Научиться жить заново

      Темнота вокруг, темнота окутывала саваном, как бы уже заранее зная чужую судьбу. Ничего не было видно. Чуя чувствовал, как мелко подрагивают его плечи, как тонкое одеяло спадает с тела. Он не чувствовал ничего. Пазлы в голове всё никак не складывались в одну большую картинку, все его мысли были, словно, туманными, расплывающимися. Такое состояние было похоже на те самые пять минут перед сном, о которых на утро ты ничего не помнишь, кроме того, что они точно были. Да, длились недолго, да и мозг в это время работал уже только наполовину, но они точно всё ещё существуют — где-то там, на подкорке сознания, но существуют.       Закружилась голова. Встать — непосильная задача, руки не работали, ноги отказывались слушаться, мозг отключился ещё несколько часов назад. Всё что он может сейчас сделать, так это лежать неподвижно, наблюдая за тем, что происходит вокруг. Это было похоже на сонный паралич — Чуя просто лежал на спине, не в силах пошевелиться, и самым краешком глаза, замечая, что что-то не так. Но мысли всё ещё не пришли в порядок, судорожно мотаясь от сна к реальности и обратно.       Дым. Тонкие вихри дыма крутились прямо у пола, и Накахара даже подумал, что, если сейчас свесит руку вниз, то дотронется до серых всполохов, так ясно очерченных в этой темноте. Запоздало приходит мысль, что нет, так всё быть не должно, что-то здесь явно не так, но его сознание, сродни одурманенному "ангельской пылью", всё никак не могло сообразить, что именно.       — Тебе нужно отсюда выбираться, — чей-то скучающий голос нагло пробрался в тишину, покрывающую их со всех сторон, и Чуя наконец окончательно проснулся. — Если не сможешь уйти сейчас, всю оставшуюся жизнь здесь проведёшь.       Накахара слишком резко поднялся, отчего перед глазами всё закрутилось. Наконец, почувствовал терпкий запах дыма, пробирающий до костей, заставляющий мурашки скатываться по коже. Зрение, немного попривыкнув к темноте, наконец стало различать тени, очертания предметов, чьи-то тонкие руки и распущенные волосы. Гоголь сидел прямо перед ним на своей койке, прямо пальцами расчёсывая спутавшиеся пряди чисто-белых волос. На их кончиках виднелось что-то тёмное, похожее на пепел или вроде того, что Чуя просто не обратил на это внимания.       — Что происходит? — Тихо спросил он, наконец поднимаясь на ноги. Дым наподобие тумана окутывал голые ступни, но Чуя ничего не чувствовал. Коля в ответ лишь усмехнулся, отвернувшись. Он забрался на кровать с ногами, закрыв плечи тонким одеялом. — Что-то случилось?       — Уходи, — резко крикнул Гоголь, в темноте сверкнули гетерохромные радужки глаз, только не по-доброму как-то, наоборот, со злостью. — Тебе не надо здесь больше находиться.       — А как же все остальные? — Чуя прошёл несколько шагов до чужой кровати, осторожно присев на самый краешек. Он не знал, что происходит, но состояние Коли не казалось ему нормальным. Это не было похоже на привычно резкие перепады настроения, или даже просто грусть, скорее на слепую злость на кого-то. Накахара не видел, что происходило здесь раньше, он, кажется, очень долго спал. Интересно, сколько времени прошло? Не менее суток — это точно. — Они ведь тоже не заслуживают всего этого. Они обычные люди.       — И что?! Я тоже был обычным человеком до того, как это произошло! — Резкий крик, и только сейчас Чуя наконец заметил то, насколько чужие глаза были красными. Словно Коля плакал несколько часов подряд, но сам Гоголь, заметив внимательный взгляд, изучающий его, резко закрылся с головой. — Беги. Уходи отсюда, просто беги как можно дальше. В другую страну. В другое время. Там безопаснее. Забудь обо всём.       — Эй, я могу как-нибудь помочь? — Шёпотом спросил Чуя, не осмеливаясь приблизиться к Коле ближе.       — Да. Уходи. Так будет лучше и мне, и тебе, — и он рассмеялся, выглядывая из под одеяла и заправляя прядь распушенных белых волос за ухо. — Ты хороший человек, мир многое потеряет, если ты умрёшь. Беги.       Накахара тяжело сглотнул, быстро отшатываясь. Юноша сам не знал, что или кого увидел в знакомом силуэте, но ему вдруг и правда захотелось убежать отсюда как можно дальше, и больше никогда не возвращаться нив этот город, ни в этот мир вообще. Интересно, что можно будет сделать со всем этим? Как можно перестать думать только о плохом? Чуя честно не знал, почему он это делает, но всё же выглянул в коридор. Пустота. Дым режет глаза, его запахом, кажется, пропиталась вся одежда, и даже кожа теперь всю жизнь будет пахнуть пожаром, огнём. Да только, вот несостыковочка, огня не было нигде. Только дымчатая завеса и струилась по полу. Но не только это было странно — никого вокруг. Ни одного человека, ни одной живой души. Никого, кто мог бы сказать Накахаре, что он не сошёл с ума, и вообще всё нормально.       За дверью было темно. Только в коридоре всё ещё горели слабым светом лампы, своим холодом словно бы заставляя температуру в помещении упасть на несколько градусов. Повеяло холодом. Чуя заметил, что он всё ещё босиком, но это не имело никакого значения. На это было наплевать. Плиточный пол холодил ступни, впиваясь тысячами острых игл в тонкую кожу. Накахара ступал медленно, осторожничая. За каждым поворотом, за каждой дверью может оказаться недоброжелатель, его могут схватить в любой момент. Или это всё уловка, и Гоголь пошутил, а самого Чую совсем-совсем скоро схватят, заломают руки за спину, поведут обратно. Какой вариант лучше — сбежать и оказаться один на один в холодном лесу, не имея ничего съедобного и рискуя самому оказаться в роли чьего-нибудь ужина, или провести в этом мрачном месте остаток своей никчёмной жизни? Ответа на этот вопрос у Накахары не было.       