Лисья нора

Пустынные улицы возле дома навевали ощущение, что город вымер. Снег на заметённых тротуарах хрустел под подошвами ботинок, и это был единственный звук на всю округу, такую тихую и совсем безжизненную. Нориаки беспокойно оглядывался, брёл всё выше по улице и мечтал оказаться дома как можно скорее. Кусачий холод напрочь обморозил щёки и нос, пробрался под плотную куртку и выгнал оттуда всё тепло. Уставшее после физиотерапии тело желало покоя и сна. Тревога бесновалась внутри, и проснувшийся Лис вторил ей, превращая напряжение в паранойю. Какёину казалось, что из каждой тени на него пристально смотрят два алых глаза, жадно наблюдают за каждым шагом, вглядываются ему в спину. Но вокруг никого не было. Вообще никого, и эта безлюдность в разгар дня нервировала ещё сильнее. Ветер бесшумно трепал голые ветки, где-то над головой неслышно порхала неизвестная зимняя птица, и только под ногами громко трещал снег. Какёин с облегчением ускорил шаг, увидев собственный дом. Снег захрустел громче. Возле старого крыльца не было следов — их скрыл короткий и внезапный снегопад поздним утром, словно кто-то высыпал с неба горсть снежной крупы. На скрипучем и древнем крыльце лежал тонкий и почти непотревоженный белый ковёр снега. Почти непотревоженный. Маленькие и когтистые следы лап замерли у самой двери. Слишком мелкие, чтобы быть собачьими, и чересчур большие для кошачьих. Какёин замер, так и не поднявшись, и вглядывался в отпечатки лап до рези в глазах. Следы, сделав незамысловатую петлю, внезапно оборвались у края крыльца, словно зверь запрыгнул, постоял у двери и спрыгнул обратно. Какёин осторожно заглянул за деревянные перила — узкая дорожка следов тянулась за дом. Нориаки поджал онемевшие от холода губы и сделал шаг от крыльца. Снова приевшийся хруст разогнал вязкую тишину. Кем бы ни был неведомый зверь, он оббежал дом и скрылся в запустелом саду. Там они с мамой даже не брались расчищать сугробы, и ходить по рыхлым и глубоким снежным полянам никому не улыбалось. Вот и зверь, кажется, путь до кромки густого кустарника проделал на брюхе: цепочка следов резко превратилась в глубокую вскопанную линию. Так делают лисы. Он ведь сам когда-то… Какёин тряхнул головой и вернулся к крыльцу. Может, из леса к ним прибегала любопытная лиса. Чересчур смелая и наглая. В последнее время он перестал обращать на странности внимание. Их стало настолько много, что они постепенно и монотонно вливались в его жизнь, будто так и надо. В конце концов, он просто привык. И забредший из леса зверь тем более его не взволновал. Только осталось лёгкое сожаление, что лису не посчастливилось увидеть вживую. Дома Какёин медленно разделся и устало плюхнулся за кухонный стол. Учебная неделя незаметно подходила к концу, а декабрь за окном вступал в свои права всё агрессивнее. Постоянный холод и безликая белизна давили и наседали на измученный разум. В такие тихие одинокие дни Какёин вспоминал, каково ему было пару месяцев назад. Когда казалось, что все краски мира безжалостно высосали и оставили лишь чёрно-белый грифельный набросок. Сейчас всё иначе: у него есть друзья, есть любимый человек, отношения с мамой стали крепкими и по-настоящему семейными. Жаль только, что тоскливое настроение не выгнать простым убеждением, что у тебя всё хорошо. На душе было… никак. Ещё и предчувствие скорого тотального пиздеца разъедало изнутри всё активнее. Словно кислоте в груди добавили концентрации, и теперь она прожигала почти насквозь. Себе Какёин эти чувства объяснить не мог, да и другим не пытался. Джотаро только обеспокоенно блестел глазами и снова едва ему в окно не лез, но это Какёин смог вовремя пресечь. Не хватало ему ещё порции новых шуточек от мамы. Он бы с радостью сейчас оказался у Джотаро под боком и просто полежал в тишине, не двигаясь и не разговаривая, просто греясь и наслаждаясь покоем. В последнее время даже слова давались ему с трудом, и говорить хотелось всё меньше. Кажется, осенняя хандра настигла его с неплохим таким опозданием. Нориаки, непонятно зачем посидев на кухне, поднялся к себе. Телефон в кармане брюк ожил и завибрировал. Наверняка это Полнарефф опять спамит в чате, жалуясь на всеобщее уныние. И действительно ведь настроение Какёина разделяли все вокруг. Абдул стал ещё более сосредоточенным и хмурым, Джотаро словно вообще забыл, что умеет разговаривать, а не только мрачно на всех смотреть, а Полнарефф… чах от этой атмосферы, изо всех сил стараясь приободрить и вернуть хорошее настроение. Глядя на его потуги, Какёину было даже стыдно за себя. В чат заходить не хотелось, поэтому Нориаки отложил телефон на прикроватную тумбу и снял форму. Последняя клетка серотонина умерла в агонии, когда он вспомнил, сколько ему нужно сделать к завтрашнему дню. Благо послезавтра начинались выходные, в которые он пообещал себе выспаться и сбежать на ночёвку к Джотаро. Хотя видеть Холли-сан будет очень неловко после того случая на кухне. Джотаро потом, конечно, сказал ему, что всё в порядке, и его мама за них даже рада, но осадочек остался. Какой-то острый отрыв от реальности — все близкие вот так просто приняли их отношения без метания ножей и ушата помоев. Словно