Лисья нора

Утро следующего дня началось почти обычно: статичная картинка кошмара в глубинах разума, собственный резкий выдох при пробуждении, словно во время сна ему кто-то зажимал рукой рот, утренняя серость в комнате и влажный, даже на вид тяжёлый и мерзкий туман за окном. А ещё — собачий холод, что расползся по всему дому и мешал нормально встать с кровати. Исключением из привычного и приевшегося стала боль в ноге. О ней за год как-то удалось забыть. Когда в восемь утра встала мать, Какёин претерпел допрос, куда это он собрался вечером и с кем. Настойчивость и странная заинтересованность матери немного коробила. Он думал, что она просто махнёт рукой или попросит держать сотовый включённым, а не проявит ранее невиданную заинтересованность. Невиданную, потому что живую, такую искреннюю. Говорить с ней было странно. Делиться чем-то личным — дико. К полудню Какёин слегка сходил с ума от резкого запаха вонючей мази, которую вчера вечером привезла мать. От нечего делать он сел порисовать, напрочь игнорируя самую мрачную страницу в скетчбуке, которую изрисовал два дня назад. Неудачная, просто неумелая арт-терапия. На белой бумаге грубоватыми штрихами появилось угловатое из-за стиля рисовки лицо Джотаро и его мощная шея. Какёин его портрет бросил быстро, хотя от желания продолжить чуть зудели кончики пальцев. В общем чате Полнарефф огорошил тем, что собираются они, оказывается, на ночь, иначе «зачем сидеть пару часов?». Какёин кусал губы и думал, как бы так отпроситься, чтобы тоже остаться у Абдула с ночёвкой. Слово из потока мыслей он выудил и покрутил со всех сторон. Оно было знакомо по аниме и сериалам, по фильмам и попсовым песням, но никогда прежде Какёин к себе его не примерял. Он в гости-то ни к кому не ходил до этого, а тут… В груди росло и крепло волнение вперемешку с предвкушением. Какёин забыл и о колене, и о кошмарах, и о том, что знает этих людей всего ничего. У него слегка растягивались губы в улыбке сами по себе, и он ловил себя на том, что читает глупости Полнареффа в чате и улыбается. От Джотаро за всё утро пришло только одно сообщение с многообещающим содержанием: «я всё принесу». Абдул и Полнарефф постоянно спорили, и Какёину было неловко влезать в их разговор, поэтому он молча читал переписку. Он думал, что субботним утром разберётся с плакатом и частью домашних заданий, но прогадал. Стоило раскатать ватман по столу и достать акварель, как тут же всё пошло не по плану. Какёин всего-навсего хотел намешать голубой цвет для фона, но вскоре едва не взвыл: голубой был каким-то не таким, не похожим на то, что он представлял. То слишком уходил в синеву, то лазурь пробивалась как трава по весне, то вылезала непонятная серость в попытке всё исправить. Когда до Нориаки дошло, чем он занимается, ему стало смешно. В конечном итоге он просто добавил в аквамарин воды, смочил самую большую недавно купленную кисть и сосредоточился. За окном блёклая серость пожирала все краски жизни, пока Какёин создавал свои на ватмане, думая о том, что очень хочет рисовать сейчас что-нибудь другое. Кого-нибудь. Ещё вчера хотел, но даже не решился об этом заикнуться. Джотаро мог посчитать его слишком настойчивым или навязчивым, а закостенелое одиночество только-только разжало свои тиски. Какёин однажды похоронит эту симпатию вовсе, а пока… Пока о ней не узнает ни одна живая душа. С Джотаро не появиться симпатии просто не могло — он притягивал, завораживал, подкупал прямотой и грубоватой честностью, звенящей искренностью, а ещё был дьявольски красив. Нориаки продолжал кусать иссушенную кожу губ, думал о Джотаро и всё раскрашивал фон в голубой цвет, убирая ластиком следы карандаша с плотной бумаги. Если ему повезёт — они смогут подружиться, и Джотаро примет его со всеми странностями и горой сарказма. По крайней мере, он первый захотел этого общения, хотя Какёин до сих пор гадал, чем таким он смог заинтересовать. В голубовато-синеватой воде к двум часам дня уже плавал один морской конёк. Контрастно рыжий, с завёрнутым хвостом и круглым глазом на вытянутой морде. Рядом с ним — красный коралл тянул вверх свои лапы. Раньше Какёин никогда не рисовал внутреннюю обитель океана, и теперь терялся в этих красках, пачкал акварелью пальцы и длинную чёлку, которой случайно проезжался по листу. Он так увлёкся, что с трудом уловил вибрацию телефона на подоконнике. Чёрный корпус был ледяным — от оконной рамы тянуло уличным холодом. Джотаро: ты готов? Какёин подпрыгнул на стуле, взглянул на время и обомлел: безжалостный циферблат показывал четыре часа вечера. Быстро отбив на клавиатуре нейтральное «почти», Нориаки кинулся переодеваться. Вещи он собрал заранее, засунув в рюкзак даже любимую пижаму. Мать скрепя сердце отпустила его почти без нотаций, и Какёин действительно был удивлён. Он достал из шкафа чёрные джинсы и белую футболку. Вчера Джотаро всё же забрал у него свою футболку, о которой Какёин вспомнил только этим утром. Было немного некомфортно: он хотел её постирать и вернуть уже свежей и чистой. Джотаро: буду через десять минут Какёин вдохнул поглубже, задержал ненадолго дыхание и выдохнул. Переоделся, чертыхаясь на слегка зауженные штанины, натянул футболку и сверху набросил любимую мягкую зелёную кофту на ярко-жёлтых круглых пуговицах. Чёлка слегка распушилась, и Нориаки прочесал её пальцами, сделав ещё хуже. Вымытые с утра волосы электризовались и совершенно не слушались. Какёин быстро плюнул на это — всё равно шапку надевать. С рюкзаком он спустился вниз, теребя серьгу в ухе. Красный пластмассовый шарик своей лёгкой прохладой касался кончиков пальцев и дарил успокоение. — Уже уходишь? — вопрос матери догнал его в прихожей. Нориаки закивал, натягивая кроссовки. В кармане не вовремя завибрировал телефон. — Позвони вечером. Или хоть смс отправь. Она чуть поджала губы. В сероватом свете прихожей она казалась бледной и обманчиво хрупкой; Какёин знал, насколько прочен стержень внутри неё. Её рыжие волосы кудрявым облаком спускались по плечам, хотя в рабочие дни они собирались в тугой пучок на затылке, а под большими глазами залегли тени усталости. Глядя на неё сейчас, в груди почему-то защемило. — Хорошо, мам, — сказал он и отвёл взгляд, когда понял, что она так же его