Соседство

***

       Я помню, как с каждым днём становился всё более жадным: до взглядов, до разговоров, до прикосновений. Я замирал у двери Билла и продолжал стучать, даже если понимал, что никого дома нет и мне не откроют. Намертво вцеплялся в чужую одежду и не отпускал, когда Билл отстранялся от меня вместо того, чтобы поцеловать. Я мог ходить за ним часами, чтобы затем просыпаться от этого помешательства и долго извиняться за своё странное, немного пугающее поведение.        На что Билл тихо вздыхал, но всё равно улыбался. Зарывался пальцами в мои волосы и повторял, что вовсе не против. А затем наклонялся, чтобы на долю секунды прикоснуться губами к моему лбу и быстро отстраниться, пока я прихожу в себя.        Я обожал это в нём. То, с какой лёгкостью он принимал моё помешательство и с какой теплотой смотрел на меня, даже в те моменты, когда я должен был выводить его из себя.        Я хорошо помню тот потрясающий солнечный день, когда он в очередной раз заставил моё сердце биться чаще. Я снова засиживался у него после обеда, перебирая книги в его стеллаже. Было безумно жарко — даже в стенах дома с открытыми окнами и стаканом прохладного лимонада на столе. Не хотелось делать абсолютно ничего, но я всё равно упорно перелистывал страницы разных изданий в поисках чего-то, что могло бы заинтересовать меня.        Коллекция Билла, которая когда-то казалась такой огромной, с каждым днём становилась всё менее и менее впечатляющей. Я всё чаще задумывался о том, что буду делать, когда перечитаю всё в его доме.        Я помню, что листал очередной сборник по психологии, когда Билл зашёл в комнату с очередным стаканом лимонада со льдом. Он улыбнулся мне и опустился в кресло, бегло просматривая выбранные мной книги на столе.        — Развлекаешься?        Я тихо хмыкнул и пожал плечами. Развлечением мои отчаянные поиски чего-то интересного назвать было сложно.        — У тебя серьёзно нет ни одного детектива? А фантастики? Я не могу поверить, что у тебя есть двенадцать сборников по социологии, но нет даже чёртового Толкина! В смысле… это же классика!        Билл громко рассмеялся в ответ, опустив на меня этот дурацкий снисходительный взгляд.        — Малыш, я собираю книги для работы. Не могу же я каждый раз возить с собой шеренгу из грузовиков?        Я нахмурился. Очередное напоминание о частых переездах Билла тревогой осело в моей груди.        — Окей, я понял, — медленно ответил я, отбросив лишние мысли. — Но как же… не знаю, отдых? Если не книги, то что? У тебя есть хоть какое-то постоянное хобби?        Билл странно улыбнулся на мой вопрос. На мгновение он застыл, рассматривая книги за моей спиной, словно мог найти в них ответ. А затем вздрогнул и вновь посмотрел на меня, вспомнив, что я всё ещё жду его ответа.        — Есть. На самом деле есть несколько, — он вновь замолчал, о чём-то задумавшись, а затем хитро прищурился. — Мы можем попробовать одно…        Он поднялся с места и быстро направился в свою комнату, пока я лишь молча за ним наблюдал. Ждать пришлось не больше пары минут — очень скоро Билл, чересчур уверенный и довольный собой, вошёл в комнату с доской в руках.        Шахматной доской.        — Я не играл ни с кем вечность, — сообщил мне он, лукаво подмигнув. — Так что у тебя есть все шансы меня победить.        Я помню, как завороженно наблюдал за тем, как быстро он раскладывает фигуры. Сначала белые — на своей стороне. Уже затем чёрные. Королева, ладьи, пешки… казалось, он мог расставить их с закрытыми глазами, настолько уверенными и отточенными были его действия.        — Первый ход за мной, верно?        Он снова улыбнулся, пока я скептично оглядывал доску, с трудом доставая из своей памяти давно позабытые стратегии. В шахматы я лишь изредка играл с Мэйбл. И с прадядей Фордом, как очень редкое исключение. Ведь в чём смысл тратить время на ужасно устаревшие стратегии, когда есть «Подземелья»? Как минимум воображения там используется в сотни и тысячи раз больше.        Я сделал первый ответный ход.        Затем ещё один и ещё… Уже тогда было понятно, что Биллу я с треском проигрываю. Он сметал мои фигуры раз за разом и заманивал в такие ловушки, что я с трудом понимал, как это произошло. Казалось, он читал все мои ходы наперёд: улыбался, глядя мне в глаза, а затем безжалостно уничтожал мои фигуры, пресекая любую попытку одержать над ним верх.        — Ты слишком хорош в этом, — признал я на середине партии после того, как он вынудил меня съесть его коня ценой моей королевы. — Тебе бы пойти на международные соревнования. Довёл бы чемпионов до инфаркта, едва сев напротив них.        Билл громко рассмеялся в ответ.        — Я был там как-то. — он улыбнулся в ответ на мой недоверчивый взгляд. — Честно, малыш. Прошёл отборочный тур, даже собирался отправиться на международный. Но быстро потерял интерес.        Он сделал ещё один ход, уничтожив мою ладью, осторожно подбиравшуюся к его королю.        — Видишь ли, это ужасно скучно — участвовать на таких вечеринках. Ты побеждаешь один раз, второй… но сражаться с этими самоуверенными идиотами раз за разом? Увольте!        