Научиться жить заново

      Всё вокруг размывалось, очертания комнаты такие слабые… И он сам тоже слаб. Он болен, он точно болен, не может даже руки протянуть, не может сфокусировать взгляда на чём-либо дольше чем на секунду. Чуя снова прикрыл глаза, наконец прекратив попытки разлепить их. Не поможет, всё равно ему это уже не поможет.       Внезапно раздался громкий хлопок двери и быстрые шаги. Шёл явно не ребёнок и не подросток, это был кто-то взрослый. Накахара просто прикинулся спящим. Шаги неизвестного не были похожи ни на детские шажки Элис, ни на лёгкую, спокойную поступь Осаму, ни на уверенные шаги Огая. Так кто же это? Дальше — бег по лестнице. Тяжёлые шаги стихли, остались лишь быстрые, будто бы детские. Спускающиеся вниз. Словно взрослый пошёл наверх и остановился на лестнице, а девочка начала спускаться в тот же момент, что шаги остановились. Странно. Но Чуя особого значения этому не придал. Его мозг вновь перестал работать, а сознание провалилось в глубокую чёрную нору, словно кроличью — как из «Алисы в стране чудес».       — Что нам делать, Осаму? — рассудительно спросил Мори. Слова доносились, будто сквозь большую дубовую дверь, отделяющую один мир от другого. — Сам подумай, как это выглядит. Сначала жертвы у нас в лесу, теперь раненый мальчишка в нашем доме!       — Мы можем его использовать, как защиту, — спокойно возразил парень, пока Чуя приоткрыл глаза на кровати, услышав такие слова. Использовать. Его. — Скажем, что нашли его раненым и приютили!       — Ага, так они нам и поверят. Ты видел его руки?! Только настоящий ублюдок способен сделать нечто подобное с ребёнком!       Накахара осторожно пошевелился. Он не помнил ничего, о произошедшем напоминали лишь забинтованные и ноющие запястья, да бинты на тумбочке рядом, насквозь пропитанные кровью. Телефон лежал там же. Чуя вспомнил, что он разрядился. Парень словил пару удивлённых взглядов и совершенно спокойно встал с кровати, ничего не говоря. Атмосфера в этом домике была самая, что ни на есть, подходящая для того, чтобы умереть от холода и сырости. Парень почувствовал, как по коже пробежали мурашки, а озноб пробил его насквозь. Голова тяжёлая, будто свинец, и юноша упал обратно. Он попросту не мог дальше стоять на ногах.       — Что произошло? — спросил он, чувствуя, как молчание медленно, но верно, начало давить на него похлеще собственных мыслей.       — Нам бросили вызов, предложив сыграть по-настоящему, — без промедления ответил Осаму поджав губы и глядя на юношу не то, чтобы дружелюбно, но враждебно.       — Но при чём здесь я? — не вытерпев этого холодного безразличия, Чуя перевёл взгляд на Мори. Тот выглядел немного старомодно в тёмном плаще и кроваво-красном шарфе, небрежно развязанном и согревающим только лишь плечи.       — С помощью убийства они хотели пустить нас под суд или в костёр, в качестве дров. А может и просто обвинить в связях с человеком, когда мы тебя спасём. Довольно лёгкий план, не правда ли? Похитить человека и почти убить его, чтобы потом повесить смерть на нас?       Накахара застыл. Он перевёл взгляд на свои руки и нахмурился. В памяти промелькнули ярко-голубые глаза и слова убийцы. Возможно, парень всего лишь накручивал себя, а может в этот момент и правда почувствовал, как его изучают взглядом. Только изучает совсем не Дазай и, отнюдь, не Мори. А кто-то другой.

//Как думаешь, какого это, когда человек с лицом твоего возлюбленного убивает тебя?//

      Больно. Это, должно быть, и правда ужасно больно. Но у Дазая не голубые глаза. У Чуи вообще не особо много знакомых с голубыми глазами. А точнее, прямо совсем-совсем немного. Накахара переводит беспомощный взгляд на Осаму и падает-падает-падает в карий омут шоколадных глаз. Безжизненных, безразличных и холодных ко всему вокруг… И почему же их взгляд казался таким притягательным и мягким?..       — И что теперь делать?.. — смущённо спросил юноша, молясь Богу, чтобы ему сейчас не сказали, что его убьют в качестве ритуальной жертвы или ещё нечто подобное. Всё ведь может случиться.       — Тебе? — вскинув бровь, спросил Огай. Это прозвучало так, будто ответ на вопрос Чуи знал каждый пятилетний ребёнок, и только Накахара такой глупый, чтобы не ответить на него самому. — Просто научиться жить заново и всё. Забудь о нас и живи своей жизнью. Поверь, это совсем не сложно.       