рассматривает. Нориаки не знал, о чём она думала. Жалела ли, что увезла его в Америку вместе с собой? От трели дверного замка они оба вздрогнули. Какёин удивлённо посмотрел на дверь и на негнущихся ногах подошёл к ней. У порога стоял мрачный, как все грозовые тучи этого мира, Джотаро. От его взгляда Нориаки захотелось где-нибудь спрятаться. По напряжённой линии челюсти и сжатым кулакам угадывалась сдерживаемая злость. Нориаки сглотнул. — Привет, — он немного попятился, спасая себя бегством к вешалке. Быстро натянул куртку и шапку, намотал шарф. Тепло из дома стремительно выносилось за дверь. — Здрасте, — припечатал Джотаро, и до Какёина не сразу дошло, что поздоровались не с ним, а с его матерью. Он кинул на неё беглый взгляд, гадая про себя, где Джотаро обучался производить такое «восхитительное» первое впечатление на чужих родителей. — Здравствуй, — она чуть прищурилась, скрестила руки на груди, склонила голову набок, сканируя Джотаро глазами. Тот отвечал тем же. — Мам, это Джотаро, — Какёин переключил их внимание на себя, чувствуя какое-то непонятное напряжение в воздухе. Словно коса нашла на камень. — Мы пойдём, а то опоздаем. — Жду смс с адресом, Нори, — она не отрывала взгляда от Джотаро, и Нориаки занервничал, понимая, что матери его новый друг, кажется, совсем не понравился. — Конечно, пока, — он вылетел за дверь, немного врезавшись в Джотаро, недовольно пихнул его в сторону и захлопнул её. Сегодня на улице было чуть теплее, но изо рта всё равно вырвалось облачко пара, когда Какёин повернулся к Джотаро. — И что это было? — он первый сбежал по четырём ступенькам и остановился у крыльца. От недавней сцены стало как-то непонятно тоскливо и неприятно. Какёин сам не понял почему. — Ничего, — Джотаро засунул руки в карманы кожанки и скорректировал их направление. Нориаки специально от него чуть отстал, чтобы вдоволь погрызть нижнюю губу от досады. Не бывает так, чтобы сразу всё стало идеально. С недавнего времени жизнь швыряла его на острые камни, о которые разбился его панцирь, показывала себя со всех сторон и совала под нос стремительные перемены. Какёин наконец смог ощутить, насколько был не готов к такому. Сейчас он вообще не понимал, что на него нашло и почему его так волнует всё это. Доставать Джотаро вопросами по поводу его настроения явно было бессмысленно. Он просто молча шёл за ним и думал о том, что делает из мухи слона. Он сам не смог за семнадцать лет найти общий язык с матерью, так почему это за минуту должен был сделать Джотаро? Наверное, Какёина покоробила его не слишком скрытая злость. Он просто не знал, что такого сказать и как начать диалог, чтобы хоть немного разогнать серые тучи над их головами. Образно, конечно. Настоящая серость намертво приклеилась к синему небу. — Вы с матерью похожи, — Джотаро сам притормозил, чтобы Какёин его догнал. — Я от отца мало взял, — Нориаки вдохнул куда свободнее. За протянутую соломинку он ухватился с завидным рвением. — Рыжий ген мамы оказался сильнее, — он чуть улыбнулся, рассматривая дорогу. Мокрый асфальт и жухлые листья приятно пахли после утреннего дождя. Совсем скоро — часа через два — начнёт темнеть. — Я больше от деда взял по материнской линии, — Джотаро достал свой белый «Парламент», щелчком выбил из пачки сигарету и прикурил. Приятный запах улицы тут же растворился в сигаретном дыме, несмотря на то, что Джотаро выдыхал строго в сторону. — Генетика — штука интересная, — Какёин не нашёлся, что ещё сказать. Он смотрел себе под ноги и гадал, почему так занервничал пару минут назад. Ничего сверхъестественного не случилось, и для него никогда не было секретом, что у его матери крутой характер. Который он, между прочим, унаследовал вместе с рыжими волосами и отливающими в фиолетовый глазами. Из раздумий его вырвал тихий перезвон в чужом рюкзаке. Нориаки удивлённо посмотрел на бесстрастного Джотаро, прекрасно понимая, что такое стеклянное у него там звенит. Он, конечно, уже истолковал сообщение Джотаро в общем чате, но совершенно забыл, что именно сегодня планируется. — Ладно, тебе ведь нет двадцати одного, — он усмехнулся, — как ты это достал? В таком маленьком городе, как этот, просто невозможно было бы скрыть, что ты ещё школьник. Особенно такому приметному Джотаро, которого сложно было не запомнить. Да, тот выглядел старше семнадцати, лет так на пять, но Какёин сомневался, что у него не спрашивают документы. — Не поверишь, — Джотаро зажал сигарету в зубах и достал телефон, — мать попросил. Для Какёина это было дикостью. Он попробовал представить, что бы сказала его мать на такую просьбу, и… не смог. Он просто понятия не имел, как она отреагировала бы. В свете последних событий, когда она отпустила его на ночёвку почти без наставлений и причитаний, Нориаки уже не был уверен. В какой-то момент они свернули на незнакомую Нориаки улицу. Здесь было отличие от вереницы таких же улиц — большая детская площадка в самом конце с цветными горками и каруселями. Играющих там детей было совсем немного, а расстояние сжирало все звуки оттуда. По обеим сторонам от дороги прерывисто тянулась низкая, уже по-осеннему голая живая изгородь. Дома были какими-то грязно-жёлтыми и одинаковыми, словно размноженными на принтере. — Скоро придём, — Джотаро оглянулся через плечо, заставляя Какёина сделать то же самое. За ними были пустая дорога, две лужи и совершенно голое дерево, хотя на других ещё держались остатки листвы. Мёртвое, наверное. Джотаро, будто раздосадованный чем-то, поджал губы и резко повернул голову назад. Нориаки не стал ничего спрашивать, закономерно решив, что не его это дело. Дом Абдула выглядел иначе. Он стоял чуть в стороне, отгороженный кованым забором и внушительным участком за ним. Коричневый двухэтажный дом выделялся на фоне остальных внушительным балконом на втором этаже и невысокими елями, что росли по обе стороны от резного крыльца. Джотаро нажал на кнопку вызова на высокой калитке и с многозначительным «мы» дождался короткого писка. На участке Какёин вертел головой, осматриваясь. Дорожка из тёмной плитки вела от калитки прямо к крыльцу, но разветвлялась где-то в середине: одна ветвь вела к большой беседке под старым дубом, вторая — куда-то за дом. На крыльцо вышел Абдул в одной чёрной