Одуванчик и семейный конфликт

      Шмели, сладко жужжащие в цветущем клевере, были похожи на толстых неуклюжих щенков. Они мило перебирали лапками узкие белые лепестки, а под их круглыми телами цветки раскачивались, словно пушистые помпоны под напором шаловливых щенят.       Ванька лежал на мягкой траве, подставив голое пузико ласковому солнцу. Припекало почему-то снизу, словно земля под ним нагрелась как дедушкина печка. Ванька повернулся на живот, стал смотреть на шмелей. Те, без суеты, но деловито обследовали каждый цветок. Теперь они напоминали тучных тётенек с оранжевыми бидонами, собиравших со сказочных деревьев невидимые плоды. Ванька протянул руку, чтобы потрогать одного из шмелей за пушистый бок, но вдруг они все сорвались, закружились роем над Ванькиной головой, подняли невообразимый шум, который превратился в звон, а один пребольно укусил мальчишку в зад.       Ванька проснулся. Он лежал, обняв папу, и положив голову ему на грудь. Под задом было что-то колючее: мальчишка поерзал, нащупал рукой сушеную вишенку — наверное, выпала из мешка в постель. Будильник звенел. Дед, видимо, проснулся еще раньше — на кухне горел свет. Папа протянул руку и шлепнул по будильнику.       — Спи, сынок, рано еще. — Отец аккуратно вынырнул из-под Ваньки и чмокнул его в щеку.       — Тебе уже пора? — сонно спросил Ванька.       — Пора. А ты спи. — Он поправил на мальчишке одеяло, слез с печки и пошел на кухню.       Ванька свесился с лежака и стал слушать звуки разносившиеся по дому: тихонько звякала посуда, поскрипывали полы, на кухне что-то шелестело. Глухо звучали голоса:       — Бать, ну зачем ты, у нас всё есть. — Отнекивался от чего-то папа.       — Чего у вас там есть! Это своё, деревенское. — Ворчал дедушка. — Помирились?       — Вроде да. Ох, как же тяжко. — Жаловался папа.       — Дураки потому что. Не ваш это метод. Придумали тоже!       — Сам знаю, что дураки.       — Тридцать первого-то ждать?       — Постараемся. Поеду я, бать, вдруг дороги заметет. Вон, как сеет.       Папа погремел чем-то в сенях. Ванька забеспокоился, что он уедет не попрощавшись, хотел уже слезть вниз, но отец вернулся, забрался на лежак:       — Не спишь, все-таки?       Ванька затряс головой, полез обниматься. Отец прижал его к себе.       — Спи, Ванюш, я уеду, а вы с Дедом потом сумки, что я привез, разберете.       — Когда ты приедешь?       — Перед Новым годом, если получится. — Отец заметил, как Ванька погрустнел. — Мы ведь с мамой работаем. Если не успеем, тогда первого января, зато сразу с подарками! — отец взъерошил Ваньке волосы. — Ты и соскучиться не успеешь, это совсем скоро!       — Успею. — Пробурчал мальчишка.       — Вань? — папа его отстранил немного, — ты меня простил?       — Простил! — Ванька снова ткнулся отцу в грудь.       — А маму?       — Простил. Я тебя провожу, подожди! — Ванька стал вылезать из одеяла.       — Не придумывай. Ложись и спи, не то я теперь обижусь!       Хотелось досмотреть сон про лето, потрогать-таки шмеля за пушистый зад. Глаза у Ваньки закрывались. Разговор в сенях он слышал уже сквозь дрему:       — Бать, если тридцать первого не успеем, ты уж поласковей...       — Поучи еще.       Машина на улице заурчала. Мохнатые шмели расселись по цветкам.              

***

             Глаза у мальчишки впервые за последние дни блестели озорством, дед и радовался, и беспокоился, знал, чем Ванькино баловство часто заканчивается. Ванька намазал яблочным повидлом рогалик, откусил, место укуса опять густо намазал.       — Ничего не слипнется? — посмеивался дед.       Пацаненок помотал головой, обкусал с рогалика покрытый повидлом верх, перемазав мордаху, хотел было вытереть испачканный нос рукавом, но дед звонко шлепнул ладонью по столу:       — Вот, свиненок! Иди умойся и с едой больше не балуй.       Весь день провозились с елкой. Лапник поставили в ведро, веток напихали так плотно, что они держались сами. Игрушек было мало, но Ванька развесил конфеты, которыми его наугощали — конфет оказалось много. Елка получилась красивая: маленькая, но густая и пахла хорошо — по всей избе растекался пряный аромат хвои, иголки с неё потихоньку сыпались на пол, а дед с Ванькой разносили их по всей избе. Дух праздника чувствовался во всем доме.       Папины сумки разобрали. В них оказалась Ванькина одежда, недоклеенный самолет с набором деталей — его Ванька даже не распаковал, сказав, что клеить будет только с папой, банки с консервами к Новому году, «‎Приключения Тома Сойера»‎, тетради и учебник по русскому языку. Учебник с тетрадями Ванька демонстративно убрал в самый дальний ящик комода, а дедушка, так же демонстративно, переложил на видное место, добавив, что двойку все равно придется исправлять. Ванька фыркнул, взял «Тома Сойера» и полез на печку.       Дед вышел на крыльцо, закурил папироску. Солнце садилось где-то далеко за низким серым небом. Темнеющий за полем лес терял и без того блеклые краски, размывался, будто нарисованный грязной акварелью. В домах стали зажигать огни. Желтые окна светились домашним уютом. Снег на крышах лежал толстыми шапками, домики казались маленькими, словно игрушечными. В наступающих ранних сумерках они жались друг к другу, как озябшие дети, и зима накрывала их снежным одеялом.       — Слава богу, помирились. — Дед выдохнул в морозный воздух белое облако и пошел готовить ужин.       Ванька читал на печи приключения мальчика в теплом крае Миссури, на великой реке Миссисипи, гладил кота и ждал праздника.