скользкие куски по доске, накрошил помельче. Готовить мальчишке не нравилось.       Ванька вырвался с кухни, взялся без спросу чистить печку и даже открыл было вьюшку, просыпав немного сажи на пол и себе на нос, но дед это дело быстро пресек легким подзатыльником и усадил непоседу чистить картошку. Дело пошло веселей: от картошин, правда, мало что оставалось, зато курицам на ужин достались такие толстые очистки, каких они отродясь не видали.       Печку затопили общими усилиями. Как дед не старался, а Ванька влез-таки в сажу, перемазал и мордаху, и руки по локоть. Дед поставил в печь картошку в чугунке, велел мальчишке умыться, а сам пошел кормить кур. Как вернулся, Ванька, весь мокрый, вытирал столовой тряпкой лужу на полу. Тут уж дед начал браниться, рука сама метнулась к Ванькиному заду, да вовремя остановилась.       — Воды в рукомойнике не было, я стал наливать, а ведро выскочило! — оправдывался мальчишка.       Дед всё прибрал, мальчугана сам умыл, не смотря на протесты, усадил, наконец, за стол. Порезал сало, достал из погреба соленых огурцов. Ванька сало есть отказался, налегал на огурцы.       — Гляди, что принес! — дедушка достал из кармана огромное куриное яйцо в рябой скорлупе, — о двух желтках! Сварим?       Ванька закивал. Яйцо сварили. Внутри и правда оказалось два желтка, Ванька съел оба.       После ужина дед отправил Ваньку на печку, рассудив, что так от расстроенного мальчишки хоть ущерба будет меньше. Тот потискал кота, потом притих: читал книжку и задремал. Только готовясь ко сну, дед услышал с печки тихий плач. Подбежал, затормошил пацана, тот стал сбивчиво объяснять:       — Самолет мы с папой не доклеили!       — Какой самолет, солнышко? — удивился дед.       — Пластмассовый. Из набора. Там детали надо вырезать и склеивать. Мы начали, а потом... — мальчишка давился слезами.       — Ясно. — Дед обернул Ваньку одеялом, прижал к себе. — Наломал твой батя дров. Завтра, как одежда твоя высохнет, пойдем родителям звонить. Пусть объясняются по-людски.