футболке и синих джинсах. Он кивнул им. — Привет, — Какёин немного скованно улыбнулся. Ему начало казаться, что он один замечает вездесущий холод вокруг и только он постоянно мёрзнет. Джотаро и сегодня был в своей косухе и фуражке. — Привет, — Абдул заплёл свои густые чёрные волосы в широкую косу, которую перекинул через плечо. — Заходите. Первое, что почувствовал Какёин, оказавшись внутри — согревающее тепло и приятный запах пряностей. Он с удовольствием втянул носом тёплый воздух, разглядывая обстановку. Его удивило обилие разных статуэток на комоде и висящие на стенах африканские маски и непонятные гравюры. Тёмные обои и жёлтый свет просторного холла создавали эффект позднего вечера. — Опять у тебя жара, — Джотаро разулся и свободно прошёл вперёд, позвякивая бутылками в рюкзаке. Какёин копался у высокой резной вешалки. — Отец отопление включил, — Абдул пожал плечами и повернулся к Нориаки, — убери обувь на подставку, Игги пока тебя не знает. — Кто такой Игги? — Нориаки послушно пристроил свои кроссовки рядом с женскими ботинками. Наверное, они принадлежали матери Абдула. — Маленький монстр! — раздался громкий голос Полнареффа откуда-то из глубин дома. — Пердящее исчадие ада, вот он кто. — Моя собака, — вздохнул Абдул, пропуская мимо ушей всё сказанное Жан-Пьером, — с характером он. Чужих не любит. Какёин немного напрягся. Он не особо любил разную живность, особенно агрессивно настроенную. Если в детстве он хотел себе котёнка, то теперь был даже рад, что родителям на его желания было наплевать. Из холла в гостиную вёл короткий коридор с дверью сбоку, и виднелась широкая деревянная лестница на второй этаж. Нориаки просто пошёл за Абдулом, принюхиваясь. Казалось, сами стены были пропитаны какими-то благовониями и пряными специями, но не настолько, чтобы стало трудно дышать. Даже сквозь носки Нориаки чувствовал тепло тёмного паркета под ногами. Если бы в его доме было так же тепло, он точно был бы чуточку счастливее. — Привет, mon ami, — Полнарефф, игнорируя большой белый кожаный диван, лежал прямо на полу на бежевом ковре. Джотаро молча ушёл из гостиной… куда-то. Стало слышно, как громче зазвенели бутылки. — Привет, — Нориаки сиротливо пристроил свой рюкзак у одного из двух кресел. Он всё вертел головой, и посмотреть правда было на что: из убранства гостиной этого дома можно было организовать небольшой музей. Или сувенирную лавку, как те, что он лично видел в Египте, куда они с родителями ездили прошлой осенью. Огромный книжный шкаф был полностью заставлен толстыми книгами, которые казались очень старыми; на стенах висели картины, маски, какие-то страшненькие куклы вроде тех, что использовались в Вуду; на белом камине стояли кривые статуэтки, в которых отдалённо угадывались человеческие фигуры. — Мой отец археолог, — Абдул махнул рукой, — привозит из своих экспедиций разные вещи. А мама — искусствовед. Удивительно, но всё это не смотрелось лишним и не перегружало интерьер. Какёин с искренним любопытством походил туда-сюда, рассматривая каждую вещь, но ничего не трогая руками. На корешках многочисленных книг либо не было ничего, либо золотое тиснение на арабском языке. Какёин так увлёкся, что не заметил, как к нему подошёл маленький пёс и внимательно обнюхал ноги. Но когда заметил — замер, уставившись вниз. Игги понюхал его ещё немного, сел на пушистый зад и почесал себя за ухом. Потряс головой, всхрапнул и безразлично отошёл к своей лежанке у дивана. — И всё? — Полнарефф резко сел, негодующе глядя на пса. — Мне этот монстр чуть все волосы не повыдёргивал! — Нечего его было на руки хватать, — Абдул чему-то улыбался. Какёин тоже усмехнулся, глядя на чёрно-белую собаку. У него не появилось желания взять его на руки. — Ты сказал, что нам нужно подружиться, — Полнарефф скрестил руки на груди. Его высокий хвост на голове чуть растрепался. — А он меня обпердел и обслюнявил! — Подружиться, а не хватать на руки, — остался при своём Абдул. Какёин вообще заметил, что эти двое постоянно спорили. Что вчера в школе он стал этому свидетелем, что в общем чате. На каминной полке стояли часы, формой напоминающие скворечник. Какёин подошёл к ним ближе, рассматривая отливающий золотом циферблат и прямые стрелки. Ему пока не было здесь комфортно, он по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке. Оставалось надеяться, что это чувство скоро исчезнет. Хотя у Абдула дома было здорово и даже как-то уютно. И тепло, очень-очень тепло. В гостиную вернулся Джотаро, держа в руках четыре бутылки пива. Тёмное стекло поймало блики света из окна. Солнце уже село, но небо, видневшееся через чистое окно, было светлым. Бесцветным, даже не белым. Самым обычным и привычным. Какёин смотрел на бутылки и думал, что пить не особо хочет. Даже тёмное пиво, недовольно зашипевшее, стоило сорвать с бутылки крышечку. Джотаро действовал быстро и явно со знанием дела, не пользовался даже открывашкой — свинчивал золотистые крышки пальцами. На тёмном журнальном столике стояла небольшая тарелка с орешками. Какёин подошёл к остальным и сел прямо на ковёр, поджимая к себе длинные ноги. Он не знал куда себя деть, а повисшая короткая тишина давила на уши. Несложно было догадаться, что и остальные чувствовали себя не так раскованно, как хотели показать. Какёин одним своим присутствием портил им привычную картину мира, был пресловутым «новеньким», к которому пока приглядывались и осторожно рассматривали. Наверное, это было нормально. Нориаки заставил себя хотя бы попробовать расслабиться. В конце концов, он сюда не напрашивался. Скоро уже открытые бутылки пива тянули свои горлышки к желтоватому потолку. Полнарефф схватил одну, свободной рукой пододвигая остальные бутылки к каждому из них. Какёин осторожно прикоснулся пальцами к ближайшей. Тёмное стекло ещё помнило уличный холод и слегка укусило пальцы разницей температур. — Ну, за встречу! — громче нужного гаркнул Полнарефф и запрокинул голову, делая большие гулкие глотки. Сидящий рядом с ним Абдул покачал головой. Какёин не понимал, зачем пить пиво залпом. Он осторожно пригубил своё, распробовал горечь хмеля и приятное тепло в горле после небольшого глотка. Вкус противным не был, хотя Нориаки и не сказал бы, что ему понравилось. А ещё ему