Научиться жить заново

      Губы горели от отчаянных поцелуев, в комнате вдруг стало ужасно жарко. На дворе осень, да и дверь на балкон, кажется, была открыта, но воздуха катастрофически не хватало. Слишком, слишком, слишком… В голове одно только это слово и мелькает, ежеминутно прерываясь на хочу и на люблю. А больше никаких мыслей.       Всё вокруг нереально, и он прекрасно это понимает, но от этого вдруг становится до ужаса хорошо и приятно. Чужие горячие руки обводят каждую даже едва заметную деталь его тела, а сухие и потрескавшиеся губы напротив тихо шепчут: «Не отвлекайся, котёнок». И Чуя слушается. Он на несколько секунд отводит взгляд на пол или куда-нибудь на шкаф, но в его мыслях остался только лишь он.       — Неправильно, — внезапно сказал Накахара, отстраняясь и нервно закусывая нижнюю губу.       — Тебя и правда это так волнует? — Взгляд карих глаз пронзает его насквозь. Такой внимательный и отстранённый, лишь слегка помутневший от пожара, разгорающегося внутри него самым настоящим пламенем.       — Я… Я не знаю, — беспомощно ответил подросток, прикрывая глаза и немного откидывая голову назад. — Ты ведь нереален. Тебя не существует в этом мире, тебя не существует, не существует… — Тихо повторял он, положив голову на руки и тяжело дыша. По щекам вдруг покатились слёзы.

//Тебя не существует…//

      — Тогда почему же ты в меня так влюблён? Почему твои губы распухают от поцелуев, почему на твоих руках остались шрамы от стекла? Я же вижу, они не хотят пропадать с твоих прекрасных рук, неужели ты правда думаешь, что это нереально? — Без остановки спрашивает Осаму. Чуя хочет заткнуть себе уши и больше никогда не слышать этого голоса, но в то же время он не хочет его потерять. Хочет видеть перед собой каждую черту бледного лица, чувствовать на талии прикосновения тонких рук и хочет утонуть в бездонных глазах цвета… цвета коньяка — такого же пьянящего и манящего к себе.       — Я?.. Нет, я не влюблён! Я не мог влюбиться в такого, как ты! — Отчаянно выкрикивает Накахара. В голове пусто. Остаётся мысль о том, что это просто кошмар, и он скоро проснётся в своей кровати. Целый и невредимый.       — Ты так в этом уверен, котёнок? — Со своей фирменной ухмылкой спрашивает он и вдруг исчезает. Растворяется, испаряется, будто бы туман по воде на рассвете. А Чуя всё ещё слышит его слова, зловеще раскатывающиеся первым весенним громом в мыслях.       Накахара не знает, что делать дальше. Он мечется по комнате, как ненормальный, старается ухватиться хоть за какую-то слабую ниточку, старается разобраться хотя бы в чём-нибудь. Чувствует, что не получается, но честно старается. Старается разобраться в себе. Поминутно смотрит в зеркало, надеясь увидеть там своё отражение, а видит лишь чужое лицо и ухмыляющиеся глаза. Он издевается. Издевается над ним, а Накахара ведётся на это. Падает на пол и разбивает глупое стекло рукой. Костяшки кровоточат, но боли нет. На дне сознания маячит мысль о том, что это лишь сон, но Чуя не может с этим свыкнуться, и мысль пропадает.       Он поднимается с пола. Медленно-медленно, ног не чувствует вовсе. Дверь на балкон всё ещё открыта, да и комната та же, но ему вдруг стало казаться, что на самом деле он вовсе не дома. Стены давят, сужаются. Ещё минута-две, и они его раздавят. Расплющат, как никому ненужную муху. А люди этому поспособствуют. Сами не поймут, но… но всё равно продолжат медленно уничтожать его. Кусочек за кусочком. И даже не вспомнят. Каждый человек ведь убийца, правда?.. Не убьёшь сам — будешь убит кем-то, кто сильнее тебя. Кто чувствует власть, данную человеку самим Богом, кто умеет властью пользоваться и не стесняется этого. Кем-то, кто не ты.

