Соседство

***

       Мы шли в тишине. Билл ничего не говорил, а я не решался начать диалог. Что-то внутри мешало мне произнести первые слова. Почему-то казалось, что стоит мне только задуматься о происходящем, и реальность тут же обрушится, заставив меня столкнуться с жестоким, непосильным осознанием.        Я крепче сжал руку Билла. А тот лишь кинул на меня быстрый взгляд.        Я помню, как перестал дышать, когда Билл остановился. Как внимательно смотрел на него, словно боясь, что он исчезнет. Как сделал шаг назад, почему-то вдруг представив, как останусь один посреди улицы, под осуждающие взгляды тёмных окон и тихий шепот листвы.        Билл с тихим вздохом потянул меня за собой. Открыл дверь кафе и дотащил прямо до кассы. Не отпускал мою руку, пока делал заказ.        А я увлечённо рассматривал пол, с трудом разбирая чужие слова и грохот кофемашины.        — Возьми, Сосенка, — окликнул меня Билл, протягивая улыбчивой девушке оплату.        Я уставился на стаканчик с огромной горой сливок и шоколадной крошкой.       Возможно, в другой день я был бы в восторге и ещё долго не затыкался о том, какой он потрясающий. Возможно, в другой день я бы смутился, но радостно поблагодарил бы Билла. Возможно, в другой день я бы немедленно открыл бы пластиковую крышку и снёс бы весь верхний слой одним махом, пока он не смешался бы с остальным напитком.        — Что это? — спросил я.        — Твой латте, — улыбнулся Билл, махнув мне собственным стаканчиком чая.        И эта простая фраза почему-то заставила моё сердце остановиться, а все прочие мысли исчезнуть. Я почувствовал странную теплоту в груди. Радостное томление, едва не заставившее меня уронить напиток и наброситься на Билла с объятиями. Странную дрожь, от которой пришлось с силой стиснуть зубы, чтобы только не закричать.        Всего пара его слов свела меня с ума.        — Поедем, Билл? — спросил я его, улыбаясь в ответ. Эти слова тогда показались мне такими правильными, словно иного решения не было и не могло быть. — Куда-нибудь подальше? Будем гулять весь день, как и планировали.        Я протянул ему левую руку и кивнул на выход. Билл же не сразу мне ответил. Он долго смотрел на меня, очень внимательно, ни на секунду не сводя взгляда. А затем вдруг усмехнулся и кивнул.        — Хорошо, малыш, — сказал он после долгой паузы. — Ты ведёшь.

***

       — Что-то пошло не так?        Дорога была совсем пустой. Неудивительно — в такой день и время мало кому в голову пришло бы гулять в парке. Даже непривычно было видеть совершенно пустые лавочки, детские площадки, которые обычно были забиты до отказа.        — Нет, не то чтобы…        Мне очень сложно было говорить. Даже пара слов заставляла моё горло сжиматься, а грудь сдавливать какой-то тяжестью. В глубине души я понимал, что творю полную глупость. Осознавал, насколько неразумно поступаю и какие последствия меня ждут. Но это было там: где-то внутри, совсем далеко от моего сердца, полного радостного томления от одной только тёплой руки Билла. Где-то в будущем, до столкновения с которым у меня было полно времени.        Я посмотрел на Билла и его спокойное выражение лица без единого проблеска раздражения. Будь на его месте кто-либо ещё, меня бы ждали бесконечные крики и причитания.        — Я… Я не смог это сделать, — выдавил я. — Просто не смог туда зайти.        Билл снова промолчал. В тот день он вообще был ужасно молчаливым, что успокаивало меня и в то же время неимоверно раздражало. Я хотел слышать его громкий хохот и интересные истории. Я боялся услышать ругань и нравоучения.        В отличие от моей семьи, Билл никогда не прерывал меня, когда я объяснялся. Он выслушивал до самого конца, не отрывая от меня взгляда, даже не думая вставить слово поперёк. Иногда задавал уточняющие вопросы, кивал, посмеивался, показывая то, что действительно заинтересован. И только затем высказывал своё мнение, убедившись, что знает историю полностью и может высказать свои мысли.        — Я смотрел на дверь и думал, что будет дальше. И я просто… я не знаю…        Я снова сбивался с мысли. Билл снова мягко обнимал меня за плечи и кивал, показывая, что слушает.        — Я не смог заставить себя зайти туда, — прошептал я, желая, чтобы этот разговор поскорее закончился. — Просто не смог.        Билл остановился и снова посмотрел на меня. Он ждал чего-то ещё, каких-то подробностей, а я лишь мотал головой, не в силах больше говорить.        Всё, что я мог ещё упомянуть — были бесконечные панические мысли о жизни без него. Мои страхи, которые я не осознавал до того момента, пока в прямом смысле не встал у порога, боясь сделать шаг в новую жизнь. Мои мечты, каждая из которых не имела бы смысла без его участия и присутствия рядом.        Я вздрогнул от громкого звонка за спиной. Велосипедист промчался мимо нас, едва не задев меня по дороге. Наверное, в другой жизни это вернуло бы меня в панику. Напугало бы меня, заставив бросить Билла и помчаться назад, пока не стало слишком поздно.        На самом деле, многое в тот день могло помешать мне просто гулять здесь, забыв обо всём.        Рынок был совсем рядом с парком. Скоро он начал наполняться людьми, многие из которых непременно заглянули бы сюда, чтобы прогуляться под высокими соснами и подышать лесным воздухом. Бад Глифул обязательно приехал бы, чтобы вновь продавать старые машины по чудовищно завышенным ценам. Венди со своими друзьями обязательно заглянула бы к своему отцу. Новый парень Мэйбл был здесь, снова развлекая детей, чьи родители были заняты покупками.        Кто-то из них, возможно, видел меня в тот день и задался вопросом, что я делаю. Кто-то из них, возможно, хотел подойти и спросить, что с моим докладом.        К сожалению или к счастью, никто так и не потревожил меня в тот момент.        — Ты… думаешь, что это неправильно? — я не мог не задать этот вопрос. — Я должен вернуться и выступить?        «Я должен бросить тебя?»        Билл обнял меня, зарываясь рукой в мои волосы. Тихо рассмеялся, словно я сказал полную глупость.        — Господи, Сосенка, конечно нет!        Он отстранился, ласково поправляя сбившуюся прядь и оставляя руку на моей щеке. Прищурился, приглаживая мою кожу, обводя редкие веснушки.        — Это твоё решение, милый. Я ни за что не буду осуждать тебя за него.        Это заставило меня выдохнуть. Я нервно рассмеялся, поддаваясь на его прикосновения, прикрывая глаза и сжимая руку, оставшуюся на моём лице. Мысль о том, что Билл будет на моей стороне, заставило что-то внутри меня взорваться и наполнить мою грудь невероятным счастьем.        — Я думал, ты хочешь, чтобы я уехал.        Билл прижал меня ближе, оставил лёгкий поцелуй в моих волосах.        — Я видел, что тебе не нравится это. Знал, что ты не хочешь покидать меня, — он улыбнулся в ответ на мой смущённый взгляд. — Как я мог ждать от тебя иного?        — Ты провёл меня до самых дверей…        Билл рассмеялся на это.        — И я надеялся, что в конечном итоге ты вернёшься ко мне. В конце концов, кто кроме тебя будет ругать мою потрясающую коллекцию книг?        Я не смог сдержать смешка. Действительно, никому бы в здравом уме не пришло бы в голову как-то комментировать вкусы Билла. Даже если бы на его полках были самые ужасные издания бульварных романов, которые годились бы лишь для розжига костра. Уверен, любой бы просто скривился, но заставил себя сказать хоть пару хороших слов.        Любой, кроме меня.        