мир внезапно отошёл от жестокой гомофобии, позволяя людям любить друг друга без ограничений и повсеместного осуждения. Хорошо, что Какёин знал, — это обманчивое и слащавое заблуждение, которое может болезненно аукнуться, если ему поддаться. Ворох мыслей беспощадно терзал голову и не давал покоя даже в замогильной тишине старого, обветшалого дома. Хотелось спать, лишь бы вырваться из реальности и перестать ощущать это вечное напряжение. Забавно: ещё месяц назад он со страхом и закостенелой безнадёгой ждал ночь и последующих за ней кошмаров. Сейчас всё было совсем иначе, и больше Нориаки не просыпался с застрявшим в глотке комком ужаса, а спокойно спал до самого утра. Ему снилась всякая безобидная ерунда, которую даже запоминать не было желания. Какёин потёр ладонями лицо, сгоняя сонливость, и всё-таки потянулся к телефону. Тот уже замолк и перестал раздражать постоянной вибрацией. В общем чате, как и ожидалось, Полнарефф пытался вывести Абдула из себя, но потерпел фиаско. В это Нориаки лезть не стал, просто ткнул на их с Джотаро переписку и пробежался взглядом по скудному количеству сообщений. Внутри неприятно ёкнуло от того, насколько меньше они с Джотаро стали общаться на этой неделе. Только в школе виделись, а там особо не поговоришь наедине, даже не возьмёшься за руки. Кицунэ: Ко мне сегодня лиса прибегала Я следы видел Ну, я думаю, что это лиса Джотаро сообщения прочитал почти сразу, но долго не отвечал. Какёин уже привык, что тому надо подумать над ответом. Джотаро: Ты в порядке? Какёин прыснул. Кажется, его парень подумал, что он окончательно поехал крышей. По крайней мере, он столько раз был на грани этого, что сам удивляется, как ещё может думать связно. А может ли? В последнее время его мысли напоминали склизкую переваренную кашу. Кицунэ: Да, вполне Хочу подкормить ту лису, они все голодные сейчас И я соскучился Последнее — почти крик души. И недовольный скрип Лиса, который вот-вот снова начнёт бесноваться от тоски. Какёину вовсе не хотелось повторения недавних событий, когда контроль полностью покинул его, хоть это и привело к весьма приятным последствиям. Да и идея подкармливать диких лис — глупая, но желанная. Может, даже удастся подружиться с… сородичем. Джотаро: Я тоже Прививку от бешенства только поставь и корми Хочешь увидеться? Какёин закусил губу, по кругу перечитывая его сообщения и слишком быстро отправляя «Да». Перспектива вылезать на ледяную улицу и морозить нос больше не казалась такой удручающей. Нориаки уже с нетерпением ждал момента, когда они с Джотаро вместе свалят учиться в какой-нибудь студенческий городок и будут снимать квартиру, а не таскаться зимой по холоду, лишь бы урвать хоть какие-то крупицы времени для них двоих. Они ведь вскользь обсуждали это, уже строя планы на будущую совместную жизнь. Небольшая квартирка, где он сможет развести кучу всяких растений и расставить их по деревянным этажеркам, обязательно большой аквариум, где Джотаро сможет разводить своих рыб, солнечная крохотная кухня и мягкий диван… Наверное, только эти мысли и держали Нориаки на плаву все эти дни. Не позволяли сгинуть в пучине непонятной безнадёги и паранойи. Верилось, что однажды всё станет хорошо. Какёин, путаясь ногами в джинсах, быстро одевался. Джотаро: Бери вещи на ночь, в школу вместе пойдём Как у него всё просто. Нориаки вздохнул и уставился в экран телефона, гипнотизируя сообщение. Что ж, о месте встречи теперь не было нужды договариваться. Предложение, хотя, скорее, указание Джотаро звучало слишком притягательно, и Какёин не нашёл ни одного аргумента в противовес. Ему самому хотелось увидеться не на промёрзшей улице, а посидеть в обнимку в тёплой комнате. Он быстро заметался, собирая вещи. Пижамные штаны брать не стал — не видел смысла, Джотаро всё равно их снимет. Покидал в школьный рюкзак нужные тетради и учебники, зарядку для телефона и сбегал в ванную за зубной щёткой. Ещё немного, и придётся завести отдельную и поставить её рядом с щёткой Джотаро в его ванной. Оставалась сплошная мелочь — позвонить маме и предупредить. — Любимый сыночек не звонит просто так, — раздалось ехидное после двух гудков, — дай угадаю. Надо что-то купить? Нет, ты бы написал смс. Опять сбегаешь на свои шуры-муры? — Ты очень проницательна, — Какёин едва зубами не клацнул. Всё никак не мог привыкнуть к новому формату их общения. — Ты к Куджо скоро переедешь, — мама наигранно вздохнула, — буду одна в этом холодном доме. — Не драматизируй, — Какёин застегнул рюкзак и закинул его на плечо, — а вообще, у них там полно свободных комнат, вдвоём переедем и никто даже не заметит. — Пытаешься устроить мою личную жизнь? Холли, конечно, прекрасная женщина, но вряд ли у нас что-то получится. Нориаки почти навернулся с лестницы. — Да и как-то глупо получится, если у тебя будет две мамы. Хотя, вспоминая твоего отца, так оно и было. Какёин неприлично заржал, трясясь и держась рукой за стену. Не то чтобы подобные шутки у них были чем-то обыденным, он вообще слышал от мамы нечто такое впервые, но… Об отце он ведь даже не вспоминал. Не было у него этого периода тоски или злости на отца, ему просто было никак. Безразлично. Словно и не