внезапно пришла в голову мысль, что на это пиво он, вообще-то, не скидывался. Стало совсем неловко. Какёин понимал, что скоро на него посыплются вопросы — любые, на самом деле. Он был почти готов рассказывать о себе, прекрасно понимая, что это необходимо. Если сидящий напротив Джотаро уже знал о нём хоть что-то, то для Абдула и Полнареффа он по-прежнему оставался тёмной лошадкой. — Мне всё интересно, — Жан-Пьер с гулким стуком поставил ополовиненную бутылку на столик, — чем вы двое вчера таким занимались у тебя дома. Светло-голубые глаза впились в его собственные с искренним любопытством. Какёин только пожал плечами: — У нас совместный проект по биологии, — он посмотрел на спокойного Джотаро. Кажется, непонятная злость с того успела схлынуть. — Джуд Лоу задал до четверга, — по удивлённому взгляду Полнареффа Какёин понял, что сказал и исправился: — биолог. — А я всё думал, кого он мне напоминает, — Абдул почесал подбородок. — Только у Джуда Лоу бородка не козлиная. — И характер, наверное, тоже, — Нориаки неловко поджал губы. Пусть они и расправились почти с проектом, его всё ещё терзало желание отказаться от этого предмета вовсе. — Зря я выбрал биологию одним из предметов. — Хочешь уйти? — Джотаро впервые что-то сказал. Голубые глаза смотрели исподлобья, как наверняка смотрели большую часть времени. Пора было учиться не принимать всё это на свой счёт. — Да, — честно ответил Нориаки, — физику возьму, — добавил он. Джотаро едва заметно пожал плечами и буркнул своё «ну и ну» под нос. — Кошмар, — Полнарефф театрально покачал головой и возвёл глаза к потолку. Пока новые знакомые присматривались к нему, Какёин то же самое делал в ответ. Что-то ему подсказывало, что Полнарефф лишь прикидывается дурачком и разыгрывает комедию чаще, чем показывает себя настоящего. Иногда в его глазах Какёин замечал грубоватую серьёзность, которая совсем ничего не объясняла. Абдул казался проще, но лишь на первый взгляд. Его глубокие карие глаза казались старше. О Джотаро и говорить нечего: самый крепкий орешек. Все трое были по-своему притягательны и приятны внешне. Какёину было как-то странно, что в нём самом никакой загадки нет. — Ты ведь из Японии переехал, — перевёл тему Абдул, и Нориаки понял, что те самые вопросы начались. Он кивнул головой. — Почему? Если не секрет. — Развод родителей, — Какёин ненадолго поджал губы. Он, правда, не понимал, почему развал их недосемьи его слегка задевал. Пора было привыкать говорить об этом, как о чём-то незначительном, вроде того, что за окном стоит мерзкий холод. — Мама выросла здесь, и я уехал с ней. — Почему? — Жан-Пьер подтянул колени к груди и положил на них подбородок. Нориаки вздохнул: это было сформулировать сложнее. Сам он прекрасно понимал причину, хотя из Японии уезжать категорически не хотел. — Вряд ли новая семья отца была бы мне рада, — он перевёл задумчивый взгляд на окно. Унылую серость пожирали сумерки, а стекло с той стороны начинала облеплять темнота. — А вы как все здесь оказались? Он с интересом скользнул глазами по Абдулу и Полнареффу, обрубая неприятный разговор об отце. Тот даже не позвонил ему за два месяца ни разу, не написал. Не то чтобы Какёина на самом деле это расстраивало, просто было странно, что всё закончилось вот так. Его слегка покалывал болезненный интерес: а смогла бы мама с ним так?.. — Ты удивишься, но мы все берём свои корни где-то здесь, — Абдул после короткого молчания наконец заговорил. У него был низкий приятный голос, хотя из-за акцента приходилось вслушиваться особенно внимательно в то, что он говорит. Какёин пока не знал английского в совершенстве. — Этот дом принадлежал моему прадеду по материнской линии. Отец с матерью решили перебраться сюда три года назад. Отсюда до Нью-Йорка ближе, чем от Каира. — А я с семьёй переехал сюда по другой причине, — Полнарефф очень оперативно заканчивал со своей бутылкой пива. — У отца тут бизнес, чтоб его. Пришлось оставить родную Францию, хотя я очень скучаю. — Понимаю, — Какёин сделал ещё пару небольших глотков. От конденсата, собравшегося на горлышке, холодило пальцы, а ладони стали немного влажными. Нориаки не стал больше ничего спрашивать, не вдаваясь в то, что Абдул с Полнареффом немного друг другу противоречили. По словам Жан-Пьера, он оказался тут случайно, тогда как Абдул сказал, что у них у всех здесь были предки. Возможно, ему просто не захотели раскрывать всей правды. Во всяком случае, Какёин быстро выкинул это из головы. История Джотаро уже была знакома, и Нориаки только посмотрел на него, сразу натыкаясь на внимательный взгляд. Из-за этих взглядов и долгих пауз постоянно казалось, что именно Джотаро изучает его пристальнее остальных. Он вглядывался, пытался забраться своими голубыми глазами в самую суть и, может быть, на самом деле что-то видел. Что-то такое, что стало причиной, по которой они вообще начали общаться. Громкий стук толстого на донышке стекла о матовую столешницу заставил вздрогнуть. Нервы действительно стали ни к чёрту. — Где настойки? — Полнарефф крутанул пустую бутылку на столе, и она пару раз повернулась, под конец опасно накренившись. — Там, где ты не найдёшь, — Абдул поджал крупные губы. Какёин отхлебнул своего пива. Его так и подмывало подсесть поближе к Джотаро и тихо узнать, почему эти двое постоянно спорят и грызутся, но он остался на месте. — Нам надо дать попробовать эти настойки Какёину, — Полнарефф одной рукой указал на Нориаки, а пальцем второй тыкнул Абдула в бок. — Я не хочу, — для верности Какёин покачал головой, игнорируя обвиняющий взгляд Полнареффа. Слово «настойка» даже звучало крепко и высокоградусно, а значит, ничем хорошим для непьющего него закончиться не могло. — Этот бой проигран, но война не закончена, — Полнарефф резко поднялся на ноги и посмотрел на молча наблюдающего за всем Джотаро, — пошли курить. Джотаро оперативно и так же молча встал. — Только окурки в пепельницу бросьте, — сказал им вслед Абдул и повернулся к Какёину. Тот не успел ощутить даже толики неловкости, ведь молчание было совсем недолгим: — Я видел, что ты рисуешь. — Да, — Нориаки почувствовал, как приятное тепло от желудка медленно поднимается вверх, прямо к голове. Он успел согреться настолько, что стало немного жарко, и это