Билл снова потянул меня за собой, явно не желая стоять посреди дороги. Спустился к протоптанной тропинке и пролез сквозь заросли, утягивая меня за собой. Уверенно прошёл мимо кустов крапивы, обошёл пепельное пятно от костра, уходя всё дальше в лес, подальше от серой и скучной асфальтной дорожки.        — Тебе не хотелось возвращаться к тому изобретению, верно?        Я медленно кивнул. А затем быстро повторил свой ответ вслух, осознав, что Билл не смотрит на меня, уверенно направляя нас всё дальше в лес.        Словно знал, как тошно и страшно мне оставаться посреди красиво уложенных серых плиток. Там, где любой прошедший мимо незнакомец может остановиться и спросить меня, почему я гуляю с кем-то в такой ранний час.        — Да, — ответил я, осознав, что Билл всё ещё ждёт нормального ответа. — Я… я думал о том, чтобы сделать что-то ещё.        — Я понимаю, Сосенка, — сказал он. — Трудно признавать и исправлять свои неудачи. Иногда нужно просто перешагнуть через них и двигаться вперёд.        Мы вновь остановились. На небольшой, ярко освещённой поляне, окружённой высокими деревьями. Сосны гордо стояли, доставая свои верхушками до самого неба. Тихо шелестели, словно перешёптываясь и обсуждая нас. Редкие берёзы прятались за ними и молча наблюдали, следя за каждым нашим движением.        Билл уверенно прошёл дальше, приминая каждым своим шагом высокую траву. Я шёл за ним, не сомневаясь ни в одном его действии.        — Я рад, что ты со мной, — сказал он, обернувшись. — Ты правильно сделал, что не уехал. Ты сможешь поступить в следующем году, без стресса и волнения. Без необходимости в спешке выбирать.        Я улыбнулся ему, кивая. Я тоже думал об этом. Думал о том, чтобы хорошо подготовиться, чтобы подзаработать немного или вплотную заняться обучением, зайдя куда дальше, чем хвастливые ученики Вашингтонского Университета. И Билл, конечно, будет со мной. Потому что за год я точно смогу уговорить его поехать вместе со мной.        Мне хотелось кричать от одной только мысли, что я могу жить с ним в одной квартире. Завтракать вместе перед тем, как уходить на пары. Покупать продукты, ужинать за одним столом, а затем желать друг другу спокойной ночи.        Это было похоже на мечту.        — Зачем ты привёл меня сюда?        Я отбросил другие мысли, чтобы хорошенько оглядеться. Я никогда не заходил так далеко в лес, никогда не видел этой поляны. И, конечно, не ожидал, что когда-нибудь окажусь в подобном месте с Биллом. Буду стоять, нетерпеливо оглядываясь и запоминая каждую веточку. Каждый хрустящий листик под своими ногами, счастливый, что могу разделить это тихое райское место с любимым человеком.        — А ты приглядись.        Билл кивнул в сторону и развернулся. Только тогда я впервые обратил внимание на дерево за его спиной.        Оно было странным, скрюченным, словно его несколько раз сложили и забыли распрямить. Склонившееся в сторону, оно упрямо упиралось в землю, едва удерживая собственный вес. Это дерево единственное было таким. Смущённо прижималось к земле, прячась под тенью гордо возвышающихся собратьев. И тем не менее, росло, широко раскидывая свои корни, даже не думая сдаваться и усыхать.        — Аномалия? — спросил я, подходя ближе.        Билл улыбнулся мне. Я задал правильный вопрос.        — Это ясень, — пояснил он, нежно проводя по дереву рукой. — Я нашёл его, когда осматривался здесь недавно.        — Иггдрасиль, — пробормотал я и кашлянул, когда Билл живо кивнул мне.        — Он мог бы быть выше, чем они все, но почему-то стал скручиваться вокруг себя и теперь выглядит так, — Билл присел на один из корней. — Ему едва хватает солнечного света, а он всё равно упрямо цепляется за жизнь.        Я сел рядом. Билл наклонился ко мне и указал куда-то рукой.        — Видишь? Вон там, рядом с полосой. Это всё его корни.        