***

      Чуя проснулся прямо посреди ночи. То ли вдруг стало очень жарко, то ли ещё что-то такое — совсем незначительное. А может это всё его организм виноват был? Неважно. Накахара помнил, что ему приснилось что-то нехорошее, но в памяти ничегошеньки не осталось. Даже какой-то малюсенькой детальки, которая смогла бы что-нибудь прояснить.       На столе лежал распечатанный конверт, и юноша решил, что сейчас самое время. На дворе, правда, всё ещё ночь, а он долгое время пробыл на школьной вечеринке… Но усталости не было. И сна тоже. Ну, желание делать что-либо тоже, если честно, но это уже просто детали.       — Котёнок! — На пороге появляется… угадайте-ка, чёрт возьми, кто.       — Вау, ты тоже тут, какая неожиданная встреча, — немного недовольно пробормотал Накахара, вытаскивая письмо и снова падая на кровать. Одеяло такое мягкое… Боже… — Будь добр, включи свет.       — Ну ты же рад меня видеть, правда? — По пути к выключателю он подошёл к зеркалу и осторожно заправил прядь волос за ухо, немного нахмурившись. — Чёрт, а я даже и не знал, что у меня так сильно волосы отросли…       — Дазай, свет, — напомнил юноша и вгляделся в буквы. В темноте, это всего лишь буквы, в слова не складывающиеся и написанные вразнобой, как будто ребёнок забавлялся, пока учил, как одна или иная буковка пишется.       Свет включился в один миг, будто бы по щелчку пальцев, а в следующий момент Осаму уже лежал рядом и скучающе смотрел в потолок. Ну, то есть как в потолок… Скорее в балдахин, если уж на то пошло. Чуя с интересом всматривался в письмо. Всё же, зачем им что-либо писать ему, самому, что ни на есть, обычному подростку? Текст был недлинный, красивый. С множеством закорючек, но без старинных оборотов речи — всё было написано просто и по делу. Официально. «Пусть это письмо послужит Вам предупреждением. Мы полагаем, что Вы прекрасно осведомлены, кто мы такие, и чем занимаемся. Возможно, Вы не думаете, что существа, подобные нам вообще заслуживают жизни, но, тем не менее, мы здесь, в вашем мире, живём наравне с обычными людьми. Мы прекрасно знаем, что Вы обескуражены тем, что мы прислали Вам подобное письмо. Что ж, стоит объяснить, что мы хотели этим сказать. Если Вы хоть немного знаете о Священном Своде Законов, то поймёте нас. Любые связи с такими, как мы признаны незаконными, будь они дружескими, любовными или вражескими. А потому, если Вы не прервёте эти самые связи, нашим людям придётся заняться Вами уже серьёзно. Прекрасного Вам дня и настроения!»       Чуя обескураженно достал из прикроватной тумбочки зажигалку и мрачно сжёг неприятное послание. М-да, миленькие у них люди, конечно, письма составляют. Могли бы написать что-то, вроде того, что пишут в фильмах, но нет. Конечно, чёрт возьми, нужно написать именно так. В официальной манере и (обязательно!) чтобы ничего не было понятно. Разве что основные детали. Ему конец. Видимо. Или не ему. Если не ему, то… Дазаю?.. Или Огаю? Или кому вообще?       — Ну, что написали? — Спокойно поинтересовался Осаму, закрыв глаза. Чуя обернулся на него. Губы невольно тронула лёгкая улыбка, а взгляд на пару секунд переметнулся на губы. Так, не стоит об этом думать…       — Что-то-там про то, что мне нужно оборвать все связи с тобой, потому что это незаконно.       — Незаконно? — Фыркнул Дазай. Он открыл глаза, садясь на кровати и кидая взгляд на зеркало. Миленько, всё, происходящее здесь отражается и в стекле. — Вся моя жизнь незаконна, если на то пошло.       — А ты, как я вижу, не особо-таки законы своего мира чтишь, — ответил Накахара, вставая с кровати и осторожно высыпая из конверта то, что там осталось. — О, смотри, оберег какой-то.       — Оберег?       Дазай обеспокоено подошёл к столу, нахмурившись. Чуя никакой опасности в оберегах не видел. Всё же, это лишь обычные украшения. Есть люди, которые, конечно же, верят в то, что особые бусы или браслеты могут спасти, но, если честно, Накахара уже подумывал о том, что если до него захотят добраться, то доберутся. А с каким-нибудь оберегом — тем более. Вдруг там жучок вмонтирован?.. Или у некого вурдалака есть способность, при помощи которой он может убить человека, если человек носит украшения?       — Да, — Чуя осторожно достал из конверта небольшой браслет. Самый обычный, сделанный из грубой верёвки и какого-то бисера.       Накахара краем глаза заметил, как Дазай побледнел. С чего бы это?.. Юноша осторожно осмотрел украшение со всех сторон. Оно не было новым, но и старым назвать его язык не поворачивался. К застёжке прикреплена записка. На этом маленьком клочке бумаги осторожно написаны слова, прочитать которые с первого раза возможным не представляется. Но если приглядеться… «Ты же не хочешь повторить его судьбу? :)»       В голове постепенно начал складываться пазл. Может, он был неточным и неполным, но по мнению Чуи — хоть какое-то осознание происходящего уже многого стоит. Даже если это осознание далеко не самое правильное, это всяко лучше, чем не понимать из происходящего вокруг тебя абсолютно ничего.       — Дазай. Это то о чём я думаю, верно? — Аккуратно спросил парень, ещё раз поднося оберег к глазам. Да, на нём и правда видны следы сажи, но так же хорошо видно, что за ним ухаживали, будто за самым ценным, что вообще может существовать.       — Смотря о чём ты думаешь, — бросил он, сжав зубы и пытаясь даже не смотреть в сторону Чуи.       — И что мне с этим делать? — Накахара, кажется, даже не заметил перемены настроения Осаму. В голове мельтешила мысль о том, что украшение тоже, наверное, нужно сжечь, но глупое чувство жалости к старому и наверняка важному для кого-то браслетику не давало ему сделать этого сразу.       — Отдай мне и ложись спать. Поздно. Я… я позабочусь об этом, котёнок, не волнуйся, — его уста тронула беззаботная улыбка. Внешне абсолютно спокоен, как и всегда; внутри сгорает от воспоминаний; внутри он снова умирает.       — Ладно.       Чуя протянул его браслет на вытянутой руке. Осаму взял его бережно, и сразу отдёрнул руку. На пару мгновений Накахаре показалось, будто Дазай избегает какого-либо контакта с ним, но эта мысль… Она пронеслась в его голове ураганом, сметая всё на своём пути. Только вот, как только юноша решил спросить об этом, как обнаружил, что он остался в комнате в совершенном одиночестве. Что ж, возможно, это даже к лучшему. Есть время подумать о смысле жизни о насущных проблемах.       Он сжёг конверт и, потушив свет в комнате, лёг в кровать. Сна не было ни в одном глазу, и Чуя вдруг подумал, что, скорее всего, уснуть сейчас у него не выйдет, но в следующую секунду уже погрузился в крепкий сон. Мягкие подушки и одеяла усыпляют в один миг — ты даже понять до конца не сможешь, как уже пропадёшь в царстве Морфея до самого утра, если не дольше.