Он усмехнулся, когда я попытался заставить его королеву сдвинуться с места.        — Я видел, как они думали. Я буквально мог слышать шестерёнки, вращающиеся в их головах, — он постучал пальцем по виску. — Они были так уверены в своей стратегии, но паниковали у меня на глазах, когда всё шло не так, как они планировали.        Его конь сделал последний ход. Он не произнёс нужные слова, но я знал, что это конец игры. Отступать больше было некуда. Я лишь вздохнул и поднял на него взгляд, долго разглядывая его странное выражение лица.        — Но почему тогда ты решил играть со мной? — я не мог не спросить этого.        Билл улыбнулся мне, покачав головой.        — Потому что я хотел этого, Сосенка, — он протянул мне своего короля. — Вот в чём отличие.        Я разглядывал потрёпанную белую фигуру, мягко блестевшую от случайных лучей солнца. Я не совсем понимал, что Билл имел под этим ввиду, но, наверное, это было не слишком важно. Я просто чувствовал себя странно потерянным и в то же время жутко счастливым. Довольным тем, что Билл поделился со мной даже этой деталью своей жизни.        — Ты расстроен? — спросил он, чуть помедлив. — Проигрышем.        Я пожал плечами в ответ.        — Я… не уверен. В смысле… это круто! Я был рад сыграть с тобой! Но… чёрт, я чувствую себя ребёнком, которому старший брат надирает задницу. Вроде обидно, а вроде ты и изначально знал, что не сможешь победить.        Билл вновь рассмеялся на это.        — Верно, возможно мне действительно не стоило пытаться давать тебе ложных надежд.        — Эй! — вскрикнул я возмущённо, заставив его разразиться громким хохотом.        Я наблюдал за тем, как он смеётся, и не мог не чувствовать себя странно счастливым. И всё же я сдержал невольно расползавшуюся по лицу улыбку и посмотрел на Билла так, словно был действительно недоволен его поведением. Словно его слова могли как-то задеть меня и я мог всерьёз обидеться на что-то настолько незначительное, как проигрыш в шахматной партии.        Я не хотел показывать, насколько сильно обожаю каждое мгновение, проведённое с ним.        — Ох, ладно, прости, — прохрипел Билл, едва отойдя от смеха. — Это действительно было грубо с моей стороны.        Он вдруг хитро прищурился, словно вспомнив о чём-то важном. Склонил голову в сторону, пристально глядя на меня, а затем поманил к себе.        — Тебе полагается приз, верно? — он начал спешно рыться в кармане. — За то, что терпишь мой отвратительный характер. А, Сосенка?        — Было бы неплохо, — я невольно улыбнулся, подходя ближе.        А затем тихо охнул, когда Билл вдруг потянул меня на себя.        Я едва успел ухватиться за его плечи. Помню, как поднял глаза, готовясь к возмущённому причитанию, и тут же замер, встретившись с его взглядом. В золотой радужке Билла будто отражалось само солнце — безумно яркое и ослепляющее, такое близкое, что можно разглядеть все детали, если сможешь удержать глаза открытыми. Я впервые видел его лицо так близко. Впервые рассматривал каждую черту так подробно и пристально, вдруг забыв про смущение и осторожность.        Я помню, как невольно поднял руку и прикоснулся к его щеке. Кожа под моими пальцами была безумно мягкой и лишь немного шершавой на острых углах челюсти. Я словно завороженный прошёлся по её линии, затем поднялся выше, по длине носа и ко лбу, к едва заметному шраму над бровью. Я рассматривал его длинные ресницы. Обводил едва заметные веснушки чуть ниже переносицы. Затем спустился вниз, чтобы прикоснуться к губам и снова подняться, почему-то смутившись.        — Любуешься? — спросил Билл с лёгкой ухмылкой.        — Да, — прошептал я в ответ, даже не пытаясь отрицать.        Билл мягко остановил мою руку, уже тянувшуюся к его повязке. Я неотрывно наблюдал за тем, как он долго поглаживал и рассматривал мои пальцы, чтобы неожиданно оставить там что-то тяжёлое и холодное. Я помню, как на мгновение моё сердце подпрыгнуло куда-то к горлу и остановилось. Как перед глазами затуманилось, оставив лишь одну деталь яркой на фоне размытой темноты.        Простое золотистое кольцо с треугольником сверкало на моём безымянном пальце, вписываясь так идеально, словно всегда находилось там.        — Эт… Это…        Я захрипел, способность говорить вдруг покинула меня и я мог только молча наблюдать за тем, как Билл едва заметно улыбается и тянет мои пальцы к своим губам.       Я навсегда запомню это мгновение. Спокойное выражение Билла, его единственный глаз, прищуренный в каком-то странном интересе. Прикосновение его губ к моей коже, тепло чужого дыхания и золото кольца, красующегося теперь на моей левой руке.        В тот момент я был бы счастлив, даже если бы через миг моё сердце навсегда остановилось.        — Не придавай этому слишком большого значения, Сосновое Деревце, — тихо сказал он. — Это просто кольцо.        Возможно, это должно было обидеть меня, но только после этих слов я смог наконец дышать. Я знал, что это не было насмешкой. Не с таким жадным и довольным взглядом Билла, который не отрывался от моей руки.        Это было чем-то особенным. И выражение лица Билла это только доказывало.        — Да, — тем не менее прошептал я. — Это просто кольцо.