И действительно. Рядом с краем поляны, рядом с небольшой речкой и кучей камней — они выглядывали повсюду. Прятались в траве, словно смущаясь, и только кое-где оборачивались вокруг деревьев.        — Это так странно. Как будто не из этого мира…        — Верно, Сосенка. И это делает его особенным.        Билл усмехнулся. Он вдруг обернулся ко мне, глядя так внимательно, словно собирался сказать что-то очень важное.        — Он совсем как я…        Билл указал на свой единственный глаз. Золотая радужка сверкала ярко, как никогда раньше. Блестела в лучах солнца, отражая всю зелень леса и окрашивая её в потрясающие янтарные тона.        — Как кроны этого дерева, моего цвета глаз нет больше ни у кого на свете, — он протянул руку и осторожно смахнул мою чёлку, открывая лоб. — И у тебя тоже есть что-то особенное, верно?        — Моё родимое пятно…        Билл улыбнулся и кивнул мне. Ласково прошёлся пальцами, обводя каждую точку, следуя по линии созвездия. Я не смог сдержать громкого вдоха, когда он наклонился, чтобы оставить там поцелуй.        — Я хотел показать тебе это, — прошептал Билл. — Чтобы каждый раз, когда бы ты сомневался в себе, вспоминал это дерево. Потому что несмотря на любые сложности в нашей жизни, мы продолжаем жить и цепляться корнями за каждый предоставленный нам шанс.        Я потянулся, чтобы поцеловать его. Быстро, едва только коснувшись его мягких сухих губ.        — Ты намного лучше, — прошептал я в ответ. - Потому что пока это дерево прячется в тени других, Ты — сияешь.

***

       Я помню, как долго стоял на улице, не решаясь подойти к двери. Как наблюдал за соседями, спешащими домой, фонарями, которые включались один за другим, предвещая наступление темноты. Было уже холодно и я упорно растирал дрожащие плечи, в сотый раз благодаря Билла и его потрясающе тёплое пальто.        На кухне включился свет. Я взялся за ручку.        Странно, как легко забывается всё, когда тебе хорошо. Как время летит, проматывая час за часом, когда ты счастлив. Как будто тот, кто создал вселенную, не хотел, чтобы мы радовались жизни, а растягивали каждый её миг, проводя в холодной печали и отчаянии.        Мой потрясающий день, проведённый с Биллом, подходил к концу, а я до сих пор не мог смириться.        Пальцы дрогнули на холодном металле. Я никак не решался открыть дверь.        Странно. Как легко было отпустить все страхи, когда Билл просто стоял напротив меня и смотрел. Прищуривался, окидывая меня своим ласковым взглядом. Улыбался, а затем заливался смехом, рассказывая очередную историю из жизни:       «Он просто свёл меня с ума этим, представляешь? Я ненавижу синтетическую музыку, она меня просто убивает. А он додумался врубить ту плёнку на полную мощность прямо у меня под дверью! Господи, я ненавидел его. Клянусь, ещё неделю грозился разбить его чёртов магнитофон о его же голову! А потом он…»        И я смеялся. Снова и снова задыхался от смеха, забывая про весь мир вокруг. В те моменты для меня не существовало больше ничего. Ни Вашингтона, ни Форда с его друзьями, ни доклада, ни того идиотского цирка, который они назвали конкурсом. Ничего, что могло меня потревожить. Только Билл и его потрясающая улыбка, которая заставляла моё сердце биться чаще, а бабочек сходить с ума где-то в моём животе.        Я обожал его. Чёрт возьми, любил больше всего на свете.        А затем наступил вечер и он попрощался со мной, оставив наедине с последствиями моего решения. Ушёл, даже не задумавшись о том, как сложно мне было просто дойти до своего дома.        Я медленно открыл дверь и переступил порог.        В коридоре никого не оказалось. Я помню, как тихо было в доме, когда я снимал обувь и осторожно складывал пальто на тумбочке. Шуршание одежды тогда казалось мне безумно громким, а дом — ужасно одиноким. Словно я перенёсся в какой-то параллельный мир, где людей и вовсе не было. Где обычно тёплые комфортные комнаты вдруг становились совершенно чужими и неприветливыми. Куда совершенно не хотелось возвращаться.        