***

      Он снова стоит в пустой комнате. Хотя погодите-ка, разве же она пустая? На кровати чётко различаются два чьих-то силуэта. В одном из них Чуя без труда узнаёт Дазая, а в другом с удивлением обнаруживает самого себя. Кровать немного скрипит, и Накахара понимает, что если бы они просто лежали там, этого бы не происходило. Как бы сильно ему не хочется сбежать отсюда, он продолжает просто стоять рядом и молча наблюдать.       В следующий момент картинка расплывается, и юноша чувствует горячие губы, накрывающие его собственные. Он в кровати. Теперь всё правильно, теперь всё встаёт на свои места. Парень отвечает на поцелуй, ему нравится происходящее, хоть это, скорее всего, и не может оказаться реальностью. Но если это сон… если это сон, то можно продолжить?..       — Котёнок, — обжигающий шёпот прямо рядом с его ухом резко выводит его из размышлений. — Ты и правда хочешь продолжить?..       — Да, — он отвечает скорее просто потому что, не из-за того, что знает, на что соглашается или из-за того, что правда хочет. Чуя просто знает, что должен это сказать. К тому же, это всего лишь сон.       Кожа горит от прикосновений чужих умелых пальцев. Накахара не сопротивляется когда с него стаскивают футболку, он всего лишь плывёт по течению. Дазай припадает сухими губами к его груди, его поцелуи осторожные и приятные. Не такие, какие щекочут кожу и заставляют смеяться, но такие, которые обжигают и заставляют извиваться на простынях.       — Ты… Осаму, — тихо шепчет Чуя, зарываясь рукой в мягкие каштановые кудри и пропуская пряди между пальцами. — Ты пожалеешь.       В темноте комнаты смех Дазая звучит непринуждённо и спокойно. Как колокольчик. Накахара тоже хочет засмеяться, но чувствует, что не может. Он не может даже просто открыть рта. В голове мелькает мысль, что это, должно быть, дело рук Осаму — всё же, именно рядом с ним Чуя не мог пошевелить даже кончиками пальцев.       — Я никогда не жалею о том, что делаю, — внезапно серьёзно говорит он. — Запомни это, котёнок.       Накахара слабо улыбается и чувствует, что может спокойно пошевелиться. Он осторожно приподнимается и садится на постели, притягивая Дазая поближе к себе. В мыслях не осталось ни единого слова, весь рассудок, как будто затуманился. Глупый туман. Словно запах дурмана по комнате рассеивается… Но, в любом случае, Чуя вдруг чувствует, что ему наплевать на последствия. Что будет — то произойдёт в любом случае. Судьба — штука странная, всегда поступает так, как захочет.       — Тогда… Тогда сделай так, чтобы я тоже не пожалел, — просит он, притягивая Осаму к себе и смазано целуя в губы.       Чуя нецелованный никем, кроме родителей и старшей сестры, Осаму целовался тысячу раз. Разница между ними чувствуется в каждом движении. Накахара изнывает от непонятного чувства, разливающегося по всему телу. В дешёвых бульварных романах пошлого содержание такое чувство описывают, как жар, но он может с уверенностью сказать, что таким словом это ощущение описать невозможно.       Дазай ловко стягивает с Чуи остальную одежду, тот даже не думает сопротивляться. Стеснение отходит на второй план, Накахара думает, что стесняться будет потом. Мысль о том, что это лишь сон, отошла на второй план. Осталось желание как можно скорее дотронуться до собственного тела. И непонятная пелена, застилающая глаза. Накахара осторожно потянулся рукой вниз, избегая внимательно изучающего взгляда Осаму.       — Разве я позволял тебе дотронуться до себя? — Тихо спросил Дазай, хватая его за кисти и заводя сцепленные руки наверх, за голову. — Думаю, если ты не будешь меня слушаться, это может стать проблемой, не считаешь?       — Тогда заставь меня слушаться, — всё тем же шёпотом просит юноша, сжимая губы и закидывая голову назад. Ему хочется провалиться сквозь землю и никогда больше не попадаться под взгляд прекрасных карих глаз, но в то же время ему хочется отдать себя всего на растерзание этому (не)человеку, не оставив другим ни кусочка.       — Быстро же ты переобуваешься, котёнок, — с каким-то садистским удовольствием отвечает он.       Накахара немного жмурит глаза, когда чувствует прикосновения к своей коже. Всё тело превратилось в один сплошной пожар, по лбу стекает капелька пота. Чуя чувствует пальцы внутри себя, расходящиеся на манер ножниц, но ему не больно. Он вообще не может сейчас чувствовать ничего. Он просто… спит?.. Подсознательно, он чувствует, как в какой-то момент кончики чужих до ужаса тонких пальцев дотрагиваются до какой-то точки внутри него и всё тело вдруг трясёт, а до ушей доносится вскрик, невольно сорвавшийся с губ.       Чуя ёрзает на постели и пытается сделать так, чтобы пальцы чёртова Дазая снова дотронулись до него там, где хорошо, но он, тварь такая, делает всё, чтобы этого не случилось, то вытаскивая пальцы, то снова вставляя их, да и то — только на половину, если не меньше, пока Накахара изнывает от нетерпения. Юноша понимает, что если Осаму подождёт ещё хотя бы несколько минут, — даже не так, чёрт… секунд, — Чуя не сможет выдержать и начнёт буквально умолять его войти своими дрянными пальчиками поглубже. Но Дазай, кажется, только этого и добивается.       — Дазай… Пожалуйста, — Накахара всё-таки не выдерживает, осторожно сжимая белую простынь в руках. Ему до дрожи по всему телу хорошо, он готов уже кончить только от пальцев, но Осаму, садист хренов, не даёт ему сделать это. Хочет поизводить.       — Пожалуйста что? — Лениво спрашивает он, снова вытаскивая пальцы и поднося их к глазам, рассматривая вязкую смазку и раздвигая их "ножницами".       — Думаю… ты и сам прекрасно понимаешь, о чём я, — фыркнул Чуя, неловко ёрзая на простыне и снова откидывая голову назад. Три секунды нерешительности и смущения, и он всё же тихо просит, мысленно пообещав себе, что этот сон он забудет сразу, как только проснётся: — Просто войди в меня уже наконец…       Осаму, кажется, слышит эти слова уже в состоянии: «Наплевать, что он скажет, я всё равно больше не смогу сдерживаться». Дазай нарочито медленно стягивает с себя футболку, и Чуя на пару секунд просто зависает, наблюдая за чужим телом. В меру подтянутое, но болезненно худое, то тут, то там можно заметить чёрные пятна, ясно выделяющиеся и выглядящие по меньшей мере странно.       — Откуда пятна?.. — Тихо спрашивает Накахара, проводя кончиками пальцев по чётко выступающим рёбрам. Он не может сказать, что этот вопрос его сейчас волнует, но, если есть шанс, то почему бы им не воспользоваться?..       — Ожоги, — коротко отвечает Осаму, пожимая плечами. Чуя тихо хнычет, отвлекаясь от мыслей о пятнах, и осторожно поддевает пальчиками пояс чужих брюк, не сильно оттягивая. Дазай в ответ только ухмыляется. — Так не терпится начать, котёнок?       — М… Вообще-то да, — немного смущённо выдаёт Чуя, облизывая губы и раздвигая ноги немного шире. Щёки краснеют от происходящего, с губ слетает невольный стон, когда вмиг похолодевшие тонкие пальцы вдруг дотрагиваются до его члена, обводя головку. — Не… не медли.       Осаму сжимает губы, снимая с себя одежду. Он ни на секунду не отводит жадного взгляда от Накахары, ни на секунду не отрывается от созерцания его тела. По его плечам рассыпаются едва заметные веснушки, губы влажные и покрасневшие, ресницы немного подрагивают. Дазай неосознанно сравнивает его с тем-кого-нельзя-называть, но тут же одёргивает себя. Чуя — это не он. Чуя намного прекраснее его.       — Ты ещё долго тянуть будешь?! — Раздражённо, но всё также смущённо спрашивает Чуя, смотря прямо в неживые глаза. — Знаешь, я и сам удовлетворить себя могу…       — Да ты что… — Осаму ухмыляется, качая головой из стороны в сторону. Ему и самому хочется поскорее начать, но подразнить — святое. Всё же, не каждый день видишь Накахару в таком виде.       Дазай убирает свою руку с члена Чуи, на что получает недовольный стон. Он обращается с Накахарой осторожно, как с фарфоровой куколкой, входя неглубоко и маленькими толчками, чтобы ни в коем случае не сделать ему больно. Хотя, это же сон, о каком больно идёт речь?..       Чуя откидывает голову назад, его кудри разметались по подушке. Кровать не сильно скрипит под весом их тел, с учётом того, чем они занимаются. Юноша жмурит глаза, когда чувствует дискомфорт. Ну, как чувствует… Понимает, что должен чувствовать.       — Осаму… Перестань обращаться со мной, как с ребёнком, умоляю! — Накахара уже изнывает от нетерпения. В мире снов боли не существует, существует только безудержное желание.       — Ты выставляешь меня каким-то педофилом, — фыркает Осаму, в один толчок входя на всю длину. Чуя распахивает глаза и тяжело дышит. Губы раскрываются в немом стоне. Дазай пытается сдерживать себя, не хочет сделать Накахаре неприятно, не хочет, чтобы он возненавидел.       В комнате жарко. По телу прокатываются то мурашки, то волны сладкого возбуждения. Пальцы Осаму жутко холодные, как будто он специально контролирует температуру своего тела, лишь бы Чуя испытал этот ужасный контраст, лишь заводящий его ещё больше. Где-то в интернете, Накахара натыкался на, так называемые, игры со льдом. Когда во время секса по коже партнёра водят кусочком льда. Происходящее напоминало парню именно такие игры, именно со льдом.       — Мне холодно, — немного дрожащим голосом сообщает Чуя, поймав чужую руку и прижимаясь мокрыми губами к ледяным пальцам.       — Странно, обычно в процессе полового акта говорят другое, — он двигается внутри нарочито медленно, с каждым толчком задевая простату и заставляя Накахару изнывать от возбуждения и стимуляции. Осаму переходит на шёпот: — Например мне в тебе ужасно горячо.       Чуя недовольно что-то скулит в ответ, но не может сказать и двух членораздельных слов. Темп резко ускоряется, Дазай кладёт свою руку на член Накахары, не сильно сдавливая и двигаясь вверх-вниз. Чуя отнимает руки от простыни и царапает ногтями плечи и спину Осаму, совершенно не заботясь о том, что ему может быть больно. Накахаре просто нужна опора, чтобы не свалиться в обморок, от того, насколько же ему нравится происходящее.       Накахара раскрывает рот в беззвучном крике и обессилено падает на кровать. Перед глазами какие-то непонятные то ли звёздочки, то чёртики пляшут, всё плывёт. Чуя беспомощно прикрывает глаза, проговаривая в голове одно и то же слово раз за разом.

