А вот и Энтони!

Пока я учился в даосском монастыре под покровительством дяди Кау, ни о каком Синьбанчжане я и понятия не имел. Ну, пригород Сянгона, и что дальше? Словно вокруг большого города никогда не было поселений поменьше. Обычная деревенька, почти без электричества, как и многие деревни в провинции Пушань. Я тогда и не думал о деревнях вообще — я наивно верил, что мне уготована великая судьба, и я стану волшебником, о котором будут говорить даже спустя три столетия. Впрочем, моим мечтам не суждено было сбыться. Учеба была тяжелой, мы, подмастерья дяди Кау, были скованы тысячью правил, что претило моей вольнолюбивой натуре. На правила я плевал, мне было начихать даже на наказания, а ведь рука у дяди Кау тяжелая. Но я знал, что рано или поздно обучению придет конец, и я двигался за своей звездой, свято веря, что в самом деле стану кем-то выдающимся. Неспроста ведь даосов зовут Хозяевами их деревень! Тем особенно огромным было мое разочарование, когда наш наставник в конце обучения распределил свободные деревни между двумя своими учениками. Юнь Бяо, мой закадычный враг, стукач и скучная, серая личность, получил Гаолун — богатую деревню с богатой историей, по легендам, там жили дальние потомки великого Чжугэ Кунмина, гениального стратега царства Пу. Мы однажды были в Гаолуне на практике, и уже тогда я влюбился в это место с его интересной архитектурой и множеством мест, куда можно сходить развеяться. Гаолун даже иногда называли «маленьким Сянгоном». Я, само собой, чуть не задохнулся от возмущения и вопиющей несправедливости. Конечно, Юнь Бяо ведь не сбегал неизвестно куда погулять по выходным, сидел за книжками, слушался дядю Кау во всем и всячески противопоставлял себя мне, чтобы на моем фоне смотреться пай-мальчиком и настоящим талантом. Проклятый зубрила. Мне же досталась какая-то сточная канава, про которую толком никто ничего не знает — за исключением того, что она где-то в часе езды от Сянгона. Я даже название это не сумел проговорить с первого раза — Синьбанчжан. Я видел тот самодовольный взгляд моего соперника, вызывающий, так и просящийся, чтобы я сломал ему очки одним ударом слева. Очень хотелось стереть улыбку с его паскудной злорадной морды, но самообладание в итоге победило. Если бы я закатил скандал прямо здесь и сейчас, все могло бы стать гораздо хуже.  — Пусть Гуаньинь держит над вами зонт мира, мальчики, — сказал нам на прощанье дядя Кау, когда мы уже собрали чемоданы и стояли перед воротами монастыря, прощаясь со своей обителью. — Если не можете быть друзьями — будьте хотя бы коллегами.  — Обязательно, — пообещал ему я с таким лицом, что Юнь Бяо неодобрительно посмотрел на меня. Никаких врагов с таким «коллегой» не нужно. Одного его присутствия достаточно, чтобы меня начало трясти. В «сточную канаву» я приехал ни разу не воодушевленный. Меня встретили кособокие домишки, люди с уставшими лицами, а также гуси, целая толпа гусей. Невозможно было пройти куда-либо, чтобы меня не обшипели и не обгоготали. После третьего раза я уже почти привык к их территориальным претензиям и научился противостоять им — один раз даже схватил одного особо ретивого гусака за шею. Вскоре я выяснил, что почти каждый держал на подворье гусей. Мне сразу стало неуютно. Гусей я не любил, даже жареных с яблоками. В сельской администрации меня держали долго. Староста деревни дотошно выспрашивал меня, какими техниками я владею (будто что-то понимал в этом), какой у меня стиль кунг-фу, сколько я обучался в монастыре — словно хотел взять меня измором и поймать тепленьким, если я скажу что-то не то.  — Вам ведь уже известно, что нашу деревню постигло великое бедствие? — спросил он у меня, листая папку с моими документами и сертификатами. Я помотал головой. Дядя Кау ни о чем меня не предупреждал, и в мое сердце закралось опасение. Что может быть не так с этой деревней? Вроде бы все тут в полном порядке, насколько может быть в порядке никому не нужная глушь.  — Ваш предшественник не сумел справиться с проблемой, и на его место прислали вас. Мы надеемся, что вы решите ее.  — Так что все-таки за проблема… — осторожно начал я. Нужно узнать, что выгнало из деревни предыдущего даоса и с чем придется столкнуться мне.  — У нас в деревне пять лет назад завелся злой колдун, — заговорил староста, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Отродье. Приблудился неизвестно откуда и с тех пор не дает никому проходу. Я крепко задумался. Злой колдун — это что-то новенькое. Дядя Кау не учил нас противостоять злым колдунам по одной простой причине: их не существует. Даже падших даосов, отказавшихся от своих обязанностей, мы не изучали, так как явление это было исчезающе редким. А тут… что это вообще за такое? Скорее всего, опять какие-то народные суеверия, смесь злопыхательства и темного язычества. Ведь еще с древних времен известен способ извалять человека в грязи и обречь его жизнь на падение под откос (до смерти несчастного включительно) — обвинить в колдовстве и вредительстве.  — Слишком мало информации, ши Бэй, — молвил я, нервно дергая хвостом из стороны в сторону. — Мне нужны подробности. Знаете ли, в колдовстве можно обвинить кого угодно, даже вас. Старик недовольно посмотрел на меня из-под роговых очков и яростно вздохнул. Похоже, я ему совсем не нравился.  — Вы сами узнаете его, ши Чан, только взглянув на него, — пространно ответил он. — У него сыпь по всему телу, которую он прикрывает обносками. Я не стал с ним спорить, чтобы не доводить дело до конфликта. В моем воображении сразу возник больной лепрой в ветхом рубище. Что же, если это так или как-то аналогично, то справиться с ним я смогу на раз-два простой воспитательной беседой.  — Хорошо, так и запишем — сыпь и обноски, — миролюбиво заключил я. — Ну, ши Бэй, давайте закончим поскорее. У меня еще куча дел. Завершив наконец бумажную канитель в сельской администрации и получив ключи от нового дома, с грехом пополам ближе к вечеру я добрался до своего жилища — хижины моего предшественника. Деревянная одноэтажная хибара, огороженная сеткой-рабицей, встретила меня полной тишиной. Я осмотрел её и пришел к выводу, что обстановка здесь на редкость минималистичная. Две спальни, кухня, чулан со всяким барахлом, которое я буду разбирать весь Великий Цикл. Само собой, рядом пристроен морг, сегодня даже без мертвецов, курятник — разумеется, пустой. Единственное, что мне понравилось — библиотека с обилием старых книг (позже посмотрю, какие именно книги лежат на полках), а также едва ли не годовой запас куриного комбикорма — благо, он был совсем не порченый. Это определенно был знак — следует завести кур. Какой же даос — и без кур! Куриная кровь дорогая, если заказывать в монастыре, к тому же, я знал себя со своей любовью к яичнице и куриному супу. До поздней ночи я разбирал свой хлам. В чемодане поместились все мои вещи благодаря особому заклинанию, незримо расширяющему пространство. В стародавние времена это заклинание накладывали на мешочки и рукава ханьфу, но прогресс не стоит на месте, все-таки с тех пор сменилось семь династий Вуконга. Угольный утюг, два комплекта постельного белья, немного одежды, немного посуды — я уже в начале обучения готовился к дню, когда стану Хозяином деревни и заживу отдельно от отца и деда. За два года скопилось множество полезных в хозяйстве вещей. Конечно, кое-что нужно было докупить — но этим я решил заняться завтра. Утром на рынке мое появление вызвало чуть ли не фурор, что меня несколько смутило — не каждый день получаешь столько внимания. Я узнал, что люди жили без даоса три недели — полагаю, именно это сказалось на их благодушии, поскольку они чествовали меня как героя, несмотря на то, что я благословлен Небесной Лисой и ее дары, лапы, уши и хвост, который я держал трубой, чтобы не насобирать на него мусора, были видны всем. Не каждый день встретишь такого человека! Многие желали мне удачи и высказывали надежду, что, может быть, я помогу им во всех их бедах. Некоторые обещали зайти на неделе для гадания. Я говорил, что приму всех желающих, но в порядке живой очереди. Когда я почти добрался до лотка торговки овощами, в меня вцепилась старушка и торопливо вывалила на меня чуть ли не всю свою биографию, то и дело жалуясь на радикулит, а потом попросила зайти к ней, посмотреть, что такое грохочет у нее по ночам на кухне.  — Спокойно, бабусь, спокойно! — улыбнулся я. — Меня на всех хватит! Я, вспомнив о своих залежах комбикорма, купил десяток пестрых беспородных кур, после чего велел мальчишкам, помощникам торговца, отнести клетки к моему дому, а сам двинулся на поиски петуха. Поиск оказался затяжным, и не только потому, что многие узнавали во мне нового даосского священника и стремились обменяться со мной если не последними новостями, то хотя бы приветствием. Почему-то мало кто продавал петухов, а тех кочетов, которых я видел, можно было без стыда пустить на суп — впрочем, на базаре они были они как раз для этого. Наконец я нашел его. У сморщенного старичка, устроившегося на самом краю рынка, сидел роскошный годовалый птиц — оранжево-зеленый, с роскошным хвостом, он топтался в своей тесной клетке с недовольным «ко-ко-ко» и поворачивал голову то влево, то вправо. Я буквально влюбился в него. Такой красавец!  — Сколько? — спросил я деда, замирая от восторга при одном только взгляде на петуха.  — Сто юаней для нашего нового даоса! — ответил он, явно польщенный вниманием. Я чуть не сел там, где и стоял. Всего сто юаней за такое великолепие? Определенно есть какой-то подвох. Но я не хотел терять выгоду, посему вытащил из бумажника сотенную купюру и протянул старику, после чего забрал клетку со своим новым любимцем. Теперь можно и домой идти. У восточных ворот, где торговые ряды заканчивались, я увидел человека, который торговал корзинами. Странность была не только в том, что он устроился с самого края, будто какой-то прокаженный. Я подошел ближе и уставился на него. Сколько бы я ни смотрел на корзинщика, я не мог понять, ни какого пола это существо, ни сколько ему лет. Оно в равной степени походило и на страшную девочку-подростка, и на чуть более симпатичного юнца, который еще режется бритвой по утрам. Я подошел ближе, и существо подняло на меня голову в смешной панамке-лягушке, улыбнувшись. Улыбка получилась жуткая, похожая на оскал. Только сейчас я увидел на его лице и шее отвратительную сыпь, спускающуюся под клетчатую рубашку на пару размеров больше, сыпь была видна даже в дырках его джинсов. В его зеркальных синих очках я увидел себя и понял — корзинщик незряч. Он меня не видит, но отлично слышит. Это подтверждала и лежащая рядом крашенная в белый палка, служившая ему тактильной тростью.  — Вам что-то понравилось? — поинтересовался он. Голос его был мягок — как у подростка. Я даже не сразу понял, что он обращается ко мне.  — Я… я просто смотрю… — растерянно молвил я, опуская клетку с кочетом на землю. Птица недовольно заквохтала, а я приблизился к корзинам. Добротные, красивые, из крашеных ивовых прутьев. Заглядение, а не корзины!  — А почем они? — обратился я к нему из праздного любопытства.  — Семьдесят юаней большая, пятьдесят — маленькая. Это что, какая-то шутка? Тут тоже есть подвох? Корзины не могут стоить так дешево, тем более такие славные! Неужели этот человек без пола и возраста меня не обманывает? Впрочем, не время сомневаться, когда дело пахнет выгодной сделкой.  — Дайте две больших! — выпалил я и вытащил бумажник. Лицо незрячего недоуменно вытянулось — так, будто он не верит своему счастью, но в следующую же секунду снова стало обычным, совершенно спокойным.  — Благодарю за покупку, — сказал он, принимая хрустнувшую под пальцами сотенную купюру, и я досыпал ему в ладонь еще сорок юаней медяками. Рассчитавшись, я взял в одну руку клетку с петухом, а во вторую — обе корзины. «Какой милый мальчик… Девочка… — думал я. — Жаль, что не видит. А эта сыпь… Он же не заразный? Ну это можно вылечить, я так думаю». Мое сознание резко обожгло несвоевременное озарение. Сыпь и старая одежда… Больной лепрой в рубище… Неужели это тот самый злой колдун? Лицо мое приобрело озадаченное выражение, щекам неожиданно стало горячо, и я остановился, обернулся и уставился на корзинщика. Приметы, данные мне старостой, были слишком уж расплывчатыми, но, клянусь хвостом, я был твердо уверен, что это как раз был тот самый Отродье — кара небесная деревни Синьбанчжан. Трудно поверить, что этот слепой человек без пола и возраста умудрялся целых пять лет терроризировать целую деревню и даже выжить прежнего даоса. И я только что купил у злого колдуна две корзины… В моей голове сразу возник фейерверк из вопросов, но я не стал навязываться этой туманной личности с глупыми расспросами. Разве вам будет приятно, если вас обзовут злым колдуном? Вот и я об этом же. Домой я пришел, будучи все еще озадаченным такой внезапной встречей. Корзины я поставил в угол, затем выпустил кур из клеток, и на подворье тут же стало как-то поживее, и я заметно приободрился. Наконец-то я не один.  — Ну, приятель, — молвил я, открывая задвижку на клетке петуха. — Иди к своим женщинам. Чего ты ждешь, видишь, дамы ждут? Петух не оценил мое напутствие и клюнул меня в пальцы, да так, что я заорал от внезапной боли и потряс рукой. Теперь-то я понял, почему дед продавал его всего за сто юаней. На рынке я как-то до этого не допер своим умом. Грязно выругавшись, я отодвинулся от злой птицы, и желтый глаз петуха скосился на меня. Послышалось гневное «ко-ко-ко», и он посмотрел на меня исподлобья, будто готовясь напасть через четыре… три… две…  — Только подойди, — предупредил я его, задним ходом медленно двигаясь к дому. — Только подойди, порождение горячего ада, я из тебя суп сделаю. Петух склонил голову набок, после чего ринулся на меня, распустив перья. Битва, впрочем, была короткой — я вовремя отскочил в сторону, после чего наподдал ему под гузно лапой. Когда петух поднялся и бросился на меня вновь, я уже успел скрыться за дверью дома.  — Ну дед… Вот тебе и «сто юаней», — пробормотал я, снимая с головы «громовую шапку», после чего повернулся к корзинам: — От вас хоть таких фокусов ждать не придется, надеюсь? Корзины, однако, оказались такими же добротными, как при первом взгляде на них. Я наконец понял, отчего они стоили так дешево — Отродье надеялся продать их хотя бы так, отчаянно занижая цену, в Сянгоне подобные корзины стоили от двухсот юаней за одну штуку, причем маленькую. Я заклеил пострадавшие пальцы пластырем, и в мыслях своих еще долго ругал проклятого деда и его петуха, а также себя, который бесстыдно повелся на низкую цену. Прочем, каяться было поздно. Ладно хоть корзины нормальные, единственная радость. На рынке, помимо кур и свежей еды, я взял еще замороженных вонтонов, чтобы не так сильно мучиться с готовкой, и как раз в тот момент, когда я вылавливал их с помощью шумовки из кастрюли с кипятком, откуда-то снаружи раздался грохот, такой, что я выронил все вонтоны обратно с плеском, который обжег мне пальцы. Кого это там принесло в мой первый рабочий день?..  — Иду-иду, уже иду, — пробурчал я, в спешке напяливая на голову «громовую шапку». Похоже, в самом деле посетители. Как не вовремя! Нужно будет сделать объявление о том, что в обед я не принимаю никого, а обед — с часа до двух дня. Война войной, а обед по расписанию. Когда я вышел во двор, за сеткой-рабицей я увидел четырех рикш и богато украшенный паланкин, чему изрядно удивился. Похоже, ко мне пришел какой-то богатей, которому влом двигать ногами. Да, я живу далеко от центра деревни, но, в конечном счете, можно было бы и размяться немного. Я в принципе не любил богатеньких дурачков, но приходилось терпеть — они несли мне деньги, и это главное.  — Что вам угодно? — вежливо спросил я.  — Даос Чан Тсуи, — и из паланкина вышел грузный лысеющий мужичок со смешными усишками. — Тут он живет?  — Да, тут, — молвил я прохладно, только заслышав свое настоящее имя. Его я не любил. Еще когда я учился в Сянгоне, я всегда представлялся именем «Энтони» — оно хотя бы звучит прилично вне зависимости от многочисленных диалектов вуконгского. Мужичок тем временем приблизился к сетке, и взгляды наши пересеклись. Он смотрел на меня взором хищной птицы, будто хотел пробуравить меня насквозь. Я же не отводил с него глаз и доброжелательно улыбался — такая себе игра в гляделки. Наконец, мужичок не выдержал такого напряжения, прищурился и заговорил.  — Вы занимаетесь истреблением колдунов? И снова эти колдуны. Похоже, этот Отродье достал в деревне абсолютно всех. Хотя я все еще не мог понять, как это хрупкое слепое существо, продающее корзины у выхода рынка, вообще может кому-то доставить неприятности, пусть даже самые мелкие. Впрочем, что-то мне подсказывало, что этот корзинщик — тот еще крепкий орешек. Легко ведь притворяться беспомощным, чтобы потом всадить нож в спину. Эта обманчивость… Нужно быть настороже, даже если это всего лишь травля, а не какое-то зловредство.  — Отродье? — невинно поинтересовался я. — Вы чертовски догадливы, ши Чан, — и мой посетитель позволил себе тень самодовольной улыбки. Я, кивнув, отщелкнул задвижку ворот:  — Предлагаю обсудить заказ в более спокойной атмосфере. Милости Восьми Бессмертных хватит на всех. За чашкой чая в полумраке своей кухни я наконец узнал подробности. Мой гость, ши Ям, подробно рассказал все о таинственном злом колдуне. Пять лет назад он появился будто из ниоткуда, чтобы творить самые разные паскудства. То стог сена разметает ветром по полю, то чирей в самом неподходящем для него месте выскочит у того, кто его разозлит чем-то.  — И это еще не считая менее значительных каверз, — вздохнул ши Ям. Я понимающе посмотрел на него, но тут же на меня снизошла гениальная мысль.  — Стойте, ши Ям… — задумался я, постукивая когтем на лапе о деревянный пол. — То есть он в самом деле умеет колдовать? Чирей, разлетевшееся сено…  — А иначе бы мы прозвали его «злым колдуном»? — и Ям неприятно скривил губы. — Конечно, он колдует. Вот это номер. Я до последнего думал, что «злой колдун» — не иначе, как эпитет, который селяне применяли к этому слепому существу с корзинами, которое презирают даже куры. Его корзины и в самом деле ладно сделанные, почти волшебные, если так подумать — вдруг это всего лишь банальная зависть? Но чтобы он умел творить заклинания на полном серьезе… Это для меня стало открытием. Задача во много раз усложнялась. Откуда он только умеет колдовать? Неужели он тоже даос? Однако дядя Кау говорил, что падшие даосы, отрекшиеся от своего призвания, защиты деревень то есть, и ударившиеся в лучшем случае в бега, а в худшем в беспощадный разбой — явление на грани вымирания и мы с ними столкнемся вряд ли. Что ж, мой любимый учитель подложил мне огромную свинью.  — Возьмите это, — и Ям, вырвав меня из этого тяжкого потока сознания, положил передо мной несколько перетянутых резинками стопок купюр. — Это аванс. Приведете Отродье в мой дом — получите остальное. Глаза мои изумленно расширились. Нефритовый Император Золотым Троном меня по голове, да тут же не меньше, чем пять тысяч юаней! Прибыльное дельце. Со злыми колдунами никто еще не встречался, так я буду первым. Уж я-то не посрамлю доброе имя дяди Кау! Я выпроводил Яма из своего обиталища, после чего спрятал деньги. Подумать только, какой у меня первый заказ! Мне, конечно, не нравилось, что придется немного запачкать руки… Но раз этот злой колдун терроризирует всю деревню, то его необходимо покарать, и неважно, как он выглядит и ведет себя. Впрочем, сегодня полагается устроить себе небольшой день отдыха. Ям ведь не поставил крайний срок исполнения заказа, а я еще только осваиваюсь на новом месте. А вы что, ждали, что я побегу со всех лап вот прямо сейчас ловить злого колдуна? Я даже не съел еще свои вонтоны, какая работа, о чем вы. Но на следующий день меня поглотила работа — я совсем не ждал, что на меня сразу хлынут толпы жаждущих решить свои сверхъестественные проблемы. Я в общей сложности поймал двух призраков, погадал раз шесть, и, в довершение всего, рассчитал благоприятную дату для свадьбы. Это я еще не беру в расчет свои домашние дела. На злого колдуна технически не оставалось времени, ведь в сутках всего двадцать четыре часа. Лишь только на третий день, когда поток страждущих иссяк, я созрел для того, чтобы отправиться выполнять заказ Яма. Ши Ям рассказал мне не только о коварстве Отродья, но также указал и место, где он живет. Я еще на подходе к деревне видел этот расшатанный дом, еще более убогий, чем мой, я тогда вообще думал, что это какая-то заброшка, в которой собирается окрестная шпана, чтобы дернуть там спиртного, не опасаясь полиции. Когда я пришел к его дому, всему заросшему бурьяном, я почувствовал, как в воздухе висит одна напряженная нота. Скорее всего, я себя попросту накрутил. Я легко захвачу этого «колдунишку» и притащу к Яму в особняк — он был самым богатым жителем деревни, и апартаменты у него было что надо. Не знаю, зачем ему Отродье, но уж точно не по головке погладить. Скорее всего, он крепко насолил Ямам чем-то, и теперь те жаждут расправы. Нефритовый Император Золотым Троном меня по голове, хоть у меня на душе и скребут кошки, но я уверен, что я справлюсь с задачей! *** В этом мире меняется все — императоры и императрицы, деревенский староста, цены на мясо и молоко, размер пособия, девизы правления… Но этот монастырь, казалось, существует с незапамятных времен. Я не знаю, каким он был, когда настоятель обнаружил у его ворот хозяйственную сумку с плачущим младенцем. Также я не