Я неуверенно направился на кухню.        Я очень хорошо помню тот момент. Так что наверное и через десятки лет смогу представить всё в мельчайших подробностях, не упустив ни одной детали. Настолько странной, пугающей и непривычной была эта картина.        Вся моя семья собралась вместе за кухонным столом. Застыла, смотря на меня и не отрывая взгляда.        Я помню, как первым на глаза мне бросился плакат. Тот самый, который Мэйбл рисовала ещё к первому моему выступлению. Немного кривой, очень яркий и склеенный в нескольких местах. Он гордо висел на стене в окружении нескольких гелиевых шариков, привлекая к себе всё внимание.        «Поздравляем Вашингтон с Сосновым пополнением!»        На столе красовался торт со свечами. Их зажгли всего на секунду — воск совсем не успел оплавиться, но фитиль уже был чёрным. Одну из свечек даже не смогли нормально вместить и она протыкала букву «е» в надписи «С днём рождения». В углу была сложена небольшая башня из подарков, с одного из которых забыли открепить чек. В самом верху была надпись «PLAYTECH», где я год мечтал купить хороший компьютер.        Папа сидел с прадядей Стэном, молча глядя на меня. В рубашке и галстуке — как он уходил на работу утром. Мэйбл рядом, в любимом радужном свитере и странной причёской из нескольких хвостиков. Она часто экспериментировала с волосами, но так — только в особых случаях. Мама была в бежевом платье, которую она надевала только по праздникам. С ярко-красной помадой, которую папа всегда называл «выпускной». Она красилась очень редко и всегда ругала за это Мэйбл, хотя затем тайком улыбалась и шептала, какая у неё красивая дочь.        Единственное свободное место было рядом с прадядей Фордом. Перед ним был телефон, который ни на секунду не переставал вибрировать от звонков.        — Где ты был?        Он же первый разорвал эту давящую тишину, пригвоздив меня к месту одним лишь своим вопросом.        — Я…        Я помню, как запнулся, действительно не зная, как мне ответить. Я ни разу за весь день не представлял, что буду говорить своей семье. Как именно объясню им то, почему вернулся домой без диплома и доклада. Как отвечу на их расспросы и аргументирую, почему просто проигнорировал комиссию.        Я сглотнул, вдруг чувствуя, как внутри что-то сжимается от тревоги.        — Ты не пришёл на встречу. Где. Ты. Был?        Я отвёл взгляд. Невыносимо было смотреть в глаза прадяди Форда, полные суровости и осуждения. Я никогда не видел его таким. Никогда не слышал такого холодного страшного тона, каждая нотка которого забивала по одному гвоздю в крышку моего гроба.        Никогда прежде Стэнфорд не разговаривал со мной так.        — Я не пошёл туда…        — Что? — спросил Форд, словно отказываясь верить в то, что слышит.        — Я не пошёл туда, — повторил я громче, поднимая взгляд.        Это было плохим решением.        Стэнфорд резко ударил кулаком по столу, заставив меня подскочить на месте. Посуда зазвенела, все за столом дёрнулись, но никто не сказал ни слова. Их взгляды быстро бегали: от меня к прадяде, от Форда снова ко мне.        — Ты сейчас пойдёшь со мной, Мэйсон, — Стэнфорд говорил тихо, но его слова казались мне криком. — Прямо сейчас. И поедешь извиняться.        Он поднялся с места. Я невольно сделал шаг назад, когда он направился ко мне. Впервые он казался мне таким страшным. Впервые я смотрел на него и не мог сдержать дрожи, не мог поднять взгляд и выдержать чужой.        Впервые прадядя Форд, бывший моим кумиром с детства, вдруг напугал меня.        — Сначала перед всеми учителями, время которых ты потратил, — его тон был спокойным, но мне казалось, что его зубы скрипят от злости. — Затем мы поедем в полицию, где ты извинишься перед офицерами, которые искали тебя последние несколько часов.        Я снова сглотнул. Глаза вдруг почему-то обожгло и я быстро заморгал, сбрасывая это ощущение.        — А завтра ты пойдёшь со мной просить прощения у всех моих знакомых, которые уговаривали комиссию не исключать тебя из списков за твою сегодняшнюю выходку.        Я едва стоял на ногах, сжимая кулаки и глубоко дыша. Голова болела от бесконечных мыслей, грудную клетку болезненно сдавливала паника. Хотелось откатиться назад во времени. Я безумно желал вернуться и заставить себя открыть чёртову дверь, лишь бы только никогда не сталкиваться с такими последствиями.        Всего день назад прадядя Форд заботливо спрашивал меня, готов ли я к докладу и что я хотел бы получить на день рождения.        Сейчас мой прадядюшка грозно нависал надо мной и казался мне совсем чужим.        — Я не хочу…        Образ Билла возник в моей голове совершенно внезапно, отбросив в сторону страх. Я вдруг вспомнил, почему именно развернулся и сбежал. Почему, стоя у двери, я отказался делать шаг вперёд и ушёл, ничего не сказав. Почему вместо такого долгожданного шанса поступить в любимый университет, висевшего прямо передо мной, я выбрал Билла Сайфера.        — Я не хочу!        Не хочу ни перед кем извиняться. Не хочу выступать с докладом, от которого уже отказался. Не хочу уезжать.        Потому что где-то там, совсем рядом, меня ждёт Билл с его привычной улыбкой и потрясающим чаем. Билл, который поддержит меня во всём, что бы я не предпринял. Билл, который ни за что не будет осуждать меня за какие-либо решения и всегда окажется рядом, чтобы выслушать и успокоить.        Билл, которым я когда-то заинтересовался. Билл, на котором я помешан. Билл, которого я безумно люблю.        — Я никуда не поеду!        Форд смотрел на меня так, как будто не верил, что я могу такое сказать. Где-то там, за столом, со звоном упала ложка, очень не к месту разрушившая тишину.        — Что ты сказал?        — Я не хочу никуда ехать! — я повторил с большей уверенностью. С каждым произнесённым мной словом говорить становилось всё легче. — Мне это не нужно, я не буду этого делать!        Форд сделал шаг назад, глядя на меня, как на сумасшедшего.        — Извинись немедленно, мальчик, — он впервые повысил голос. На мгновение это заставило меня засомневаться. — Прямо сейчас.        — Нет!        Я глубоко вдохнул. Впервые я собирался сделать то, о чём раньше не мог даже подумать.        — Это было твоим решением! И твоим желанием, чтобы я поступил в этот дурацкий университет. Может я не хочу этого, ты об этом подумал? — я не мог контролировать свой голос. Я начинал кричать. — Мне плевать на этот конкурс! Может, я хочу чего-то другого!        — Жить на улице без образования? Об этом ты мечтаешь? — Форд начинал кричать в ответ.        — Я прекрасно справлюсь и без тебя! Поступлю в следующем году, плевать!        — После того, что ты вытворил? Тебя выкинут прежде, чем ты переступишь порог!        — И плевать! Найду другой университет!        — Где? Ты понимаешь, что ты сделал? Ни одна комиссия не примет идиота, который не смог даже прийти на пересдачу! Кому и где ты нужен после такой выходки?        — Ну и плевать! Ты даже не спросил меня, хочу ли я туда идти! К чёрту тебя и твою дурацкую комиссию!        — Да я два месяца пахал, чтобы такого идиота как ты прослушали ещё раз! Никто тебя даже видеть не хотел после того, что ты устроил на конкурсе…       — Я не просил об этом!       — А сейчас ты вытворяешь такое? Если ты не возьмёшь свои слова назад, сию же секунду отправишься на улицу!        — Да я лучше буду бездомным, чем сделаю то, что ты говоришь!        