Он был уверен в том, что сможет выбраться из всего этого. Парень не знал, откуда к нему пришла подобная уверенность, он просто знал, что сможет, просто знал, что никогда не простит самого себя, если не сумеет сбежать, если не сумеет хотя бы на жалкие несколько секунд ощутить свободу, даже если она и не продлится долгое время. Лучше умереть, чем всю жизнь прожить в клетке. Первые пару дней нахождения здесь, Чуя почти смирился со своей судьбой, но сейчас что-то в голове упрямо твердило — если остальные борются до конца, так зачем же ты сдаёшься?.. Сдаваться нельзя. Ты ведь не ребёнок, так почему считаешь, что всё должны решить за тебя? Да, ты давно не ребёнок, Чуя, но ты подросток. Но почему все остальные считают тебя взрослым?..       Темно, слишком темно. Только лишь очертания стен. Накахара не знал, куда именно нужно идти, скорее просто слепо блуждая в потёмках, действуя лишь по интуиции. Она пока что не подводила. Интересно, подведёт ли на этот раз? Впереди света нет. И только дыма становилось всё больше, он, кажется, заполнил собой всё свободное пространство, всё вокруг... Что делать, чёрт возьми, как можно поступить в такой ситуации?.. Чуя всё ещё ступал слишком медленно, он всё ещё боялся, что каким-нибудь резким лишним движением нарушит тишину. Что из-за одного неосторожного действия его обнаружат, вернут обратно в палату, оставят здесь на всю оставшуюся жизнь. Может, убьют.       Шаги медленные, нерасторопные. За спиной слышалось будто бы чьё-то дыхание, оно приближалось. Накахара ускорил шаг, судорожно оглядывался по сторонам, но никого не замечал. Фантомное дыхание следовало за ним повсюду, словно его преследовали, не выпускали из-под пристального надзора ни на одну лишнюю секунду. Чуя сам не заметил, как перешёл на бег. Босые ноги ступали по ледяной плитке всё громче, шаги разлетались, кажется, по всему зданию, не услышать их было просто невозможно.       Сердце стучало где-то в ушах, дыхание стало слишком громким, всё вокруг смешалось в какую-то несуразную кашу, состоящую из кружащегося вокруг бесконечного коридора. Чуя уже не помнил, пробегал он здесь до этого или нет — здесь всё было похоже друг на друга, юноша уже не мог отличить одно место от другого. Всё помещение больницы со всеми его ходами, запертыми дверьми и бесконечно-холодной плиткой напоминало один сплошной лабиринт. Накахара почему-то вспомнил ту ночь, когда Гоголь вывел его к другим пациентам. Коля знал дорогу идеально. А Чуя путался на каждом шагу. Бегать сразу после сна и так идеей хорошей (или, по крайней мере, адекватной) не казалось, а если делать это с отвратительной видимостью, возможностью упасть, поскользнуться, завернуть куда-то не туда...       Впереди почудился чей-то силуэт. Чуя резко остановился, пытаясь как можно скорее выровнять собственное дыхание, успокоить бесконечное биение сердца. Он зажмурил глаза, прижавшись спиной к стене. Нет, он дышал слишком громко, а его шаги наверняка были слышны. Но некто прошёл мимо. Медленно так прошёл, словно бы и правда всматривался в полутьму коридора, стараясь разглядеть всполох рыжих растрёпанных волос. Накахара позволяет себе выдохнуть только когда слышит, как шаги утихают в другой стороне коридора.       Он медленно отошёл от стены. Колени подкосились, но он всё равно продолжал идти вперёд. Так же есть свет, правда? В конце туннеля всегда есть свет. Яркий, неяркий, но он всегда ждёт заплутавших путешественников, сбившихся со своего пути. Он всегда где-то рядом. Чуя подошёл к двери, осторожно подёргав за ручку. Тоже заперто. Как и все остальные двери до неё. Они заперты все, до единой. Каждая из них. Но все комнаты пусты. Прислушиваясь, Накахара не мог услышать ни слабого дыхания спящих пациентов, ни шороха одеял, ровным счётом ничего. Только лишь пустота чувствовалась так явно, так ярко, словно помимо неё в этом здании ничего не было. В мыслях плотно засела идея, что и того человека, чьи шаги он слышал, не существовало. Просто плод разыгравшегося воображения.       Чуя шёл дальше. Он знал, что, скорее всего не дойдёт до туда, до куда хотел бы дойти, но продолжал. Не глядя под ноги, путаясь в тумане и изредка врезаясь в стены, юноша то падал, то снова поднимался. Но он всё равно шёл вперёд. Пока не почувствовал, как наступил на что-то. Накахара отшатнулся назад, испугавшись, но, вглядевшись получше, заметил небольшой цветок. Белый-белый, совсем незаметный в тумане. Юноша подобрал его, осторожно закинув его к себе в карман. Ледяные пальцы нащупали небольшой браслетик. Чуя судорожно сжал его в своих руках, чуть не поскользнувшись.       За спиной... Что это? Шаги? Они ускоряются. Накахара быстро побежал вперёд, не оглядываясь. Сердце билось-билось-билось, быстрее него не существовало ничего, словно бы оно не могло остановиться. И Чуя тоже не останавливался. Босые ноги громко шлёпали по полу, он не чувствовал никакой боли, хотя ступни ощутимо ныли. Быстрее-быстрее-быстрее, пожалуйста! Только бы добраться до света, только бы убежать отсюда. Куда? Да неважно, чёрт возьми! Он завернул за угол, поскользнувшись, но не падая, лишь пальцами задевая холодную плитку на пол, и быстро дальше. Подбегая к каждой двери, дёргая за ручки, раз за разом мысленно крича о помощи, юноша уже не знал, что можно сделать. Впереди одна последняя дверь, — на лестницу ли? — а в мыслях лишь беспомощная мольба: "пусть она окажется открыта". Оставалось каких-то два-три метра до заветной ручки, но чья-то холодная рука останавливает, мягко ложась на плечо. Чуя почувствовал панику, накатывающуюся большими волнами, цунами, готовую захлестнуть его с головой. Он попытался вырваться из хватки, хотелось закричать, но ему закрывают рот. Пальцы нащупали в кармане оберег, и юноша сжал его, зажмурив глаза. Пусть поймают, пусть вернут в палату, что угодно, только не убьют, пожалуйста!