чувствовать было дико. Свою зелёную кофту он тут же снял. — Это просто хобби. Хобби, которое не единожды помогало ему выплеснуть всё то, что копилось внутри. Хобби, которое в некотором смысле помогло ему жить дальше два года назад и дало некий ориентир, совсем размытый и до сих пор до конца не ясный, однако даже этого было достаточно. Сегодня он тоже зачем-то взял с собой скетчбук. Возможно, он просто с ним никогда не расставался и даже этого не замечал. — Можно посмотреть? — Абдул будто тоже это знал. Какёин кивнул и потянулся за рюкзаком. Выпитая уже наполовину бутылка пива приятно расслабила вечно напряжённое и замёрзшее тело. В его рисунках не было никакой тайны или скрытой подоплёки — чаще всего Нориаки рисовал то, что приходило в голову. Персонажей любимых произведений, кусочки японских пейзажей, рыжих лисиц в зелёной траве. Абдул листал страницы неторопливо и аккуратно, иногда останавливаясь на каких-то рисунках и задумчиво их разглядывая. Какёин заметил, что дольше всего был открыт предпоследний изрисованный лист — тот самый, где почти чёрный грифель вывел на бумагу самую ненавистную и пугающую сцену из его снов. — Мрачновато, — поделился Абдул, чуть склонив голову. Какёин только пожал плечами и изумился тому, что так легко посмел забыть, что скрывала в себе последняя страница. День так завертелся, что Нориаки напрочь забыл, как небрежно накидал штрихами портрет Джотаро. Но было уже поздно: Абдул перевернул страницу, тут же усмехнувшись. К удивлению, комментировать не стал, а просто захлопнул скетчбук и передал его в разом похолодевшие пальцы Какёина. Того отчего-то душил непонятный стыд. — Красиво рисуешь, — Абдул пригубил своё едва тронутое пиво, — но лучше убери блокнот, а то Полнарефф не отстанет. Какёин послушно сунул скетчбук обратно в рюкзак. Его всё ещё изнутри подъедала неловкость, хотя ничего такого не случилось. Он редко рисовал людей, просто потому, что некого было — не цеплял никто настолько, чтобы хотелось взяться за карандаш или краски. Он подумал о том, что нарисовал бы и Абдула с Полнареффом, если бы они разрешили. — Вы с ним… — он запнулся, не зная, как правильно сформулировать мысль, — много спорите. — Больше, чем ты можешь себе представить, — в карих глазах заблестели искорки веселья, — он мой лучший друг вот уже два года. Хотя первым я познакомился именно с Джотаро. — А как вы сошлись вообще? — Какёин с интересом поднял глаза и ненароком прислушался к тишине дома. В своей лежанке тихо посапывал Игги, а ушедших на перекур Джотаро с Полнареффом не было слышно. — Просто вы такие… разные? — Ну, с Полнареффом у нас всё началось с драки, — стоило ему это сказать, как послышался топот откуда-то сбоку и громкий голос: — Это был честный поединок! — в гостиную ворвался Полнарефф. Игги, который до этого тихо спал, поднял голову и, как показалось, недовольно на него посмотрел. Даже пренебрежительно. Какёин понимал, что скорее всего додумал это: не может ведь собачья морда выражать таких чётких эмоций. — В котором Абдул тебя опиздюлил, — вошедший следом Джотаро выглядел чуть более расслабленным, чем до этого. — Он запретил мне вмешиваться, так что я просто смотрел. — А я уже и не помню, почему Полнарефф ко мне тогда пристал, — Абдул задумчиво почесал подбородок. — Я тоже, если честно, — Жан-Пьер плюхнулся обратно на своё место, посылая всё так же наблюдающему за ним псу неприязненный взгляд. — Хрень какая-то была. Незначительная. Я тогда с Хол Хорсом общался, о чём сейчас жалею. Но тогда он не водил дружбы с этим мерзким Гайлом. Какёин вспомнил вчерашнюю сцену в раздевалке. Ненависть, которая плотно пропитала воздух между Полнареффом и Гайлом, была настолько ощутимой, что невольно передалась неприязнью и ему самому. — Эти двое… — он тщетно пытался подобрать цензурное слово. — Уёбища, — любезно подсказал Джотаро. — Спасибо, — Какёин иронично на него посмотрел, — они кто-то вроде местных… — Уёбищ, — подхватил Полнарефф, а Какёин сдался. Рядом тихо прыснул Абдул. — Просто даже не говори с ними, — Джотаро серьёзно на него посмотрел, — Гайл полный отморозок. Какёин долго смотрел в голубые глаза, гадая, какого на самом деле Джотаро о нём мнения. Он вполне мог за себя постоять, даже если его зажмут вдвоём. Конечно, травма серьёзно ему мешала порой, но слабаком он себя не считал. В детстве отец заставлял его ходить на дзюдо, и в подростковые годы это дало плоды — школьные хулиганы задирали его лишь на словах. — Он лезет к четырнадцатилетним девочкам, — Полнарефф переключил внимание на себя. — К моей сестре лез и получил за это по зубам. — Заслуженно, — Какёин чуть скривился. Теперь на острую неприязнь была вполне веская причина. — Шерри, мой маленький ангел, тогда так напугалась, — Жан-Пьер отковырял коротким ногтем край этикетки на своей бутылке и резко её отодрал. Звук рвущейся бумаги разволновал Игги, который подскочил и, похрапывая, направился к их столику. — Только не ты, тупая псина! — Полнарефф, — Абдул осуждающе качал головой, пока Жан-Пьер подскакивал с места и огибал овальный столик, едва не запинаясь о Какёина и Джотаро. Игги злобно рычал и пускал слюни. — Он опять начнёт! — Полнарефф попятился от пса спиной к выходу. Какёин без особого любопытства наблюдал за этим цирком, чувствуя, как от алкоголя у него чуть занемели губы. В голове, как пчёлы в улье, роились и жужжали саркастичные комментарии, которые с трудом удавалось удержать в себе. Хотя странно было скрывать вот так часть себя. И бессмысленно, наверное. Однажды это всё равно вылезет наружу. Внезапно Игги сделал нечто, от чего все в комнате замерли. Он разбежался, шустро перебирая тонкими лапами, и запрыгнул на колени допивающего своё пиво Джотаро. Оттуда он оскалился, зарычал, дёрнул ухом. — Заебал, — Джотаро подхватил его под брюхо и спокойно поднялся на ноги. Какёин только брови задрал. Он испытывал облегчение оттого, что маленький чёрно-белый дьявол не проявил к нему никакого интереса. — Ты рассказывал, как вы познакомились, — Какёин, проследив глазами за тем, как Джотаро вышвыривает Игги куда-то из гостиной, снова повернулся к Абдулу. Тот изображал эталон спокойствия. — Вы правда дрались? — Полнарефф вывел меня из себя, — Абдул словно смущённо потеребил крупными