было его никогда. Странно даже. — Боже, мам, прекращай, — Нориаки добрёл до прихожей; телефон у уха завибрировал: наверняка это Джотаро что-то написал, — я тебе напишу, как дойду до дома Джотаро. — Не забудь поцеловать Холли от меня. И отключилась. Какёин, посмеиваясь, быстро обулся и прочитал пришедшее сообщение. Джотаро собирался ждать его на половине пути. Как мило. Шутки мамы приподняли настроение, хотя раньше подобного Какёин за ней не замечал. Ему вообще казалось, что с каждым прожитым днём он словно видит окружающий его мир всё яснее, подмечает больше и больше деталей, наконец проснувшись от долгого сна. Сна, который он прожил с широко распахнутыми глазами. Больше не было страха, не было кошмаров по ночам, все тайны — почти все — нашли разгадку, и наступило долгожданное спокойствие. Такое тихое, что почти скучное. Нориаки вылетел из дома, зачем-то оглядывая ровный слой снега на крыльце, потревоженный только его собственными следами. Кажется, лиса больше не приходила, не обнюхивала любопытным носом дверь, не пыталась пробраться внутрь. Тонкую цепочку следов уже почти замело мелкой снежной крупой, сыпавшейся с неба без конца. Какёин ещё раз оглядел крыльцо и быстро спустился вниз. Холод шустро пробрался под одежду и больно искусал щёки и нос. Зима замела все улицы снегом и льдистым налётом на голых ветках деревьев и кустов, напоминая, что тепла не будет ещё очень долго. Настолько долго, что напрочь пропало желание вылезать на улицу. Однако он вышел и побрёл вверх по улице. Наверное, желание увидеть Джотаро оказалось куда сильнее любого холода. Близилось Рождество. Не то чтобы раньше семья Какёина праздновала его с размахом, но в этот раз казалось, что всё будет иначе. Хотелось настоящего семейного праздника с запечённой уткой, салатами и ёлкой, обильно украшенной всякой светящейся и блестящей ерундой. Скорый праздник едва ощущался, но некоторые крохотные магазины уже украшали свои витрины сверкающими гирляндами и мишурой. В этом году Нориаки заранее решил замучить маму, чтобы хоть один год счастливо отметить этот день. Он планировал, думал и размышлял, всё сильнее убеждаясь, что стоит отметить Рождество не только вдвоём. Может, Холли-сан не будет против их компании. Какёин сам понимал, что строит воздушные замки, но так было легче переносить всю эту бесцветную действительность вокруг. Он поймал себя на мысли, что всё чаще переносится в недалёкое, но такое желанное будущее, пестрящее яркими красками и желанным счастьем. Их Рождество, их маленькая квартирка в студенческом городке, их обычная жизнь без тайн и загадок. Самое желанное наваждение в этой пресловутой белой пелене. Какёин глубже засунул руки в карманы и опустил взгляд себе под ноги. Снег хрустел в полной тишине. Мечтая и представляя, Нориаки пытался поглубже загнать чувство тревоги. Плохое предчувствие оплетало его по рукам и ногам, мешало вдохнуть полной грудью, чтобы насытить горящие лёгкие ледяным воздухом, не позволяло ни на секунду забыть об окружающем его мире. Мире, в котором он так мало понимал. Кажется, вот-вот должен настать апогей, какая-то кульминация, финал этого кошмара, который либо разрешит все проблемы, либо похоронит их всех под своей тяжестью. Лис внутри беспокойно ёрзал, метался боязливо, призывал ускорить шаг и как можно скорее оказаться рядом со своим Волком. С ним спокойно, безопасно и тихо. Вместе они смогут преодолеть всё… — Эй, рыжий. Что-то рухнуло внутри. Какёин остолбенел и поднял взгляд от своих облепленных почему-то влажным снегом ботинок. Вокруг стало слишком тихо. Высокая фигура Хол Хорса стояла прямо перед ним. Какёин совсем не понимал, как он смог оказаться так близко незамеченным, как смог подойти, не издав ни звука? Колкий страх выполз из глубины сознания, проявляя себя в полной мере, напоминая о себе мелкими мурашками на спине и сбившимся дыханием. Зря он обманывал себя всё это время, думая, что всё будет хорошо. — Ты это, не делай глупостей, — Хол Хорс жевал свою сигарету, — я привык работать с мистером Джеем, но он сейчас вне зоны доступа. — Работать? — перебил Какёин, сделав шаг назад. Хол Хорс был выше и крупнее, но Нориаки отчего-то был уверен, что справится, чем бы эта встреча ни закончилась. — Выполнять поручения, — Хол Хорс выплюнул сигарету в сугроб, — понимаешь ли, мистер Дио не прощает оплошностей. Поэтому ты пойдёшь со мной. — Дио? — Какёин сжал руки в кулаки. Напряжение острой молнией прострелило тело, вскипятило кровь, напомнив, что в этой жизни он обычный человек. Хрупкий, слабый, ощущающий боль в полной её красе, беспомощный перед кем-то более сильным. Какёин уже понял, кто такой этот Дио. Беспринципная тварь, не за что убившая его в прошлой жизни. Из прихоти и жажды крови. Он наивно надеялся, что прошлое останется в прошлом, но оно нагрянуло так внезапно, что затряслось больное колено, напоминая о последней встрече с Хол Хорсом. Тогда с ним был мерзкий Гайл, а сейчас… Словно прочитав его мысли, Хорс достал из-под длинного серого плаща… револьвер. Настоящий, с блестящим серебристым стволом и деревянной рукояткой. — Я не шучу, — он навёл ствол прямо на него, целясь в лицо, — если я тебя не доставлю — мне