Соседство

***

       Тёплый плед на плечах и горячий чай в руках — как будто часть давно забытого сна. Странно было сидеть в знакомой обстановке, когда за окном тьма, а всё вокруг освещается ярким жёлтым светом лампочки. Как будто привычная комната вдруг становится совсем незнакомой, неправильной. Как будто всё, что я видел до этого — было лишь частью одной большой картины.        Билл со вздохом сел напротив, поправляя чёрный халат. Кажется, своим приходом я выдернул его из сна.        — Что произошло, Сосенка?        Я промолчал. Слова никак не хотели выходить, а в голове было совсем пусто. Ещё совсем недавно наружу вырывался крик. Ещё пару минут назад хотелось разбить всё, что попадалось на пути. Рвать и метать, разрушая всё, чтобы выплеснуть весь гнев, накопившийся в груди. Чтобы все окружающие почувствовали мою боль и ощущали себя виноватыми.        Теперь же я чувствовал жуткую усталость и смирение. Словно все эмоции выжгли из моей груди, оставив лишь тлеющие угольки тревоги и сомнений.        Билл снова вздохнул и покачал головой. Придвинул ко мне вазочку со сладостями. А затем осторожно протянул руку к моему лицу, чтобы тут же отдёрнуть её, стоило мне отвернуться.        — Ты… Хочешь поделиться со мной этим? — попробовал он снова.        Я поднял на него взгляд, чтобы тут же почувствовать укол вины. Билл не обязан был подниматься ради меня и пускать в свой дом на ночь. Не обязан был сидеть со мной и успокаивать, заботливо подливая чай. Не обязан был натягивать это сочувствующее выражение и терпеливо ждать, пока я начну говорить.        В отличие от моей семьи он всегда ждал, пока я расскажу всё, прежде чем начать критиковать.        — Я… ушёл, — сказал я после долгой паузы. — Сбежал оттуда…        Билл кивнул и чуть расслабился, когда я сказал первые слова.        — Это я понял, — сказал он после долгой паузы. — Но почему ты сделал это, Сосенка? Что случилось?        Я помотал головой. Билл снова вздохнул, не услышав от меня ответа.        — Ты вернёшься домой утром?        Я вновь ничего не ответил. Ни завтра, ни через неделю. Я не хотел возвращаться к этим людям никогда.        — Ты… хочешь остаться у меня?        Билл смотрел на меня очень внимательно. Он задавал вопрос с такой осторожностью, словно сам не верил, что спрашивает. Словно одна мысль об этом была невозможной.       Это напугало меня. Я лишний в его доме? Он собирается меня выгнать?        — Да… Да, пожалуйста, я хотел бы!        Я произнёс это прежде, чем Билл успел бы подумать о том, чтобы отказать мне. Я боялся, что он поднимется с места и скажет, что я поступаю глупо. Что потянет меня к двери и потащит домой, повторяя, что я совершаю ошибку. Позвонит моим родителям и будет извиняться за моё поведение вместо меня, словно я бессознательный ребёнок, который не умеет брать ответственность за свои поступки.        Это было бы ужасно. Не уверен, что смог бы снова появиться на его пороге после такого.        — Всё хорошо, малыш, я не против! — Билл словно увидел панику в моих глазах и поспешил успокоить прежде, чем я успею сойти с ума от беспокойства. — Можешь оставаться здесь, сколько хочешь.        Он улыбнулся мне, словно забыв про всю серьёзность ситуации. Как будто других проблем больше не было и он был просто рад, что я нахожусь рядом. Как будто я не сбежал к нему, а переехал после свадьбы, и это был наш первый совместный вечер.        Ужасно нелепо, но почему-то так успокаивающе.        — Твоя семья знает, что ты здесь? — спросил он, тут же вернув мою тревогу. — Мне позвонить им?        — НЕТ!        Я выкрикнул прежде, чем успел осознать. Сердце бешено застучало в груди, горло сжалось, мешая мне дышать. От одной только мысли, что Билл тоже станет виноватым в чьих-то глазах мне становилось тошно. От самой идеи того, что я могу затянуть его в это болото из проблем, ссор и разочарований — хотелось биться головой о стену.        Я не хотел втягивать в это ещё и Билла. Только не его.        — Они не знают… — пробормотал я едва слышно. — Ну, вероятно Мэйбл может догадаться, но не родители. Я… не говорил им, что хожу к тебе.        