//А дальше лишь темнота.//

***

      Белые стены сводили с ума. Экран нервировал, девушка больше не могла это терпеть. Глаза жгло он слишком яркого освещения. Она не могла ни есть, ни спать, в мыслях остался образ, так часто меняющийся, бесформенное тело, маска на лице и скальпель, сжатый в чужой руке и режущий кожа легко, словно масло. Казалось бы, такой простой выбор — спаси того, кого любишь, и взамен уезжай из проклятого места. Поселись в большом городе, вроде Токио, оставайся там, живи там... Да только простым этот выбор был лишь для тех, кто не любил свою семью А Коё была привязана к ним намного больше, чем это могло бы показаться.       Акико не прощала её. Она просто не могла простить. В очередной раз засыпая, угадывая в расплывчатом образе девушки на экране любимую, Озаки плакала. Они не трогали чужое лицо, чтобы Коё могла угадать в темноволосой девушке того, кого любила больше собственной жизни столь долгое время. Это было ужасно. Каждый час сопровождался головокружением, ноющей болью в животе и тошнотой — она просто не могла есть. Да и жить стало столь мерзко, что не хотелось даже просто открывать глаза. Но её заставляли.       — Неужели ты ещё не приняла решение? — Фигура в тёмном плаще стала появляться всё чаще, видимо, желая поскорее избавиться от пленницы. — Как по мне, так всё довольно очевидно. Уезжайте. Вы никогда не вспомните ни об этом месте, ни о том, что у вас здесь были семьи.       — Я не могу, — на глаза накатывались слёзы. Коё сидела прямо на полу, обняв руками колени и зажмурив глаза. Лишь бы не видеть этих белых стен, лишь бы больше никогда не наблюдать за страданиями любимого человека.       — Может, сможешь, когда её не станет? — Ядовито бросил некто, схватив Озаки за руку и заставив подняться. — Что ж, в таком случае, я помогу тебе принять решение.       Они долго шли по белоснежному коридору. Это было похоже на больницу, да только слишком уж пустынно было вокруг — ни одной медсестры, ни одного пациента. Никого. Только лишь тишина и шаги, эхом отскакивающие от таких же белых стен. Плитка на полу и яркий свет, преследующий их повсюду. У Коё не было сил вырваться. Она не могла бежать. Видела двери вокруг себе, отчаянно желая запереться в одной из этих пустынных палат. Одной. Оказаться наедине с собственными мыслями, пока её не обнаружат. Но сил не было даже на то, чтобы просто прямо идти.       Они вошли в небольшое помещение, больше похожее на какую-то каморку, но никак не на обычную палату, в которой можно было бы держать пациента. В конце была небольшая дверка, полуоткрытая. прямо за ней — огромная кровать и девушка, лежащая среди целого вороха одеял с открытыми глазами. Озаки могла бы подумать, что та мертва, если бы не еле-еле трепещущиеся ресницы. Человека девушка напоминала лишь отдалённо. Руки все в белоснежных бинтах, в вену вставлен катетер, кожа, будто бы из фарфора, сияет болезненной бледностью, сальные тёмные волосы разметались по подушке спутанными клочьями. Коё не хотела думать о том, что она точно знает, кто перед ней.       — Я оставлю вас, — некто быстро удаляется, запирая дверь. — И только попробуй сделать что-то, о чём потом пожалеешь. За всё нужно платить.       Только дверь закрылась, Озаки, ещё несколько секунд молча оглядывая палату, дала волю эмоциям. Она зажала рот ладонями, быстро подходя к чужой постели и падая на колени рядом прямо на пол. В голове не осталось ни одной адекватной мысли — глаза застилает пелена воспоминаний, непрошенных обвинений, резкие крики. Да только чьи они все? Её или нет?..       — Ты не виновата, — слабый голос, боже, как же она слаба. Коё оторвала голову от рук, наконец внимательно вглядываясь в чужую усталую улыбку. — Перестань винить себя. Это судьба, ты же знаешь.       Акико с трудом приподняла руку, заметно поморщившись от боли, но всё ещё стараясь улыбаться, лишь бы Коё не видела её боли. Она уложила пальцы на чужую голову, зарывшись в рыжие волосы и закрыв глаза. Озаки подняла взгляд, осторожно сжав чужое запястье, чётко ощущая заместо нежной кожи шершавые бинты.       — Что мне делать..? Я не знаю, я впервые не знаю, как поступить, — тихо начала оправдываться девушка. — Я не могу бросить тебя, моя жизнь превратится в ад. Без тебя, я... Я не знаю, что сделаю.       — Но ты не можешь без своей семьи, верно? — Это было скорее утверждение, чем простой вопрос. — Мы встретились, когда ты плакала, потому что не могла обнять брата, увидеть отца. Ты же знаешь, я не прощу себе, если ещё раз увижу тебя в таком состоянии.       — И что ты предлагаешь? — Коё немного встрепенулась. Акико всегда была разумной, она всегда знала, как поступить, что делать. Она всегда была поддержкой. Озаки никогда не сможет забыть, как Йосано обнимала её в их первую ночь, как говорила, что всё наладится. Они обе ещё тогда знали, что ничего хорошего из этого не выйдет. Из привязанности вообще редко что-то хорошее получалось. Наверное, единственное правило, о котором Коё расскажет своим детям — это ни за что не влюбляться и не привязываться к людям.       — Уходи. Ты справишься без меня, — она наконец открыла глаза. В них был лёд, яркий, до ожогов холодный. Но Озаки всё ещё была готова променять целый мир на одну единственную встречу с ними. — Ты им нужна больше, знаешь, да? А со мной встретишься ещё... Я обещаю.       — Нет, — тихо прошептала девушка. — Нет-нет-нет-нет... Ты не можешь меня бросить.       — Я и не брошу, — она слабо улыбнулась, откинувшись на подушку. — Ты же помнишь, верно? Ты помнишь, что со мной. Просто ты никогда не хотела говорить об этом или признавать, что это правда.       — С тобой всё нормально, — голос дрогнул.       