пиздец, так что будь паинькой и иди за мной. Мысли неслись по кругу, спотыкались друг о друга и истерично галдели в голове. Какёин смотрел на чёрное дуло, воображением дорисовывая тонкую струйку пара. Так паршиво и несправедливо было бы закончить эту новую жизнь из-за простой пули. Интересно, а сможет ли он переродиться в этот раз? — А друг твой где? — Нориаки не шевелился, всё смотрел перед собой и пытался придумать хоть что-то. Перспектива идти с Хорсом куда бы то ни было совсем не вдохновляла. — Мистер Джей выбыл из игры, к моему огромному сожалению, — Хол Хорс сделал широкий шаг вперёд, и дуло револьвера почти уткнулось Какёину в грудь. Эфемерный холод металла прогнал дрожь вдоль позвоночника. На секунду, какую-то отчаянную и нелепую в своей безрассудности, Нориаки представил, как выбивает револьвер из грубых мозолистых пальцев, как подсечкой сбивает мощное тело с ног, как одним ударом отобранного оружия отправляет Хорса в короткое небытие, но… — Дио просил передать, что Лана очень скучает по тебе. Уши заложило, почти обморозило этими гнилыми, смердящими словами. Мерзкий писк между ушей оглушил, дезориентировал, заставил осоловело моргнуть и отступить на шаг. Он ведь не герой какой-то, не рыцарь, готовый спасти даму из заточения. Да он вообще ничего не мог предпринять в одиночку. Это Абдул всё рассказывал про древнюю магию и Вуду, это Джотаро пугал всех вокруг одним взглядом, а он… Он что? Просто кое-как жил, существовал, ничего толком из себя не представлял и считал, что имеет право на тихую и спокойную жизнь. Всё естество, лисье и человеческое, взбунтовалось, ощерилось и поднялось на дыбы. К чёрту, блядь. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Лана вернулась домой целой и невредимой. Она не заслужила всего этого дерьма. Впрочем, как и он сам. В этом мире нашлось так мало людей, которые понимали бы его, принимали таким, какой есть, и Лана была таким человеком. — Ну так стреляй, — Какёин сделал ещё шаг назад и развёл руки в стороны. Кривой оскал исказил лицо. Никуда он с этим придурком не пойдёт. Дио ведь велел привести его живым, верно? Хорс может сколько угодно тыкать в него револьвером и угрожать, но страх, так явно читающийся на дне светло-голубых глаз, был красноречивей некуда. Какёин не знал, может, не помнил, что такого пугающего, низвергающего в истинный ужас было в Дио, но сейчас ему вдруг стало всё равно. Он больше не боялся. — Или Дио будет недоволен? — он склонил голову набок, напуская на себя излишнюю непринуждённость. На самом деле его мелко потряхивало изнутри, буквально переламывало пополам противоречиями, но виду он не подавал. Хол Хорс никогда не узнает, что прямо сейчас Какёин судорожно пытался найти выход из ситуации, придумать хоть что-то, что помогло бы выбраться из этого дерьма. Позвонить бы в полицию и вверить это дело в их руки, а не разгребать всё самому. А ведь Джотаро был совсем где-то близко. Наверняка уже дошёл до оговоренного места и терпеливо его ждал, чтобы вместе пойти к нему домой. В тёплый и безопасный уют, где забывались любые страхи или боль. — Много болтаешь, — Хол Хорс, кажется, немного растерялся. По крайней мере, Какёин успел заметить, как рука, сжимающая револьвер, слегка дрогнула. Наверное, не ожидал он подобной прыти. — Будет лучше, если ты пойдёшь со мной без лишних выебонов. Твоя мамочка ведь в это время заканчивает работу, верно? Какёин замер, широко раскрытыми глазами глядя в ухмыляющуюся рожу этого ублюдка. Что-то внутри громко щёлкнуло, перестроилось, будто встало на место. Этот упырь сейчас угрожал его маме? Судя по взгляду Хорса, заметавшегося по его лицу, что-то и правда изменилось. Какёин ощутил, как Лис внутри перестроился, откинул свою показушную вредность и вздыбил шерсть. Никто не смел угрожать его семье. Вокруг них сгущалась зимняя темнота, неся с собой освобождение от лишних взглядов. Какёин отпустил себя, поддался, желая только, чтобы Лис не натворил ничего непоправимого. Слишком уж сильно ощущалась жажда вцепиться в горло и сжать зубы, пока жертва не перестанет трепыхаться и бессильно обмякнет навсегда. — Я серьёзно, — даже оттенок прежней весёлой ухмылки исчез с худого лица, — если не хочешь, чтобы пострадал кто-то ещё, то тебе лучше тихо пойти со мной. Или ты думаешь, что в подчинении Дио только я остался? Какёин скрипнул зубами. Больше всего он боялся, что пострадает мама. Они ведь только-только наладили отношения, смогли начать всё заново… Даже от мысли потерять её штормило так, что к горлу подкатывала тошнота. Лучше сам сдохнет, но тронуть маму не даст. Кажется, Хорс чего-то такого и добивался.