Парень широко распахнул глаза, ошарашено смотря на Огая. Голова разболелась. Чуя устало откинулся на подушку, — мысли в его голове спутались в один большой клубок. Реальность медленно расплывалась, глаза закрылись. Накахара сжал губы и тихо спросил:       — Неужели вы и правда думаете, что сделать это будет так легко?.. — он тихо выдохнул, до боли сжав губы в тонкую полоску. Чуя бросил умоляющий взгляд на Дазая, снова вскакивая на постели:       — Я не смогу, понимаете? Не смогу…       В комнату зашла Элиза. Она молча оглядела всех вокруг и пожала плечами, видимо, так и не осознав до конца, что происходит. На этот раз, на ней было голубенькое платьице с короткими рукавами-фонариками и множеством оборочек и кружев на подоле. Платье едва-едва доставало ей до колен, а ножки были прикрыты белыми чулками на подвязках. Вид довольно старомодный, но весьма очаровательный — не отметить это было попросту невозможно.       — Сможешь. Или хочешь, чтобы Дазая сожгли на костре за непослушание?       — Но…       — Котёнок, — твёрдо прервал его Дазай, слабо улыбнувшись. Он подошёл и сел на краешек кровати, взяв Чую за руку, поднеся её к губам и совсем невесомо поцеловав, будто бы веке в девятнадцатом приглашал даму на танец. — Он прав. Не волнуйся, всё будет хорошо.       Накахара руки не отдёрнул. Он спокойно наблюдал за происходящим. Перевёл взгляд на Элис. Она едва заметно кивнула, и только сейчас парень заметил, как из большого кармашка в юбке высовывается крыса. Чуя улыбнулся ей и посмотрел на Мори, подошедшего к девочек и гладящего её по голове, осторожно приобняв за плечи одной рукой. Нет, их семья должна остаться такой, какая она сейчас. И Чуя просто не сможет этому помешать. Если с ними что-то случится… Нет-нет, даже думать об этом страшно. Как же так… Чтобы из-за него пострадал ни в чём не повинный ребёнок и любящий дядя?.. Про Дазая дополнять не следует. Про него, кажется, всё и так понятно.       — Ладно. Я постараюсь, правда.       Чуя слабо улыбнулся, вновь переводя взгляд на свои руки и падая на подушку. Больно и противно от самого себя. Почему?.. Неясно. Просто противно. Дазай его руку не отпустил. В его последних словах было столько нежности, столько боли, что на несколько секунд Накахара поверил в их искренность. А потом просто провалился в сон. Сон пустой и мрачный, состоящий из ярко горящего пламени и тёмного леса, где за каждым деревом кто-нибудь, да притаился. Казалось, что он проспал дольше обычного, хоть это и было не так. Его разбудили голоса.       — Я назову его Федей! — голос звонкий, девичий. Это, верно, Элиза. Некому больше, Чуя никого с таким голосом кроме неё и не знал.       — О, знаю я одного Федю… — мрачно ответил Дазай. Раздался хлопок, и чей-то негромкий писк. Осаму повернулся в сторону Чуи, открывшего глаза. Перед ним раскинулась довольно ужасающая картина.       На столе лежала крыса, прихлопнутая книгой и мёртвая. Серенькая, с длинным лысым хвостом она выглядела устрашающе. На кончике стола пристроился Дазай, безразлично наблюдающий за происходящим, а Элиза маленьким ножом уже разрезала шкурку несчастного животного.       — Его сердце моё! — со странной ухмылкой объявила девушка, вытаскивая сердечко и осторожно рассматривая его. Не больше двух сантиметров, тёмно-бардовое и ещё несколько секунд назад бившееся сердце лежало на маленькой ладошке девочки, до этого момента казавшейся ангелом.       — Как думаешь, Чуя, крысиные сердца вкусные?.. — задумчиво спросил Осаму, лениво наблюдая за тем, как его младшая сестра осторожно раскусила сердце на зубах и довольно улыбнулась, когда её губы окрасились цветом свежей крови.       — Хочешь попробовать? — неожиданно дружелюбно спросила Элиза, доставая из кармана ещё одну крыску, уже жалобно дрожащую при виде мёртвого сородича.       — Нет-нет, не убивай её, милая, она абсолютно здорова, — торопливо попросил Мори, заходя в дом и брезгливо отодвигая дохлую крысу на край стола. Он в отвращении в мёртвому животному сморщился и подал какой-то знак девочке. Та в ответ лишь закатила глаза и кивнула, щёлкнув пальцами.       — Бибиди-бобиди-бу! — слова Элис произнесла, будто бы насмехаясь над глупостью Чуи. Но в следующий момент она дотронулась пальцем до крысы, и та мгновенно ожила, начиная бегать по столу и громко пища, пока из отверстия на груди лилась кровь. Но ещё насколько секунд, — и рана зажила, будто бы её там и не было никогда.       — Ого… — тихо произнёс Чуя, в абсолютнейшем шоке смотря на мёртво-живого крысёныша. — Это он, типа, тоже в вампира превратился?..       Осаму мягко улыбнулся Чуе, как взрослые родители нравоучительно улыбаются маленькому, несмышлёному ребёнку, ещё ничего не смыслящему ни в природе, ни во всём сущем. Дазай взял крысу в руку и открыл окно, осторожно выпуская её на землю. Элиза кивнула брату и протянула вторую крыску, чтобы её тоже на волю отпустил.       — Нет. Это способность Элис. Помнишь? У каждого дара своя цена. Ей приходится есть сердца животных, чтобы поддерживать свои силы и исцелять их, — спокойно пояснил Осаму, грустно улыбнувшись. Наверное, и ему самому это казалось ужасным, но поделать юноша ничего не мог. Не его же это волшебство — животных исцелять.       — То есть, если ты съешь чьё-нибудь сердце, ты его исцелишь? — ошарашено спросил юноша, нахмурившись.       — Не только сердце, любой орган. Ну а так, да, но только с животными. На людях не пробовала, это слишком опасно, — она улыбнулась, и подняла на руки змею, ползущую прямо по полу. — Но некоторым зверям после подобного нужно немного поправиться, поэтому они остаются со мной. Ну а крысы поправляются легче и быстрее всего, поэтому мы их сразу выпускаем, пусть себе живут дальше.       Чуя вдруг почувствовал странную лёгкость. Он посмотрел на свои руки и нахмурился. Бинтов нет, остались лишь квадратные пятна белых шрамов, да множество полосок рядом, словно от лезвия. Осаму улыбнулся в ответ на его ошарашено-вопросительный взгляд. Что ж, Накахара вновь отметил, что пора бы перестать удивляться всему подряд, не первый день с вампирами знаком. Он взял свой телефон в руки и осторожно поднялся на ноги. Нет, он всё ещё разряжен. Жаль, весьма жаль. Что ж, Коё наверняка волнуется… И папа тоже. Ну ничего. Он ведь совсем скоро домой вернётся, они и оглянуться не успеют, правда!       — Проводить до дома? — словно прочитав мысли Чуи, спросил Дазай. — Сейчас опасно ходить по улицам одному.       — Да… Было бы неплохо. Спасибо за гостеприимство, — смущённо пробормотал юноша, кивая Огаю и Элис, которая осторожно гладила змеюгу по голове, поминутно ещё что-то шепча.       На улице холодно. Над ними сияет Луна, прекрасная в своём безразличии и холоде. Не раз Чуя задумывался о том, есть ли жизнь где-либо, помимо Земли, но раз за разом приходил к выводу о том, что жить где-то в другом месте он бы не захотел. Здесь, в тишине, прерываемой слабым шелестение листьев, жизнь кажется более полноценной, нежели где-то в космосе, среди бесконечного свечения бездушно-прекрасных звёзд.       — Сегодня так хорошо на улице, не находишь? — первым начал диалог Осаму, прогуливаясь неторопливо, по направлению к дому Чуи.       — Да. Повеситься аж хочется, — фыркнул парень в ответ, ёжась от любого, даже самого слабого, дуновения ветра.       — Идея так себе, я пробовал, больновато, — пожал плечами Дазай, раздвигая ветви сосен и пропуская Накахару вперёд.       К дому они вышли быстро. Это даже раздражало немного. Качели не качались, свет в доме не горел. И Чуя вдруг почувствовал, как ему не хочется туда возвращаться. Раньше он жаждал поскорее оказаться дома, прийти со школы и наконец упасть в мягкую постель. Или обняться с сестрой или с отцом… Но это было раньше, это было ещё даже до переезда. В этот момент Чуе захотелось остаться с Дазаем. Он сел на качели и оттолкнулся носками от земли.       Цепи скрипели под весом юношеского тела, но не обваливались, медленно и послушно покачиваясь вперёд-назад. Дазай встал рядом со странной одержимостью глядя на Чую. Тот вдруг остановился, затормозив носками кроссовок о землю. В его голове маячил до абсурда глупый, но ужасно важный вопрос.       — Мне недавно приснился сон, — тихо сказал Чуя, поднимая взгляд на небо. Луна освещала поляну, но её снова и снова заслоняли быстро бегущие по небу облака.       — Оу… И что же тебе приснилось? — слегка нахмурившись, спросил Осаму, заинтересованно склонив голову на бок. Но Чуя не ответил сразу, нет. Он лишь забавно поджал губы и глянул на мокрую и сырую землю, вновь отталкиваясь.       — Знаешь, не так это и важно… — спустя некоторое время шёпотом сказал Чуя и молча спрыгнул с качелей, заходя в дом с двери, которая вела на кухню. Осаму ничего не успел ответить. Он лишь пожал плечами и зашагал обратно, в лес, в свою обитель. Он жил там не год, и не два. К величайшему его же сожалению, и жить дальше ему придётся именно там. Именно в этом ненавистном лесу. Именно в этом скрипучем домике, давно ставшем для него домом.       В комнате Чуи темно и холодно. Он расправил кровать и спокойно укрылся одеялом, прикрыв глаза. Его обитель казалась давно вымершей, словно никто не был тут уже недели три, если не дольше. Но нет, он не ночевал здесь какой-то день-два. Странно. И дом тоже показался ему каким-то совсем нежилым, словно все его обитатели ушли отсюда и больше не возвращались. Но парень отогнал эти мысли куда подальше. Ему не нужны глупые домыслы и непроверенные факты. Наверное, просто такое ощущение после дома Осаму создаётся.