пальцами массивную золотую серьгу в левой мочке. — Я обычно спокойный, но если по-настоящему разозлюсь, то… Будто пелена перед глазами. Это редко бывает, — он немного сник. Какёин слегка удивился. Уж кто-кто, а Абдул не выглядел человеком, у которого могут быть проблемы с контролем гнева. За всё это время он показал себя совсем с другой стороны, и глядя на его большие руки с мощными костяшками, Какёин подумал, что совсем не хотел бы его злить. — И когда он говорит «редко», он имеет в виду почти никогда, — за стол вернулся Полнарефф, злорадно поглядывая в сторону закрытой двери, где остался Игги. — Мы все тут с «приветом», если честно. Вот у тебя есть странности? И пытливо так уставился в глаза. Какёин невольно поёжился: то ли освещение, то ли ударившее в голову пиво, но сейчас радужки Жан-Пьера напоминали включённую лампу, покрытую коркой голубого льда. Светились будто изнутри, почти завораживали. Пришлось срочно искать в голове ответ на вопрос, чтобы его выпады из реальности не записали в эти самые «странности». — Ну, — он уткнулся взглядом в столешницу, посчитал влажные круги, которые оставили донышки бутылок своим конденсатом. Нашлось четыре. — Я могу не замечать людей. Я имею в виду, что только позавчера узнал, что мы с Джотаро вместе ходим на биологию. И это касается… всего, что связано с новой школой, — говорить было тяжело. Особенно вот так, экспромтом, когда он даже не ожидал такого вопроса, а рассказывать что-то подобное и подавно не хотел. — Раньше было по-другому, — он заговорил тише и понял, что хочет сказать совсем не это, и изо рта уже давно вырывалось что-то чересчур личное и сокровенное. — В общем, я не знал о твоём существовании до того утра в курилке, — он попробовал нагло улыбнуться в лицо удивлённому Полнареффу. Тот состроил такой обиженный и оскорблённый вид, что Какёин не удержался и прыснул в кулак. Он сделал последний глоток из своей бутылки и отставил её в сторону, сразу аккуратно посылая взгляд в сторону Джотаро. Тот, кажется, мыслями был где-то не здесь. — Как меня можно было не замечать два месяца? — Полнарефф, продолжая разыгрывать комедию и явно получая от этого удовольствие, схватился за грудь. Где-то в том месте, где сердца точно быть не могло. — Ты такой шумный, что в это действительно верится с трудом, — внезапно вставил свои пять копеек Джотаро, который в этот вечер говорил так мало, что Какёину было некомфортно: он невольно принимал это на свой счёт. Вчера Джотаро казался… немного более открытым. — Но это так, — Какёин пожал плечами и с удивлением понял, что не отказался бы сейчас от второй бутылки пива. Хотя язык и так слишком развязался. — Ты сбил меня с темы. Абдул, удивляя своей проницательностью, вновь продолжил прерванный рассказ: — Ну, мы с ним подрались. Я… — он как-то совсем смутился, а Полнарефф наоборот окончательно развеселился и ткнул его локтем в бок. — Давай! Это лучшая часть истории! — Это не так, — Абдул покачал головой, сложил руки на груди и свёл густые чёрные брови к переносице. Он что-то тихо пробормотал на незнакомом Нориаки языке, по-прежнему буравя взглядом столешницу. — Он меня почти поджёг, — с ненормальным восторгом в голосе заявил Полнарефф с такой улыбкой, что мурашкам впору было пробежать вдоль хребта. Какёин изумлённо посмотрел на Абдула. А ведь он действительно не воспринял всерьёз слова о том, что у того проблемы с контролем гнева. Но это, пожалуй, было слегка так за гранью. — Это случайно вышло, — вдруг переключил на себя внимание Джотаро. — Не то чтобы я ношу с собой канистры с бензином, — Абдул как-то грустно усмехнулся. — Странный был день. — Один из лучших, — с той серьёзностью, которую Какёин всё никак не мог понять, уверенно сказал Жан-Пьер. И так же внезапно полез к Абдулу обниматься, не реагируя на его слишком вялое «отвяжись». Брови Какёина слегка поползли вверх. Он снова посмотрел на Джотаро. К нему Какёин тянулся, когда чувствовал себя неловко, когда прежняя отчуждённость от других людей напоминала о себе особенно сильно. Джотаро был спокоен, только взгляд голубых глаз казался слегка насмешливым. — Привыкай, — сказал он, одним глотком осушая свою бутылку до дна. Объятья превратились в непонятную возню, где Жан-Пьер смеялся и уворачивался, прячась за широкой спиной, а Абдул недовольно бубнил на незнакомом языке и пытался то ли выпутаться из чужих рук, то ли съездить пятернёй по белобрысой макушке. Кажется, эти двое понимали друг друга ментально: Полнарефф перешёл на французский и что-то усиленно доказывал, уткнувшись лбом Абдулу куда-то в лопатки. Какёин подполз поближе к Джотаро, собираясь узнать об этих двоих чуть больше, но Абдул его прервал. — Заебал, — он резко поднялся на ноги и быстро вышел из гостиной. Чёрт его знает, почему всё сложилось именно так, но Какёину стало по-настоящему весело и хорошо. Может, играл повышенный в крови градус, может, он наконец смог почувствовать себя комфортно. Скорее, всё вместе. Абдул вернулся так же быстро, как и ушёл. В руках он держал длинную узкую бутылку из тёмного стекла. На ней не было ни этикеток, ни гравировок — ровным счётом ничего, что могло бы подсказать, что это такое. Но Нориаки и так догадался. Не зря же Полнарефф столько времени выпрашивал у Абдула настойку. — Мы обязательно поженимся, — с сияющими распахнутыми глазами, что делали весь его вид слегка придурковатым, Жан-Пьер прижал ладони к груди. — Он это бутылке сказал? — Нориаки недоверчиво посматривал на длинное горлышко. Абдул молча пожал плечами. — Она на малине, — в углу комнаты, совсем рядом с камином, стоял небольшой бар, из которого Абдул достал четыре длинные рюмки и штопор. Какёин сглотнул. Вечер, кажется, только набирал обороты.