***

      — Диппер! Зайди на минутку.        Прадядя Форд окликнул меня, когда я уже поднимался по лестнице в свою комнату. Помню, как меня вдруг прошибло жутким раздражением. Захотелось просто плюнуть на всё и проигнорировать просьбу, а затем громко хлопнуть дверью в свою комнату.        Странно, но я смог удержать этот внезапный порыв и послушно спустился вниз, к комнате прадядюшки.        — Заходи, заходи, — он поторопил меня, не отрываясь от странного прибора.        А я беспомощно огляделся вокруг и сел на единственный свободный стул посреди хаоса из разбросанных деталей и документов.        — Как у тебя дела? — спросил он, роясь в куче бумаг.        Я в ответ невнятно пожал плечами. И только спустя минуту сказал «неплохо», всё же сообразив, что прадядя Форд на меня не смотрит и моего жеста не увидит.        В комнате было очень тускло — единственная горящая лампа была прямо над столом, где горой возвышались детали и записи. Обычно здесь было довольно уютно, ведь мама всегда следила за тем, чтобы в доме царил идеальный порядок. Исключением были исследования Форда, когда тот работал днём и ночью, ругаясь на всех, кто только переступал порог его лаборатории. Тогда всё вокруг него вдруг охватывал хаос, и не дай бог кому-нибудь нарушить что-то в этом творческом беспорядке. Тогда любую пропавшую деталь принимался искать весь дом под гневные причитания Форда.        «Я же говорил не трогать мои исследования!»       Одни из первых моих воспоминаний были как раз такими. Шум принтера, яркий свет лампочки над головой, запах бумаги и печатной краски. Тёплые ещё листы в руках, которые так легко складываются в аккуратные стопки и так легко выскальзывают, оказываясь где-то под столом, прячась за бесконечными деталями и книгами.       Мне почему-то нравилось это. Эта странная атмосфера, создаваемая только в момент максимальной загруженности. Когда времени так мало, что не хочется тратить его даже на то, чтобы просто собрать документы и детали, разложить их по местам. И они лежат под ногами, занимают собой стол, оказываются на кухне и в гостиной, почти забытые, пока их хозяин не закончит свой важный проект.        — Я давно хотел поговорить с тобой…        Я вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей. Прадядя Форд стоял передо мной с толстой папкой в руках.        — Я… Я был занят и…        Он отмахнулся и всучил мне папку в руки, а я даже не понял, как принял её. Как обычно это бывает, когда кто-то даёт тебе вещи посреди разговора.        — Я знаю, что тебе было тяжело. Честно, я однажды тоже пережил подобное, ты, скорее всего, знаешь…        Я неуверенно кивнул под его строгим внимательным взглядом, всё ещё понятия не имея, о чём этот разговор.        — И я знаю, что это кажется самым важным событием в твоей жизни. В конце концов, ты столько ждал этого…        Я помню, как продолжал кивать, совершенно не понимая, что здесь делаю. И серьёзный тон прадядюшки с каждым словом напрягал меня всё больше.        — Но ты должен понимать, что это не конец. У тебя есть семья. И в отличие от меня, связи, которые могут сыграть значительную роль в твоей ситуации.        Он похлопал меня по плечу и улыбнулся, кивая на папку в моих руках. Только тогда я наконец опустил взгляд, чтобы рассмотреть её как следует.        И тут же застыть, вдруг осознав, что держу в руках свои собственные расчёты и записи о создании гравитона.        Я помню, как медленно пролистывал страницы и разглядывал числа. Как дрожали мои руки, проходясь по исписанным листам и зарисовкам. Как громко стучало сердце, переполненное странной тревогой и страхом. Я хотел выбросить всё это в ту же секунду. Запихнуть в мусорное ведро, поджечь, изрезать на кусочки… Уничтожить с концами и с криками топтать незначительные остатки, пока злость окончательно не отпустит меня.        В тот момент я осознал, как сильно ненавидел свою неудачу и как отчаянно желал заставить всех вокруг забыть о её существовании.        — Диппер, я понимаю тебя, — голос Форда заставил меня вздрогнуть и поднять взгляд. — Как тяжело проигрывать. Быть недооценённым гением ещё в начале своего пути…        Я едва чувствовал, как он похлопывает меня по плечу. В моей голове пустота сменялась красочными иллюстрациями того, как я заливаю свои расчёты бензином и кидаю в них зажигалку.        — Именно поэтому я хочу помочь тебе.        Эти слова окончательно вывели меня из ступора. Я заторможено моргнул, не сводя с прадяди Форда недоумённого взгляда.        — Что?        Стэнфорд странно-ободряюще улыбнулся и принялся шарить в карманах.        — Я договорился со знакомыми, — он достал несколько визиток и протянул их мне. Я с трудом узнавал в них имена преподавателей и учёных. — Показал им несколько страниц твоих заметок и объяснил теорию. Честно, они были очень заинтересованы твоей идеей! Я убедил их, что она действительно рабочая.        — Но… зачем? — я не мог не задать этот вопрос.        Я не понимал, к чему это всё. Ведь я уже провалился. Победители конкурса уже были определены, группа на факультет уже была собрана. Мои попытки исправить это ни к чему бы не привели, ведь у меня не было ничего, кроме теории. И мой учитель был прав — никто не допустит в престижный колледж мальчишку без каких-либо практических примеров его исследований.        — Послушай, Диппер, — Форд встряхнул меня, снова указав на мои записи. — У тебя всё есть. Расчёты, схемы… Я спросил твою сестру — у неё осталось несколько фотографий гравитона в действии. Этого вполне хватит, чтобы убедить комиссию принять тебя в новом семестре. А если они будут сомневаться, ты покажешь им свои успехи оценками. Уже с началом учёбы.        Он листал мои заметки, указывая на что-то, а я едва его слышал.        — Я уже обо всём договорился! — Он снова восторженно похлопал меня по плечу, ожидая моей реакции. — Через неделю, как раз в твой день рождения. Ты выступишь, покажешь им всё, что у тебя есть, а вечером мы все вместе отпразднуем твоё поступление!        Он говорил так уверено, с ободряющей улыбкой, а я чувствовал себя живым мертвецом, едва способным двигаться.        — Можешь не волноваться, у нас хватит времени, чтобы купить тебе билеты и собрать в дорогу. Ты даже не опоздаешь на учёбу. Присоединишься к своей группе с первого учебного дня. Попадёшь даже на вступительную речь!        Я всё кивал, не в силах натянуть на лицо улыбку. Я должен был быть счастлив. Должен был сходить с ума и визжать от этой новости, не в силах прийти в себя от мысли, что неожиданно получил второй шанс. Но почему-то внутри меня были лишь холод и паника. Ужас от одного только осознания того, что меня ждёт.        — Вау… — пробормотал я, осознав, что Форд ждёт от меня какой-то реакции. — Это… неожиданно…        — Да, так и есть! — он рассмеялся и взъерошил мои волосы. — Ладно, умник. Иди, радуйся, готовься. Я просто хотел первым обрадовать тебя этой новостью, прежде чем твоя мать тебе расскажет.        Я замер от этих слов.        — Мама тоже знает?        — Конечно, — прадядя Форд гордо улыбнулся мне. — Все знают. Все ждали, когда ты вернёшься, чтобы сделать тебе сюрприз. Но я перехватил тебя первым. В конце концов, это моя заслуга, верно?        Я заторможено кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Пробормотал что-то ещё несколько раз, пока Форд не выгнал меня из комнаты, вновь вернувшись к работе. Я успел только выдохнуть и обернуться, прежде чем столкнуться со своей семьёй, нетерпеливо ожидавшей меня в гостиной.       — Ты рад, сынок? Хочешь купить что-нибудь вкусненькое и отпраздновать?        Моих сил хватило лишь на то, чтобы натянуть улыбку и махнуть рукой на их громкие восклицания и вопросы. Я практически бегом добрался до своей комнаты и захлопнул за собой дверь, отгораживая себя от чужих восторгов и ожиданий.        Я скатился вниз и схватился за грудь, вдруг осознав, что задыхаюсь от паники. Зарылся пальцами в волосы и уткнулся носом в колени, чувствуя, как грудную клетку сдавливает ужас, как рвутся наружу непрошенные рыдания.       Я не хотел этого. Я не был готов. Я не знал, что мне делать.        В тот момент единственной ясной мыслью в моей голове было желание увидеть Билла.