В следующую секунду меня сильным ударом сбило с ног. Я ударился о стену и скатился вниз, перевернув несколько коробок. Зажал рукой ноющую челюсть и сплюнул кровь — от неожиданности я прикусил губу.        Мама и Мэйбл закричали на фоне. Отец что-то сказал, но я не понял его слов. Перед глазами всё закружилось, сбивая меня с толку.       — Форд, успокойся, он же ребёнок! — Стэн удерживал брата, который едва не кидался на меня с кулаками.        — Я даю тебе последний шанс, Мэйсон Пайнс, — Стэнфорд стоял надо мной, выдирая руку из чужой крепкой хватки. — Извинись. Сейчас же!        Я приподнялся на дрожащих руках и улыбнулся.        — Иди к чёрту!        Стэнфорд развернулся и быстрым шагом направился прочь. Стэн направился за ним, без конца убеждая его одуматься.        Мир перед моими глазами качался, но я заставил себя подняться. От адреналина в крови ужасно хотелось что-то разбить.        — Сынок, боже… — мама подошла ко мне, но я оттолкнул её прежде, чем она полезла вытирать платком мою ноющую губу. — Пойди извинись перед ним, ты же понимаешь, что виноват…        Эти слова ужасно разозлили меня. Неужели никто вокруг не понимал, что происходит?        — Я виноват? Я? — я кричал, чувствуя, как всё внутри горит от гнева. — Ты хоть слышала его? Он обещал выкинуть меня на улицу!        — Он не это имел в виду…        Я громко рассмеялся. Мама отшатнулась от меня и смотрела так, словно совсем не узнавала.        — Меня никто из вас не спросил, хочу ли я куда-то ехать. Может я вообще не хотел никуда поступать! Может у меня есть моя личная жизнь, и я не хочу, чтобы кто-то в неё вмешивался!        Она бормотала что-то, уговаривая меня одуматься. А я смотрел на неё и не понимал, почему вдруг все сошли с ума. Почему все смотрят на меня с этим странным отвратительным выражением. Почему все делают вид, что виноват здесь именно я?        Билл бы на их месте уже давно успокаивал бы меня, шепча о том, что всё хорошо и я прав.        — К чёрту вас всех!        Я побежал по лестнице в свою комнату. Распахнул дверь и влетел внутрь, захлопывая её за собой. Я слышал громкий стук, когда доставал чемодан из-под кровати и закидывал в него вещи. Игнорировал просьбы родителей успокоиться и извиниться, когда захлопывал крышку и почти рвал молнию.        Оглянулся последний раз на семейную фотографию, оставшуюся на моей прикроватной тумбочке. А затем махнул рукой и вышел, оставив её одиноко стоять среди разом опустевшей комнаты.        — Диппер, вернись!        Мама кричала за моей спиной, когда я спускал чемодан по лестнице и проходил мимо сестры. Они все пытались остановить меня в тот момент. Кричали что-то, но я игнорировал их, распахивая дверь и упрямо таща чемодан по дворовой дорожке. Я не хотел оставаться в доме, где никто не может меня понять. Не хотел быть наедине с людьми, которые плевали на мои чувства. Которые могли позволить себе ударить меня, вместо того, чтобы прислушаться к словам, которые я говорю.        Я пронёсся по всей улице за каких-то пару минут. Оглянулся назад, чтобы убедиться, что никто не следует за мной, прежде чем быстрым шагом направиться к знакомому дому.        Я осознал, что делаю, уже когда непрерывно стучал в дверь Сайфера, бросив чемодан рядом. Понял, что произошло лишь тогда, когда услышал быстрые шаги, а затем увидел сонное лицо Билла, выглядывающее из-за проёма.        — Сосенка? Что ты здесь делаешь?        Я молчал, уставившись на него, тяжело дыша. Опустил взгляд, вдруг поняв, насколько глупый поступок совершил.        — Боже, это что, кровь?        Он открыл дверь шире, вдруг замечая чемодан за моей спиной. Растерянно оглядел меня и помотал головой, словно на секунду поверив, что происходящее ему снится.        — Можно остаться у тебя? — пробормотал я, сжав дрожащие от холода плечи. — Кажется, я сбежал из дома.