***

Снег, будто издеваясь, набивался в ботинки и сразу таял. Тёмный пролесок тонул в густой черноте и рыхлых сугробах, по которым его и вёл Хорс. От холода ноги и руки давно онемели так, что казалось, что вот-вот начнёт слезать кожа. Сердце болезненно сжималось, с трудом гоняло холодеющую кровь, пытаясь хоть как-то отогреть задубевшее тело. Какёин с трудом брёл по рыхлому снегу, уже не понимая, куда его тащат. Хол Хорс шёл позади, прямо по его следам, и тыкал в спину дулом револьвера, словно его угроза значила хоть что-то. Будто Какёин смог бы сейчас развернуться и побежать. Не револьвер сейчас гнал его вперёд и заставлял переставлять потерявшие чувствительность ноги. Уличные фонари со своим жёлтым светом остались далеко позади. Появилось ощущение, что его, как бестолкового телёнка, ведут на заклание. Тихо пристрелят глубоко в лесу, и никто никогда не узнает, где он и что случилось. Станет ещё одним призраком маленького города, будет смотреть с чёрно-белых листовок на заборах и столбах с жирной надписью «MISSING». Как Лана. Листовки с её фотографией до сих пор трепыхались на ветру то тут, то там. Кто-то скрупулёзно расклеивал их с заботой и надеждой, словно это могло что-то изменить. Путь казался бесконечным. Промёрзшее больное колено почти не сгибалось, а плечи тянуло к земле под тяжестью отчаяния. В ночной тишине леса Какёин понял, что он наивный идиот, поддавшийся страху. Наверняка Хорс просто его обманул, обвёл вокруг пальца, но… так было бы даже лучше. От мысли, что его маме ничего не угрожало, физически стало легче. Наверное, он специально проглотил его ложь, чтобы хоть как-то успокоить орущий здравый смысл. Сложно было признаться себе, что он обезумел настолько, чтобы желать этой встречи с Дио. Больная самоотверженность? Глупая мечта наконец зажить без уродливой тени прошлого? Узнать, что творится вокруг, до конца понять этот причудливый мир и просто вспомнить всё, что ещё таила его память. Как бы ни хотелось сейчас повернуть назад и отказаться от идиотских мыслей, Нориаки не мог. Отмороженные ноги всё несли его вперёд по сугробам и рыхлым снежным ямам. Хорс вдруг схватил его за плечо и скорректировал их направление, подтолкнув влево. Там тянулась густая вереница уже отмерших кустарников, чёрных и кривых. Тонкие ветки цеплялись за рукава куртки, будто стараясь задержать. Какёин поднял голову и увидел совсем близко какой-то свет. Через пару шагов он понял, что ещё немного, и они упрутся в высокий тёмный забор. Метра три монолитного чёрного пласта. Не кованый забор, как дома у Абдула. Тут явно хотели упрятать что-то от чужих глаз. Хорс взял его за плечо и круто развернул, буквально толкая вперёд. Какёин, утопая в глубоких сугробах, поморщился и едва не споткнулся. Больше всего ему хотелось сломать Хорсу руку и дойти самому. Без лишних свидетелей. Ему вовсе не верилось, что за этим забором его ждала живая и невредимая Лана. Слова Хол Хорса не вселили в него надежду, не заставили поверить в хороший финал этой истории. Какёин уже не сомневался в том, кто виноват в исчезновении девушек. Невольно в памяти пронеслись предыдущие три месяца. Одиночество, постоянные ночные кошмары, перманентный недосып, нежелание вообще выходить из дома, мерзкая серость. Так ведь и было, он просто существовал это время, пока не ухватил кусочек голубого неба из чужих глаз, таких ярких и живых, что было завидно. От мыслей о Джотаро больно защемило в груди. Перед ним он уже не оправдается никогда, не сможет объяснить, зачем сейчас рискует буквально всем. Беспрекословно и послушно идёт в пасть кровожадной твари, хотя знает, что может уже не вернуться. Сгинет, если не от пули в лесу, то от рук Дио в его особняке. Знал ведь, какую боль причинит. Они уже однажды прошли через это. — Тут ворота, — впервые подал голос Хол Хорс и, словно забывшись, обогнал его и быстро пошёл вперёд. Какёин на какой-то миг замер, глядя на широкую спину. — Даже не думай и топай за мной. Нориаки глубоко втянул воздух онемевшим от холода носом, до последней клетки проморозив лёгкие. Ещё не поздно было прямо сейчас повернуть назад, но это уже ничего бы не изменило. Он слишком замёрз и устал от заходов по сугробам, чтобы бежать. Да и Хорс легко его догонит: больное колено едва подгибалось. Кажется, вся физиотерапия пошла насмарку. Телефон в кармане безостановочно вибрировал, но раньше Какёин не решался его достать. И сейчас было слишком рискованно, поэтому он, повинуясь какому-то внутреннему предчувствию, просто переложил его в карман джинсов. Оставалось лишь надеяться, что Джотаро не станет искать его самостоятельно. Какёин попытался представить, что будет дальше, когда Джотаро поймёт, если уже не понял, что его нет слишком долго, но не успел: совсем рядом в сторону начали отъезжать массивные ворота с тихим гулом. Хорс дождался, пока они откроются полностью, и только потом указал Какёину входить первым. За забором он увидел абсурдно большой для этих мест коттедж, из каждого окна которого на расчищенные дорожки лился жёлтый искусственный свет. На секунду даже почудилось, что дом пылает в огне. Какёин моргнул и причудливое явление тут же исчезло. Сразу вернулась успевшая позабыться жуть. От этого дома смердело чем-то зловещим и страшным. Угнетающая аура пропитала собой всё вокруг, здесь словно фонило радиацией, невидимой, но разрушающей каждую клетку тела. Каменная дорожка, лишь слегка припорошённая снежной крупой, вела к массивному крыльцу. Нориаки прошёл вперёд и едва смог подняться по пяти ступенькам. Хол Хорс нетерпеливо подталкивал его, и Какёину всё сильнее хотелось переломать ему руки. Он вообще уже слабо понимал, что теперь чувствует, кроме тревоги. Лис внутри притаился, замер в напряжённом