//Неправильно.//

      — Всё нормально, котёнок?.. — Дазай падает рядом и недовольно проводит своими грёбаными пальцами, которые, на секундочку так, за пару секунд стали просто горяченными, по его животу и только сейчас Чуя замечает белую жидкость, в которой запачкана простыня и его тело. Отвратительно. Смущающе.       — Нет, а что? — Как вообще что-нибудь может быть нормально?! — Но волноваться тебе точно не стоит.       Чуя поворачивается на бок и прижимается своими губами к чужим. Что ж, в принципе, терять ему уже нечего, так что какая разница? Накахара целует неторопливо и осторожно, его губы горят и жгут. Раздражающее чувство принадлежности этому (не)человеку с каждой секундой лишь усиливается. Чуя понимает, что ещё несколько дней, и он полностью и целиком во власти Дазая. Хочет он этого, или нет.

***

      — Накахара Чуя! — В комнату как будто проник гром, пока Чуя жмурился и не понимал, что происходит. — Уже два часа дня, какого ты всё ещё в кровати?!       Коё распахнула дверь на балкон настежь и в комнату ворвался осенний ветер. Накахара протёр глаза тыльной стороной ладони и осторожно дотронулся до губ. Они не горели, но… но он ясно помнил, что ему сегодня приснилось.       — Я встаю, встаю… Не волнуйся ты так, — он лениво стянул с себя одеяло. Чувство возбуждения чуть не сбило его с ног, но Чуя знал, что оно пройдёт минуты через две. Можно и потерпеть. А можно и… Так, об этом думать точно не стоит. — К чему, собственно, такая спешка?..       — Во-первых, папе посреди ночи позвонила мама Тачихары и поблагодарила его за то, что ты привёл её сына домой, — она сделала небольшую паузу, задумчиво выглядывая во двор. — Угадай продолжение.       — Он в бешенстве из-за того, что я так поздно вернулся? — Безразлично бросил Чуя, снова падая на кровать и зарываясь в одеяло. Коё на него, конечно, даже не смотрела, но осторожность никогда лишней не бывает.       — Верно! А ещё, эта самая мамочка напомнила, что ты в три часа дня собирался погулять с её сынком. У меня есть к тебе один вопрос. Какого чёрта?! Ты что, пил?! Я конечно всё понимаю, молодость и бла-бла-бла, но… но этого я не понимаю! — Она раздражённо отвернула голову от балкона и быстрыми шагами вышла из комнаты, бросив напоследок: — Завтрак на столе, постарайся побыстрее привести себя в порядок. Тебе ещё перед папочкой отчитываться!       Чуя тяжело вздохнул и скинул одеяло на пол. Да уж, а такой сон прекрасный снился. И почему день обязательно должен пойти не той дорожкой, какой планировалось?.. Было бы ведь намного проще, если бы каждый человек жил так, как хотел, как в мечтах. Так ещё и эта прогулка с Мичизу. Он что, и правда согласился на это?! Безумие. Полное безумие. И ведь даже отвертеться никак нельзя… Какой. Кошмар.       На столе ничего нет — никакого письма. И это определённо плюс. Что ж, может, сегодняшний день всё-таки не будет таким поганым?.. Накахара быстро переоделся, взглянув на зеркало и застыл. Прямо посередине шла длинная трещина. Чуя нахмурился и кинул мимолётный взгляд на лежанку. Кота нет. Что ж, наверное, он пошёл погулять?.. Всё же, это кот, всё вполне-таки логично. Зеркало Баки разбить точно не мог. Тогда кто?.. Точно не Дазай, точно не Мори, точно не Элис. Коё или отец тоже вряд ли посреди ночи в его комнату заходили. Так кто это может быть?.. Всё же, больше ни у кого разрешения не было. Ладно, с этим можно и попозже разобраться… Чуя быстро закрыл дверь на балкон и сбежал вниз по ступенькам на кухню. Сейчас ему предстоит очень серьёзный и важный разговор. Итак, три, два, один…       — Доброе утро, — голос Артюра сегодня скованный и напряжённый, поэтому Накахара уже мысленно подготовился к тому, что ему сейчас достанется. — У меня есть к тебе пара вопросов.       — Да? Доброе утро, — он всеми силами старался не показывать страха или какого-либо беспокойства по поводу того, что здесь происходит. Всё же, даже если ему попадёт, это явно будет заслуженно.       — Кто такой Тачихара?       О, ну всё, пошло-поехало. Чуя прекрасно понимал, что правду выдать нельзя ни в коем случае. Нет, ну правда, что будет, если он скажет, мол да ты не волнуйся, он всего лишь хулиган, пытался меня пару раз задирать, но мы постараемся подружиться, честно! М-да, после таких слов ему не просто прогулка в лес не светит, его в школу одного отпускать не будут, потому что а почему ты раньше не сказал, что тебя там задирают? Тебе осторожней надо было быть, а ты!.. Будешь теперь только на машине до школы ездить или с сестрой.       — Мой одноклассник. Он хороший парень, заместитель старосты, — немного напряжённо ответил Чуя.       — Окей. И куда же собирались с ним пойти?       Что ж, ответ на этот вопрос выдумать легко, но сделать это нужно с умом. Выдать правду — значит вырыть могилу самому себе, так сказать, засадить себя в тюрьму, состоящую из школы, дома и кабинета Мори Огая. Можно сказать, что просто по городу пройтись… Но ведь Накахара не особо-то этот город и знает… Что ж, остался только один вариант. Библиотека ведь должна быть в каждом городе?.. Наверное, и здесь есть. Была ни была.       — В библиотеку. Он говорил, что объяснит мне тему, которую я не понял, — Чуя взял со стола тост и запихнул в рот. Кажется, его ложь ничто не выдаёт. Глаза не бегают, щёки не краснеют. Это успех. Да, это определённо успех! Отлично.       — Угу… — Рембо взял со стола свой телефон. — Вам нужна помощь? Я могу подвести, только адрес назовите.       — Нет, спасибо, мы сами справимся. Да и погода хорошая стоит, — немного ободрившись ответил Чуя, залпом выпив свой чай. Может, пронесёт?.. Пока что, вроде бы, всё хорошо…       — Можешь идти, — Спокойно сказал он и на пару секунд задумался. — Эй, Чу, милый, постой, ещё пару секунд. Тебе деньги не нужны?       — Нет-нет, спасибо, всё хорошо, — смущённо пробормотал он, быстро поставив свою чашку в раковину и выбежав из кухни. Пронесло.       — А на счёт вчерашнего мы с тобой поговорим потом! — Крикнул Рембо в догонку и крепко сжал губы.       Коё молча сидела рядом, даже не улыбаясь. Страшно. Она знала, что если с братом что-то случится, то виноватой, скорее всего, может оказаться она. Такова участь старшей сестры, к сожалению. Хотя Озаки и любила младшего брата, бесил он её иногда знатно. Особенно когда уходил непонятно куда. Когда шаги Чуи стихли где-то наверху, девушка прокашлялась и тихо спросила:       — Может, скажем ему, что библиотека по выходным не работает?.. — Немного обескураженно спросила она, повернувшись к отцу.       — Зачем? Посмотрим, что будет дальше, — мрачно ответил Артюр, отпив немного кофе из своей чашки. — Улыбаемся и машем, милая, улыбаемся и машем.