Билл кивнул, не перебивая меня. Я вцепился в волосы руками, чувствуя панику от одной только мысли, что моя семья появится у порога Сайфера.        — Я… чёрт, я не особо думал, что делаю. Я… наверное, мне вообще не стоило сбегать…        — Всё в порядке, Сосенка, — в глазах Билла не было ни капли осуждения. — Если до этого дошло, значит была причина? Расскажи мне, что произошло. Что они сделали тебе?        Он вновь указал на моё лицо. Я машинально коснулся подбородка и стёр дорожку засохшей крови. Челюсть всё ещё едва заметно ныла, наверное, там останется синяк.        — Я… сказал, что никуда не поеду…        Я помню, как закрыл лицо руками. Как почувствовал странный комок в горле после этих простых слов. Я не знал, что именно вывело меня из себя, но в следующую секунду слёзы уже катились по моему лицу, обжигая кожу, тревожа мои глаза.        — Я сказал, что не хочу ехать. Что поступлю сам и мне не нужна их помощь! Но… меня никто не слушал. Им всем было плевать на мои желания и они только повторяли, что я должен!       Я смутно слышал, как Билл поднимается со своего места и подходит ко мне. Чувствовал чужую руку, невесомо приглаживающую мои плечи и спину. Голос, шепчущий, что всё хорошо.       — Мне сказали, что я должен извиниться. Прямо сейчас ехать и просить прощения. А я ведь сказал, что мне это не нужно! Да и кому вообще придёт в голову куда-то ехать ночью? Но они словно с ума все посходили!       Билл обнял меня, прижимая к себе. Его халат был безумно мягким и тёплым под моей щекой.        — Прадядя Форд сказал, что я идиот и буду жить на улице. Ему было всё равно на мои желания! Его волновало лишь то, что я обидел каких-то его друзей!        Билл мягко приглаживал мои волосы. Иногда спускался, чтобы стереть дорожку слёз с моего лица.        — Это ужасно, Сосенка, — прошептал он. Билл медленно опустился передо мной, заглядывая в глаза, осторожно касаясь моей щеки. — Никто не должен был так поступать с тобой. Даже твоя семья.        Я кивнул, сглатывая горечь и обиду. В глазах Билла было лишь понимание и ласка, и я был безумно рад этому. Потому что не мог представить, что делал бы, осуди меня и он.        — Я думал, они прислушаются ко мне, когда я им всё объясню. Я думал, что важнее какой-то комиссии, которая даже не смогла честно оценить меня сразу.        Билл кивнул, наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на моих глазах. Я вцепился в его плечи и потянулся, выпрашивая ещё. На языке был странный солёный привкус от слёз, металлический от крови, но я не замечал их, когда Билл мягко сминал мои губы. Спешно отвечал и пытался прижаться ближе, не желая прекращать.        — Конечно, ты важнее, — шептал мне Билл. — Твои чувства, твои желания намного ценнее, чем любой из тех, кто посмел тебя обидеть. И никто не вправе осуждать тебя за то, что ты отстаиваешь их.       Я невольно улыбнулся, прижимаясь лбом к его плечу. Рука Билла тут же оказалась в моих волосах, распрямляя прядки, ласково массируя кожу.       — Я просто сказал, что поступлю сам уже в следующем году, — пробормотал я.        — Конечно поступишь, — отвечал мне Билл. — Создашь что-то настолько удивительное, что никто не сможет тебе отказать.        — А прадядя Форд ударил меня за это. Он был просто психом, накинулся на меня, и никто даже пальцем не пошевелил, чтобы его остановить.       Билл поднял моё лицо, с тревогой рассматривая рану на моей губе. Прошёлся по ней пальцем и тихо извинился, когда я прошипел и зажмурился от лёгкого жжения.        — Это он сделал, meus sol?       — Да, — прошептал я в ответ.        Билл нахмурился. Я завороженно наблюдал за гневом в его глазах, чувствуя, как меня переполняет счастье. Потому что Билл верил мне. Потому что злился из-за того, что кто-то навредил мне. Потому что в его взгляде промелькнула такая ярость, словно он сию же секунду мог пойти и убить того, кто посмел меня тронуть.        — Всё хорошо, теперь я здесь, — я улыбнулся ему.        Теперь никто не мог помешать мне остаться с любимым человеком.        — Да, моё Сосновое Деревце, — Билл улыбнулся мне в ответ. — Теперь никто больше не сможет забрать тебя у меня.