Коё неуверенно опустила взгляд ниже, рассматривая почти прозрачную кожу, на которой каждый синяк казался ярче самых громких взрывов звёзд в космосе. Нет, это слишком больно. Акико попыталась улыбнуться. Губы потрескались, ресницы, всё ещё чёрные, как смоль, трепыхались слабо-слабо, как бабочки, парящие в огне, но уже чувствующие скорую гибель.       — Диагноз, ты же знаешь, — Йосано усмехнулась. — Что ты получишь, если выберешь сегодня меня? Пройдёт десять лет... Нет, уже даже меньше, и что будет дальше? Ты также будешь стоять на коленях у моей кровати, плакать и умолять меня не уходить. Но я уйду. Это будет больнее.       — Я не хочу терять тебя сейчас, — шепнула Озаки, нежно оглаживая чужую кисть, прижимаясь горячими губами к коже, похожей на лёд. — Я не хочу тебя терять.       — Главное, не потерять себя, помнишь? А мы с тобой ещё встретимся, — она снова улыбнулась, довольно жмуря глаза от поцелуев. — Я слаба. Если это продолжится, не доживу и до двадцати семи. И буду страдать. Ты же не хочешь, чтобы я страдала?       Взгляд синих глаз прямой и строгий, но как бы напрашивающийся на ласку. Сколько бы раз Акико не пыталась это отрицать, ей нравилась нежность. Не от всех — но она всегда позволяла Коё целовать её до противных бабочек в животе, обнимать до хруста и без того хрупких костей. И Коё этим пользовалась. Нагло так, но при этом столь естественно — так ведь и было нужно. Их встречу никак нельзя назвать судьбой. Так, досадная случайность, связавшая две слабые души. Только они справлялись по-разному. По-разному переживали боль, по-разному решали проблемы. Только те и различались — одна больна физически, другая душевно. И вряд ли хоть что-то сможет помочь. Всё давным-давно решено, правда ведь? Странная это штука — случайность.       — Но я не смогу, — прошептала Коё, жмуря глаза и утыкаясь лбом в чужую руку. — Я не выдержу, от меня не будет никакого толка, если тебя не будет рядом.       — Кто сказал, что меня не будет рядом? Я всегда буду рядом с тобой, — она хитро улыбнулась, прилагая жуткие усилия, чтобы подняться. Легонько чмокнула девушку в лоб и упала обратно. — Ты справишься. Я в тебя верю. Ты ведь знаешь, я всегда буду рядом с тобой. То, что было между нами никогда не имело столь же сильное значение, сколько твоя семья.       — Я люблю тебя, — тихо прошептала Озаки, пока взгляд затуманивался. Ей плохо. Кто-нибудь, вызовите врача. Интересно, а при разрыве сердца ощущения больнее? Или наоборот? Она не может ответить ни на один вопрос в своей голове. Медленно сходит с ума. Точнее, с ума сошла она уже довольно давно, но сегодня всё закончилось. Теперь, это не остановить.       — Я тоже тебя люблю, лучик, — она закрыла глаза. Коё шептала что-то ещё, без остановки говорила бессмысленные, несвязанные между собой слова, и вся эта речь жужжащим гулом отдавалась где-то в мозге. Акико заснула. Она знала, что больше, скорее всего, не проснётся, но так намного легче. Почувствовала, как Озаки осторожно легла рядом, продолжала что-то говорить, безостановочно так, ни на секунду не замолкая. И от этого стало легче. Йосано чувствовала, как на её шею попадают крохотные капельки воды. Они похожи на жемчуг — она в этом уверена. Коё обняла. С ней всегда было безопасно, с ней всегда было спокойно. Она могла поддержать.       Проваливаясь в сон, Акико уже знала, чем закончится история. По крайней мере, её история. Умереть. Умереть ради того, кого любила — разве это не наилучший финал, на который может рассчитывать кто-то, кто хоть немного похож на неё? Слабая. С глупым диагнозом. С глупыми генами. Ненавидимая. Ненавидящая.       Чужие руки контрастно тёплые, в то время, как она ледяная. Коё не останавливалась, она знала, что под чужие разговоры засыпать намного легче. Интересно, а умирать также легко? Коё верит в то, что да, что это совсем не больно... Что всё будет хорошо. Что всё ещё успеет наладиться. Йосано дышит всё реже и реже, всё спокойнее, то и дело прерываясь. Озаки чувствует, как по её щекам стекают слёзы, как они тонкой паутинкой складываются в некие странные узоры, оплетающие всё лицо. И ощущать эту беспомощность внезапно оказывается так привычно, словно она проходила через это уже тысячу раз. Она положила руку на чужое сердце, вслушиваясь в слабые удары. В какой-то момент — она даже не могла сказать, когда именно это произошло, — всё вдруг замерло. Словно не было никаких слов, никаких прощаний. Словно ничего не было.       Коё уже не плакала. Она прижималась к чужому телу, зажмурив глаза, пытаясь уловить хоть какой-то звук, хоть какое-то шевеление — будь то удары сердца, или даже просто слабое дыхание. Но не слышно ничего. В ушах звенит. Озаки никогда не умела терять людей, никогда не умела отказываться от того, к чему успела привыкнуть или к чему питала особую нежность. Акико была рядом. Она лежала всё также неподвижно, словно и правда просто заснула. Коё осторожно встала с постели, чувствуя, как ноги мгновенно подкосились. Йосано была права. И это был её выбор. Озаки поняла это только тогда, когда краем глаза заметил пустой блистер из-под таблеток снотворного, выглядывающий из-под подушки. Было слишком тихо. Ни приглушённого дыхания, ни громкого биения сердца, ни простого человеческого присутствия — Коё не ощущала ничего. Ей казалось, что она сама тоже не дышит, что это она умерла. Оставила частичку души (или всю душу?) здесь, на больничной койке в неизвестном здании.       Когда девушка подошла к двери, та оказывается открыта. Никто не сторожит пленницу, ни одна камера в коридоре не работает. Или ни одной камеры не видно? Лёгким движением руки стёрла солёные слёзы с глаз, стараясь мыслить разумно, ясно. Получалось, конечно, не очень хорошо, но Коё не была готова потерять кого-то ещё. Она пойдёт до конца, чего бы ей это не стоило.