***

      На улице холодно и на пару минут Чуя даже жалел о том, что надел простое худи и решил, что этим всё решится. Надо было надевать пуховик. В общем-то, он вышел на улицу зря, мог бы и дома посидеть, пока Тачихара не придёт, но находиться в обществе взбешённой старшей сестры и беспокоящегося отца — себе дороже. Не дай Боже, они ещё захотели бы поговорить о его неприемлемом поведении. Накахара — человек крайне эмоциональный, и одно неосторожное слово может настолько взбесить его, что юноша даже не побоится в присутствии родственничков крепкое словечко бросить.       — Привет? — Перед Чуей предстал Мичизу. Он оделся по погоде, видимо, мамочка проследила за этим. Хотя, кто знает, кто знает.       — А? — Накахара отвлёкся от телефона и сунул его в карман худи. — Да, привет. Ну что, куда пойдём?       Несмотря на то, что это был всё тот же Тачихара,— всё те же рыжие волосы и глаза, всё та же внешность, — Чуя заметил, что он жутко отличается от того парня, которого Накахара видел в окружении каких-то хулиганов. Он держался не так смело, глаза слабо поблёскивали каким-то беспокойно-истерическим огнём. В общем, заместитель старосты выглядел не как крутой хулиган, а как обычный нашкодивший ребёнок, пришедший извиняться перед своей матерью или отцом.       — Слушай, прости, что я так себя повёл тогда, мне и правда очень стыдно, — неловко сказал парень, слабо улыбнувшись. Вау, смотрите-ка, а Чуя был непростительно точен в своих сравнениях. И правда извиняется.       — Прощаю. Вообще не парься на счёт этого, — легко и довольно опрометчиво ответил Накахара.       Они шли вперёд по улице, диалог не клеился. Оба чувствовали странное ощущение неловкости, сковывающее по рукам и ногам и не дающее даже просто вздохнуть громче обычного. Непривычно и мерзко. Чуя заметил краешком глаза какое-то шевеление в соседских окнах. Память сработала быстро, и юноша вспомнил, что именно там живут Акутагавы. Интересно, как они? И о чём Гин вчера разговаривала с Фёдором?..       — Слушай, а тебе не кажется, что за нами наблюдают? — Вдруг спросил Тачихара, внимательно оглядываясь по сторонам. Его взгляд был больше похож на взгляд умалишённого человека, нежели абсолютно нормального, но Чуя прекрасно мог его понять. Наверняка Мичизу чувствовал себя именно так — глупым сумасшедшим мальчишкой. Это было похоже на Накахару. Он чувствовал себя таковым всю свою жизнь.       — Может и правда наблюдают, — он пожал плечами, ни капли не удивлённый подобному вопросу.       — Зайдём в лес? Там точно никто наблюдать не будет, — внезапно предложил Тачихара, с неким азартом сворачивая с городской дороги на лесную тропку. Чуя пару раз оглянулся, пожал плечами и пошёл вслед за Мичизу.       Они шли в полной тишине, лишь иногда отвлекаясь на звуки леса. В основном, пели какие-то птички, да листья под ногами шуршали. И всё. Остановились на какой-то поляне. Просто перевести дух и успокоиться. Всё же, прошли они немало. Может быть, конечно, Чуе просто так казалось, а может они и правда зашли глубоко в лес. Звуков машин слышно не было. Хотя, будем честны, в городе эти звуки тоже услышать можно было далеко не каждый день.       В какой-то момент, Мичизу сказал, что скоро вернётся и скрылся в лесной чаще. Вернулся через несколько минут — срок совсем недолгий. Они улыбнулись друг другу и пошли дальше. Чуя пару раз попытался начать какой-никакой, но разговор, да только попытки эти успехом не увенчались. Впрочем, он и не думал, что получится Тачихару разговорить, хоть с виду парень и казался ужасно разговорчивым.       Молчание постепенно перестало быть неловким, тишина не нервировала. Чуя совершенно спокойно подошёл к какому-то дереву и облокотился на него. Погода холодная, изредка сквозь листья пробиваются слабые дуновения. На улице города, конечно же, ветра намного больше и дует сильнее… Но из-за этого в лесу становится даже лучше.

//Приятную тишину нарушил телефонный звонок//

      Чуя поднял трубку быстро и без промедлений. Звонила Коё. Накахара не был совсем прямо-таки уверен в том, что в лесу связь ловит, но хоть что-то слышно должно быть. Интересно, зачем ей звонить? Он же сказал перед выходом, что придёт, скорее всего, только к вечеру… Может, что-то случилось?.. Хотя, сколько времени они гуляют? Час-два? Не больше.       — Чуя! Чуя, ты где?! Ответь, пожалуйста, Боже, ответь… — Голос истерический, Накахара чётко различал то, что его сестра чуть ли не плачет. Что такого могло случиться?..       — Да? Что такое? — Он удивлён, обескуражен и жутко боится происходящего. Не может же что-то произойти?.. Не может же что-то сегодня пойти не так, как надо?.. — Мы в библиотеке, не бойся. Что случилось.       Да, ложь неумелая и глупая, Коё наверняка давно его раскусила, но отпустила ведь прогуляться, правильно?.. А значит, всё нормально. Наверное. Правда, если слушать её голос, можно показаться что это не просто не нормально — это ужасно. Но… Зачем ей вообще звонить? Что ж, сейчас и узнаем.       — М-мы новости смотрели… Пять трупов людей. В лесу, — многозначительно добавила девушка. Её голос всё ещё дрожал, а на глаза (это можно было даже услышать) наворачивались горячие слёзы. — Сказали, что… что маньяком может оказаться школьник… Чуя, вы же не в лесу, да?.. Пожалуйста, умоляю, скажи что вы не в лесу! Беги от Тачихары, он не тот, кем себя выдаёт!       — М? Почему? — Удивлённо спросил Чуя, абсолютно не понимая, что не так.       — Слушай, дело в том, что-