***

По крайней мере, их посиделки начинались вполне невинно. Они заказали пиццу и даже дождались её, прежде чем начать пить настойку. Потом Жан-Пьер озвучил главное, как он сам его назвал, правило: новая рюмка — новый тост. Он сам выступил инициатором, и никто не был против и не желал отбирать эту прерогативу временного клоуна. Вещи, которые говорил Полнарефф, были действительно смешными. Какёин уже не стеснялся и не удерживал свой сарказм на самом кончике языка, не прикусывая его в последний момент. После пятой рюмки Какёин решил, что ему хватит. От духоты хотелось вылезти в окно. Давно он не чувствовал такого жара на коже и густоты воздуха вокруг. Абдул извиняющимся тоном сказал, что чёртово огромное окно, за которым сумерки уже давно сожрали улицу, не открывается. «Нахрена оно тогда вообще нужно? — пьяно думал Нориаки, разглядывая своё отражение в стекле. — Можно было сэкономить на шторах». — О чём думаешь? — Полнарефф, с которым они окончательно спелись, ткнул его локтем в бок. — О шторах, — Какёин мотнул головой, понимая, что если не глотнёт воздуха в ближайшие пять минут, то сдохнет прямо здесь. Ненавистный ранее холод теперь был самым желанным ощущением. — Это правильно, — язык у Полнареффа заплетался куда сильнее, и Какёин подозревал, что дело тут нечисто. Неужто пил втихую? — Вот падла, — тихо пробубнил он, утыкаясь горячим лбом в немного прохладную поверхность стола. — Ты чёлкой мне в рюмку залез, — сказал недовольно Джотаро. Они с Абдулом не выглядели пьяными. — Не стоит благодарностей, — он повернул голову, немного остужая кожу левой щеки. Уставился в голубые глаза одним глазом, отмечая, что без уже привычной фуражки Джотаро выглядит не так грозно. — Жарко. — Так пойдём, — Джотаро настолько легко поднялся на ноги, что Какёин ему позавидовал. Куда пойти и зачем — об этом он не спросил, поднимаясь и чувствуя, что мышцы в теле словно облепили мокрой ватой. Теперь он был уверен, что пить сегодня точно больше не будет. Перед тем, как выйти из гостиной — в открытую дверь тут же прошмыгнул Игги — Какёин услышал весёлое: — Абдул, погадай мне! Ему было даже жаль, что он пропускает сейчас что-то настолько интересное. В остальном доме было темно, только свет из больших окон совсем немного освещал незнакомый интерьер. Джотаро шёл уверенно, и Нориаки пристроился за ним, чувствуя, как веселье его немного отпускает. Стоило выбраться из устоявшейся духоты, и крепкое опьянение дало о себе знать совсем с противоположной стороны. Стало непонятно тоскливо, а от темноты и висящих на стенах масок — жутко. Они поднялись по лестнице на второй этаж, и Какёин наконец понял, куда Джотаро его ведёт. Прямо из коридора у лестницы можно было выйти на широкий некрытый балкон. Нориаки с наслаждением вступил в осеннюю стужу, и холодный ветер быстро принялся слизывать тепло с его кожи. Воздух на балконе пропах еловыми ветками и осенней листвой. Отрезвило это совсем немного, но достаточно, чтобы Нориаки в полной мере ощутил, как устал и хочет спать. Он потёр тяжёлые веки пальцами. Кончик чёлки, который попробовал настойки, и правда был липким и прилип к щеке. — Ты плохо спишь, — Джотаро подошёл к перилам и закурил. Ночь неожиданно превратилась в ясную, прекрасно лунную, и белые лучи красиво подсветили чужие мышцы и чуть вьющиеся волосы. — Да, — Какёин встал рядом с ним, понимая, что Джотаро и вопроса-то не задавал. Констатировал факт, который чересчур ярко бросался в глаза. — Я… не сплю толком, как сюда переехал. Кошмары снятся постоянно. Мама говорит, что это стресс, но… Он замолчал, слушая теперь только тление бумаги на чужой сигарете и то, как ветер прочёсывает макушки елей вокруг. Стало немного зябко. — Но?.. — чужой интерес удивил. Да и глаза у Джотаро в лунном свете как-то блеснули. Какёин проморгался. — Это не похоже на то, что мне когда-либо снилось раньше, — его больше не смущали собственные маленькие откровения перед Джотаро. Он даже не подозревал, насколько на самом деле ему хотелось выговориться. — Один и тот же кошмар уже на протяжении двух месяцев. С первого дня, как мы въехали в этот дом. Будто я стою в какой-то старой и заброшенной комнате ночью и смотрю в угол. И на меня смотрят в ответ. Он поёжился. То ли от холода, то ли от воспоминаний, въевшихся в подкорку. — Кто смотрит? — Джотаро зажал сигарету зубами. Яркий оранжевый огонёк чуть подсвечивал контур его губ. — Не знаю, — Нориаки пожал плечами, — тень. Будто кто-то сидит неподвижно на стуле и смотрит на меня. А я просто стою и ничего не могу сделать. Даже рта открыть. А потом просыпаюсь, но не понимаю почему. И не понимаю, почему это меня пугает, хотя сон вообще не меняется. Наверное, это и пугает. Статичность. — Странное дерьмо, — Джотаро отвернулся и уставился вдаль, где чернел лес. Тишина окутала их, задушила все звуки вокруг, и нарушать это единение отчего-то не хотелось. Как и продолжать эту тему. Нориаки не любил жаловаться, а изменить ни он сам, ни Джотаро всё равно ничего не могли. Спать почему-то захотелось ещё сильнее. Но вместо того, чтобы полностью раствориться в ночной тишине, увязнуть в долгожданном, хоть и кратковременном спокойствии, Нориаки ещё больше поник и задал вопрос, который не давал ему покоя: — Джотаро, — Нориаки задрал голову и уставился на видную часть луны, — почему я здесь? Вопрос прозвучал куда глупее, чем должен был. — У тебя отходняк, да? — Джотаро поджёг вторую сигарету, отправив первый бычок в стеклянную пепельницу. Нориаки пихнул его локтем в руку. Удивительно, но кожа Джотаро, казалось, совсем не потеряла своего тепла, в то время как Нориаки успел проморозиться до самых костей. Однако то чувство мерзкого холода, от которого хотелось спрятаться, так и не вернулось. — Ты прекрасно понял, о чём я, — Нориаки заломил пальцы и закусил губу. Он понимал, что спрашивает это зря, что пора успокоиться и принять интерес к себе, не задавая лишних вопросов и не копаясь в чужих мозгах. — Понял, — Джотаро кивнул и потушил бычок в пепельнице, развернулся, снова ярко блеснув лазурью в глазах. Во второй раз было сложнее себя убедить, что ему это привиделось. — Хернёй перестань страдать и прими то, что теперь ты от нас не отделаешься. Больше он ничего не стал говорить, а Нориаки не сдержал улыбки. С балкона они вышли вместе. В гостиной было подозрительно тихо. Полнарефф, увидев их, активно замахал рукой, подзывая ближе. — Я уговорил Абдула погадать мне! На столе и правда лежали какие-то карты. Кажется, Таро. Какёин никогда не интересовался эзотерикой, поэтому к происходящему отнёсся с долей скептицизма, но комментировать никак не стал. Просто сел на своё место и подпёр подбородок рукой. Вернувшись в немного удушающее тепло, он наконец понял, как успел промёрзнуть. — Я вижу… вижу… — кожу между тёмными широкими