***

       Вещей, которые я взял с собой, было очень мало. Я собирался в спешке, не особо обращая внимание, что беру с собой. Поэтому в ту ночь спать я ложился в чужой хлопковой пижаме, которая явно была мне на два размера больше.        Билл смеялся, когда я раздражённо смотрел на него, пытаясь завязать край штанов.        Я помню, как громко стучало моё сердце, когда я ступал босыми ногами по тёплому полу вслед за ним. Когда сворачивал в его спальню, которую прежде никогда не видел. Как одержимо оглядывался, запоминая каждую деталь, бросившуюся мне в глаза. Тёмные шторы, не пропускавшие ни единого лучика света. Одинокая белая тумбочка у стены, в которой оставалось ещё немного места для моей одежды. Книжная полка, на которой уместилась пара медицинских книг и, о чудо, детективы.        Я помню, как перевёл взгляд и задохнулся, впервые посмотрев на кровать. Билл в это время поправлял светлые подушки и откидывал жёлтое одеяло.        — Прости, мне больше негде тебя положить, — в очередной раз извинялся он. — Разве что на диван в гостиной, но он не очень подходит для сна.        И улыбался, словно не понимал, что сводит меня с ума своими словами.        Я помню, как осторожно опускался, тут же утопая в безумно мягкой постели. Билл не сводил с меня взгляда, когда я поднимал ноги и укрывал их одеялом. Когда устраивался поудобнее и поворачивался к нему спиной. Я был уверен, что сойду с ума, только столкнувшись с ним взглядом.        Билл выключил свет. Я слышал лишь шуршание ткани за спиной, когда он устраивался по удобнее.        — Спокойной ночи, Сосновое Деревце, — сказал он мне.        А я не ответил, вдруг чувствуя себя странно обманутым.        Это всё?        Я лежал, не двигаясь, несколько минут. Ждал, когда вновь услышу шуршание, когда почувствую его руку, обнимающую меня, нагло забирающуюся под одежду. Но Билл лишь ровно дышал за моей спиной, явно собираясь просто спать этой ночью. Спать рядом со мной в одной постели, несмотря на то, что всего полчаса назад мы целовались на его кухне.        Я досчитал до десяти в своей голове, не веря в то, что именно этим закончится мой день.        Он… вообще не заинтересован во мне?        Я завозился в постели, разворачиваясь. Билл лежал на спине с закрытыми глазами, и его выражение лица было таким спокойным, словно в доме не было никого, кроме него самого. Он даже не отреагировал, когда я случайно коснулся его ноги под одеялом. Ни на секунду не открыл глаза, чтобы посмотреть, сплю я или нет.        — Мы… правда ничего не сделаем?        Он открыл глаза. В темноте мне показалось, что его золотая радужка светилась, когда он обернулся и посмотрел на меня. Он приподнялся и вопросительно хмыкнул, словно действительно не понимая, о чём я.        Я смущённо смотрел на него в ответ, не решаясь озвучить свои мысли.        Билл вдруг усмехнулся. Он поднялся, нависая надо мной, ожидая, когда я развернусь и подниму взгляд. Я помню, как громко застучало моё сердце, когда он приподнял мой подбородок и пригладил губы пальцем, хитро прищуриваясь.        — А ты хочешь, чтобы мы что-то сделали?        Я подозревал, что он лишь подшучивает надо мной, но от его шёпота я забыл, как дышать. Громко сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как быстро тело охватывает жар. Я кивнул едва заметно, задыхаясь, цепляясь за руку, удерживающую мой подбородок.        — Да, — прошептал я сорвавшимся голосом. — Я хочу…       Он широко раскрыл глаза, растеряно глядя на меня в ответ. А я приподнялся, чтобы едва коснуться его губ.       — Пожалуйста…       Это всё, что ему нужно было услышать.       Билл наклонился, захватывая мои губы. Сначала медленно и осторожно, словно проверяя, уверен ли я в своих словах. Мягко касался и тут же отстранялся, ожидая, когда я сам потянусь к нему. Затем напирал более настойчиво и требовательно сжимал челюсть, заставляя меня раскрыть рот шире. Я тут же вцепился в его волосы и склонил голову в сторону, позволяя ему хозяйствовать там.        Это не было похоже ни на один из тех поцелуев, что был у меня прежде. В тот момент мне казалось, что ещё секунда, и меня съедят.       — Ты уверен? — его горячее дыхание обдало моё ухо. Он прижался ко мне, и я со смущением почувствовал, как что-то твёрдое упирается мне в бедро.       — Да…       Он медленно спустился к шее. Задержался там, прикусывая кожу, пока его рука осторожно пробиралась под мою футболку. Я вздрогнул от холода, когда его пальцы коснулись моей груди, и он тут же вернулся к моим губам, извиняясь.        Я вцепился в его халат в ответ, пытаясь добраться до его груди. Билл сжал мои запястья и прижал к кровати, не давая снять с себя одежду.       — Только я, Сосенка, — шептал он, и его голос звучал непривычно хрипло. — Не провоцируй меня ещё больше.       Я бы возмутился, если бы его слова не звучали, словно мольба. Словно он действительно боялся напугать меня и изо всех сил сдерживался. Я хотел коснуться его. Хотел рассмотреть в полной мере то, до чего не мог добраться раньше, о чём не мог даже мечтать. Но подняв взгляд и увидев, с какой жадностью оглядывал меня Билл, я мог только сглотнуть и кивнуть ему. Расслабиться, сжимая пальцами простынь, изо всех сил удерживая свои руки от того, чтобы потянуться к чужой неуместной ткани.       — Тогда ты должен заставить меня забыть обо всём, — прошептал я в ответ.        Билл усмехнулся и наклонился, чтобы вынудить меня вскрикнуть в следующую секунду, оставив на шее красный след от укуса.        — Как пожелаешь, дорогой…       Он спустился дорожкой из поцелуев к моей груди. Его рука оттянула край пижамных штанов и я не сдержал стона, почувствовав холод его пальцев на своей коже. Он задержался там, двигаясь очень лениво, заставляя меня млеть и тяжело дышать от каждого случайного рывка.        — Пожалуйста, — шептал я, и Билл ускорялся, тихо посмеиваясь, жадно ловя каждый стон, слетавший с моих губ.       Это было так странно, почти безумно: слышать глубокое дыхание Билла, чувствовать его горячие губы на своей коже, чужую руку там, где меня никто ещё не касался. Вздрагивать от мокрых поцелуев, которые он то и дело оставлял на моей груди. Словно один из тех снов, что преследовали меня ещё с того момента, когда он впервые поцеловал меня. Словно одна из фантазий, которая заставляла меня запираться в комнате и зажимать рот рукой, чтобы никто не услышал мой дрожащий голос, раз за разом произносящий имя Сайфера.       Как хорошо, что сейчас мне сдерживаться было совершенно не нужно.       Билл остановился прежде, чем я успел потеряться в удовольствии. Я закрыл глаза, вслушиваясь, как он роется в тумбочке, как шуршит постель от каждого его движения. Вздрогнул лишь тогда, когда почувствовал холод и осознал, что с меня стягивают одежду. Когда Билл провёл рукой по моей щеке и снова наклонился для поцелуя, как будто верил, что это действительно может меня отвлечь.       Я дёрнулся, почувствовав его мокрые тёплые пальцы, и он прикусил мои губы. Что-то зашептал, заставляя меня отвечать на поцелуй.       