//На лестничной клетке замигала лампочка. Секунда — и она погасла. Вот так просто. Человеческая жизнь гаснет также быстро — некто, из тени наблюдающий за происходящим, был в этом уверен.//

***

      Свет выключился, чужая рука сжала плечо ещё сильнее, чем раньше. Чуя вообще понятия не имел, как в таких ситуациях стоит поступать. Ну, в общем-то, до этого момента он в таких ситуациях никогда и не оказывался. Волнение захлёстывало с головой, юноша чувствовал, что он чисто физически обернуться не может, а все чувства обострились. Он закрыл глаза. Лучше уж умирать в полной темноте. Всё же, чужие слова засели в его голове на довольно долгое время:

//Как думаешь, каково это, когда человек с лицом твоего возлюбленного убивает тебя?//

      Накахара уже не в первый раз за последние несколько месяцев почувствовал себя опустошённо. Он не мог сделать ничего. Ни со своей жизнью, ни со своими чувствами. Подсознательно, юноша понимал, что его обманывают, что чего-то всё ж таки не договаривают, но никак не хотел признаваться в этом самому себе. Да и разница большая в том, о чём именно ему никто не хотел рассказывать.       — Тебя было на удивление легко найти, — Чуя широко распахнул глаза, мгновенно оборачиваясь. Голос такой родной, такой знакомый, что не возникает никакой мысли о том, что это может быть подставой.       — Коё! — Юноша радостно обнял сестру. Страх сняло, словно бы по мановению чьей-то тонкой руки. — Но как ты здесь..?       — Нет времени, нам нужно уходить отсюда. Ты же видишь, этот туман... Он явно не несёт в себе ничего хорошего, — её голос был на удивление серьёзным. Даже странно от того, насколько непривычны её слова. Чуя, кажется, даже успел отвыкнуть от подобного за те несколько дней (недель? месяцев?) что он здесь находится.       — Куда мы пойдём? — Тихо спросил Чуя, осторожно высвобождаясь из чужих объятий. Им нужно скрыться отсюда как можно быстрее и как можно дальше.       — Неважно. Нам просто нужно скрыться отсюда, как можно скорее. Пока нас не поймали, — она слабо улыбнулась, и Накахара заметил непривычные искорки, то и дело мелькающие в её глазах. Словно это были эмоции, изредка прорывающиеся в реальность, но ловко скрываемые за маской видимого безразличия. — Ты знаешь, куда нужно идти?       — Не-а. Нужно найти лестницу, или... Я не знаю, — волна отчаяния прокатилась в мыслях, но пропала почти также быстро, как и появилась. Странно и непривычно было общаться с кем-то, кто раньше был тебе столь дорог, но одним словом, одним предложением разрушил всё доверие.       Они пошли дальше. Озаки взяла брата за руку, не отпуская ни на секунду, и, если сначала это показалось немного странным, то потом Накахара почувствовал некую приятную связь, что как будто бы снова окрепла между ними за те несколько минут, что они шли в тумане вперёд. И было уже даже не так страшно. Чуя меньше боялся того, что за каждым углом его поджидает опасность, что за каждым углом кто-то стоит, ждёт его, чтобы снова заманить в свои сети.       Туман стелился по полу серым ковром, лёгкой дымкой окутывая двери вокруг. И тихо. Ни одного голоса, ни одного шага, даже собственное дыхание казалось будто бы призрачным, несуществующим. Лампочка над головой несколько раз мигнула, но не погасла. На несколько секунд Накахаре показалось, что вокруг стало как-то темнее. Да и лёгкий ветер, пробравшийся под футболку откуда-то из-под полуоткрытой двери.       Чуя сразу подошёл туда, осторожно заглядывая внутрь. Сначала, он не смог разглядеть ровным счётом ничего — там было темно-темно, хоть и было окно. Не такое, как в его палате, не маленькое и без решёток — наоборот, огромное, распахнутое настежь. Всё небо заволокло тучами. Накахара поёжился. Уже поздняя осень, наверное, скоро пойдёт снег. Юноша помнил, как в детстве ждал этого, ждал, когда наконец сможет ловить снежинки и наблюдать за тем, как они тают на горячих пальцах. А что сейчас? Лишь холодное безразличие — вот и всё. Больше ничего парень не чувствовал. Ни-че-го.       — Пошли отсюда, — Коё шептала тихо, осторожно потянув Чую за рукав. Но он словно бы не мог сдвинуться с места. Стоял прямо в дверях, наблюдая за быстро бегущими по ночному небу тучами. Ветер всколыхнул рыжие пряди волос, нежно перебирая их в своих призрачно-ледяных пальцах. — Чуя, серьёзно, у меня плохое предчувствие.       И тут Накахара наконец увидел его. Некто стоял прямо в углу комнату, спокойно наблюдая за юношей своими фиалковыми глазами. Чуя вздрогнул, широко распахнутыми глазами глядя прямо сквозь уже знакомого человека. Не совсем человека. Он ловким движением руки смахнул со щёк влагу. Чуе было страшно, по-настоящему страшно, что что-то может пойти не так. Но нет, он не пошевелился. Он просто смотрел пустым взглядом сквозь брата и сестру, застывших прямо в дверях. Он перевёл взгляд на Коё, по губам скользнула призрачная ухмылка, словно он знал что-то, чего не знал Накахара.       — Уходите, — одними губами. — Не уйдёте сейчас, останетесь здесь навеки. Как мы.       Он задумчиво достал что-то из кармана и покрутил прямо перед собой. Чуя с расстояния не мог увидеть, что это. Было похоже на... спичечный коробок?.. Накахара попытался отвернуться, убежать куда угодно, но подальше. Скрыться от сурового, холодного взгляда тёмно-фиалковых глаз. Наверное, их можно было бы назвать синими, но не сейчас. Неужели это свет так падает..? Чуя уже много раз замечал это — у вампиров глаза ненастоящие. Фарфоровые. Как у тех старинных кукол, что стоят на витринах в магазинах антиквариата. Но сейчас юноша чётко видел боль, что застыла в чужом взгляде непоколебимым ледяным покровом.       — Что случилось? — Также одними губами шепнул Чуя, не смея пошевелиться.       — Уходите. Всё должно было закончиться именно так. И почему я не понял этого сразу? — Мужчина грустно усмехнулся. Он быстро пошёл вперёд, остановившись прямо перед Накахарой. Он посмотрел прямо в чужие глаза, осторожно приподняв чужое лицо за подбородок, чтобы гипнотизировать его собственным взглядом. — Я знаю, что ты о нас думаешь. Бесчувственные твари. Бессердечные. И с какой-то стороны, это и правда так. Я и сам так думаю. Но, скажи, за что?       — Что..? — Чуя не мог отвести взгляда даже на какую-то секунду. Он тонул в фиалках. В мыслях проносились воспоминания. Принадлежащие не ему. Но такие яркие. Такие живые. Накахара поймал себя на мысли о том, что был бы не против прожить такую жизнь. Чужие смеющиеся глаза. Длинная коса, следом — распущенные волосы, огромное поле. Всё в фиалках. Тревожность. Чувство предательства. Тайна. Жар чужой кожи. Крики. Кашель, на ладони кровь. Чья-то тень, делающая предложение столь заманчивое, что отказаться просто невозможно. Тонкие пальцы, протянутые к небу. Звёзды в разноцветных глазах. Паутина слёз, оплетающая щёки. И темнота.       — За что это всё ему? Мне стоило умереть. Ему тоже. Нам не стоило заходить так далеко, — Чуя возвращается в реальность только со звуком чужого голоса. — Я сделал слишком много всего плохого. Я так больше не могу. Я не хочу уходить и оставлять его здесь. Снова. Он меня не простил, верно? Не отвечай, я же знаю, что не простил. Позволь мне хоть раз в жизни сделать что-то правильное.       Фёдор оттолкнул парня от себя. Коё поддержала его. Если бы не она, Чуя бы точно навернулся. Накахара обернулся, но было уже слишком поздно. За спиной не осталось даже чужой тени. Озаки схватила его за руку, и повела куда-то вперёд, дальше и дальше. Но не успели они пройти и нескольких шагов, как впереди показалась тень. Достоевский в своём тёмном плаще и распущенными волосами, подстриженными под каре, выглядел то ли как некое Божество, спустившееся с небес, то ли как самый настоящий дьявол.       — Бегите.       Секунда, и всё вокруг, кажется, вспыхнуло. Туман под ногами мгновенно превратился в пылающие вихри, несущие своим существованием одну лишь смерть. Глаза начали слезиться от чёрного дыма, что беспрерывно поднимался к потолку. Коё резко дёрнула брата за рукав, и они побежали вперёд. Чуя чувствовал, что ещё несколько минут, и вся одежда начнёт гореть, а его кожа сама воспламенится. Накахара не мог думать ни о чём другом, он просто бежал вперёд и всё. Не обращая внимания ни на что. Они подбегали к дверям, дёргали за ручки, но ничего. Ничего не было — каждая была заперта. Словно они вдвоём оказались в запертом помещении. Коридоры превратились в нескончаемый лабиринт, они не прекращались. Всё длились и длились, бесконечно белые, охваченные пламенем и тёмной дымкой коридоры. Они в ловушке.       Но впереди свет, за очередной дверью, кажется, и правда что-то есть. Призрачная надежда на лучшее, призрачная вера в происходящее... Чуя побежал прямо туда, чувствуя, как чужие пальцы оплетают его, пытаясь затянуть обратно, но Озаки, верно, просто не видит этого света. Не замечает, поглощённая огнём. Дверь легко поддаётся. И правда — за ней небольшой коридор. Накахара без малейшего понятия, туда ли он бежал, но какая-то тупая интуация ведёт его туда. Ещё несколько шагов. Пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Он сжал в пальцах свободной руки небольшой браслетик, зажмурив глаза и продираясь сквозь очередной столп пламени. Ещё один рывок. И они в холле. В большом холле больницы. И нет ничего — нет ни дыма, ни огня. Они в безопасности.