ожидании, больше не вздымал шерсть на загривке. Хорс постучал в дверь двумя мощными ударами. Какёин зачем-то подметил дверной звонок, но никакого вывода сделать не успел: дверь быстро открылась, и на пороге их встретил молодой мужчина. Он был высоким, и странный тюрбан на голове только прибавлял ему роста. Его вежливая улыбка как-то резонировала с ледяными глазами, почему-то показавшимися знакомыми. — Терренс, твою мать, не держи на пороге, холод же собачий, — Хорс грубо отпихнул того плечом и ввалился внутрь. Какёин же не двинулся с места, судорожно бегая взглядом по смутно узнаваемому лицу. Сам не понимал, где они вообще могли видеться и почему его так корёжит от этой встречи. Этот Терренс тоже рассматривал его некоторое время, а после неожиданно поклонился и отвёл руку в сторону, приглашая внутрь. — Прошу, проходите, мистер Дио ожидает вас, — Терренс снова впился в него взглядом, и Какёин всё-таки шагнул внутрь. Дверь за ним тут же захлопнулась с лязгом медвежьего капкана. — Вашу куртку, пожалуйста. Терренс снова протягивал руку, совершенно непонятно глядя в глаза. Какёин, не разрывая зрительного контакта, стянул куртку и отдал её, пытаясь понять для себя хоть что-то. На пол шлёпнулся позабытый рюкзак. — Вещи тоже оставьте тут, мистер Хорс вас проводит, — Терренс тонко улыбнулся и скрылся за ближайшей дверью с его вещами. Какёин не мог отделаться от мысли, что они где-то встречались. Эти неестественные голубые глаза, вглядывающиеся в самую душу, пробирающие до костей… Но где и когда? Хорс рядом нетерпеливо цыкнул, вырвав из бесполезных рассуждений. Нориаки и сам понимал, что чересчур много думает о какой-то незначительной ерунде в сложившейся ситуации. Не об этом ему следовало переживать. Хотя теперь и не было понятно, что важно, а что нет. Грань нормальности окончательно стёрлась, растворилась в круговороте безумия этого мира. В ярко освещённом коридоре будто совсем не было никаких теней. Дорогая резная мебель кричала о показной роскоши, но Какёин почти не смотрел по сторонам. Его охватило странное оцепенение. Хорс молча провёл его по длинному коридору и распахнул широкие двустворчатые двери. За ними оказалась огромная и слишком тусклая после ярких ламп коридора комната. В глаза сразу бросились алые портьеры. — Заходи, — Хорс остановился в дверях и явно не собирался двигаться с места. Какёин коротко выдохнул и шагнул вперёд. В очередной раз двери за его спиной закрылись, отрезая путь назад. Щёлкнул замок. В нос ударил запах воска и сандалового дерева — приятно, если не перебарщивать. Весь свет в комнате исходил от витиеватых канделябров с желтоватыми свечами. Язычки пламени неподвижно тянулись вверх, отчего-то завораживая. — Здравствуй, — глубокий и низкий, уже знакомый голос раздался сбоку. Какёин замер, ощущая, что как и при прошлой встрече его оплели мерзкие нити страха. Однако в этот раз кое-что изменилось. Теперь Какёин знал, с кем имеет дело. Он медленно повернул голову. Дио сидел в глубоком тёмном кресле с бокалом красного вина в руке. В сумраке комнаты казалось, что вино слишком густое и бордовое. На Дио чуть ли не трещала по швам шёлковая чёрная рубашка, а на шее ловила блики свечей массивная золотая цепь. Из-за хищного разлёта бровей спокойный взгляд казался совсем диким. — Зачем я здесь? — Какёин вздохнул, ощущая, как от густого запаха воска начала тяжелеть голова. Хотелось распахнуть настежь одно из вытянутых окон и впустить сюда хоть немного воздуха. Косого взгляда хватило, чтобы понять, что отсюда вид открывался то ли на задний двор, то ли прямо на лес. Могильная тишина нарушалась только его собственным дыханием. Сам Дио, кажется, даже не дышал, только смотрел и вращал зажатый в пальцах тонкий бокал, позволяя вину облизывать стенки. — А сам как думаешь? — Дио потянулся в сторону и отставил бокал на стоящую рядом тумбу. Абсолютно бесшумно. Плавно поднялся на ноги, вытягиваясь перед ним во весь свой немалый рост. Какёин поджал губы, напряжённо вглядываясь в алые глаза. Сейчас едва ли обычные, но не светящиеся, как в их прошлую встречу. Не было никакого гипнотического эффекта, не было подавления, только огромное напряжение, граничащее со страхом. Нориаки понимал ведь, чем может закончиться их встреча, и думал, как бы всё переиграть в свою сторону. Его единственный козырь — телефон, но… Дио внезапно оказался совсем близко, сделав почти незаметное для глаз движение. Какёин шарахнулся в сторону, едва не задыхаясь от участившегося сердцебиения. Под рёбрами долбило так, что отдавало дрожью в пальцы. Дио усмехнулся. Его уничижительный взгляд больно вдарил по самолюбию. — Хочу кое-кого тебе показать, — он медленно подошёл к окну и остановился, сложив руки за спиной. Со стороны казалось, что он что-то увлечённо рассматривает в почти непроглядной темени. — Подойди. Нориаки скрипнул зубами. В нём боролись два противоречивых чувства — гнев и страх. Они сплетались и ощутимо подпитывали друг друга, разжигая внутри какой-то странный огонь. Какёин никогда не лелеял план мести, даже не думал о таком, а теперь вспомнились боль и отчаяние на том озере, когда красноглазая тварь так несправедливо отобрала его жизнь. Однако он