***

      — Как нам действовать дальше? — Тихо спросил Огай, положив на стол папку с документами. — Нам мстят, Дазай. Из-за тебя и твоих поступков.       — Что я снова сделал?.. — устало спросил юноша, падая на подушку и невольно вдыхая запах чужих волос и немного — леса. — Это было сто лет назад, они должны были это всё забыть! Причём уже давно. Я давно это забыл.       — Напомнить тебе? Асфодель. Извинения за то, в чём виноват был ты, принесённые теперь уже мёртвым человеком, — и они почему-то перешли на шёпот.       — Мори, я тогда понятия не имел, что эти цветы означают, — вздохнув, ответил юноша, отведя взгляд. — Но то, что мы придумали ещё работает, верно?..       Осаму встал с кровати-дивана и взял с пола случайную книжку. Они разбросаны повсюду, в их расположении нет никакой логики, но если бы она была, разве в этом был бы какой-нибудь смысл? Цель жизни (да и жизни после смерти, в общем-то, тоже) заключалась в том, чтобы не знать, что произойдёт дальше. И Дазай в это свято верил, пресекая любую попытку выгадать всё наугад. Он лишь иногда делал предположения, что в итоге по какой-то невероятной причине становились реальностью. То ли это было ещё одним странным даром, данным ему свыше в награду за смерть?.. Кто знает?       — Мы ничего не придумывали. Всего лишь умолчали некоторые детали. Представь, что могло бы произойти, если б наверху узнали об убийстве невинного человека?       — Он узнал правду. У меня не было другого выхода.       — Так называемый «другой выход» есть всегда. Пора бы тебе это запомнить, — зло прошептал Огай, глядя на книжку. — Опять этим развлекаться будешь?       — Назови две цифры.       «Случайной» книжкой оказался увесистый тёмно-зелёный том Чарльза Диккенса. Открыв первую страницу, юноша прочитал надпись, сделанную красивым каллиграфическим почерком кем-то из старых (и в прямом, и в переносном смысле) знакомых Мори. «С наилучшими пожеланиями, моему хорошему другу и прекрасному доктору — Огаю Мори». Помнится, человека, который сделал эту надпись нет на этом свете уже добрых лет пятьдесят, если не больше.       — Пятьсот тридцать семь и последний абзац, — не задумываясь, ответил он, шелестя документами на столе. — Ну и что, какое предсказание нам выпало, племянничек?       Дазай быстро вчитался в текст на заданной странице и пожал плечами. Ничего хорошего это не сулило, или напротив. Что-то про плен. Что ж, читать между строк юноша никогда не умел, ну а верить в то, что всё закончится плохо — идея так себе. Но и хорошее верить не приходилось. Осаму захлопнул книгу, лишь смутно объяснявшую события, которые возможно произойдут в ближайшем будущем. И может и нет. Гадания по книге — идея странная и абсурдная, никогда не помогает и не разъясняет ничегошеньки. Зато весёлая.       — Ничего хорошего нам не светит, короче, — задумчиво ответил парень, кидая книгу куда-то на пол, даже не оглядываясь, лишь бы случайно не запомнить, куда она приземлилась. — Но если они прознают про наш маленький секрет, всё станет только лишь ещё хуже.       — Какой секрет? — Заинтересованно спросила Элис. Она только что пришла домой, прижимая к груди какого-то маленького зверька. Слабого и даже не сопротивляющегося. — Вы обсуждали что-то без меня?!       — Милая, к счастью, ты ещё до таких тайн не доросла, иди наверх. Скоро будем есть.       И девочка беспрекословно подчинилась. Как и всегда. Осаму улыбнулся. Она просто ангел. Когда не вырезает сердца животных и не злится. С сестрой у Дазая отношения менялись быстрее, чем политическая ситуация в мире или цены на хлеб где-нибудь далеко в холодной России. Юноша мысленно усмехнулся собственным рассуждениям и вышел на улицу. Единственное, чего ему хотелось, так это рассказать правду. Рассказать глупую правду самому дорогому человеку, который только у него был. Сейчас.       Но вот проблемка — Чуя в этот момент крепко спал в своей комнате, абсолютно не переживая о каких-то там вампирах или вселенских загадках-замыслах. Он был всего лишь подростком. Ребёнком, которому столь несправедливо досталась столь значимая роль в столь взрослом мире. Даже старом, наверное. По сравнению с ним — точно старом. Но время идёт быстро. Что для вампира минута — для человека несколько часов. Что для вампира год — для человека десять. Слишком уж мала продолжительность лет людей по сравнению с жизнью вампира после смерти человеческой оболочки.       — Утро доброе..? — Спросил Чуя, спустясь на кухню. Ему было страшно, совестно и плохо, но это ведь не его проблемы — ну, та полусмерть и произошедшее в лесу…       — Чуя?.. — Глаза отца заплаканные, лицо полно скорби, губы сжаты в тонкую полоску. — Но как ты…?       — Пап, всё нормально, не стоит волноваться. Смотри, со мной всё хорошо! Я не мёртв.       И тут Накахара натыкается взглядом на сестру. От неё немного пахнет сигаретами, волосы слишком растрепаны, в глазах лишь полное безразличие и отстранённость. Но за эти чувствами он замечает эмоции, плещущиеся глубоко внутри, готовые в любой момент вырваться на свободу. Всё же, видимо эмоциональность у них — это семейное. Её ресницы дрожат, а Артюр приобнимает дочь за плечи одной рукой. Чуя искренне верит в то, что они ещё не успели развесить листовки с его лицом по всему городу.       — Но… где ты пропадал, что случилось?! — Мужчина обеспокоено теребит в руках чашку с кофе.       — Меня спасли, — уклончиво обьясняет юноша.       Чуя улыбается собственным мыслям, в его голове опять Дазай. Коё смотрит с явным подозрением, смотрит неодобрительно. Накахара чувствует, как между его ног важной походкой проплывает Арахабаки. Но вот, секунда, и кот уже принюхивается к запаху, поднимает мордочку вверх и умными глазами смотрит прямо в лицо Чуи. Немного размышляет, а потом начинает тереться об его ноги, ласкаясь и громко мурлыча. Юноша опускается на корточки и гладит котёнка. Его шерсть стала ещё мягче, да и сам питомец немного увеличился в размерах за это время. А в мыслях Накахары замаячил момент их встречи с Баки. Это так мило, даже Осаму на несколько секунд испарился из головы. Но это только на несколько секунд.       — И кто же тебя спас? — Скептически спросила Коё, склонив голову немного вбок.       Юноша задумался. Он точно не может сказать им о том, что его спасли вампиры. Нет-нет, ему меньше всего сейчас хочется прослыть ненормальным, ему хватило приёмов у психиатра и похода в церковь. Больше такого счастья не нужно. Спасибо большое. Да. Что ж, он может соврать. Чуя врёт всем уже довольно давно, врёт неосознанно, а скорее случайно, даже не понимая этого.       — Друг, — со слабой улыбкой сказал парень, отводя взгляд.       — Ох… — тихо вздохнул Артюр, опуская голову на стол.       Накахара сел на стул и совершенно неожиданно увидел, что папа плачет. Тихо так, его плечи почти не дрожат, а дыхание вроде бы и не сбилось особенно. Озаки обняла Рембо за плечи и улыбнулась Чуе, показывая, что всё хорошо, что ничего страшного в слезах нет. И юноша всё понимает. Он посмотрел на календарь и понял, что случилось.