//Но так ли это на самом деле?..//

      Остановились только чтобы перевести дыхание. Чуя вдруг почувствовал уязвимость, почувствовал чьё-то назойливое присутствие. Именно оно не дало юноше сдвинуться с места, даже когда Озаки настойчиво потянула его за руку. Накахара оглянулся назад, на лестницу, как будто бы там могло быть что-то, что держит его, что не даёт уходить. Чисто на интуитивном уровне. Где-то совсем рядом пробежала крыса, в некой панике выпрыгивая через приоткрытую дверь на улицу. Чуя остановился. Что-то не так. Что-то точно было не так. Нечисто. Неверно.       — Пошли, нам нужно выбираться отсюда! Скоро огонь достанет до нас, — панически крикнула Коё, пытаясь утащить Накахару подальше от этого места. — Нам надо убежать, эй! Чуя!       — Подожди. Понимаешь, я чувствую, что оставил здесь нечто важное. Нечто такое важное, что, ну... Я не могу объяснить, — юноша посмотрел на лестницу, перевёл взгляд на закрытую дверь на улицу. Возможно, это просто его воображение разыгралось?       — Минута промедления может стоить нам жизни, Чуя! — Вдруг слышны шаги. Им бы скрыться отсюда, убежать, спрятаться. Но Накахара не тронулся с места, он просто остался стоять, как вкопанный, и смотреть на пустую лестницу, быстро заполняющуюся дымом и громким шлёпаньем чьих-то босых ног по ней. — Бежим, нам пора...       Ни звука, резкая остановка. И вдруг послышался чей-то всхлип. Как маленькая девочка заплакала. Шаги резко остановились, дым всё также скрывал чужую фигуру от сбегающих. Резкое движение прямо там, в пуще чёрного вихря, дальше — удар о землю. Он или она упал? Чуя не мог бежать. Как будто ноги отказались его слушаться. Весь здравый смысл, который только имелся, он приказывал скрыться отсюда, как преступник с места преступления — не оставив ни единого следа незаконной деятельности. Что-то мешало. Оно въелось глубоко в мозг, отказывалось исчезать. Какая-то странная мысль, подсказывающая, что юноша не сможет уйти отсюда, пока не сделает что-то-неясно-что. Чуя ощущал себя чёртовым призраком. Он не мог уйти оттуда, где умер, не мог исчезнуть, пока не доделает все дела, что остались незавершёнными здесь, на земле, именно в этом месте.       — Постой. Нужно помочь, — тихо прошептал парень, медленно подходя ближе к темноте. Сначала показались глаза. Странного оттенка, знакомого, но словно бы забытого. Накахара оглянулся на Коё. У неё глаза были голубыми, ясными, как утреннее небо. Такими же, как у Чуи. А у незнакомки (юноша чётко видел, что это девушка — из темени выглядывали изящные изгибы её рук и тонкие, явно девичьи черты лица проглядывали, освящаемые лишь слабым светом нескольких ламп, горящих прямо здесь, в холле) глаза были цвета странного, как будто бы карего, но отливающим винным, красным цветом. И до того красивые... До того прелестные, что парень на несколько секунд засмотрелся. Он точно их где-то уже видел. Вспомнить бы только, где именно. — Как тебя зовут?       — Чуя? — Девушка осторожно заправила сальную прядь волос за ухо, и Накахара с трудом узнал в них тусклый, но всё ещё яркий рыжий цвет, отливающий медью. — Боже мой, ты в порядке?       — Ты кто? — Да, возможно, это прозвучало немного грубо, но почему нет. Чуя абсолютно точно не знал эту девушку, он абсолютно точно никогда раньше не встречал её, но, задавая этот вопрос, всё равно чувствовал себя как-то немного неправильно. — Я тебя не знаю.       — Чуя. Я твоя сестра, как ты можешь меня не знать? — Она осторожно поднялась на ноги. Колени дрожали. Накахара перевёл взгляд на Коё, спокойно стоящую рядом с дверями и нахмурившуюся. Она глядела на происходящее с явным недоверием, возможно, даже агрессией. — Чуя. Я твоя сестра. Она не я, как ты не видишь?!       Накахара рассматривал девушку, представившуюся, как Коё с явным внимание к деталям. На её щеках явно были видны мокрые дорожки от слёз, глаза красные-красные, она плакала долгое время, возможно, несколько часов назад. Волосы грязные, за ними явно никто не ухаживал уже достаточно долгое время. Она никак не было похожа на сестру Чуи. Чуя привык видеть Коё идеальной — с неярким макияжем, но обязательно красной матовой помадой, аккуратной причёской, в одежде, что идеально подчёркивала бы её фигуру. Но та, кто стоял прямо перед ним сейчас, на его сестру похожа не была совсем. В каких-то лохмотьях, запачканных сажей и отдалённо напоминающих больничную одежду, с потемневшими прядями волос, синяками под глазами и обкусанными-ободранными губами, она дрожала под взглядом двух пар голубых глаз. Один — сомневающийся, часто метающийся от одной девушки к другой, а второй — ледяной, холодный, как лёд.       — Ты же видишь, она спятила, — холодный голос и чужая рука легла на его плечо. Но Чуя не сдвинулся с места. Стоило убежать, причём уже давно, но Накахара знал, что именно незнакомка всё это время держала его здесь, на этом самом месте.       — Даже если она и полоумная, нам нужно вытащить её тоже. Коё. Я не узнаю тебя сегодня, — он перевёл взгляд на сестру. Та смотрела на него пустым взглядом, словно бы и не знала, что на это отвечать. Словно бы это было правдой, но она не могла раскрыть ему все свои карты.       — Ты прав, — уже более ласково согласилась Озаки, подавая незнакомке руку и помогая ей подняться. Девушка смотрела на неё с широко открытыми глазами, будто догадалась, но всё ещё не верила. Будто понимала, что происходит, но не могла озвучить свои мысли вслух. — Ты пойдёшь с нами?       — Да, — слабая полуулыбка скользнула по её губам, и незнакомка встала на ноги, осторожно смахнув прядь волос с лица. Чуя разглядывал её внимательным взглядом, стараясь запомнить каждую деталь или просто вспомнить, где он мог её видеть. Возможно, на том безумном вечере, куда его привёл Гоголь? Нет, там её точно не было, он бы вспомнил.       Двери открылись на удивление легко. Пахло огнём. Прежде чем выбежать за открытые ворота, Накахара оглянулся на здание больницы. На крыше виднелись чьи-то силуэты. Но Чуя знал, кто это, и ему даже казалось, что он знал, чем они занимаются. Хоть единственное, что он и правда мог сказать точно, так это то, что на них люди наверху сейчас никакого внимания не обращали.