послушался и подошёл, по пути быстро и по памяти нажав несколько раз на дисплей телефона, который всё ещё лежал в заднем кармане джинсов, встал рядом. За окном, на чёрном небе расступились тучи, и выглянула половина луны. Её свет пролился на пустынный двор в окружении елей и сосен. — Смотри внимательно, — Дио непонятно как оказался за его спиной, — ты ведь хотел увидеть Лану? Я покажу её тебе. Его голос прогнал вдоль позвоночника мерзкие мурашки, заставив приподняться мелкие волоски на шее. Ледяная рука легла на горло и сжала. Какёин дёрнулся и болезненно зажмурился: из-за необдуманного импульса он чуть не повредил себе трахею. Пальцы на горле сжались так, что передавили кровоток, но быстро отпустили. Нориаки захрипел и схватился за шею. Теперь сомнений в том, что в скором времени его ждёт, не осталось. — Смотри, — повторил Дио ему прямо в ухо так спокойно, словно не душил его только что. На расчищенном от снега пространстве заднего двора было совсем темно. Лунного света едва хватало для того, что разглядеть хоть что-то. Какёин, растирая кожу на шее, всматривался в эту темноту до режущей боли в глазах. Ему стало так паршиво, так тошно, что закололо в носу. Однако вскоре за окном что-то блеснуло. Мягкий серебристый перелив совсем рядом с мелкой елью заворожил и приковал взгляд. Там что-то шевелилось и струилось над землёй, будто из леса вырвалось перламутровое облачко тумана. Оно переливалось, сгущалось, меняло форму. Какёин, позабыв об удушении, заворожённо смотрел на то, как дымка приобретает плотность. Начал вырисовываться смутно знакомый силуэт. Уже через пару секунд по тёмному двору гуляла совершенно эфемерная, серебристая лань. От неё в воздух стремилась белая дымка, похожая на пар. — Лана? — Нориаки почувствовал, как внутри что-то опустилось навсегда. Он уже давно не надеялся на счастливый финал, но своими глазами увидеть и до конца осознать произошедшее оказалось очень больно. Больше ведь ничего не изменить, не исправить. — Единственная, кто смог переродиться, — Дио всё стоял за его спиной и, кажется, тоже разглядывал Духа на своём заднем дворе. — Зачем ты это сделал? — голос хрипел то ли от удушения, то ли от ужаса происходящего. У него в голове не укладывалось, как можно представлять из себя настолько карикатурное зло. Истинное, полное, безнаказанное. — Одна старуха предсказала, что одна девушка в ночь на стыке двух осенних месяцев сможет переродиться, — Дио зачем-то опустил тяжёлые ладони ему на поникшие плечи, — сказала, что я смогу её разглядеть. Но четыре до этой оказались бесполезны. Пустышки. Он говорил о живых людях, как о разочаровавших вещах. Какёина едва ли это удивило. У него в голове не укладывалось, как такое вообще возможно, как в мире, таком удивительном и волшебном, зародилось что-то настолько гнилое. — Так зачем? — Нориаки всё смотрел, как Лань ходит по двору и обнюхивает снег, словно ища корешки. — Интерес, — Дио сильнее надавил ладонями на плечи и вдруг развернул лицом к себе, — я и подумать не мог, что такое возможно, пока не переродился сам. Когда твой вшивый Волк разодрал меня, как какую-то уличную кошку. Какёин, глядя в алеющие глаза, издал нервный смешок. Увиденный Дух неплохо так ударил по моральному состоянию, смешав все чувства во что-то непонятное и жгучее. Только одна мысль до сих пор держала его на волне адекватности и заставляла и дальше тянуть время. Его рисковый финт, последняя надежда на благополучный исход. Если бы у него и правда получилось нажать вслепую туда, куда нужно. Пальцы на плечах уже впивались до ощутимой боли, на которую с трудом получалось не реагировать. Даже хорошо, что он успел промёрзнуть до костей, и чувствительность снизилась. Какёин чуть скосил глаза в сторону и увидел стоящую рядом большую вазу. Шальная идея возникла в голове, но пока была отложена на потом. Всё равно он не позволит Дио просто так себя придушить. — А я? — он специально говорил так, чтобы сторонний слушатель правильно всё понял. Если этот слушатель, конечно, имелся, и всё сработало. — А ты, — Дио хищно усмехнулся и притянул его к себе ближе, — просто бесил. Одним своим существованием. Какёин непонимающе нахмурился, стараясь сконцентрироваться и не давать волю чувствам. Боль в плечах всё-таки заставила скривиться: теперь казалось, что ледяные пальцы заканчивались острыми когтями и впивались до крови. Он дёрнулся и смог вырваться, с трудом удерживая себя от того, чтобы обнять себя и ладонями стереть боль с кожи. — Мы даже не были знакомы, — он сделал два шага назад и упёрся спиной в стену, загнав себя в ловушку. Сердце всё никак не могло успокоиться и перестать так долбить в ушах. Сбившееся дыхание мешало успокоиться и снова взять себя в руки, продолжать тянуть время. Хотя, конечно, это были лишь жалкие минуты, которых ни на что не хватит, даже если их сейчас слушают. — Были, — Дио блеснул глазами и отошёл сам, подходя к небольшой тумбе и снова подхватывая с неё бокал с вином, — не всё вспомнил, да? Нориаки тоже отошёл от стены, невольно становясь ближе к двери. Он прекрасно помнил тихий щелчок замка и понимал, что уже бесполезно мельтешить. Изначально не нужно было сюда приходить, хотя Какёин