//Среда. Сегодня среда.//

      Он пропал несколько дней назад. Не один, не два. Видимо, его давно посчитали мёртвым. Юноша взглянул на Коё. Да. Его догадка оказалась правдой — старшая сестра была одета в чёрное платье. А отец в чёрную рубашку и джинсы. Парень не хотел есть, и это было второй странностью, которую он заметил.       — Коё… Мне… — он запнулся, закусив губу. — Меня… меня он спас.       — Кто, милый? — Тихо переспросила она, подняв помутневший взгляд на брата.       — Осаму… Осаму Дазай, он спас, он помог выбраться из леса, — шёпотом пробормотал Чуя, отводя взгляд на дверь, не в силах более смотреть в глаза девушке.       — Чу… Его не существует, это галлюцинации. Тебе надо лечиться, — с нажимом произнесла она, осторожно поглаживал отца по спине.       Накахара мгновенно погрузился в свои мысли. В памяти всплыли горячие руки, сухие губы и безжизненные карие омуты его глаз. Проскальзывают также тёмные ожоги на теле и голос… О господи, этот голос был прекрасен.       — Я знаю, знаю, что он был там! Это был он, точно!.. — Юноша не знал, почему ему вдруг захотелось вступить в спор, но одно понимал прекрасно — если он продолжит, его точно-точно запрут в какую-нибудь психиатричку.       — У тебя шоковое потрясение, милый, — тихо и покорно произнёс Артюр, осторожно вытирая глаза и умоляюще смотря на старшую дочь. — Не надо спорить, я сейчас вызову врача…       — Но папа! Я знаю, что он настоящий, я… Я ведь точно знаю… — тихонько возразил Чуя, уже начиная сомневаться в своих словах.       — Иди в свою комнату, приляг. Коё, будь добра, проводи брата, — через силу улыбнувшись, попросил он.       Озаки вышла из-за стола в гордом молчании. Она взяла Чую за руку и сжала его пальцы в своих, пожалуй, несколько сильнее, чем следовало. Он фыркнул и последовал за ней. Накахара прекрасно знал, что они считали его умершим. Знал, что волновались и знал, что сам не пережил бы такого горя — пропажу сына и младшего брата. Но характер Коё изменить было нельзя. Только вот… Что-то с ней произошло. Какая-то странная перемена, разительная, она проскальзывала во всём — как в словах, так и в малейшем жесте рукой или в движении.       — Я… Я знаю, что он был настоящим… — прошептал парень, заходя в свою комнату и грустно осматривая дом.       — Чуя, — голос прозвучал даже ласково, не так, как раньше. — Мы желаем тебе только счастья. Мы хотим, чтобы у тебя в жизни всё сложилось лучше, чем у меня или кого-то другого из нашей семьи.       — И поэтому хотите отправить меня в психушку? — Вопросительно приподняв бровь, спросил он, поджав губы. Ему было больно морально осознавать, что от него хотят избавиться. Да даже если это всё лишь из хороших побуждений!.. Хорошими они ему совсем-таки не кажутся.       — Мх, мы не хотим отправить тебя в психиатрическую больницу! Но если ты продолжишь говорить о своих вампирах, то-       — То что?       Накахара уверенно смотрел прямо в её глаза, сев на кровать и поправив отросшую чёлку рыжих волос. Ему не было страшно, ему не было совестно за своё поведение. Он всего лишь… всего лишь поступает так, как считает нужным, ведь так? Не факт, что это правильно, но разве же это важно?       — Чуя. Тебе нужно специализированное лечение, как ты не понимаешь?! — Громко крикнула она, проходя перед зеркалом и оглядываясь на балкон. Чуя тоже перевёл взгляд на зеркало. Образ Коё почему-то был мутным, размытым. Зеркало грязное, что ли? Наверное, пыльное просто.       — Я… — Он отвёл взгляд, не в силах больше смотреть на сестру. — Просто… Ты понимаешь, он хороший… Хороший во всех смыслах.       — Милый, ты ещё маленький, чтобы судить о том, кто хороший, а кто нет, — она вдруг грустно усмехнулась и открыла дверь на балкон, выходя на свежий воздух. Девушка посмотрела куда-то вглубь леса и добавила: — Видимо, даже я ещё мала, для того, что понимать, кому следует доверять, а кому нет…       И в этот момент до него наконец-то дошло, что произошло за то время, что его не было. Она одета так не только из-за него. Смутные догадки, одна за другой кружились вокруг, пока парень пытался смотреть куда угодно — но только не на старшую сестру. Ему стало стыдно. За своё поведение, за то, что он говорил… За всё произошедшее, за собственные слова, за то, с кем он дружит и дружил.       — Коё… Что-то случилось, да? — Осторожно спросил парень, исподтишка глянув на сестру.       — Нет-нет, с чего ты взял? — Она обернулась и вымученно улыбнулась ему. — Всё отлично, не беспокойся за меня. Вот за кого тебе и стоило бы переживать, так это за себя.       — За меня? Почему?..       Всё перед глазами резко расплылось и он упал навзничь на кровать. Он не услышал больше ничего, но в голове, что в миг стала свинцовой, прозвучали слова. Слова, сказанные не Коё, слова кого-то чужого, кого-то, кого он совсем не знал. А может и знал, но когда-то давно, очень давно. Забытый голос, будто бы старого знакомого…

//Мы уже идём за тобой.//

      И Чуя заснул. Спокойно заснул, как будто просто упал в воду, медленно шёл ко дну, задыхаясь, но не чувствуя воды, попадающей в рот, нос, уши… Он не понимал и не чувствовал ничего, и оставалось ему только лишь падать-падать-падать вниз, падать без боли и без эмоций, падать в бездну собственных чувств и страхов.

