А вот и Энтони!

В практике моей встречались ранее только разбуянившиеся выпивохи — все, как у нормального полицейского из небольшой деревеньки. Была пара краж, куда ж без этого, но, в общем-то, это было все — ничего удивительного, тихая и размеренная служба в глубинке провинции Пушань. Кофе и булочки, ничего лишнего. Однако я готов поставить что угодно, да хоть свои капитанские лычки, что ни одному полицейскому в мире не доводилось связываться с колдунами, тем более с двумя сразу и с завидной регулярностью — кроме меня. Волшебники эти представляли собой даоса этой деревни, Хозяина Синьбанчжана (боги, какой позор!), а также тощее пугало в обносках на пару размеров больше, которое явно по какой-то ошибке заклеймили злым колдуном. И оба они — лучшие подружки, хотя отчаянно отрицают это. Я как раз сидел в своем кабинете и разбирал бумаги. За всю неделю (сегодня четверг) скопилось очень много бумаг, которые я отложил в долгий ящик и чуть было не забыл про них, если бы не записка на пробковой доске. Я должен был все это перебрать, подписать и разложить по нужным папкам. Документооборот я ненавидел пуще пауков или других мерзких тварей, но делать было нечего — я налил себе кофе и приступил к делу. Мою работу прервал скрип открываемой двери и голова моего заместителя, просунувшаяся в щель.  — Стучаться не учили, ши Ван? — скептично заметил я, поправляя очки.  — Капитан, — сбивчиво начал Ван. — Там опять «эти». Внизу. «Эти» — и я уже твердо знал, кто там. Иначе «этих» мои подчиненные и не звали.  — И зачем вы мне это сообщаете?  — Так в случае «этих» допросом занимаетесь вы… — заговорил он, и я вздохнул. Это была моя обязанность, официально нигде не задокументированная, допрашивать колдуньё. Мои ребята попросту боялись «этих», и никто не был согласен иметь с ними дело — ведь за колдунов нам не доплачивают, поэтому эта обязанность плавно легла на мои плечи — ну ведь кто-то же должен заниматься этим?  — Я скоро буду, — ответил я и отложил в сторону кисть и тушечницу. Когда дело касается магических вещей, я становлюсь серьезен, как никогда. Я спустился во внутренний дворик полицейского участка, где на свежем воздухе располагались забранные решетками камеры для задержанных, по которым я пробежался взглядом, отыскивая своих колдунов. Раньше, чем я их увидел, я услышал сперва тихий шепот, а потом — злой и высокий хохот. Я сразу узнал смеющегося — Отродье, он же Выродок, он же Урод и еще сорок тысяч неласковых прозвищ, данных ему селянами. Впрочем, грозными титулами меня не обмануть — на бумаге Отродье значился как Гуань Чжэньфань, деревенский корзинщик. Какое тут «злой колдун»? Длинные сальные волосы, одежда на несколько размеров больше, такая, что болталась на тощем Отродье как мешок на палке, рваные джинсы — вот он, кара небесная Синьбанчжана номер два, от веселой панамки-лягушки до просящих каши красных кед. Вы спросите, кто же тогда кара небесная Синьбанчжана номер один? Далеко ходить не надо, он в этой же камере. Энтони Чан, даос деревни, еще даже не снял желтый ритуальный халат и не пригладил всклокоченные волосы, из которых поднимались задорные лисьи уши. Хвост трубой, звериные лапы и безумный взгляд из-под круглых очков — вот его документы.  — Капитан Лау! — и он подскочил с укрытого соломой пола, после чего протянул через решетку мне руку. С чего он такой счастливый? Его глаза встретились с моими, но Лис ни убрал руку, ни отвел взгляд, хотя я выше его на полторы головы и шире в три раза.  — Рад встрече, ши Чан, — отвечал я серьезно, игнорируя его руку. Отродье снова прыснул — он не мог никак унять смех, что изрядно действовало на нервы. Я же невозмутимо достал планшет с листом бумаги и огрызок карандаша, заточенный с двух сторон. Они же здесь не просто так — опять что-то начудили, за что их обоих за ушко да в мои казематы. Я внимательно посмотрел на них. Раскаиваться они точно не собирались — «эти» никогда не признавали себя виновными, даже если случалось что-то серьезнее мелкого хулиганства.  — Ши Чан, ши Гуань, — устало спросил я своим обычным, не капитанским голосом. — Что вы опять выкинули? Слишком уж вы частые здесь гости.  — Ой, неважно, — махнул рукой Энтони.  — Совсем неважно, — подтвердил Отродье, наконец успокоившись — но жуткая улыбка слепца висела на нем, как приклеенная. «Эти» всегда говорили так. И они знали, что это всегда выводит меня из себя — и брови мои сами собой сошлись к переносице. Я поправил грозно сверкнувшие очки и сделал первую пометку в протоколе. Энтони, заметив это, тут же добавил:  — Ну чуть-чуть поиспытывали терпение Гуаньинь. Совсем капельку.  — А я просто злой колдун, — развел руками Отродье. — Так что я даже немного рад, что я тут.  — Почему же? — удивился я.  — Чернь с рынка хотела сжечь меня вместе с моими корзинами, — с неким сожалением в голосе молвил он, и его незрячий взор уперся прямо в меня. Мне даже показалось, будто этот тщедушный слепец видит меня насквозь. Сразу стало неуютно.  — Но я им не дал! — хвастливо заявил Энтони и пару раз махнул хвостом из стороны в сторону. — Успех! Я разочарованно вздохнул. Случай был самый обыкновенный, все по проторенной дорожке, все по одному сценарию. Я, даже не составляя протокол, мог с ходу сказать, что это за дельце. Вот, слушайте: Отродье идет на рынок, чтобы попытаться продать там свои корзины. Его замечают недоброжелатели, которых у него ого-го как много, и они хотят его покарать за колдовские козни, но тут появляется бравая кавалерия в лице Энтони Чана, что устраивает на рынке тарарам для всех в радиусе ста пятидесяти метров — он это умеет, да. Чуть позже появляются дежурные полицейские, и они под белы рученьки уводят главных зачинщиков беспорядка прямиком в эту камеру, пред мои ясны очи. Конец истории.  — Вы так часто сюда попадаете, что я уже начинаю думать, что вы оба — мои старые приятели, — только и мог сказать я.  — Учтите, капитан, — расхорохорился Энтони, — мы можем сбежать отсюда в любой удобный момент, но не хотим доставлять вам неприятностей от начальства в Сянгоне.  — Вас же обыскали, — с сомнением сказал я. В самом деле, даосская сумка со всем колдовским барахлом лежала в сейфе, рядом с двумя чудом уцелевшими корзинами. Как они планируют сбежать без доступа к волшебным вещам? Я уже хорошо знаю некоторые их колдовские штучки — без артефактов и заклинаний, написанных куриной кровью на желтой бумаге, даос может доставить максимум какие-либо мелкие неприятности, но не более. Чего он блефует-то? В ответ Энтони хлопнул себя по бедру и пафосно произнес:  — У нас есть секретное оружие!  — Давай просто заставим его напустить в штаны, — предложил Отродье со зловещей ухмылкой. У этого парня два выражения лица — либо презрительная усмешка, либо абсолютное нерушимое спокойствие, сущий дзен. Сейчас же преобладала усмешка, которая выбесила меня через край.  — Тогда оставайтесь тут до тепловой смерти Вселенной, — отрезал я. — За оскорбление и унижение достоинства представителя закона.  — Ну капитан Лау, — заюлил Энтони. — Мы же все отлично знаем, что в жанря сянься законы силы почти и не имеют, так что же вы рушите каноны…  — Хватит молоть ерунду, ши Чан, — поморщился я, не понимая, что за горячечный бред тот несет. — Я приступаю к допросу. Опишите мне, что случилось, и поподробнее! В ходе допроса с пристрастием я выяснил, что мое предположение, как «эти» оказались здесь, было верным на девяносто девять процентов. Как я и предполагал, злой колдун Отродье пришел на рынок в половину первого этого дня, чтобы поторговать своими корзинами, но его снова, в который раз за этот год, обвинили во всех преступлениях против человечества, вытащили из-за прилавка и собирались было крепко вздуть, как в этот безоблачный день ворвался блистательный и великолепный Энтони Чан, изобретатель заклинаний, друг вампиров и детей, который совершенно случайно покупал в соседнем ряду зелень, и мимо такой вопиющей несправедливости к своему другу он попросту не смог бы пройти.  — Мы не друзья! — вспыхнул Отродье.  — Охотно верю, — согласился я, продолжая записывать показания. Далее я услышал проникновенный и честнейший рассказ о том, как доблестный и благородный Энтони Чан, бросив свою корзинку с покупками, ринулся в неравный бой с неблагодарными пейзанами.  — Это все? — и я скептично посмотрел на него поверх очков.  — Ну и использовал еще пару заклинаний, — добавил даос. Я нахмурился:  — Каких еще заклинаний?  — Как светошумовые гранаты, — подсказал он. Я вздохнул. Светошумовой атакой действительно можно обосновать ту панику, которая поднялась тогда на рынке, если верить словам моих дежурных.  — Вот так мы испытали терпение Гуаньинь, ничего же прям плохого не случилось, — и Энтони очаровательно улыбнулся. Я чертыхнулся про себя. Ну и дела — «ничего плохого не случилось»! Там же возникла настоящая давка! А Отродье засмеялся своим высоким и злым смехом живодера. Этот парень, хоть и слепой, однако навидался всякого, и характер у него, как засохший хлеб — не стальной, но зубы тоже можно сломать.  — Он вытащил меня из суматохи, — сказал Отродье. — А потом мы с ним врезались в ваших людей, капитан. Я усмехнулся. Зрелище это было будь здоров — два нарушителя спокойствия, улепетывающие со всех ног, и напарываются прямо на представителей закона.  — Что смешного, капитан? — и Отродье поднял одну бровь. Как он так замечает малейшие изменения в мимике? Аж жуть берет.  — Он не видит в этом ничего смешного, капитан, — заулыбался даос. С ехидной усмешкой незрячий отвесил шутовской поклон, довольный каламбуром. Я же еле удерживался, чтобы не взорваться. Я шуток не люблю и сам не шучу, а «эти»… Два клоуна, один осёл, второй на нем задом наперед едет. Нечего даже тратить на них свое время. Я метнул на обоих грозный взгляд, и оба «этих» тут же умолкли, почуяв возросший градус напряжения.  — Ши Чан, неужели вы думаете, что полиция Синьбанчжана плохо справляется со своими обязанностями?  — Как знать, — пожал плечами даос. — Но ваши бравые молодцы травили второсортные шутейки на рабочем месте и ели персики. Я сделал в мыслях отметку, что нужно будет провести для своих подчиненных воспитательную беседу о поведении при исполнении служебных обязанностей. Персики еще, может, туда-сюда, а вот анекдоты точно недопустимы.  — Долбаное колдуньё, — пробурчал я.  — Вот видите, капитан? — весело обратился ко мне Энтони, и его хвост обвился вокруг руки. — Это мы потерпевшие, а не они.  — Особенно я, — заметил Отродье. — Каждый раз, когда я прихожу на рынок, что-нибудь да происходит. Например, меня пытаются убить. Я откашлялся.  — Вы обвиняетесь в мелком хулиганстве и создании массовых беспорядков, — капитанским голосом сказал я.  — А что Пушинку убивают с завидной регулярностью — это ничего? — голос Энтони прозвучал со звенящей обидой и затаенной злостью.  — Ши Чан, — и я приподнял одну бровь. — С таким рвением вам не в даосы, а в полицию надо было идти.  — Но почему-то всегда прихожу на помощь другу один лишь я! — воскликнул Лис.  — Мы не друзья! — прошипел Отродье. Я не стал вступать с ними в полемику, а просто повернулся и пошел назад, в свой кабинет. За своей спиной я услышал хлопок ладонью о ладонь — оба колдуна дали друг другу «пять», довольные тем, что им удалось довести капитана полиции до белого каления без тяжелых кармических последствий. Спустя пятнадцать минут возни с документами я услышал откуда-то со стороны камер душераздирающе противную песню, на которую только способны человеческие голосовые связки, да еще и в аккомпанементе стука по решетке и, кажется, даже возни вилкой по тарелке. «Цирк уехал, клоуны остались», — со злостью подумал я, откладывая подписанный бланк. Лучшей тактикой было не подходить к камерам вовсе — узникам когда-нибудь надоест орать свои вопилки и горланить чушь и без моего вмешательства. Но проблема была лишь в одном — они и не думали смолкать. Я знал, что дежурные боятся подходить к камерам — даже лишенные талисманов и артефактов, «эти» все еще представляли собой опасность. Никто ведь не знает, какое заклинание, пусть и простенькое, они могут наложить на наш полицейский участок. Прошло уже добрых полчаса, а кошачий концерт так и не прекратился.  — Вот мерзавцы, — пробурчал я. — Вот я вам потом такое покажу! Песни продолжались. Перерыв между ними составлял буквально секунд пятнадцать — только я думал, что все окончилось, как начиналась новая песня, еще хуже предыдущей. Через какое-то время я даже научился различать голоса двух моих колдунов. Голос Энтони был более противным, в то время, как в голосе Отродья было чуть больше твердости и мелодичности. Впрочем, петь не умели оба. Я слышал глупые песни про банан, банку с землей, мертвую шлюху и множество других из обширного репертуара Энтони Чана — он был мастером складывать рифмованные нелепицы под укулеле. Песня про самурая, вспоровшего себе живот тяпкой, сменялась песней про конский череп с творогом внутри. Я даже невольно поражался богатой фантазии нашего даоса — ее бы, да в полезное русло! Через полтора часа такой пытки мое терпение лопнуло. Когда я спустился к «этим», концерт шел полным ходом. Энтони горланил свой великий шедевр про черного мага и белую жрицу, Отродье подвывал на правах бэк-вокалиста, отбивая ритм по деревянной миске с помощью гнутой вилки. При моем появлении Энтони замолк. Замолк и Отродье. Оба колдуна самодовольно заулыбались.  — Что вы тут такое устроили? — рыкнул я. — Захотели увеличить срок?  — Так вы же себе сделаете хуже, капитан Лау, — хихикнул Энтони. — Небольшой концерт в честь юбилея полиции Синьбанчжана. Нельзя, да?  — Вы хоть знаете, когда юбилей у нашей полиции, умники? — фыркнул я.  — Босс, может, отпустите нас? — спросил Отродье.  — У меня куры и коза! — засуетился даос. — И посетители! Работа моя! Ох, ох. Что же скажут посетители, узнав, что меня нет дома?  — Не мелите ерунды, — отмахнулся я. — Вы же можете уйти отсюда в любой удобный момент — разве не так вы говорили?  — Это да, — согласился Лис с печальной улыбкой. — Но ведь гораздо приятнее уйти, когда тебе вслед помахивают платками, рыдая от горечи расставания.  — Я вам этого удовольствия не доставлю, — фыркнул я и оставил «этих» наедине друг с другом. Они останутся тут весь положенный срок, а мне пора домой. *** Этой ночью мне спалось очень плохо. Звук вилкой по тарелке преследовал меня даже во сне, вдобавок к сатанинскому хохоту Отродья и кричалкам даоса. Мне было по-человечески жаль парней, что остались караулить этих бестий. Я знал, что один обезоруженный колдун все еще способен на многое, но вот когда их двое и они при этом друзья не разлей вода… На работу я пришел помятый, после дурных-то снов. Вяло отвечая на приветствия коллег, я прошел прямо во внутренний дворик. Нужно посмотреть на масштаб бедствия и принять соответствующие меры. А там было тихо-тихо. Оба узника спали сном наигравшихся детей в обнимку с соломенным матрацем. Счастливые люди! Но стойте, почему вокруг них кувшины из-под сливового вина?..  — Алло! — заорал я и постучал по решетке. — Вы что, сдурели? Как вы протащили сюда столько бырла? Ответом мне послужило дружное сопение. Я снова побарабанил по решетке, и только после этого Отродье зашевелился, приоткрыл незрячие глаза.  — Дайте поспать в безопасности, босс, — зевнул он. — А то разбужу Энтони. Угроза была не пустой. Я не знал, на что способен Лис, когда не выспится, но это точно не сулит мне ничего хорошего.  — Лучше расскажи, почему у вас обоих такие похмельные морды, — прошипел я. Отродье не стал со мной церемониться и угрозу свою выполнил — пихнул в бок своего сокамерника.  — Э-э-э!!! — раздался возмущенный стон Энтони. — Пуш! Чего творишь?..  — Давай сделаем вид, будто нас готовы выслушать, и мы готовы вещать, — и незрячий подкатил ко краю решетки пустой кувшин. Я подобрал его и посмотрел на этикетку. «Благословение Императрицы». Ну и гадость! Чуть лучше червивки из сливовых шкурок. Императрица бы точно не одобрила помои, которые продают под ее именем.  — Кто вам надавал столько этой дряни? Нет бы пить что-то хорошее, так они…  — Наш человек! — обрадовался Энтони, пусть и было видно, что он все еще сонный. — Присядьте с нами, капитан, — продолжал он, — пропустим по одной.  — Отставить! — рыкнул я.  — Ну чего стесняться, босс, — заулыбался Отродье, рукой нашаривая среди пустых кувшинов хотя бы один полный. — Словно вы непьющий. Я и в самом деле никогда не пил, даже в подростковые годы. Я был очень, очень хороший, добрый и вежливый мальчик — когда меня не дразнили за возвышающийся рост и чрезмерную полноту.  — Повторяю вопрос — где вы достали столько дешевого пойла? В ответ Отродье неопределенно взмахнул ладонью.  — Из моей кладовой, босс. Я огорошенно вздохнул и скривил лицо. Лучше, чем натравливать на людей домашнюю скотину, Отродье умел только призывать себе в руки свои вещи. Идеальная способность для незрячего и огромный геморрой в этой ситуации. Отродье способен призвать прямо в камеру любой знакомый ему предмет, где бы он ни находился — нужно только знать заранее, где он. Я на всякий случай проверил карманы формы — не вытащили ли у меня эти шутники ключи от камеры. Ключи зазвенели у меня в пальцах — все на месте, ни один не пропал.  — Не бойтесь, — усмехнулся он и толкнул в бок задремавшего было Энтони. — Я злой колдун, а не вор. Просыпайся! — и Отродье снова пихнул своего товарища. — Пропускаешь все самое интересное!  — Какое такое интересное? — сонно поинтересовался тот.  — Частушки, — и злой колдун растянул губы в злорадной улыбочке, которая пробрала меня до мозга костей. — Сейчас самое время открывать концерт по заявкам. Что, капитан? — сощурил он глаза. — Делайте заказ, а мы споем! Я сморщился. Вторая сторона зажеванной кассеты под названием «Глупые песни Энтони Чана и музыкального коллектива» грозила запуститься на «радость» мне и моим подчиненным.  — Делайте что хотите, — махнул рукой я. — Но не мешайте людям работать. Именно точно противоположным они и занялись сразу после моего ухода. Пользуясь тем, что мои подчиненные боятся даже лишний шаг ступить к камере, они горланили дурные песни, грохотали посудой, пустыми кувшинами, барабанили по решетке железными кружками, хохотали во весь голос, орали вопилки — издевались над моими людьми как могли.  — Свободу для волшебников! Сво-бо-ду!  — Долой обжористых полицаев!  — В камере плохой фэн-шуй!  — Сво-бо-ду! Сво-бо-ду! — Капитан Лау, — обратился ко мне мой помощник, когда зашел ко мне в кабинет за подписью на своем документе. — Парни отказываются нести вахту. Они уверяют, что колдуны могут наслать чесотку.  — Колдуны без талисманов не представляют угрозы, — скривился я. — Как, пять здоровых лбов и боятся каких-то доходяг?  — Не знаю, капитан.  — Мне не нравится ваш ответ, — и я зашелестел страницами личного дела. — Гуань Чжэньфань и Энтони Чан не представляют никакой серьезной угрозы без своих колдовских приблуд. Займитесь делом, ши Ван. Во второй половине дня шум и гам со стороны камер начал стихать — скорее всего, у моих колдунов сели батарейки. Это было вполне ожидаемо. Тогда-то я и спустился к заскучавшим волшебникам.  — Что, устали? Притомились? — ехидно поинтересовался у них я. Энтони махнул рукой.  — Когда мы издохнем в ваших казематах, капитан, отнесите наши истлевшие кости на переработку в костную муку, чтобы мы потом переродились в клубни сладкого картофеля.  — Или в дерево личи, — подсказал ему Отродье.  — Вам, ши Гуань, — молвил я, — вообще безопаснее либо тут, либо в фельдшерском пункте. Шаоци в вас души не чает.  — Корзины сами себя не продадут, босс. Я вынул из кармана формы портсигар и закурил. Есть у меня привычка — во время сильных раздумий угощать себя сигаретой.  — В конечном счете, — и я после первой затяжки выпустил клубы белого дыма, — нельзя держать даоса взаперти. Считайте, что я внес залог за вас сам себе.  — А мне-то зачем наружу? — и Отродье вопросительно поднял брови. — Меня же там в момент убьют.  — С таким другом вам нечего бояться, ши Гуань. Энтони горделиво улыбнулся, а Отродье только презрительно фыркнул.  — Мы не друзья.  — Ну, конечно же, друзья, — проворковал Лис, обнимая сопротивляющегося злого колдуна. — Самый лучший, самый верный…  — Мы с тобой максимум коллеги. Кол-ле-ги.  — Ладно, все, хорош, — и я распахнул со звоном ключей дверь камеры. — Идите, пока я не передумал. Никто не махал вслед колдунам платочком и не скорбел об их уходе, как надеялся Энтони — «этим» выдали их вещи, после чего отворили им двери внутреннего двора. Не хватает только пинка под зад. Когда они ушли, все мое отделение облегченно вздохнуло. Но я-то знал — их возвращение лишь вопрос времени. На работу в понедельник я пришел в самом бодром расположении духа — в выходные я ездил в Сянгон на собрание клуба любителей настольных игр. Эмоций у меня было море, и я все еще ходил под впечатлением. Моя партия сыграла просто блестяще — даром ли я могу зваться гейм-мастером? Люди остались довольны, и это самое главное. А еще по понедельникам не бывает слишком много документов, что радовало меня еще сильней. Только я уселся в своем кресле с чашечкой кофе, как в кабинет ворвался мой заместитель Ван.  — Что, опять? — и я поправил на носу очки.  — «Эти», капитан! Снова они. Только вчера забрали их с рыночной площади. И внутри меня снова что-то ухнуло. То ли это была усталость от их постоянных фокусов, то ли радость от того, что я снова увижу их. Мы втроем были уже почти как старые друзья — по крайней мере, мне так казалось.  — Ни слова больше, ши Ван, — и я поднялся из кресла, одним махом допил кофе и поставил чашку на стол. — Долбаное колдуньё. Сейчас я спущусь.