//Телефон отключается.//

      Чуя абсолютно не помнил, ставил он телефон на зарядку или нет, но у него появляются некоторые подозрения, что ставил. Быстро же телефончик разрядиться захотел. Может, это из-за холода на улице? К сожалению, у современных телефонов и правда присутствует подобная проблема.       Накахара сжал губы, поднимая взгляд к небу. Боже. Господи, спаси пожалуйста его душу! Всё не может так закончиться! Чуя мимолётно взглянул на Тачихару. Тот не отводил от Накахара презрительно-наплевательского взгляда. Злого какого-то. Может… Может ему просто показалось, и взгляд просто безразличный?.. Но… Нет, не может Мичизу оказаться каким-то чокнутым маньяком! Это просто смешно!       — Ты кто? — Внезапно зло спрашивает Накахара. В голове зарождаются подозрения. Одна версия в разу хуже другой и так далее. Но… Может, ему просто кажется?       — Я? Тачихара Мичизу, — совершенно спокойно ответил он. Но Чуя теперь точно знал, что перед ним стоит не заместитель старосты его класса. Перед ним некто, притворившийся им. Только вот кто?       — Не пытайся провести меня. Говори, кто ты, — с нажимом просит приказывает Накахара. Ему не нравится чувствовать себя куклой в чужих умелых руках. Ему нравится следить за ситуацией и брать её под контроль. Ему нравится знать, что происходит вокруг него.       — Я не знаю, — пожав плечами, ответил неизвестный. — Я могу быть кем угодно.       Юноша ловко и быстро переместился прямо к Чуе. Интонации его голоса перестали быть мальчишескими, ломкими. Вместо него Накахара слышал чистый голос мужчины, лет двадцать-двадцать пяти. Никак не больше. Секунда — и вместо Тачихары перед Чуей стоит он сам, его полное отражение. Его копия.       — Я могу быть даже тобой, — прошептал юноша, но в следующий момент ловко крутанулся на месте. Секунда — и перед Накахарой стоит Осаму. — А могу быть тем, о ком ты думаешь сутки напролёт. Как думаешь, какого это, когда человек с лицом твоего возлюбленного убивает тебя? Больно, не правда ли? Запомни, в этом мире есть лишь одно правило. Либо ты убьёшь, либо будешь убитым. Кажется, свой выбор ты уже сделал.       Чуя зажмурил глаза, спускаясь на корточки на землю. У него снова разболелась голова. Вокруг всё закружилось, юноша почувствовал сильный удар по голове и упал на бок на грязную, холодную землю. Неужели… неужели его жизнь закончится вот так? В лесу, перед неизвестным человеком. Он из последних сил приоткрыл глаза. Всё расплывалось и последним, что он увидел перед собой, стали ярко-голубые, прекрасные глаза. Глаза ребёнка. Или глаза взрослого, у которого не было никакого детства.       Накахара просто погрузился в сон. Безмятежный и спокойный. Невероятно приятный… Но перед глазами лишь чёрная пустота. Будто бы он попал в чёрную дыру, заглатывающую всё на своём пути. И Чую тоже захватила.       Он очнулся спустя несколько минут — по ощущениям; и несколько часов — на самом деле. Уже потемнело. Холодно и промозгло. Телефон лежал рядом, на земле, по экрану ползла длинная трещина. Только он хотел включить его, как понял, что зарядки не осталось. Голова раскалывалась, всё перед глазами плыло и расплывалось. Вокруг плавали какие-то странные красные круги, будто бы рябь по воде после любого мимолётного прикосновения к ней.        Чуя еле-еле встал, тут же облокотившись на дерево. Ноги не ходили, видимо, ударили его не слабо. Юноша посмотрел на свои руки. Что ж, кто бы сомневался. Вены на одной руке были перерезаны наискосок, на второй виднелся горизонтальный порез. Кровь уже остановилась, и Накахара мысленно поблагодарил Бога (хоть и не особо-таки в него верил) за чудесное спасение.       Вокруг не было никого. Птицы давно легли спать, и только шуршание осенних листьев под ногами тревожило вечернюю тишину. Каждый такой шорох отдавался гулкой болью в голове. Подобное чувство можно сравнить лишь с тем, как тебе пихают какой-то жутко острый предмет в уши, а ты не можешь сопротивляться. Накахара надеялся лишь на то, что сможет дойти хотя бы куда-нибудь.       Любой здравомыслящий человек, пошёл бы в сторону города. И Чуя сделал бы точно так же, честное слово! Ну, если бы знал, в какой стороне этот самый город находится… Когда он заблудился в прошлый раз, использовал случайность, но сейчас голова раскалывалась от боли и кружиться на месте означало бы лишь сделать самому себе хуже. Впрочем, подумав совсем немного, парень решил, что любое его направление сейчас будет совершенно случайным, спонтанным. Он не помнил откуда пришёл и не помнил, куда надо идти. Но кому это когда-либо мешало? Может, считалочкой?..       — На златом крыльце сидели… — Палец показывает то на одну сторону леса, то на другую. Из считалочек он знал только эту, да и то благодаря старшей сестры. Этими стишками они определяли, кто первым ходит в игре. Чаще всего в нардах. — Царь, царевич, король королевич, сапожник портной… Кто ты будешь такой? Говори поскорей, не задерживай добрый и… каких-то-там людей!       Выпала сторона мрачная. В общем-то, именно та, куда идти хотелось меньше всего. Ну что ж, так ведь всегда бывает, правда?.. Чуя тяжело вздохнул и осторожно поплёлся в указанном направлении. Будь его воля — он бы ни за что туда не пошёл. Вот куда угодно, правда! Но только не туда, куда указала считалочка. Но считалочки никогда не врут, а значит, направление выбрано верно и, куда бы он ни вышел, это всё к добру.       Возможно, Накахара был слишком уж суеверным, а возможно, суеверия работают лишь тогда, когда ты в них веришь. Кто ж поймёт божий замысел? Или не божий вовсе? Может, миром на самом деле Дьявол управляет?.. Или… Что ж, об этом думать не стоит, правильно ведь? Не стоит. Ни в коем случае. Если думать о чём-то таком, можно и с ума сойти, честное слово!       