был уверен, что просто так Хол Хорс его бы не отпустил. Хотел ведь, чтобы всё закончилось как можно скорее, чтобы всё заимело какой-то финал. А теперь он чувствовал только страх и разочарование. Лану убили просто так, из праздного любопытства, не было во всём этом никакой истории, не было мотива, не было смысла. Дио сделал это, потому что мог. В этом же и крылась вся ужасающая суть — его тоже ждёт то же самое. Поменялось время, само мироздание, локация, но сейчас Какёин ощущал себя так, словно снова оказался у того озера. Только сейчас с ним зачем-то разговаривали и оттягивали очевидное. — Не всё, — Нориаки поджал губы, украдкой поглядывая в окно. Там Лань по-прежнему бродила по заднему двору, иррационально успокаивая. Он ведь… тоже сможет переродиться? Опять начать всё заново, будто в замысловатой временной петле. Абдул как-то говорил ему, что их жизненный путь — один большой круг. Они рождались в этом мире в той или иной форме уже тысячи, миллионы раз, с каждым разом помня об этом всё меньше и меньше. Сможет ли он забыть Джотаро? — Нет смысла рассуждать о прошлом, — Дио осушил свой бокал и с громким стуком поставил его обратно на тумбу, — тебя удивит, если я скажу, что сам помню не всё? Кроме одного… Дио в одно мгновение оказался так близко, что Какёин подавился воздухом. Цепкие пальцы ухватили его за подбородок и заставили задрать голову. — Паршивая шавка всегда мешала мне жить, — алые глаза начали светиться, как два светодиода, — всегда он вмешивался, путался под ногами, рушил все планы. А потом появился ты. Маленький Лис, прибившийся к той мерзкой компашке. Я убил тебя тогда из мести, позволил своему гневу взять верх надо мной. Какёин мотнул головой и вырвался из захвата. Он уже порядком устал от нервного напряжения. От удушающего теперь запаха воска и сандала так заболела голова, что тошнота поднялась к горлу. — А от меня ты сейчас чего хочешь? — Нориаки всё же обхватил себя за плечи: те по-прежнему болели. — Ничего, — Дио неожиданно опустился в кресло, чем вызвал у Какёина сильный диссонанс, — мне нет нужды убивать тебя сейчас. Это только всё усложнит. Я наблюдал за вами, за каждым из вас, и пришёл к простому выводу — никто из вашей четвёрки ныне не опасен. В этот раз всё будет иначе. Нориаки не позволил себе облегчённо выдохнуть, не веря ни единому слову. Зачем тогда вообще было тащить его сюда, рассказывать про Лану, даже показывать её? Он мог просто затаиться, подождать пару лет, пока все они не разъедутся по другим городам, оставив своё прошлое тут. Но зачем-то притащил и рассказал, показал. Какёин молча смотрел ему в глаза, пытаясь найти хоть какой-то ответ, однако не видел ничего, кроме холодной пустоты и тени насмешки. Раздался короткий, но громкий стук. Какёин вздрогнул и резко повернул голову. — Входи. Замок снова щёлкнул, и двери открылись. Терренс так и остался стоять на пороге, слегка склонив голову. — Всё готово, господин, — Терренс поклонился ниже, — стоит поторопиться, если хотите успеть вовремя. Какёин перевёл взгляд на Дио и увидел его тонкую ухмылку. Напряжение в теле концентрировалось, но выхода найти не могло. А Дио, кажется, наслаждался его состоянием, жадно следил за эмоциями на лице, хищно раздувал крылья носа, и одно только это заставляло Какёина всё ещё держать себя в руках и держать спину прямой. — Проводи Какёина, — Дио вальяжно закинул ногу на ногу и демонстративно отвернулся. — Пройдёмте, — Терренс протянул ему руку так, будто ждал, что Нориаки вложит в неё свою. Какёин скрипнул зубами, последний раз глянул на Дио и вышел из комнаты, игнорируя Терренса. Он по памяти пошёл к выходу, игнорируя дрожь в руках. Его правда вот так просто отпустят? Это не укладывалось в голове, резонировало со всем, что он знал и помнил. За поворотом путь ему преградил Хол Хорс. — Ваши вещи, — Терренс обошёл его сбоку и протянул куртку и рюкзак. Какёин кое-как надел куртку, ни на кого не глядя и пытаясь придумать, что ему делать дальше. Его бесила эта излишняя вежливость Терренса, бесил один факт существования Хол Хорса, бесила вся ситуация. Страх потеснила злость, колкая и острая, как боль. Если сейчас его просто отпустят, то ситуация, в которой он только что побывал, окажется самой идиотской из всех. И его действительно отпустили — открыли дверь и дали выйти на улицу. Морозный воздух оказался настолько вкусным и отрезвляющим, что Какёин едва не подавился им. Жадно вдыхал, глядя на облачка пара, вырывающиеся изо рта. Они и напомнили о самом болезненном, оставленном позади — на заднем дворе так и гуляла призрачная Лань. Полное осознание обухом ударило по голове. Дио одним своим присутствием не позволял понять до конца, отвлекал и причинял боль. А сейчас Какёин, глядя на луну, почувствовал, как заслезились глаза. В тот же момент и пришло решение, о котором он как-то и не подумал. — Топай, — нервный голос Хол Хорса за спиной не напугал. Какёин пошёл к воротам. Даже если его сейчас поведут в лес, чтобы пристрелить, он вырвется и убежит. Жажда хоть какой-то мести придала таких сил, что Какёин ощутил, как засверкали собственные глаза. Ворота отъехали в сторону. За ними — тёмный лес, промозглый холод и свобода.