***

      — Итак, давай ты представишь, что я твой психотерапевт, — попросила Коё, сидя напротив Чуи, поедающего какой-то странный десерт прямо в кровати. Артюр разрешил, а значит можно.       — Угу. И что я должен сказать вам, мой психотерапевт? — Он запихнул ещё одну ложку мангового желе в рот. Есть не хотелось, но вот сладкое… М, ну кто же сможет отказаться от такой прелести?       — Не знаю… Расскажи, кто такой Дазай, например, — Озаки пожала плечами, рассматривая книгу про вампиров, протянутую ей до этого. — Чепуховая книжка, какая-то…       — Ну, если не знаешь правды, то и правда может так показаться, — он улыбнулся и отставил тарелочку с оставшимся десертом на тумбочку. Вкусно.       За окном бушевал ливень, и гроза вырисовывала странно-прекрасные электрические узоры на небе. Время перевалило за три часа дня, обед будет в пять, наверное, но Чуя, если говорить откровенно, не смог бы сказать, что голоден. Это было странно, но всё ж таки никаких подозрений не вызывало. По крайней мере, у самого Накахары.       — А оборотни? Они тоже существуют? — Фыркнула Коё, перелистнув страницу и быстро прочитав несколько строчек об оборотнях. — Так что там о Дазае?       — Не знаю, я их пока что не встречал. А, ну да, точно, об Осаму… Ну смотри, он… — За окном полыхнула молния, а следом за ней загремел гром. — Он хороший. У него каштановые волосы, курчавые, он мне помог… У него были связи с нашим дедушкой. Который сгорел в пожаре.       Озаки перевела взгляд на Чую и немного нахмурилась. Ливень, кажется, усилился. Это от её взгляда или просто подобное стечение обстоятельств? А может это сама природа таким образом подсказывает, что здесь что-то не так?..       — Ты про Каору Накахара?.. Наш прадедушка, брат нашей прабабушки, умерший в возрасте семнадцати лет, — будто бы по книжке пробормотала Коё, смотря в книгу, но не видя перед собой ровным счётом ничего.       — Не знаю, наверное, про него. На фотографиях рядом с ним должен стоять мальчик, примерно такого же возраста, только постарше, с такими курчавыми волосами…       — Я не знаю, есть ли фото, но могу поискать.       Озаки улыбнулась брату, а он отвёл взгляд на окно. Внутри него вскипала ненависть. Ему вдруг показалось, что его всё это время жестоко обманывали, и что стоит проверить, правда ли это. Откуда такое чувство появилось он понять не мог. Словно кто-то манипулировал его мыслями, его настроением. Словно кому-то это было на руку.       — Спасибо. Слушай, я… Я хочу фильм посмотреть, можно я?..       — Один хочешь остаться? — Хмыкнула девушка, поднимаясь со стула и осторожно кладя книгу на стол. И снова она видела его насквозь.       — Да, ты права, — Чуя слабо улыбнулся, откидываясь на подушку и грустно смотря на сладость, так и оставшуюся нетронутой на тумбе. Ему больше не хотелось. — Слушай, а забери это тоже, пожалуйста, я потом доем…       — Как хочешь, — она взяла тарелочку с манговым желе и довольно быстро вышла из комнаты. Свет остался выключенным.       Накахара резко подорвался с места, подбегая к двери на балкон и дёргая за ручку. Хотелось на свежий воздух. И не важно, что заперто, нужно вздохнуть, а то дышать здесь абсолютно нечем, честное слово. Чуя сжал губы. Дверь на балкон они предусмотрительно заперли. Молодцы, что сказать. Позаботились о нём. Можно разбить стекло, конечно же, но нет, дышать хотелось не до такой степени.       — Ну где же ты… Пожалуйста, приходи быстрее, Осаму! — Тихо бормотал парень, наматывая круги по комнате. И тут до него дошло. Вроде, вампиры кровь пьют, разве не так? Так почему бы просто не разрезать руку чем-нибудь острым и всё — проблема решена!       Накахара кинул беглый взгляд на свой письменный стол. В нём должны быть ножницы. Да, у них совсем не острые лезвия, но сработать должно… Наверное. Или нет? Кто знает, живём один раз. Чуя быстро начал разгребать ящик, за окном небо разрезала молния. Снова гром. Юноша осторожно поднёс лезвие в запястью и резко резанул по нему. Царапина небольшая, лишь несколько капелек крови выступили на коже, но этого должно быть достаточно.       — Ты должен прийти, должен, где же… Мх…       Чуя растерянно глядел на свою руку, думая лишь о том, что раскромсал свою руку абсолютно просто так. И с чего он вообще взял, что Осаму придёт от запаха нескольких капелек крови?.. Оно так не работает, и как Накахара сразу не понял?! Он быстро слизал всю кровь, коей было даже слишком мало для здорового человека, и осторожно укутался в одеяло, прикрыв глаза. Точно, Дазай ведь может прийти к нему во сне!.. Но это тоже идейка так себе, заснуть Чуе сейчас точно не удастся.       