//Они были слишком заняты друг другом. Они и так потеряли слишком много время, чтобы терять ещё больше.//

***

      — Осаму? — Теперь это точно сон, Чуя знал это наверняка. Он стоял посреди небольшой полянки. Вокруг была лишь темнота. Как будто он очутился где-то в лесу, но не просто днём, а глубокой ночью, причём совершенно один. — Эй! Здесь есть хоть кто-нибудь?       Сначала, было также тихо. Никого вокруг, только лишь тёмно-зелёные кусты, окружающие парня со всех сторон, темнели рядом. Потом послышался тихий хруст сухой листвы, где-то совсем рядом. Накахара обернулся на звук, ожидая увидеть знакомую высокую и худощавую фигуру совсем рядом. Но вместо этого... Никого. Просто никого. Только Луна сияла где-то высоко в небе. Правда, ещё через пару секунд даже она скрылась за огромными чёрными тучами.       — Да. Я здесь, — только голос не принадлежал Осаму. Он лишь смутно напоминал его, смутно был похож на другой, тоже знакомый. Накахара обернулся на звук, но никого не увидел. — Кто я? Тебе ведь интересно, да? Я знаю, что интересно, можешь не отвечать.       — Если знаете, так скажите, — юноша заинтересованно осматривался по сторонам.       После последовала небольшая пауза. Ветви деревьев зашевелились, но света всё ещё не было. Чуя ощущал, что кто-то рядом всё ж так есть, но не мог точно сказать, кто именно. Кто-то наблюдал за ним уже долгое время, так что даже просто страшно не было. Было лишь интересно, чем это всё закончится, до чего это дойдёт. Всё же, интерес иногда часто бывает сильнее любого, даже самого ужасного ужаса.       — Давай сыграем с тобой, — кто-то широко улыбался. Накахара прямо слышал это, чувствовал. — Ты не видел меня, но видел мой образ. Один из моих образов. Мы часто встречались. И я тебе, вроде как, даже нравился. Или нравилась?       — Хорошо, — юноша всё ещё заинтересованно оглядывался на происходящее. Он не видел почти ничего, глаза всё никак не могли привыкнуть к царящей вокруг темноте, но чётко слышал дыхание кого-то чужого, другого. — Вы были в образе человека или вампира?       — Разве же это имеет значение? — Некто усмехнулся. — Давай, я девушка. Я не единожды спасала того, кого ты любишь. И я мертва.       Накахара остановился как вкопанный. Он никогда не был силён в решении каких-либо загадок. Он никогда не любил угадывать, потому что ответы его зачастую пугали. Он просто не любил разочаровываться в чём-либо. Всё же, каждый раз, когда ему открывали глаза, показывали что-то, что ему точно-точно не нравилось, каждый раз ломали его изнутри. Чуя приложил руку к сердцу, прислушиваясь к медленным ударам.       — Мне не нравится эта игра, — резко прервал незнакомого (не)человека юноша. — Я бы хотел просто узнать, кто вы.       — О, и ты узнаешь, поверь. Я лично об этом позабочусь, — некто усмехнулся, и Накахара почувствовал ледяное прикосновение пальцев к своей щеке. Кончики пальцев были нежными, а трогал некто так осторожно, ласково... Хотелось то ли подставиться под приятное ощущение ладони на своём лице, то ли убежать куда подальше, только бы больше никогда не ощущать этого. — Но для начала, скажи, кто эта девушка, которую вы с твоей ненаглядной сестричкой подобрали в больнице?       — Я не знаю, но она кажется мне знакомой, — тихо ответил Чуя, отшатываясь назад. Это так странно и даже жутко с какой-то стороны, он ведь явно ощущает, что перед ним кто-то стоит, но не может дотронуться, не может распознать силуэт. Только лишь слабое очертание, да блеск глаз. Ясных, голубых, но всё равно каких-то не таких, неправильных. — Как будто я уже где-то её встречал.       — Кто она для тебя? Незнакомка. Может оказаться предательницей. И ты всё равно позволил Озаки вытащить её из горящего здания. Не боишься, что именно из-за неё всё провалится? — Чужая рука осторожно провела по воздуху совсем рядом с лицом парня, за секунду рассекла воздух, и Накахара уже попытался увернуться от фантомной пощёчины, но удара не последовало. — Готов ли ты пожертвовать всем ради какой-то незнакомки?       — Она похожа на Коё. Я не могу. Я чувствую себя так, словно предаю её, предаю её доверие, словно она может исчезнуть из моей жизни. А я этого не хочу, вы должны это понимать, — Чуя не знал, почему он всё ещё разговаривает с кем-то, чьего имени даже не знал.       — И я тебя прекрасно понимаю, — юноша внезапно осознал, почему его так тянуло к незнакомой девушке. Она (он теперь точно мог сказать, что это она, даже несмотря на явное желание скрыть фигуру под большим чёрным плащом и замаскировать голос) отдалённо напоминала ему мать. Парень даже не мог сказать, почему подобная ассоциация проскользнула в его мыслях, но это точно была правда. — У меня и у самой родственников не осталось. Представляешь, совершенно одна, застряла в этом глупом мире, вынуждена притворяться другим человеком и управлять другими. Знаешь, однажды я попросила у неба власти. Величия. О, умирать было больно.       — Когда вы умерли? — Осторожно спросил Накахара, перебивая стоящую перед ним девушку.       — Ты правда думаешь, что я помню? Применяя на себе разные маски, я слишком устала. Устала. Не помню уже ничего, что происходило со мной те годы, что были до моей смерти. Знаешь, какова моя цена? Я не могу жить, не убивая других. Мне нужны силы. Мне нужна власть, — она усмехается. — А что нужно тебе?       Она вновь исчезла в темноте, кружась вокруг него. Словно бы примеряясь к товару, прежде чем совершить покупку, или, как хищник, прицеливалась, с какой стороны напасть было бы лучше. Старалась ступать бесшумно, но Накахаре всё равно удавалось слышать хруст листьев, слышать беспорядочный их шёпот, словно бы умоляющий остановиться, не разрушать их дальше и просто уйти отсюда, исчезнуть.       — Мне? Я просто хочу... — Чуя остановился. А правда, что ему нужно? Наверное, счастье, но что такое счастье на самом деле? Кто сможет ответить? — Я просто хочу, чтобы всё было хорошо.

//Девушка у него за спиной хрипло рассмеялась.//

      — Ничего никогда не бывает хорошо, запомни это. Давай дам тебе один небольшой совет, — она остановилась на месте, наклонилась к его уху. Ледяное дыхание опаляло шею жарче любого даже самого кровожадного пламени. — Внимательно присмотрись к деталям. Изучи факты, только потом делай выводы. Выслушай каждую версию, чтобы сложить полное представление о происходящем, и никогда не верь кому-то одному. Каждый любит приукрашать свою версию, чтобы она выглядела красивее, индивидуально. И ещё. Беги.       — Что?