Чуя раздвигал мокрые ветки сосен голыми руками и совсем не заботясь о том, что из ран на руках снова может пойти кровь. Так он ведь и не видел, как эта самая кровь шла. Может это всё глупость и ему только мерещится из-за удара? Нет, не похоже, запястья дико ноют.       Накахара почувствовал, что через несколько секунд он свалится в обморок и это абсолютно точно. Боже, лишь бы успеть дойти хоть докуда-нибудь! Хоть до… до тропинки! До первой попавшейся полянки, где будет хотя бы какой-то шанс, что его найдут и спасут. Нет, ну спасут — это вряд ли, конечно… Но надежда всегда умирает последней. Даже человек может умереть, а надежда продолжит жить. Несмотря ни на что. Замёрзнет, упадёт с крыши — неважно. Но выживет.       — Только бы… Мне бы тоже выжить, — Накахара улыбнулся собственным мыслям. Налетел ветер. Его толстовка вся промокла от мокрых листьев, а волосы совсем спутались. От блестящих рыжих кудрей не осталось и следа.       Шансов остаётся… Ну, мягко говоря, немного. Места вокруг себя он не мог узнать даже если бы и постарался, а из-за раскалывающейся головы сделать это не представлялось возможным. Может, если бы ещё руки так не болели… Может, если бы… Всё если бы, да если бы. Внезапно, парня захлестнул гнев. Необъяснимый, слепой гнев. Беспричинный. Он не мог сказать, из-за это произошло. Может, что-то на нервной почве, или психосоматическое… В общем-то, это и неважно совсем. Просто… Ему вдруг ужасно захотелось ударить себя или кого-нибудь другого за происходящее здесь и сейчас.       В итоге, спустя каких-то пять минут, он вышел на светлую полянку. Что-то в ней внезапно показалось ему до жгучей боли в голове знакомым. Словно он тут уже бывал. Возможно, это и правда было так, но разве же он мог осознать это в таком состоянии? Нет, конечно же, мог бы, если бы по щекам вдруг не покатились запоздалые слёзы. Он должен был заплакать уже давно, ещё когда почувствовал нестерпимую боль в голове, но сейчас, узнав это место. В мыслях пролетел образ Дазая, и юноша упал на колени, наверняка, разбив их в кровь, но это уже не имело никакого значения.       Кажется, по его рукам снова потекли тоненькие струйки крови, но, может, это просто кажется? Вряд ли, конечно, шанс ужасно мал, но… но какая разница? Чуя из последних сил поднялся на ноги. В голове осталась лишь мысль о том, что ему во чтобы-то ни стало нужно найти речку. Он же по ней сможет на домик Дазая выйти, если память не обманывает?..       И Чуя пошёл. Пошёл вперёд, снова вглубь леса, вытирая кровоточащей рукой капельки солёных слёзок с лица и стараясь не всхлипывать слишком громко. На фоне лесной тишины его всхлипы казались столь жалкими и ничтожными, что хотелось расплакаться ещё сильнее, но Накахара не мог. В один момент, вода просто отказалась литься из его глаз, в следующий — лёгкие отказались дышать хоть как-нибудь. Сердце колотилось, как бешеное. Но он не останавливался. Ни за что, он не остановится, нет-нет! Он… он дойдёт до конца. Впереди замельтешил быстрый поток реки.       Чуя остановился прямо перед ней, склонившись над быстро убегающей куда-то вниз водой и разглядев в ней своё отражение. Как же он жалок. Жалок до невозможности. Накахара пошёл дальше, мысленно борясь с наступающей темнотой. Он смог вздохнуть спокойно только спустя некоторое время, и это показалось хорошим знаком. Впереди показался знакомый домик. Чуя пошёл быстрее. Он остановился прямо перед дверью, слух уловил чьи-то тихие голоса…       — И что же нам делать? Эти убийства точно повесят на нас! — Голос родной, но взбешённый каким-то обстоятельством. Мозг Накахары уже не работает, но он запоздало вспоминает слова Коё о том, что в лесу нашли сколько-то-там трупов. Точно. Лес — территория Огая и его группы.       — Дазай. Не делай поспешных выводов, успокойся. И вообще, на тебя уже пришла жалоба. Зачем ты связался с ним? Зачем использовал способность?! Своими грязными поступками ты оскверняешь всю нашу семью! — Мори взбешён не меньше Осаму. Может, даже больше. Сначала, Чуя не понял, о чём идёт речь, но до него довольно быстро дошло, о чём они говорят. — Ты и так много неприятностей мальчишке причинил, хочешь, чтобы его убили из-за тебя?!       Молчание. Молчание режет слух и рвёт реальность на куски, Чуя подносит ладонь к двери. Ему хочется услышать продолжение беседы, но он понимает, что если промедлит хотя бы несколько секунд, умрёт. Об этом напоминало всё — жуткая боль и красная кровь, алеющая в темноте леса и скатывающаяся по рукам. Только сейчас Накахара заметил, что на нём нет его худи. Так вот, почему в лесу вдруг так холодно… Это всё объясняет.       — Прости, да, это несомненно моя вина, — внезапно спокойно говорит Дазай. — Знаешь, меня последние несколько часов мучает мысль о том, что что-то случилось.       — Не дай Бог, если что-то с Элис стряслось… — Огай произносит это внезапно серьёзно. И только сейчас, услышав эти слова, Чуя понимает, насколько Мори трепетно и ласково относится к девчонке.       — А, кстати, где она?       — Я здесь! — Раздались шаги. Видимо, она спускалась по лестнице. — Я спала, обо мне волноваться не стоит, правда!       Накахара сжимает губы и три раза стучит в дверь. Костяшки болели, а голова от звуков удара по дереву вдруг стала невероятно тяжёлой, словно налилась свинцом или золотом. Чуя почувствовал как дверь открывает, но видеть этого уже не мог. Темнота поглощала создание. Он почувствовал, как колени подогнулись, а тело начало падать на землю. Столкновения с ней он почувствовать уже не мог. Одна боль не смогла затмить другую. Сквозь темень покидающего тело сознания, Чуя расслышал своё имя, выкрикнутое чьим-то до сладкой дрожи по всему телу знакомым голосом. Последним, о чём Накахара подумал, были слова неизвестного. Правда, искажённые, но всё с таким же смыслом. И ответ на них.

//Убить или быть убитым. Неужели, я и правда сделал свой выбор? Неужели, я и правда выбрал стать жертвой?..//