Я подался назад и скривился, впервые ощутив непривычное давление. Билл тихо шикнул, прежде чем скользнуть языком в мой рот.       Моё сердце громко билось в груди, тело сотрясала дрожь, и я едва осознавал, что происходит. Билл не оставлял меня без внимания ни на секунду: смахивал волосы с моего лица, целовал глаза, уши, без конца шепча мне что-то, что я не понимал. Не обращал внимания, когда я хватался за него, впиваясь ногтями в его руки. Когда в панике тянул его волосы, потому что чужие пальцы задевали внутри что-то, заставляя дрожь сотрясать моё тело.       — Билл, пожалуйста…        Я сбивчиво повторял одни и те же фразы. Иногда просто чужое имя, которое заставляло янтарную радужку жадно сверкать. Но мои просьбы Билл продолжал игнорировать, всё повторяя, что ещё рано и я не готов.        А я, понятия не имея о чём он, продолжал умолять.       Мне всё время казалось, что это сон — ужасно подробный, слишком полный на ощущения. Потому что никогда ещё Билл не касался меня так, никогда не позволял себе зайти дальше простых поцелуев. И сейчас чувствовать его умелые руки везде было просто немыслимо. Как будто вот-вот включится свет и я проснусь в своей комнате, оставшись наедине со смущением и разочарованием.       Я распахнул глаза, когда Билл медленно отстранился. Не смог отвести взгляд, столкнувшись с чужим — полным восторга и жадности. Билл смотрел на меня, не отрываясь, словно зачарованный. Тянулся, чтобы смахнуть чёлку с моего лица, и оглядывал каждую черту так внимательно, словно впервые видел.       — Ты прекрасен, — прошептал он завороженно.       Я ответил ему тем же.       Билл нежно коснулся моей груди, проводя пальцами по горячей от внутреннего жара коже. А в следующую секунду я вскрикнул, когда он впервые толкнулся внутрь, одним движением доходя до конца. Замер, давая мне привыкнуть. Я задыхался, а Билл наблюдал за мной, стирая с моей щеки слёзы, успокаивая меня ласковыми прикосновениями.       — Всё хорошо, Сосенка, — его голос был ужасно хриплым. Он тяжело дышал. — Сейчас привыкнешь.       А затем, не дождавшись моего разрешения, продолжил двигаться.       Я задыхался, вцепившись в чужие плечи, царапая спину, халат с которой уже давно слетел. Кричал: от чувства переполненности, от лёгкой боли, от безумного удовольствия и жара внутри. Билл никак не останавливался, горящим от желания взглядом наблюдая за мной, ловя каждый мой вздох и стон. Он целовал меня, а затем тут же отстранялся, прижимая меня к постели, смотря с такой одержимостью, что я лишь больше сходил с ума.       — Билл… — кричал я, и он ускорялся, едва позволяя мне дышать.       — Билл, — шептал я, и он притягивал меня к себе, когда я дёргался назад.       — Билл, — бессознательно повторял я, и он наклонялся, оставляя ещё один след на моей шее.       Он замедлялся на секунду, глубоко вдыхал, прежде чем сменить угол и продолжить. Двигался на грани грубости, а затем тянул руку и целовал костяшки моих пальцев, извиняясь. Шипел, когда я царапал его, и толкался сильнее, заставляя меня видеть звёзды. Делал это снова и снова, доводя меня до безумия, вынуждая меня выкрикивать мольбы вперемешку с его собственным именем.       — Я люблю тебя, — пробормотал я, тяжело дыша, когда он в очередной раз склонился для поцелуя.       — Я люблю тебя, — прошептал он в мои губы, отправив меня на небеса.        Ночь, показавшаяся мне тогда безумно долгой, только начиналась.