бровями Абдула прорезала складка, а сам он выглядел таким сосредоточенным и серьёзным, что вся ситуация невольно вызывала интерес. — Что? Что ты видишь? — Жан-Пьер придвинулся ещё ближе, почти укладываясь грудью на журнальный столик. — Всё вижу, я ж не слепой, — Абдул шарахнул по столешнице ладонью. Какёин зажал рот рукой, чтобы не портить такой момент своим смехом. Джотаро втихую подлил себе в стопку ещё настойки. — Карты говорят, что ты сука, — Абдул развёл руками, а Нориаки не выдержал и засмеялся открыто, закрыв лицо руками, — и тут я бессилен. По блеску в тёплых карих глазах легко угадывалось, что настойка своё явно взяла, и не поддался ей только Джотаро. Пока Абдул и Полнарефф снова начали ругаться, Какёин потёр глаза и немного резко наклонился вбок, да так, что врезался головой Джотаро в плечо. Впрочем, от вопроса это его не остановило: — А сколько тебе надо выпить, чтобы опьянеть? На балконе под холодным ветром ему показалось, что опьянение его почти отпустило, но здесь, в тёплой, даже душной комнате, оно вернулось в полной мере. Глаза слипались, и хотелось пить. Чистой холодной воды или горячего чая, чтобы немного сбить градус надоевшего опьянения. — Явно не три рюмки, — Джотаро вполне флегматично отреагировал на чужую голову на своём плече. Нориаки кусал губу и уговаривал себя не хвататься за эту тёплую руку ещё и ладонями. А ещё было бы неплохо хоть немного угомониться и перестать идти у градуса в крови на поводу. Он даже не заметил, что ругань Полнареффа и Абдула сразу на трёх языках как-то резко оборвалась. В ушах шипела кровь, а сердце, казалось, билось немного выше в груди, чем должно, и эта пульсация отдавала в кадык. — Их было пять, — Какёин всё же прикрыл глаза. Наверное, завтра ему будет жутко стыдно, но пока он предпочёл опять не замечать ничего вокруг. — И бутылка пива. А я пью впервые. — Хороший мальчик. Какёин даже глаза открыл. Поднял голову, немного ошалело глядя в голубые глаза напротив. Тень насмешки на пухлых губах, непонятный интерес в глазах и низко надвинутый козырёк — то, что заставило замереть всего на мгновение. Смущение — отличный катализатор для выработки сарказма. А Какёин чувствовал себя по-настоящему смущённым, а оттого — беззащитным и совсем маленьким. Поэтому он набрал в грудь побольше воздуха, выбрал фразу поострее, утешая совесть тем, что Джотаро сам был виноват. Но Абдул вдруг его одёрнул: — Какёин, — он больше не блестел большими карими глазами, словно опьянение для него — минутное удовольствие, — раз ты тут, я бы хотел тебя кое о чём попросить. Нориаки полностью к нему развернулся. Смущение всё ещё сковывало его, да и Абдул выглядел серьёзно. Он держал в пальцах полностью собранную со стола колоду карт и внимательно смотрел Какёину в глаза. — Вытяни карту из колоды, — Абдул развернул карты веером и протянул к нему. — Это что-то вроде обряда посвящения? — Нориаки чуть усмехнулся и вытянул из колоды карту, которую первой нащупали слегка похолодевшие пальцы. Он не торопился её переворачивать. — Вроде того, — Полнарефф опустил подбородок на столешницу и вяло улыбался. — Покажи, — Абдул чуть наклонился вперёд, и Нориаки наконец перевернул карту. — Проповедник. Интересно. — И что это значит? — Какёин положил карту на стол, чувствуя, как духота навалилась на него с удвоенной силой. Усталость давила на плечи, напоминая о недостатке сна. — Трактовать можно по-разному, — Абдул шустро убрал карту обратно в колоду, — я бы сказал, что ответы, которые ты ищешь, находятся в прошлом. Тебе следует вернуться в самое начало, чтобы понять, откуда у всего растут ноги. А ещё эта карта символизирует необходимость действий. Тебе нужно найти человека, который сможет исцелить от пустоты. Повисшая тишина была недолгой, но даже в эти короткие секунды Какёин понял, что его не особо-то впечатлили обобщённые слова. Какие такие ответы крылись в прошлом? Единственное, что его волновало — ночные кошмары, но… Определение, которое дал Абдул, было слишком размытым и подходило ко всему и сразу. Сюда можно было приплести и его незадавшиеся отношения с обоими родителями. — Любовный интерес, — Полнарефф оскалился и нагло выдернул Какёина из размышлений. Он поиграл белёсыми бровями. — Тебе нужна подружка, вот что пытается донести Абдул. — Полнарефф, — Абдул кашлянул, — это совсем не то, что я… — Нет, подожди, — утративший, казалось, энергию Жан-Пьер словно снова подзарядился и теперь вещал уверенно: — Никто не будет отрицать, что эти твои слова можно трактовать именно так. Ты выглядишь как тот, кто с лёгкостью сможет увести у меня девушку, — Жан-Пьер ткнул в него пальцем так, словно такое уже происходило не раз. Какёин не знал, как реагировать на его тираду. К такому жизнь его точно не готовила. Не говорить же во всеуслышание, что ориентация Нориаки с самого его рождения отбрасывала голую тень. Причём такую, что женщинами он восхищался с чисто эстетической стороны. — Не у всех интересы сводятся к ебле, — пробасил Джотаро. — Как грубо, — Полнарефф сложил руки на груди, приняв обиженный вид. — Я совсем не это имел в виду. — Как и я, — недовольно сказал Абдул, нахмурившись. Какёин грыз нижнюю губу и думал о том, что выпячивать свою ориентацию сейчас — самая отвратительная вещь, которую он только может сделать. Он понятия не имел, как новые знакомые на такое отреагируют. У него никогда не было розовой пелены перед глазами, что мир вокруг уже стал понимающим и всепринимающим. В конце концов, в японской школе он на собственной шкурке ощутил ничем не приправленный расизм. Просто за то, что его мать не была японкой, а гены какого-то чёрта он перенял именно её. — Не думаю, что мне сейчас нужен… любовный интерес, — пришлось медленно подбирать слова, чтобы выдать хоть что-то нейтральное. — И уводить у тебя девушек я не собираюсь. — Камень с души, — ехидно улыбнулся Полнарефф. Однажды ему придётся им рассказать, если общение не угаснет так же быстро, как и началось. Но теперь это казалось слишком далёкой перспективой. Какёин осторожно посмотрел на Джотаро, который с бесстрастным лицом гипнотизировал свою стопку. Вот кто вполне вписывался в его «любовный интерес», даже того не подозревая. И Какёин приложит все силы, чтобы Джотаро ни о чём и не узнал.