И он просто продолжил лежать. Пару раз смотрел на зеркало — пыльное и всё мутное, будто бы на стеклом совсем другой мир находится. Иногда поднимал взгляд на потолок, вспоминая как в детстве боялся, что однажды посмотрит вверх — а там какой призрак висит и ему в глаза смотрит. И он бы дальше лежал вот так вот, если бы не услышал заветное прозвище, если бы не услышал знакомый голос.       — Котёнок! Скучал? — Балкон распахнулся легко, как только Осаму нажал на ручку. И захлопнулся за ним также, как будто бы автоматически. — Я уж думал мы не встретимся больше, но дядюшка отпустил, земля его телу пухом.       — В смысле? — Переспросил Чуя, поднимаясь на постели и перекидывая одеяло через плечи, тем самым укрываясь. Снова молния и гром, на этот раз где-то совсем близко.       — Эй, я ж шучу, не бери в голову, — быстро поправился Осаму, оглядываясь вокруг и вдруг подходя к зеркалу. Он дотронулся до рамы пальцами и резко отшатнулся, отдёрнув руку. — Чёрт…       — Что такое?.. — Чуя встал с кровати (одеяло поволочилось за ним по полу, но юноша даже внимания на это не обратил. Испачкается и испачкается — какая разница?) и подошёл к Дазаю.       — В этом зеркале определённо есть кусочки серебра. Или оно заколдовано, или… Не знаю, короче.       — Да ну, вы ж не стереотипные вампиры, неужели боитесь зеркал? — С какой-то странновато-садистской ухмылкой спросил Чуя. — А я уж было подумал, что вы совсем неуязвимы… Жаль, что ошибся.       Дазай покачал головой из стороны в сторону, и где-то глубоко в неживых карих глазах проскользнула едва заметная печаль. Смерть всегда ходила за ним по пятам, то и дело касаясь прядей волос или кончиков пальцев, но каждый раз вновь отбегая назад и по какой-то необъяснимой причине оставляя мальчика.       — К сожалению, есть такая штука, как огонь. Или отделение головы от туловища, или расчленение… Кошмарно, не правда ли? — Задумчиво начал перечислять Осаму, отходя от зеркала и недовольно смотря на дождь.       — Кажется, гроза нескоро прекратится, — неловко сказал Чуя, тоже глядя туда. В его голове сейчас происходило непонятно что. Мысли скакали туда-сюда, сталкивались, падали и громко кричали, просясь наружу. Но Накахара всё ещё молчал.       — Что-то не так? — Спросил Дазай, не отрываясь от созерцания маленьких капель воды, скатывающихся по стеклу вниз, играющих в странные догонялки.       — Нет, просто… Мне всё кажется, будто что-то здесь не так. Будто ты пытаешься скрыть от меня что-то важное, — тихо ответил Чуя, пожав плечами. Он сказал правду, не соврал, но какой-то неприятный осадок всё равно остался, словно он говорил неправду.       — Я? С чего ты вообще это взял? Зачем мне что-то скрывать?.. — Недоуменно спросил Осаму, впрочем, не глядя в глаза Накахары.       — Я… Слушай, я ведь ничего не знаю. Ни о тебе, ни о вашем мире. Не понимаю ничего, — спокойно добавил он, падая на кровать. Ярко-белым огнём полыхнула на улице молния.       — Зачем мне что-то от тебя скрывать, котёнок? — С нежной улыбкой спросил парень, наконец оглядываясь на Накахару. — Понимаешь, если бы мне и правда хотелось что-то скрыть, у тебя и подозрений не возникло бы.       Накахара слабо кивнул, мысленно отмечая, что чей-то абсолютно чужой голос в его голове продолжает твердить, что Осаму лжец, что он никогда не станет честным человеком и никогда Чуе правды не раскроет. Дазай врёт. И осознание этого было болезненно-точным, словно укол иголки в какое-то определённое место на теле, где больнее всего…       — Но ты скрываешь, — Чуя повысил голос, уверенно смотря на парня перед собой. Он знал, он правда знал, что ему врут! Да только разве же может доказать это?..       — Что именно? — Хмыкнув, спросил Осаму, угрожающе возвышаясь над Чуей.       — Я не знаю. Не знаю, что!.. Просто, ты… Дазай, мне нужна правда.       Осаму остановился, задумавшись. Разве же он что-то скрывает от Накахары? Нет. Ну, не то, чтобы скрывает… Скорее ловко недоговаривает. Дазай движим лишь благим побуждением. Эгоистичным, конечно, ужасно эгоистичным, но благим. Осаму не говорит Чуе только одного — он не говорит ему о том, что любой человек, связывающийся с вампиром погибает ужасной смертью. Он не хочет снова остаться один. Он не хочет пугать Накахару.       — Правда… О, она может быть отвратительна, — философски сказал Осаму, прикрывая глаза. На его губах заиграла лёгкая, слегка садистская ухмылка.       — Да не может она оказаться отвратительнее того, что ты от меня её скрываешь!       Чуя вспылил. Глаза засверкали странной ненавистью, в них отразился весь ужас, всё отвращение к этому миру, всё отвращение к Дазаю и самой его сущности. Не к нему, как в человеку, а к нему, как к не-людю. Как к вампиру, вурдалаку, нечисти… Называйте, как хотите. Он являлся кем угодно в представлениях людей вокруг. Кем угодно, но не человеком.       — Ты уверен, котёнок?       И Осаму исчез. Просто испарился в воздухе, как будто его никогда и не существовало. А может, так оно и было. Может, такого человека, как Дазай Осаму нет уже сто лет, может, его труп гниёт в земле, разлагается, поедаемый мерзкими червями. А может его и вовсе никогда не было. Может, это лишь глупая фантазия его больного мозга, затянувшаяся галлюцинация.       И эта мысль жутко парня взбесила. Ему показалось, словно его мозг выступает против него, словно его собственное больное сознание не хочет больше существовать вот так. А может он и правда просто психически неуравновешенный?.. Может… Он псих?       Юноша даже не заметил, как в его руках оказалась зажигалка и старый клочок какой-то газеты. Говорят, гореть заживо ужасно больно, говорят, нельзя поддаваться эмоциям. Да много чего люди говорят! И в большинство из этого Чуя не верил. Не верил в переселение душ, не верил в рай или в ад, не верил в нечисть и вампиризм. Но в один момент его жизнь изменилась. Кардинально поменяла своё направление, сменила курс. Развернулась в другую стороны, казавшуюся правильной. Раньше. Теперь же, ему казалось, будто его жизнь напоролась на айсберг, будто он идёт ко дну. Грустная история, похожа на «Титаник» немного. Но сюжет изменить не дано, всё давным-давно предусмотрено кем-то, наблюдающим за происходящим с облаков, кем-то, кто не вмешивается, когда надо и портит всё, когда не нужно.       — Чуя?.. — Дверь приоткрылась и на пороге показалась знакомая девчачья фигура с рыжими длинными косичками. Девушка громко вскрикнула, увидев горящую газету в руке Накахары и отпрыгнула от двери. — Озаки-сан, Озаки-сан! Прошу, подойдите!       Накахара стоял в полном шоке от произошедшего. Он не знал, как нужно реагировать, ну знал, как поступить дальше. Руку пронзила резкая боль от ожога — юноша даже не заметил, как пламя, легко танцуя по газете, перебралось на его руку, охватило её и обожгло. Огонь словно насмехался над ним, над его глупой безрассудностью и эмоциями. Мешающими, раздражающими чувствами!.. Чёрт-чёрт-чёрт…       — Что происходит? — Устало спросила девушка и перевела взгляд на комнату и дымящуюся газету в руках младшего брата.       — Я… — Тихо начал оправдываться Чуя, растерянно глядя на дымящийся кусок бумаги в руке.       — Что ты?! Ты чуть пожар мне тут не устроил?! Что, мать вашу, с тобой не так! — Она осторожно оттолкнула Люси подальше от двери, подходя к Накахаре вплотную.       Чуя зажмурил глаза. Нет-нет, пожалуйста, не говори, что я ненормальный, не называй меня психом!.. Накахара отбросил газету в сторону. Дым застилал комнату, стелился по полу туманом, за окном сверкнула молния. Коё в бешенстве, Чуе страшно. Люси наблюдает за происходящим из-за двери. Озаки громко кричит на парня, не обращая внимания на слёзы, выступившие на его глазах и медленно стекающие по щекам, по подбородку, капающие на пол.       — Ты чёртов псих! Тебя пора отправить в психушку, давно пора было! Как ты вообще можешь быть моим братом?!       На этих словах, Коё выходит из комнаты, громко хлопая дверью и уже тише извиняется перед Люси и просит пока попить с ней чаю, не входить к Чуе. А тот в это время обессилено падает на колени, прямо на пол. Глаза и нос щиплет не только от слёз, но и от дыма, он не видит ничего, ничего и слышать не может. Только повторяющиеся слова Коё маячат в голове, отдаваясь гулким эхом и не прекращая своё звучания ни на секунду. С этим хором сталкиваются и другие, незнакомые, они кричат-кричат-кричат, сливаясь в один, и Чуя затыкает уши руками. Реальность перед ним рассыпается на мелкие кусочки, а они, острые, как осколки стекла, врезаются в его мозг. Он готов на всё, лишь больше не слышать этого, лишь бы не чувствовать этой невыносимой боли. Лишь бы жить дальше спокойно… Лишь бы жить.