могу сказать, каким он стал, когда я его покинул. Но я точно могу сказать, что в промежутке между этими двумя событиями он был тюрьмой, в которой я провел семнадцать долгих лет. Даже преступникам дают меньший срок. Между моих ног — недоплетенная корзина. Пальцы мои — мои глаза, которые ходят по краю моей работы. Конечно же, ее у меня не купят, и, скорее всего, сломают, когда погонят меня с рынка. Казалось бы, пустяк — ведь я все равно получаю пособие, но лишние пятьдесят юаней еще никому не навредили. Когда меня нашли, при мне не было ничего, кроме испачканных газет под спиной. Кто вообще сжалился над орущим комком покрытой сыпью плоти, настолько, что не отвернул взгляд в отвращении, а взял на руки, прижал к груди и дал ему имя? Конечно же, дядя Кау. Дядя Кау пах куриной кровью, теплым деревом и слегка — рисовой кашей. Одно время мне даже нравился этот запах. Прут к пруту — мои пальцы скользили по ним, и корзина становилась все больше похожей на корзину. Такой я человек, который не может жить без дела. Если ничем не заниматься и только лежать в постели, уставившись в потолок, то можно будет очень скоро повредиться рассудком. А холодная голова всегда являлась залогом выживания. Я не помню своей жизни до трех лет. Лишь в три года в моей памяти начали откладываться чужие голоса, интонации, запахи, звуки шагов. В три года я узнал, что я отличаюсь от остальных обитателей монастыря — и не только одним лишь возрастом. Я волей случая прикасался к рукам дяди Кау — и понимал, что у него нет таких же болячек, как у меня, которые то исчезают, то появляются вновь, но никогда не проходят полностью. Чуть позже, лет в пять, я понял, что в мире есть зрячие люди, и их подавляющее большинство, что меня напугало — отчего, я и сам не понял. Кажется, это обосновало то, как легко они ходят и знают точно, где что находится. Проклятие, прут выскочил из руки. Вот так всегда, когда входишь в раж и начинаешь торопиться, думая закончить работу быстрее. Он уже сломанный — его теперь только в печку. Любили ли меня? Не знаю. Наверное, все-таки нет. Чужие взгляды я чувствовал буквально кожей, и это чувство не дарило мне ничего хорошего. Страх и отвращение, которые испытывали люди при виде меня, стали моими непременными спутниками, куда бы я ни шел, чем бы я ни занимался. Дядя Кау относился ко мне хорошо, но даже в его запахе я чувствовал неприязнь. Я был для него камнем на шее. Он и сам не был рад, что оставил меня в монастыре, а не бросил умирать. Я оглядываюсь на свою жизнь и понимаю, что он поступил глупо. Жалость — худшее чувство. Я ощупал корзину сверху. Похоже, пора переходить на ручку. С этим у меня ранее всегда были сложности — да и сейчас бывала вероятность, что я попросту испорчу прутья. Осторожненько, один за другим… На тот момент, когда мне исполнилось семнадцать, я уже не был напуганным ребенком, который жаждет одобрения от старших и боится бамбуковой палки. Во мне взошли семена цинизма и мизантропии, подстегиваемые жестоким обращением ко мне — ребенком я не понимал ужаса всей ситуации и наивно полагал, что мои воспитатели делают все правильно — даже если это порка. Я был глупым ребенком, который, повзрослев, стал подростком, строптивым и жаждущим свободы, и ради нее был готов на многое. Взрослые же, видя, как испортился мой характер буквально в одночасье, не гнушались никакими средствами, чтобы заставить меня быть послушным. Я ненавидел буквально все, что связано с даосизмом, хотя в детстве жадно впитывал в себя премудрости волшебства, которые я постигал добровольно-принудительно — ведь у выросшего в монастыре не было другой дороги, как стать подмастерьем, а потом и полноправным даоши. Кунг-фу я тоже ненавидел, но чуть меньше — оно хотя бы давало мне шанс не покорно подчиняться старшим, как прежде, а побороться за себя, и пусть после короткого боя меня, избитого, запирали в келье без ужина в тщетной надежде, что это научит меня слушаться наставников. Я лежал тогда на рисовой соломе без движения, вслушивался в тишину, и в голове моей текли отвратительные мысли, как приторно-сладкая патока, от которой сводит зубы. В один из таких дней, проведенных взаперти без еды, я понял — нужно бежать, пусть даже в никуда. Самые злачные места провинции Пушань, даже Могильный Лес, казались мне в десять раз более пригодными для жизни, чем отвратительный монастырь. Я наивно верил, что с побегом моя жизнь станет лучше. Все-таки подростки такие дети — тоже верят в сказки. Ого, а ведь у меня получилось с первого раза, что меня немало удивило. Корзина готова — я ощупал ее со всех сторон, плотное плетение снизу, ажурное — по самому верху. Будет очень жалко, если ее испортят… Наверное, оставлю себе, и все равно, что у меня корзин пугающе много. Мои корзины — как мои дети, пусть я и не слишком сильно привязан к ним. Я никогда ранее не выходил за пределы монастыря, и это меня пугало. Я знал, что должен сбежать, но не знал, с чего начать, и у меня даже не было товарища, который мог бы помочь мне. Я ждал подходящего дня, и мое решение тяжким грузом висело на моих плечах — и я не знал, как мне его облегчить. Ужасно хотелось рассказать кому-нибудь свой секрет, но это явно будет последним, что я сделаю в своей жизни. Напоминаю — мне было всего семнадцать. Я подобрал свою палку, взял корзину в руки. Нужно отнести ее в чулан. В чулане у меня хранились не только корзины, но и много чего интересного — например, кувшины со сливовым вином. Я не алкоголик, но иногда очень хочется выпить чего-нибудь горячительного, чтобы отвлечься от собственных же мыслей. Как я это провернул? Не иначе, как только с помощью Восьми Бессмертных. В подростковые годы я еще не утратил той капли религиозности, которая осталась во мне с детства, поэтому я молился им буквально день и ночь, каждому по отдельности и всем вместе. Дядя Кау отмечал мое рвение, поэтому его бдительность притупилась, а мое терпение было вознаграждено. Я сбежал налегке, бросив все свои скромные пожитки — я взял только свою трость и пару лепешек на первое время. Побег не был сверхгениальной комбинацией — в тот час все были в зале для медитаций, я же сказался больным. К сожалению, легким был только сам побег. Те тяготы, которые я сносил в монастыре, были детскими игрушками по сравнению с тем, с чем мне пришлось столкнуться. Вот и подходящее место для корзины. Я устроил ее между другими, что стояли на полу. Большие и маленькие, ажурные и простые, ивовые и соломенные. Мои корзины — мой хлеб, мое богатство, и мне бы очень хотелось, чтобы хоть кто-нибудь, кроме меня, понимал, каких трудов мне стоит сплести хотя бы одну. Люди во внешнем мире, в деревне, в которую я прибился, оказались гораздо более злыми и жестокими, чем те, что окружали меня в монастыре. С чего же началась эта вражда? С детей. Наглые мелкие шакалята, у которых еще даже на сломался голос, решили подразнить меня ради сомнительного веселья и забросать грязью. Я не из тех, кто готов простить маленьких поганцев только потому, что они маленькие — и расплата последовала незамедлительно. Не учел я только одного — у них есть родители. Три дня назад у меня впервые за неделю купили аж целых две корзины. Я, признаться честно, был очень удивлен этому. Раньше я не встречал этого человека — его голос был мне незнаком. От него пахло теплой шерстью, и подошел он ко мне совсем неслышно — обычно люди грохочут обувью, и некоторых я даже научился отличать по походке. Этот же господин подкрался ко мне, как кошка. После того дня я более его не встречал. После расправы над бессовестной шпаной шаткое равновесие, в котором я сосуществовал с жителями Синьбанчжана, нарушилось, и началась война. Ослепленные яростью матери-наседки давили на остальных селян, и вскоре ни один человек в деревне не стал ко мне равнодушным. Отродье. Ублюдок. Выродок. Урод. И еще множество не менее нелестных прозваний. Тогда-то и пригодилось колдовство, даже больше, чем кунг-фу. Вскоре меня стали бояться — и возненавидели еще больше. Ко мне прилипло прозвище «злой колдун», которое я поначалу терпеть не мог, а позже, смекнув, что к чему, стал носить его как знамя, отпугивающее злых духов, своеобразный талисман. Он хранил меня от случайных встреч, о которых я мог бы пожалеть, но и не пускал к людям. Впрочем, я сам не стремился к этому. Сейчас стоит поставить чайник. Я немного побалуюсь чайком, и вновь приступлю к работе. К чаю у меня ничего нет, да и не надо. Плита у меня старенькая, осталась еще от прошлых хозяев полуразрушенного домика. Когда я пришел в деревню, староста выделил мне этот дом, по принципу «что не жалко». У дома протекала крыша, рассохлись двери, и стоял он у самого гусиного пруда, отчего меня постоянно преследовали болотистый запах ила и птичий гомон. Но я привык. Теперь у меня была не тесная келья — а свой собственный дом, настоящий, и я в нем полноправный хозяин. Вскоре дело приняло серьезный оборот. К войне подключился даос Синьбанчжана, и я был вынужден принять бой. Бой этот длился с перерывами целых пять лет, и в итоге я победил, несмотря на все раны, несмотря на часы у позорного столба. Он меня недооценивал, все это время, что и сыграло мне на руку. Некоторые на учатся на своих ошибках от слова «совсем». Пока он подготавливал заклинание, моими союзниками стали страх и бессловесные твари, которым неведома жалость — я призывал их во множестве с окрестностей. Численное превосходство было на моей стороне. Ух, какой же чай горячий. Я обжегся, подул на него, после чего оставил треснутую пиалу в сторону. Слишком горячо, а портить вкус напитка водой я не стану — еще со времен монастыря я привык к хорошему чаю, а не чайной пыли в пакетиках. Если так подумать, то я тратился на чай гораздо больше, чем был должен. В конце концов, у меня кеды вот-вот запросят каши, нужно подумать об обуви, если не хочется ходить босиком, словно какой-то нищий. Я недолго упивался победой. Вскоре, уже через пару недель, по деревне поползли слухи, что к нам скоро пришлют другого даоса, и я озадачился. Война моя не окончена. Завершится она, наверное, тогда, когда умрет сама смерть, а пока следует готовиться ко второму раунду и собирать по крупицам сведения о своем новом враге. Незнакомый звук вывел меня из приятного дзена, царившего в моих мыслях. Я услышал шаги, которые не похожи ни на чьи из этой деревни. Люди обычно ступают довольно тяжеловесно, продираясь через ивовые кусты, что росли у моего дома, и даже я не сумел бы избежать этой человеческой особенности. Эти же шаги были легки, как паутина, тот, кто приближался ко мне, как будто подкрадывался на носочках. Этот шаг чем-то похож на кошачий, но крупнее, и я нахмурился, пытаясь осознать, какое существо способно ступать почти неслышно, не обладая грацией кошки. Странно. Я, встревоженный и недовольный, потянулся за тростью. Чай как раз успеет остыть за время, когда я узнаю, что это за посетитель и что ему от меня надо.  — Чего вам? — недружелюбно молвил я, выходя во двор. Я остановился — и мягкие лапы тоже остановились. Я принюхался. Запах теплой шерсти, как будто собака очень долго лежала на солнце, грея бока.  — Ши корзинщик? — спросил мой посетитель, и тут же все сомнения развеялись передо мной — это был тот самый господин, который купил у меня две корзины. Я не мог понять двух вещей — зачем он пришел сюда и кто вообще такой этот многоуважаемый ши, который ходит на мягких лапах и совершенно не боится меня, несмотря на всю мою дурную славу.  — Внимательно вас слушаю, — и я взялся за свою трость обеими руками. Он определенно чужак. Все в нем — потустороннее, от доброго отношения ко мне и до манеры двигаться. Если это хули-цзин, лиса-оборотень в людском обличьи, я даже не буду удивлен. Мой собеседник откашлялся, шагнул вперед — скрипнули камни под его лапами, и незнакомец объявил:  — Я Энтони Чан, даос этой деревни! У меня к вам разговор, ши злой колдун. Я скривился. Вот и мой противник. Я ожидал чего-то подобного, что он объявится, пусть и не так, как я предполагал. Он выжидал три дня, чтобы притупить мою бдительность? Нет, уважаемый, со мной такой фокус не пройдет. Мне терять нечего, я буду драться до конца. Если уж сдохну, то так тому и быть — я должен был сдохнуть еще во младенчестве в этой проклятой хозяйственной сумке.  — Дайте угадаю, — и я даже слегка развеселился, но веселье мое было больше макабрическим. — Вас послал старый Ям, чтобы отомстить за свою поруганную честь.  — Эм… — и гость мой замялся. — Нет, он просто хотел вас видеть у себя. Я невольно хохотнул. Ну, старик Ям, действительно, не стал бы рассказывать, как именно я его выставил на посмешище на всю деревню, слишком гордый, на свою же беду.  — Вот так он теперь это называет?  — А что за поруганная честь? — поинтересовался этот Энтони Чан, будто забыв, что здесь назревает серьезная битва.  — Он напустил в штаны, ши Чан, не без моей помощи. Энтони Чан внезапно громко захохотал, даже не пытаясь сдержать свое злорадное ликование, да так заразительно, что и я засмеялся вместе с ним, вспоминая свою старую победу. Вот если бы старик Ям был более сговорчивым, тогда ушел бы от меня в сухих штанах, а так над ним не смеялись разве только куры. Конечно, он захочет поговорить со мной в «домашней атмосфере»!  — Ой… ой… — икнув, проговорил даос, не в силах больше смеяться. — Ну даете!  — Грац, — с едкой улыбкой поблагодарил я его. Заклинание, которое я тогда использовал на старике Яме, было редким, я вообще выучил его от более старших послушников монастыря, которые только и рады были обучить ребенка сомнительным пакостям. Кто ж знал, что оно мне пригодится не только для шалостей!  — Так, возвращаемся к разговору, — и мой гость сразу попытался стать серьезнее, хотя я отлично слышал плохо скрытое веселье в его голосе. — Как я понял, вы опозорили ши Яма на полдеревни мокрыми штанами?  — Ну да, — согласился я, потирая трость. К чему все эти разговоры? Я не провидец, но отлично знал, что драка неизбежна. Хватит уже играть в джентльменов. Терпение мое уже на исходе.  — Я… — начал было даос, я же в момент его перебил, направив на него трость:  — Я знаю, что вы мне хотите предложить, ши Чан. Сдаться добровольно и с позором прийти к этому болвану Яму.  — Вы поразительно догадливы, — в голосе посетителя моего сквозила улыбка. — Может быть, Ям даже не станет творить непотребства.  — Непотребства он как раз-таки и будет творить, — со зловещей уверенностью заявил я. — Проваливайте, у меня чай стынет. Ни в коем случае нельзя поворачиваться спиной и уходить, пусть даже разговор окончен. Это для меня он окончен, а этот Энтони Чан еще намерен его продолжить — я кожей чувствовал его пристальный, негодующий взгляд. И вот, наконец — он рванулся вперед, так сильно, что его деревянный меч скрестился с моей палкой, которую я еле успел выставить.  — Значит, будет по-плохому, — донесся до меня его насмешливый голос. Самоуверенный подлец. Ничего, ничего. Таких можно и нужно осаживать, пока они не начали путать берега.  — Не стыдно бить инвалида? — скептично поинтересовался я и отпрыгнул назад, подняв трость, как шпагу. Стыда и совести у моего оппонента не было вовсе — это я понял быстро, как и его стиль боя, блицкриг, тоже был применен без стыда и совести — и кунг-фу он владел великолепно, возможно, даже лучше, чем я. Поначалу он, конечно же, считал меня беспомощным слепцом, оттого атаковал вполсилы, но уже сразу после первого моего удара палкой в живот он понял, что я не настроен играться с ним в игрушки, потому в момент посерьезнел, спасая свою шкуру. Можно смело забыть того тупоголового даоса, предшественника моего оппонента — этот Энтони Чан не брезговал поработать кулаками, осыпая меня градом ударов — я почти не успевал контратаковать, а времени, чтобы послать в него заклятие, у меня не было вовсе. Тут хотя бы дух перевести! Я с трудом увернулся от молодецкого замаха даоса, рядом с головой моей просвистел меч, и я еле успел уйти вниз, избегая удара. Вот же мерзавец! Я, интуитивно понимая, что мне не выиграть эту битву, отступил назад на пару шагов. Нужно срочно что-то придумать, пока мой враг не перешел в активное наступление. Как-то за эти три недели, пока у нас в деревне не было даоса, а у меня — соперника, я совсем расслабился.  — Все еще предлагаю сдаться по-хорошему, — весело проговорил Энтони. Я только нахмурил брови. Вот еще! — Убирайтесь, — прошипел я в ответ. Второй акт битвы начался молниеносно. Энтони Чан сбил меня с ног, и мы покатились безобразным кошачьим клубком по пыли. Ни о каком кунг-фу не могло быть и речи. Я схватил его за горло, но он чудом нашел в себе силы вырваться и прижать меня к земле. Я бился что было сил — но все тщетно, мой враг крепко сидел на на мне, не давая вырваться и контратаковать. Неужели я проиграл?..  — И вот стоило ради этого всего пачкать мою рубашку? — разочарованно произнес мой соперник, игнорируя меня и мои попытки выбраться из его хватки. — Пойдемте, уважаемый. Я попрошу ши Яма не вредить вам слишком сильно, может, он ограничится всего лишь воспитательной беседой. О, я отлично знал, что Ям не способен на воспитательные беседы. Плавали, знаем — шесть рубцов на спине не дадут мне соврать. Я все же не оставлял своих попыток сопротивляться, но, в конечном счете, усталость и спертое дыхание взяли свое. Я распластался на земле без сил, не в состоянии даже отдышаться. Моя битва окончена.  — Все? — насмешливо произнес Энтони Чан. Я зло закусил губу и закрыл глаза. Вот и все. Какое очередное унижение на грани с пытками ждет меня? Опять позорный столб на весь день, без воды, зато с опухшими руками и болью в коленях. Солнце сожжет мою кожу до красноты и волдырей, дети будут швыряться в меня камнями, да и взрослый не откажет себе в этом удовольствии. В конечном счете я отрублюсь, и, когда меня освободят, меня вывернет наизнанку, и я из последних сил, только с помощью Восьми Бессмертных, не иначе, дойду до дома, где пролежу несколько дней без движения в полубессознательном состоянии, а селяне в это время будут считать, что наказание заставило меня одуматься и перестать мозолить им глаза одним лишь своим видом. Отчаяние охватило меня — и глазам стало влажно. Я не ответил Энтони Чану ничего, только открыл глаза, и горячая слеза скатилась по моей щеке. Вот еще, не хватало только разреветься на глазах у этого подлеца, не следует доставлять ему удовольствие.  — Ничего личного, это моя работа, — проговорил он, слезая наконец с моего живота. Я, почувствовав свободу, зашевелился, но сил на третий раунд у меня попросту не было. Но все-таки у меня был туз в рукаве, о котором я вспомнил вот только сейчас. Какой же я дурень, склонный думать только о худшем варианте развития событий! У меня даже приподнялись уголки губ от одной только мысли о том, что далеко еще не вечер.  — Тега-тега, — тихо произнес я, складывая пальцы в магический жест.  — А? — спросил мой соперник. — Чего?  — Тега-тега, — повторил я громче, не в силах удержать злой улыбки. Мой противник так ничего и не понял — но я знал, что мое заклинание сработает безотказно. Я применял его много раз — и сейчас осечки точно не случится. Энтони Чан умолк — видимо, пытался сообразить, что я только что сделал.  — Вы эти ваши шутки бросьте, — раздраженно произнес он. Я в ответ оскалил зубы в предвкушении и коротко рассмеялся. Недоумение Энтони Чана продлилось недолго. Мы оба слышали нарастающее гусиное бормотание, которое с каждой секундой становилось все громче. Когда бормотание сменилось хлопаньем крыльями, а затем — и злобным гоготом, тогда только даос понял, что я сделал.  — Ах ты… — затравленно прошипел он. Я слышал, как он мечется, не зная, куда бежать. Из моего двора был только один путь, который был отрезан гусями, альтернатива представляла собой ивовые заросли, на которые милости всех бодхисаттв никак не распространялись. Я захохотал и поднялся с земли, нашаривая свою трость рядом. Третий раунд мне все еще не под силу, но ведь одним простым заклинанием так легко переломить ход драки!  — Бегите, — шепнул я. — Лучше через ивняк. Энтони Чан еле слышно огрызнулся. А гуси с шипением и гоготом тем временем приближались, как морской прибой — и я очень жалел, что мои бесполезные глаза не способны видеть, потому что зрелище удирающего от стада гусей даоса было бы мне бальзамом на душу.  — Я еще вернусь, — пообещал он сквозь зубы и, судя по звукам, прыгнул в ивовые кусты, надеясь спастись хотя бы так. Но я уже знал — гусям нипочем ни ивы, ни высокая трава. — Беги, беги, — хмыкнул я. Мой чай, скорее всего, уже остыл и покрылся льдом. Но разве я стану жалеть об этом, когда, несмотря на неравный бой, я сумел отвадить от себя нового даоса хотя бы не некоторое время? Нет, я понимаю, что он вернется, более готовый к очередному раунду, но у меня теперь есть время на передышку, и, будьте уверены, я постараюсь продать свою жизнь подороже. Чай, кстати, и в самом деле остыл. *** Неслыханный позор для меня! Это первый бой, из которого я спасаюсь бегством, да и не просто бегу, а продираюсь через какие-то кусты, которые то и дело хватают меня за одежду, царапают лицо и лезут в глаза, а лапы постоянно подворачиваются на их корнях. Ладно, чтобы не было так стыдно, назовем это «тактическим отступлением», но, если честно, дела это особо не меняет — я, Энтони Чан, даос деревни Синьбанчжан, улепетывал без оглядки от гусей, которых на меня внаглую натравил этот злой колдун. До этого момента я вообще даже не предполагал, что можно использовать заклинание призыва тварей таким образом! Он явно его модифицировал специально для того, чтобы прогонять незваных гостей. Дядя Кау же говорил только о том, что это заклинание в неискаженной форме годится только для поиска сбежавших животных или для заманивания их в загоны.  — Креативно, ничего не сказать, — пробурчал я, пролезая через ивняк. Сзади меня нагоняло гусиное гоготание и хлопанье крыльями. На вас в детстве нападали гуси? На кого нападали, тем сочувствую, на кого нет… Я бы мог подробно рассказать о том, как спасаться от гусиного стада, несущегося прямо на вас с неотвратимостью и мощью девятого вала, да только, если я задержусь хотя бы на секунду, меня постигнет весьма незавидная участь.  — Кыш! — крикнул я через плечо своим гогочущим преследователям. — Пошли прочь! Если бы от гусей можно было так легко спастись! Один уже вцепился мне в хвост, и я заорал от резкой боли. Второй впился зубастым клювом в лапу, третий и четвертый повалили меня в воду пруда, вокруг которого как раз и росли эти ивы, остальные налетели на меня гурьбой и принялись щипать, бить крыльями, гоготать — спасения от этого нет! Я с трудом полз по илистому мелководью, ничего не видя перед собой из-за воды на очках, пытаясь отбиться от злых птиц — сколько их вообще? — и грязно бранился в адрес этого проклятого выродка, который так легко и изящно, всего одним заклинанием, украл у меня победу и деньги старика Яма. Он вообще в курсе, что так и убить можно?  — Прочь! Прочь! — орал я, захлебываясь водой и гневом. — Я вам покажу! Моя сумка с заклинаниями промокла насквозь, и бумажные талисманы расплылись в кашу, я сам, мокрый до нитки и грязный, весь в иле, все силился выбраться из-под их крыльев и клювов. На мне не было ни одного живого места. Кажется, эти гуси были готовы терзать меня вплоть до пришествия последнего бодхисаттвы. Как я все-таки добрался до дома? Это неведомо даже Трем Звездным Старцам. В какой-то момент гуси успокоились, оставили меня в покое и, переваливаясь с боку на бок, вылезли из пруда — скорее всего, заклинание этого урода перестало действовать, возвращая птиц в нормальное состояние. Я же с трудом, на четвереньках, выполз из воды и упал без сил на траву у ивовых корней, пытаясь отдышаться. Ну и Отродье! Какую же он мне задал трепку. Клянусь хвостом, во второй раз я ему не дам этим воспользоваться. Но, если честно, на второй раз у меня уже не было мотивации — даже в виде уже полученных пяти тысяч юаней.  — Нефритовый Император Золотым Троном меня по голове, — простонал я, переворачиваясь с живота на бок, чтобы следующим движением подняться на лапы. Все тело болело, скорее всего, будут синяки, которые будут сходить добрую неделю. Шел я до дома, как испорченный автоматон, заваливаясь на левый борт и то и дело покряхтывая. Надо ли говорить, как на меня смотрели люди и о чем они шептались!  — Отродье… — Не повезло парню…  — Такой же, как и Эньлай…  — Тоже не справился… Эньлай, как я понял — предыдущий даос деревни. Сравнение с ним меня повергло в пучины ярости, но я, сжав зубы, продолжал движение. Спорить с селянами было выше моих сил. Особенно плохо мне было с того, что они, в общем-то, правы на все сто. Я не справился со своей миссией. Вампиры, лисы-оборотни, призраки — все было ничем перед мощью и коварством злого колдуна. Все-таки селяне не выдумывали ничего на ровном месте. Дома я снял всю одежду и швырнул ее в таз. Придется стирать на два раза. Мылся же я очень долго — мне все казалось, будто от моей шерсти так и прет болотистым илом гусиного пруда, сколько ни намыливай хвост и лапы. Вдобавок, из моей головы не выходил Отродье. Как он только научился колдовать и, главное, как его имя все еще в Небесном Мандате? Даосские заклинания не даются в руки кому попало, а только даосам и их подмастерьям. Я очень многого не знаю об этом парне, и тем было интереснее. Три дня после этого нелепого казуса я не предпринимал никаких действий по ловле Отродья. Я не хотел бросаться в новую драку очертя голову — физически, может, я его одолею, но этот чудик так научился креативно применять заклинания, что невозможно предугадать, какое и с какой целью он применит. К тому же, живописные синяки на руках и туловище говорили красноречивее меня самого. В ушах у меня все еще стояли шлепанье оранжевых лап по земле и злобные гусиные звуки. Таким разбитым я себя еще никогда не ощущал. Ну, по крайней мере, я сражался честно. А если брать еще выше, то в действиях Отродья не было ничего нелогичного — парень сопротивлялся как мог, лишь бы не идти к Ямам в когти. Все это время я был занят своими обыкновенными делами по работе. Это помогло мне вернуться в естественный ритм, но привычного подъема духа и энтузиазма я не ощущал. Дело было даже не в том, что мне, по сути, наподдали по самое не балуйся и изваляли в гусином пруду. Я никак не мог понять, почему против этого молодого человека взъелся весь Синьбанчжан. Я ведь даже не знал, как его зовут на самом деле! Обидная кличка «Отродье» заменила парню имя, и, у кого бы я ни спрашивал про него, никто не мог ответить мне, за чего его так прозвали. Это только распалило мое любопытство. Путем опроса своих клиентов я узнавал по крупицам информацию о самом необычном жителе деревни. Таким образом, от разных людей я выяснил, что он частый гость в фельдшерском пункте и вообще дружит с фельдшером деревни, таким же чудаком, как и он сам (пометка — не забыть сходить к фельдшеру и узнать подробности), покупает обычно чай даньцун, стрижется раз в сезон, когда волосы становятся слишком уж длинными, и еще иногда заходит в деревенскую столовую поесть том ям, причем всегда платит безналом. Сведения были крайне бессистемными и отрывочными, но позволили мне сделать вывод, что Отродье старается жить обычной жизнью жителя Синьбанчжана и, собственно, никогда не набрасывается на человека без причины. Даже тогда, когда я пришел к нему, он всячески стремился избежать близкого контакта третьей степени. Это определенно наводит на мысли, что Отродье никакой не агрессор. Если бы он был агрессором, он бы натравил на меня гусей сразу же, без лишних слов. Когда все мои размышления сложились в цельную картинку, мне стало противно от самого себя. Ну я и мерзавец, что вообще согласился на предложения Яма, пусть и по незнанию деталей! Деньги деньгами, но серьезно, я был готов навредить человеку по указке его обеспеченного недоброжелателя. Я был уверен, что обоссавшийся Ям сам виноват — ну не станет же скромный корзинщик беспричинно лезть на одного из самых влиятельных людей в деревне. У каждого действия есть последствия. Я решил если не покончить с развернувшейся в деревне травлей невинного человека, то хотя бы как-то помочь ему, встав на его сторону. Я даже придумал хитрую комбинацию, которая во многом была завязана на моей способности уболтать кого угодно. Но, в любом случае, я решил пойти с козырей. Если уж играть, то по-крупному! На четвертый день я отправился к Ямам. Их дом я уже успел запомнить — шикарный трехэтажный особняк из красного кирпича, построенный по западной моде, обнесенный высоким кованым забором. Роскошь, которая чувствуешься уже на подходе к их резиденции. Меня сразу заметили по камере наружного видеонаблюдения, и вскоре служанка уже вела меня по коридорам дома в приемную Яма-старшего, явно недовольного моим визитом с пустыми руками.  — То есть вы хотите мне сказать, что за всю неделю так и не смогли справиться со слепым? Забоялись, что заразитесь его сыпью? — ядовито поинтересовался Ям.  — Да, не справился, — гордо ответил я. Свои синяки я нес, как императорские регалии, и даже не отвел взгляда, когда ши Ям пристально вгляделся мне в глаза — не вру ли я. — Потому что злой колдун гораздо опаснее, чем я предполагал.  — То же говорил ваш предшественник, как его там…  — Вы знаете, что он сделал со мной? — перебил я богатея и, закатав рукав рубашки, продемонстрировал фиолетовый отпечаток от клюва злой птицы на предплечье. — Натравил на меня гусей! На вас когда-нибудь нападало стадо гусей, ши Ям?  — Об этом уже вся деревня знает, ши Чан. Уши мои прижались к голове, и на моих щеках вспыхнул огонь стыда. Конечно, неприятно вспоминать подобное. Но не время заново прокручивать в голове часы позора. Нужно вести разговор дальше.  — Ну да, — нахально сказал я, мысленно сверяясь с планом. Пока все шло четко по схеме, и это меня радовало.  — Мне нужен профессионализм. За что я вам деньги плачу? Займитесь делом, иначе я позабочусь о том, чтобы вас отстранили от должности.  — Второй раз пойду, — сказал я и призывно пошевелил пальцами. — Добавить бы надо.  — Что-о-о-о?! — взревел Ям-старший. Я невинно улыбнулся ему самой доброй из моих улыбок, невзирая на то, что это было сродни ходьбе по весеннему льду. Мне нужны были деньги, но не как прибавка за вредность — скорее, как ресурс, который пойдет на поддержку Отродья. Я обязательно узнаю, как его зовут на самом деле, даже если он скажет это только перед тем, как, измордовав меня до полусмерти, нанесет финальный удар своей палкой, который вырубит меня на пару часов точно. Истинную же мою цель Яму знать не обязательно и очень даже вредно.  — Я говорю — добавить бы надо, — повторил я. — Во второй раз бесплатно я не пойду. Или доплата, или сами идите туда. Я ведь могу запросто отказаться от задания без возврата аванса.  — Вот же проходимец, — в сердцах бросил Ям. — Ладно, добавлю к основной части еще пять тысяч. Согласны?  — Утром деньги — вечером злой колдун, — отрезал я. Еще чего! Мне нужны деньги сейчас, я не собираюсь вновь драться с ним, и даже не потому, что он может меня вздуть, если не сам, так заклятиями. Если честно, я бы у него даже поучился нестандартному применению чар. Ям с ворчанием достал кошель и отсчитал три зеленые бумажки с ликами Императрицы на аверсе, видами Запретного Города на реверсе — каждая в тысячу юаней. Глаза мои сразу загорелись. На эти деньги легко набрать некислую потребительскую корзину, с которой можно не знать горя пару месяцев.  — Займитесь этим делом немедленно. Это прибавка к авансу. Потом дополнительно получите десятку.  — Вот это по-нашему! — обрадовался я. — Разумеется, это в корне меняет дело. Действительно, дело поменялось в корне. Пусть этот дурак Ям дает мне денег — хоть сколько, но больше биться с Отродьем я не пойду, нет. Этот человек без пола и возраста с телом подростка заслуживает определенно лучшей жизни, а не презрение со всех сторон и ушатанный дом на берегу гусиного болота. Раньше бы я мог заключить, что человек сам виноват, если против него настроена вся деревня, но сейчас, после сбора информации и собственных размышлений, я твердо был уверен — бедного парня попросту боятся, боятся из-за его внешности и способностей, поэтому и травят. Не знаю, как он примет меня во второй раз, но я сделаю все, чтобы чтобы ему стало несколько легче. Мне больше нравится быть благородным разбойником, раздающим сирым и убогим негодяйское добро, чем моральным уродом, готовым на все ради денег.  — Идите уже наконец, — велел он мне. — Только без фокусов.  — Деньги, — напомнил я. Ям потряс ими, когда говорил об увеличении платы, но так и не дал их мне. Мне нужны деньги. Иначе зачем я затеял весь этот цирк? Ям-старший нахмурил брови и вновь открыл кошель, после чего выложил передо мной уже знакомые мне зеленые банкноты с ликом Императрицы на одной стороне, с видами Запретного Города на другой.  — Забирайте и идите.  — Вот спасибо! Добра вам, ши Ям, — и одним моим ловким движением руки деньги перекочевали ко мне в сумку. Богач же только скривил лицо.  — Вернетесь без Отродья — три шкуры спущу, — бросил он, после чего, не дав мне и слова вставить в ответ, через коммуникатор позвал служанку: — Фэй, проводи мастера Чана. Вот таким образом меня выдворили из особняка Ямов, но я ничуть не расстроился. Главная проблема на настоящий момент заключалась в том, чтобы отыскать фельдшерский пункт и расспросить местного медика об Отродье. В конце концов, как мне сказали, они приятели. Наверное, надо было зайти к нему перед походом к Ямам, но я слишком уж торопился получить деньги. А по-хорошему, я должен был зайти к нему еще неделю назад, чтобы пройти медосмотр. Вот сейчас как раз и убьем двух уток одной стрелой. Фельдшерский пункт я нашел быстро. Он представлял собой небольшое здание из серых шлакоблоков, уложенных слишком уж по Евклиду — симметрия, коей обладал этот дом, даже заставляла что-то неприятно шевелиться в моей душе, будто я живьем заглотил пару ужей. Здание было таким серым и симметричным, а небо настолько безоблачным и пронзительно синим, как жидкий кислород, что я даже вспомнил — как будто видел такое не в самом приятном сне. У меня в принципе было слишком много отвратительных воспоминаний о медицине, тревожащих мой воспаленный мозг, так теперь еще и это. От крыши тянулся тугой толстый электрический провод, уходящий на рядом стоящий столб с фонарем, а от него — куда-то в Сянгон; под зарешеченными окнами цвели посеревшие от пыли бархатцы, а на скамейке, всей в хлопьях облупившейся белой краски, лежала кем-то забытая книга по эзотерике. Я поднялся по каменным ступеням, к тяжелой металлической двери, рядом с которой висела табличка с режимом работы — сегодня фельдшер на месте до шести вечера. До закрытия еще три часа, так что времени у меня много. Я усилием отворил дверь, и надо мной зазвенел колокольчик, из тех, что обычно подвешивают владельцы магазинов, дабы известить продавца о клиенте. В приемной никого не было.  — Любезный ши… — заговорил было я, оглядываясь по сторонам. Фельдшер превратил приемную в своеобразную кунсткамеру — стеллаж, занимающий всю стену напротив входа, был забит доверху пол-литровыми банками, в которых плавали заспиртованные мыши — белые, серые, в разных позах, без хвостов, ушей, лап… Я даже не стал к ним присматриваться, так как мне стало отчаянно не по себе. Что вообще за человек такой, это же надо было додуматься! Я повернулся к другой стене — на ней, рядом с кулером с водой, висел анатомический плакат, разъясняющий устройство экстрапирамидной системы. Навевало воспоминания об учебе в медицинском университете. Как раз-таки мне на экзамене по анатомии попался вопрос про красноядерно-спинномозговой путь, и я благополучно его завалил, меня отправили на пересдачу, на которую я так и не пришел. Проклятый красноядерно-спинномозговой путь.  — Оя, — и на мои плечи внезапно легли незнакомые руки. — Вы по какому вопросу? Я вздрогнул от такой неожиданности и резко обернулся. Передо мной стоял молодой мужчина неясного возраста — но точно не старше тридцати. Взъерошенный, словно только что со сна, он смотрел на меня и улыбался какой-то странной улыбочкой городского сумасшедшего. На нем не было ни бейджа, ни белого халата, и вообще он ни разу не был похож на медработника. Может, это и не фельдшер вовсе, а так, уборщик какой-нибудь?  — Позовите фельдшера, — сказал я, силясь унять заколотившееся от внезапности сердце. За окном пекло, горячий ад, как он еще не сварился в своем свитере? Еще и пончо нацепил.  — Да? Так я фельдшер, — удивился мой собеседник. — Хэ Шаоци, будем знакомы.  — Будем знакомы, ши Хэ… — пробормотал я. В самом деле, на фельдшера этот субъект никак не тянул.  — Так по какому все-таки вопросу? — деловито поинтересовался он, после чего поманил меня за собой в кабинет. Я, обеспокоенный, последовал за ним, и вскоре уже мы уселись друг напротив друга — он в кресле врача, я на месте для пациента, забросив одну лапу на другую.  — Я новый даос деревни, ши Хэ, — представился я в ответ на его любопытный взгляд. — Меня зовут Энтони Чан. Прибыл неделю назад.  — Медосмотр, значит, — заключил фельдшер, после чего лихо отодвинул со своего рабочего места все бумажки и раскрытые карточки пациентов. Но вместо того, чтобы взять новый бланк и тушечницу, он встал из-за стола и снял с полки шкафа большую стеклянную банку, в которой колыхалась странная жидкость, а еще плавало что-то омерзительное серо-желтое, похожее на дохлую медузу. Я еле сдержал брезгливость на своем лице.  — Ну что, рассказывайте, — предложил фельдшер, наливая в пустую чашку с кофейными разводами подозрительную жижу из банки. Заметив мое шокированное лицо, он вскинул брови и засуетился: — Оя, ши Чан, простите, запамятовал! Хэ Шаоци тут же вытащил из стола еще одну чашку с ловкостью фокусника, и я понял, что фельдшер собирается угостить меня продуктами жизнедеятельности этой дохлой медузы, что тут же отобразилось на моем лице.  — Ши Хэ, мне не надо! — воспротивился было я, но фельдшер был неумолим. Вскоре передо мной уже очутился тот же напиток, что и у молодого человека в чашке, золотистый, немного газированный, пахнущий чем-то кислым. Я понял — если я его не попробую, то фельдшер на меня смертельно обидится, и вытянуть из него информацию будет попросту невозможно, поэтому с опаской взял чашку и поднес ее к губам.  — Это «морское сокровище», ши Чан, — пояснил он. — Нормализует давление, избавляет от головной боли, и еще для желудка полезно. Я был готов поверить во что угодно, в пришельцев, лей-линии, прогноз погоды на две недели и предвыборную кампанию Ши Жуньчжи, но только не в целебную силу медузоида в банке. Впрочем, выхода у меня не было. Я кивнул, снова поднес чашку к губам и сделал вид, что пью.  — Сладенького? — предложил мне довольный фельдшер, как по волшебству доставший откуда-то стеклянный вазон с леденцами. Я покачал головой.  — Я ведь к вам по делу, ши Хэ, — сказал я. Какой-то он странный. Почему я даже не удивлен, что он сумел подружиться с Отродьем?  — Да, да, медосмотр, — торопливо кивнул молодой мужчина, и вынул новый листок из папки с бумагами; одной рукой он держал свою чашку с «морским сокровищем», второй нашарил кисть и тушечницу. — Давайте пока соберем анамнез. Анамнез собирался очень путано и с боем. Я не любитель говорить о своих болячках, но, когда Хэ Шаоци допил содержимое своей чашки, в моей новой медкарте было уже листа четыре, не меньше — писал фельдшер очень крупно и размашисто, так, что я не мог прочесть его почерк, даже если бы взял лупу. Он расспрашивал меня об отце, деде, и сочувственно покивал головой, когда я сказал, что моя матушка умерла в родах.  — Какие жалобы на настоящее время? — задал он очередной вопрос, обмакивая кисть в чернильницу. Я помотал головой. Жалоб, кроме как на синяки после гусиного нападения, у меня не было.  — Тогда все в порядке, — заключил фельдшер, после чего отложил в сторону мою карточку, чтобы она немного подсохла. — Советую только съездить в Сянгон, проверить зрение, я напишу направление. Оя, есть вопросы?  — Есть, — согласился я, и Хэ Шаоци принял заинтересованную позу. — Они касаются Отродья. Фельдшер в момент изменился лицом — добродушное выражение с бессмысленной улыбкой сменилось на неприятно удивленное, со сдвинутыми бровями и закушенной губой.  — Вы что, хотите навредить ему?  — Ни в коем случае! — мотнул я головой. — Более того, я уже успел получить от него некислых люлей. Хэ Шаоци попытался спрятать улыбку, но его сдали поблескивающие весельем глаза. Он щелкнул рычажком электрочайника, и тот зашумел. Видимо, мне удалось заинтересовать его — он не спускал с меня прямого взгляда, который, будто булавка бабочку, приколол меня к фельдшеру.  — Вы хотели сделать то же, что и ваш предшественник?  — Я пытался… — сказал я, чувствуя горечь. — В конце концов, это моя работа. Но сейчас я не намерен ему вредить. Фельдшер хмыкнул. Похоже, что он не верил ни одному моему слову.  — Больше всего я не выношу насилие, ши Чан, — заговорил он наконец. Чайник бурлил так, будто был готов стать вулканом, брызжущим крутым кипятком, и Хэ Шаоци снял его с платформы. Такие чайники — большая редкость в Синьбанчжане, так как электрифицированы в деревне только сельская администрация и фельдшерский пункт — и моему собеседнику ничего не стоило принести на работу такой, чтобы чаевничать в перерывах. Блага цивилизации!  — Я тоже не люблю необоснованный садизм, — произнес я, нервно подергивая хвостом.  — Зачем вы вообще спрашиваете меня о моем приятеле? — и Шаоци, разливая по кружкам чернейший крепкий чай, поднял брови в удивлении. — Я не собираюсь его вам выдавать.  — А выдавать и не надо! — улыбнулся я, дернув лисьим ухом. — Просто расскажите о нем. Фельдшер поставил чашки на стол, одну перед собой, вторую — рядом со мной, затравленно посмотрел на меня, горько изломив брови, будто бы я попросил у него что-то дорогое для него. Я подмигнул ему.  — Только то, что посчитаете нужным, ши Хэ. Мне не нужны его аллергии и прививки, равно как и что-то слишком личное.  — Оя… Ну что ж… — и мой собеседник поставил локти на стол, положил голову на соединенные руки, после чего заговорил. Тихий голос фельдшера обрисовал мне его первую встречу с Отродьем, тогда еще подростком, нескладным, покрытым сыпью, в теплой рубашке на несколько размеров больше — тогда колесо года только-только повернулось в сторону лета, и ночами подстерегали коварные заморозки. Подросток обморозил ноги (естественно, он же носил дырявые кеды!) и еле как сумел дойти до фельдшерского пункта, где сердце Шаоци не выдержало, и он приютил беглеца прямо здесь, в одной из палат, залечил ему обморожения и даже попытался поставить ему диагноз, встревоженный его сыпью и слепотой. — У него врожденная краснуха, — пояснил он. — С неполной триадой Грегга — он слышит хорошо, но у него слабое сердце и врожденная катаракта на оба глаза. Не без сыпи, разумеется.  — То есть он не заразный? — уточнил я, держа в руках свой чай. Он слишком уж горячий, подожду, пока немного остынет. Фельдшер поднял ладони:  — Оя, оя, для вас, конечно же, нет. Он опасен только для совсем маленьких детей и беременных. Да и то не факт. История продолжалась. Мой собеседник был не самым хорошим рассказчиком — фельдшер постоянно сбивался и терял нить повествования, то и дело начиная рассказывать про какую-то медицинскую ерунду, но я был терпеливым слушателем, несмотря на то, что порой очень хотелось прервать его или вставить что-то свое из того, что я уже знаю о самом необычном жителе деревни. Для меня было огромным удивлением узнать, что Отродье происходит из того же монастыря, где обучался я. Дядя Кау никогда не говорил о своем особенном ученике, да и я его вовсе не видел — ведь когда шло мое обучение, злой колдун уже давно как сбежал из своей тесной кельи и тиранил Синьбанчжан как умел.  — Да, — задумчиво повторил фельдшер. — Ему не за что было любить нашу деревню. Знали бы вы, ши Чан, как его впервые поймали! Ши Хэ рассказал мне, что раньше, примерно до двадцати лет, его юного друга не трогали — мол, подросток, сам еще шпана, и большая часть его деяний сходила ему с рук. Но нескладный подросток уже через два года превратился в юношу — пропали красные акне, уменьшив сыпь на его лице и шее, плечи стали шире, пусть и ненамного, голос окреп, и тогда селяне перестали его жалеть.  — Он сопротивлялся как мог, — печально сказал мой рассказчик. — Оя… Но его все-таки притащили к рынку. На рынке можно было не только купить зелень, кур и замороженные вонтоны, но и поглазеть на тех, кто преступил устав деревенской жизни — к этому располагал нехитрый девайс в виде толстого столба с низкой перекладиной, к которому в выходные и праздничные дни приковывались разные темные личности вроде попавшихся гусекрадов или устроивших по синему делу безобразную драку. Или же Отродье, как рассказывал фельдшер.  — И он там частый гость, — вздохнул Шаоци. — Сейчас селянам он начал уже надоедать, а раньше в него кидали камни только так. Сердце мое екнуло. Сколько часов этот несчастный провел там, под палящим южным солнцем, без воды, забрасываемый камнями, пока его, обессиленного, не освобождали и не гнали прочь? Я тоже вздохнул вслед за фельдшером.  — Но вы ведь помогали ему?  — Оя, — сказал он и едва-едва улыбнулся. — Без меня туго бы ему пришлось. Он предпочитал отлеживаться дома, но я не мог оставить его одного. Молодой мужчина также рассказал мне о том, как они проводили свои будни. Отродье часто бывал в фельдшерском пункте — я это уже узнал от селянина, у которого я изгнал призрака из винной бочки.  — Я работал, он же сидел рядом, — и фельдшер вновь потянулся за банкой с «морским сокровищем». — Иногда не нужно слов для того, чтобы поговорить по душам. Мое воображение, подстегиваемое крепчайшим чаем, сразу нарисовало картину, как ши Хэ сидит за своим столом — он сортирует медкарты и пьет жижу из банки с дохлой медузой, которая для него как домашний питомец, пусть и не такой привычный, как собака или кошка. На кушетке сидит Отродье — он снял свои рваные кеды, чтобы забраться туда с ногами. Он погружен в свои мысли так же, как фельдшер погружен в работу. За окном уже давно заполночь — но Хэ Шаоци на дежурстве, а его другу не хочется возвращаться в свой холодный домишко на берегу гусиного пруда. Молчаливая идиллия, только для двоих.  — Он много молчит, ши Чан, — и голос фельдшера в момент стер эту сцену, словно картину из песка. — Но это не значит, что ему нечего рассказать.  — Он умеет плести корзины, — вспомнил я. — Я даже купил две.  — Да, — задумчиво отозвался мой собеседник. — Он еще со времен жизни в монастыре научился. Дело нехитрое, но полезное, да и ему самому нравится.  — Как все-таки зовут его? — поинтересовался я. В ответ фельдшер перестал улыбаться, после чего настороженно посмотрел на меня:  — Зачем вам это, ши Чан? — Ну как зачем, — опешил я. — Это ужасное прозвище заменило ему имя. Его нужно звать по имени, а не так, как все привыкли. Я хочу сломать этот замкнутый круг унижений и травли. Фельдшер в ответ нахмурился, покачал головой.  — Разве даосу не достаточно имени человека, чтобы навести на него порчу? Я все еще сомневаюсь в ваших честных намерениях, ши Чан. Я вздохнул. Без объяснений тут никуда — все-таки этот человек не даос и не знает нашей «кухни».  — Для порчи нужно знать не только имя человека, но и его дату рождения, — сказал я. — А кто вообще знает, когда он родился, если он подкидыш? Тут опешил уже фельдшер.  — Оя… Действительно… — пробормотал он. — Как я мог запамятовать… Он отставил пустую чашку, поднял голову. Я весь вытянулся струной в предвкушении.  — Его зовут Гуань Чжэньфань. Я улыбнулся. Фамилию этому юноше, скорее всего, дали не просто так — а в честь Гуань Гуна, покровителя воинов и писателей. Только откуда взялось имя Чжэньфань? У дяди Кау очень странные вкусы.  — Это все, что вам было нужно? — поинтересовался фельдшер. Я покачал головой.  — Спасибо большое за ваш рассказ, ши Хэ, — и я скосил взгляд на часы. Шел уже шестой час, фельдшерский пункт скоро закроется. Мне нужно идти.  — Пресвятые Старцы! — воскликнул фельдшер — он тоже посмотрел на часы. — Мне пора делать уборку. Извините, ши Чан, но на сегодня фельдшерский пункт закрывается.  — Да я все равно собирался уходить, — заторопился я.  — Приходите в любое время! — сказал он, вылезая из-за стола. Я проследил взглядом, как он переставляет чашки со стола в раковину, после чего сам тоже встал со стула.  — Разумеется, ши Хэ, — кивнул я. На сегодня моя миссия выполнена. Я узнал все, что мне было нужно, теперь можно и к себе топать. Теперь я был полностью вооружен сведениями о парне, которого совершенно точно по ошибке назвали злым колдуном. Дело оставалось за малым — договориться с ним и при этом желательно избежать боя. *** Я предполагал, что мы с новым даосом вновь встретимся для боя, который мог бы превратиться в аттракцион «засвети злому колдуну камнем в голову», если этот Энтони Чан притащит меня к Ямам, а те без лишних разговором предадут меня самосуду, и даже Восемь Бессмертных не смогут предотвратить это, сколько ни молись. Позорный столб был всего лишь вопросом времени. Но я никак не ожидал, что встретимся мы на рынке — как неделю назад. В этот раз я не торговал корзинами на любимом месте, у восточных ворот — я отправился в торговые ряды за продуктами, а после этого хотел зайти в столовую за том ямом. День начинался очень даже неплохо. Пусть селяне строят злые морды и шепчутся у меня за спиной — мне все равно, лишь бы только не поволокли прочь с рынка. Именно поэтому я предпочитаю закупаться почти что с самого открытия рынка. Меньше людей, меньше народных волнений, больше купленных продуктов. Так что я совсем не ожидал встретить Энтони Чана в той же очереди, в которой стоял сам.  — Мне баклажан, вот этот, а еще морковь, две, и пучок зелени, — услышал я его голос. Он стоял как раз передо мной. Я не стал обращать на себя его внимание, а терпеливо дождался, когда он сложит свои покупки в корзину и отойдет в сторонку. Не хватало нам еще дуэли на баклажанах или корзинах. Однако судьба распорядилась иначе. Зачем-то он обернулся.  — Ого, ши Гуань! — воскликнул он. — Так вы тоже за покупками! От одного только звука своего имени я дернулся и повернул голову на него. Люди в очереди начали возмущаться и гудеть из-за задержки, и я торопливо сделал шаг навстречу к даосу, выйдя из скопления народа. Плевать на покупки. Меня больше волновало, откуда он знает, как меня зовут.  — Святые Старцы, — проговорил я, крепче сжав трость в руке. — Не ждал вас тут увидеть.  — А что удивительного? — и даос даже слегка рассмеялся. — Всем же нужно ходить на рынок. Вот и вы тоже здесь.  — Да, — недовольно молвил я. Из-за этого чертового волшебника я остался без свежих овощей. — И стоило меня отвлекать? Что, хотите реванша?  — Нет, нет, вовсе нет, — спохватился он. — Я наоборот, полагаю, что правое дело за вами, ши Гуань.  — Откуда вы знаете мое имя? — прошипел я. Судя по шагам и приглушенным голосам людей, вокруг нас начала стекаться толпа любопытствующих, жаждущих хлеба и зрелищ. Неужели он именно это и планировал, разобраться со мной прямо на рыночной площади, чтобы было видно даже детям? С его ушлостью это провернуть легче легкого. К тому же, здесь нет никаких животных, которых я бы мог призвать на свою сторону и снова выйти сухим из воды.  — Мне подсказал один добрый сударь, — сказал он, после чего сделал шаг навстречу. Я не стал отступать. Нельзя показывать страх и нервы. К тому же, в деревне есть всего один человек, который мог бы подсказать этому пройдохе мое имя.  — Шаоци, — и я закусил губу. Вот же трепло. За чашкой «морского сокровища» сдаст мать родную. — Напился своей бурды из банки и сразу раздобрел. Энтони довольно хохотнул. Я же резко повернул голову в его сторону, зло сощурив глаза:  — Что я сказал смешного?  — Не ругайте своего друга, — произнес он наконец. — Он это сделал не из зла. А ведь у меня к вам предложение, ши Гуань.  — Сдаться без боя и пойти к Ямам? — фыркнул я с презрением. — Я похож на дурачка?  — Нет, — сказал он неожиданно серьезно. — Ни то, ни другое. У меня к вам совсем другое дело, ши Гуань. Я упер свободную руку в бок и наклонил голову.  — Очень интересно это слышать от человека, который повелся на деньги Ямов. А толпа собиралась все больше и больше — гул голосов становился все более отчетливым. Мне не пробраться через эту толпу, с миром не не уйти, даже несмотря на то, что разговор окончен. Что меня ждет — не знаю, но морально я готовлюсь к бою.  — Да бросьте вы! — с мольбой воскликнул Энтони Чан — похоже, он заметил, как напряглась моя рука, сжимающая трость. — Пойдемте лучше отсюда, поговорим в более спокойной обстановке. Я даже не успел ничего сказать в ответ, как меня взяли за запястье и куда-то потащили с бормотанием «Пропустите, господа, мы торопимся». Я растерялся настолько, что даже не стал отбиваться, а когда попытался вырваться, то обнаружил, что даос вытащил меня за пределы рынка, подальше от толпы.  — Фух… еле выбрались. Хотите том ям? — внезапно спросил он, отпустив мою руку. — Я угощаю! Лицо мое недоуменно вытянулось. С какого перепугу я должен принимать его приглашение только потому, что он помог мне выбраться из толпы, которая вполне могла бы с легкостью начать суд кенгуру, даже невзирая на то, что полиция бдит за порядком на рынке с зоркостью орлов? Эх, знаю я этих «орлов». Капитан полиции честно считает, что самое безопасное для меня место в этой деревне — у него за решеткой. С какой-то стороны он действительно прав, а с другой… я ведь не делаю ничего дурного, чтобы запирать меня в камере на пятнадцать суток. Капитан Лау аргументирует свои действия законом о превышении самообороны, но я отлично знаю, что он не имеет права даже по щиколотку забираться в магическую жижу — полиция должна ловить не злых колдунов, а ворье и алкашей после одиннадцати вечера. Злые колдуны — работа для даосов, вот только этот Энтони Чан почему-то действует совсем не по алгоритму.  — Не вижу логики в ваших словах, ши Чан, — ответил я, поправив панамку, и наступила звенящая тишина, прерываемая только порывами ветра. Мой собеседник аж растерялся — видимо, я заставил его усомниться в собственных же идеях.  — Собственно, логики тут маловато, — согласился он наконец со мной после внушительной паузы. — Ши Гуань… Я всего лишь хочу извиниться за тот казус. Я недоверчиво поднял брови, и мои темные очки съехали на кончик носа, после чего презрительно фыркнул. Больно мне нужны его извинения, пусть даже то, что он пытался сделать — всего лишь его работа. Он ведь хотел отдать меня этому Яму, этот подлец и сребролюбец. А еще говорят, что я плохой!  — Нет, нет, ши Гуань, — спохватился мой собеседник — от него мои перемены в лице не укрылись. — Правда, извините. Я много думал над этим в последние несколько дней…  — Даже Шаоци расспросили ради этого? — заметил я уже не таким ледяным тоном. После повторного извинения настроение мое даже немного поднялось, и я был не против поесть том ям, особенно бесплатно. Может быть, этот даос заслуживает второго шанса, который я могу ему великодушно подарить. И я решился. — Впрочем… ладно. Я чувствую, у нас назревает задушевная беседа, и я не хочу вести ее посредине дороги. Пойдемте в столовую. Общепит был в Синьбанчжане всего один, если не считать мелких точек семейного бизнеса со стрит-фудом. В столовую я ходил редко и только в особые дни и часы — по понедельникам рано утром, сразу после открытия, чтобы не напороться на толпу людей. Там меня если и не привечали, то хотя бы относились ко мне ровно — ведь я был таким же посетителем, как и все остальные, и честно платил, пусть и безналом, что было необычно для нашего захолустья. Я всегда заказывал одно и то же, и сейчас не хотел изменять своим привычкам, поэтому на вопрос Энтони Чана, что мне взять, ответил прямо:  — Только том ям и чай, ши Чан.  — А том яма у них нет, — отозвался он. — Сегодня у них мисоширу — будете такой? Можно добавить в порцию лосося, чтобы не было слишком уж по-вегански.  — Эх, ладно, — махнул я рукой. Гулять — так гулять. Почему бы и не попробовать что-то новенькое, в том числе и лосося? — Давайте. И чай еще, даньцун. Пока мы ждали свой заказ за столиком, Энтони Чан внезапно грохнул свою сумку на столешницу, после чего я услышал, как он бодро копается в ней. Что обычно в сумке у даосов? Бумажные талисманы, компас Ло-Пань, может быть, соломенная кукла, пузырек с куриной кровью, зеркало Багуа — выпуклое или вогнутое, зависит от предпочтений даоши в колдовских делах. Но судя по тому, как он активно роется в ней, у Энтони Чана там настоящая свалка.  — Вот, наконец-то, — объявил он, после чего вложил мне в руку что-то бумажное и прямоугольное, и я принюхался.  — Это деньги, — ошеломленно выдал я, откладывая бумажку в сторону. — Тысяча юаней… ши Чан, — и я поднял голову на своего собеседника с непередаваемым от шока лицом: — Вы что, совсем сдурели? Это можно было бы расценить как взятку, только я не понимал, что должен сделать для этого даоши, раз он предлагает мне такую сумму. На тысячу юаней сверху моей пенсии по инвалидности я могу безбедно жить месяца три. Но все-таки, зачем ему давать мне такие деньги?  — Тсс, — прошептал Энтони Чан, и я почувствовал, как что-то меховое и пушистое коснулось моей ноги. Наверное, у него есть и хвост, раз он щеголяет лисьими лапами. А даос тем временем продолжил с самой ехидной интонацией:  — Ши Гуань, хотите отделаться от Ямов раз и навсегда? Я снял свои темные очки и сощурил брови. Конечно, я бы хотел избавиться от этой гнилой до седьмого колена семейки. Само собой, без смертоубийств, а как-нибудь так, чтобы они сами отделались от меня. Хотел бы я избавиться точно так же и от дебилов с вилами и факелами, которые все грозятся сжечь мой дом и меня вместе с ним, но это уже несбыточные мечты. А Энтони Чан с лукавством в голосе добавил:  — Я могу помочь. Меня они, если честно, и самого подбешивают. Только я хотел съязвить, чем же они подбешивают такого бравого героя, да так, что настолько смелый даос, что убежал от гусей сверкая пятками, желает заручиться поддержкой злого колдуна, как перед нами поставили по плошке супа — Энтони Чан взял себе такой же, какой заказал себе я.  — Ух-х-х, — вдохнул он полной грудью аромат свежей и горячей еды, и я услышал, как он взялся за ложку: — Терпение, мой друг. Сначала кушать, все подробности потом. Суп оказался на удивление вкусным, даже в чем-то вкуснее том яма. Странно, что я ранее не обращал на мисоширу внимание. Пока я копался палочками в миске, выискивая твердые ингредиенты, как всегда делал с любой едой, Энтони Чан, орудуя ложкой, проглотил весь суп, будто пылесос — настолько, похоже, он был голоден.  — Ну вот, — объявил он, отставляя миску в сторону. — Другое дело, теперь можно и поговорить. Я с негромким «угу» продолжил выбирать палочками тофу и водоросли, а Энтони Чан, расценив это как знак согласия, придвинулся ближе.  — Почему вы пытаетесь привлечь меня на свою сторону? — спросил я, постукивая носком рваного кеда о гранитный пол. — Вы ведь были готовы меня убить.  — Энтони Чан никого и никогда не убивал и не калечил! — воскликнул он, и я аж почувствовал, как он взмахнул хвостом. — Ну, мухам крылья в детстве отрывали почти все, так что это не в счет. Я вздохнул с отвращением, и даже не из-за упоминания мух. Этот гаер мне совсем не нравился, но затевать очередную драку, особенно в единственном месте, где я могу вкусно покушать, мне не хотелось.  — Вижу, знакомства у нас не получилось, — осторожно сказал даоши, после чего протянул мне руку: — Давайте начнем заново. Меня зовут Энтони Чан, а вас?  — Во-первых, это не ваше имя, — бросил я. — Во-вторых, мое имя вы и так уже знаете.  — Может, и не мое, — неожиданно легко согласился Энтони. — Но я им пользуюсь уже года два точно.  — Что именно вы собираетесь делать с Ямом? — резко перевел разговор в нужное русло я. Довольно с меня этих детских утренников, я серьезный человек, а не клоун какой-нибудь.  — Пока не знаю, — озадаченно молвил он после внушительной паузы. — Но я твердо знаю, что мы должны его проучить.  — Да? — издевательски спросил я. Почему все это звучит как сценарий паршивой комедии?  — Иначе я не Энтони Чан! — заверил меня волшебник. Я усмехнулся. Энтузиазмом этот даос лучился как сверхновая звезда. Мне было интересно, как он в самом деле захочет провернуть, и, главное, зачем ему при этом я. Ведь сам же справится на «отлично».  — У меня есть заготовки плана, но он вам не понравится, — с сомнением молвил Энтони Чан. — Поэтому не знаю, насколько он рабочий.  — Вы его еще не сказали, — оборвал я его поток сознания.  — Для начала предлагаю выпить, — внезапно объявил даос и потребовал у персонала столовой винную карту. Я мысленно залепил себе ладонью по лицу. Он вообще может сказать что-то толковое или нет?! Сколько можно юлить и извиваться ужом? Нам принесли бутылку и два стакана, и Энтони Чан щедро налил нам обоим. Я, конечно, хотел сперва отказаться от выпивки, но этот лис умел уговаривать — «всего одну», а дальше…  — За удачную авантюру! — воскликнул он, наливая уже третий стакан. Я усмехнулся, но отсалютовал вином.  — За втаптывание Ямов в грязь.  — Вы уже больше проникаетесь моими настроениями, ши Гуань, — и он со звоном стекла коснулся своим стаканом моего. — Мне такое больше по душе, чем безобразная драка с гусями. Я и сам не заметил, как мы с ним выпили всю бутылку и предсказуемо захмелели. Энтони Чан заказал нам еще закусок к вину, и я чувствовал себя как будто на пиру. Я не понимал, чем обязан такой удаче, но принимал все жесты этого странного даоса с благосклонностью и терпением Гуаньинь — когда еще удастся приятно провести время, пусть и со своим классовым врагом?  — Возьмите все-таки деньги, — наседал он, вложив мне в ладонь ту самую купюру в тысячу юаней. Я отказывался как мог, но упорство даоса в итоге победило, и я спрятал деньги в карман рубашки, чувствуя, как от излишне объемных мыслей у меня начинает кружиться голова, будто бы я не спал всю ночь, а утром, напившись крепкого кофе, пошел по делам.  — Тут ведь нет никакого подво…подвоха? — осведомился я, на что даос весело и пьяно засмеялся:  — Не-не-не! Все абсолютно честно. Фонд «Энтони Чан» работает без перерывов и выходных, — и он, икнув, захихикал, будто девица на выданье. На нетрезвую голову соображать было весьма сложно, даже моему собутыльнику, жонглирующему идеями по устранению Ямов, одна хлеще другой (и все бредовые), поэтому Энтони Чан, оставив на столе оплату и щедрые чаевые, предложил передислоцироваться для продолжения беседы к нему домой, чтобы освежающая минералка была под боком и вообще можно было поспать не в моей постели (читай — гора грязного тряпья поверх прелой рисовой соломы), а в цивильной кровати, с мягким одеялом и другими благами цивилизации. Я точно был слишком пьян, иначе я не нахожу оправдания тому, что согласился идти в дом своего классового врага. Как-то это все странно. Но мне тогда было не до этого — Энтони Чан помог мне подняться на ноги, и мы вдвоем потащились на другую окраину деревни, в обитель даоса. Дома пиршество продолжилось. Волшебник наготовил нам яичницы, достал сыр и домашнюю колбасу, а еще — пару бутылок вишневой настойки, прямиком из Сянгона. Я впервые наелся от пуза, так, что у меня даже заболел живот и моих сил хватило только на то, чтобы развалиться на диване и слушать треп этого лиса — и ему больше ничего особо не было нужно. Пьяные и счастливые, мы, ничего не убрав со стола, уснули прямо на этом диване, который, несмотря на то, что был весьма жестким, стал для меня роскошнее ложа самой Императрицы. Лишь только утром я понял, в какую задницу я только что влип. Когда я проснулся, я даже толком не разобрался, где я нахожусь — и, по крупицам восстанавливая события вчерашнего дня, наконец осознал, что совершил огромную глупость. Щеки мои запылали от понимания того, что я доверился человеку, который мог запросто оттащить меня, пьяного в дупель, к Ямам в особняк, а вместо этого приволок к себе домой, где мы продолжили винные возлияния и уснули друг у друга под боком. Сложно было сказать, какой расклад хуже. Но здесь, по крайней мере, никто не собирался привязывать меня под палящим солнцем в самый полдень. Энтони Чан проснулся чуть позже от моих телодвижений — в попытке слезть с дивана я придавил ему хвост. Он звучно зевнул, почесал свою покрытую шерстью лапу. Я весь напрягся внутри — вдруг вторая фаза его плана «доставить Отродье к Ямам домой» вот-вот начнется, но вместо этого он доброжелательно повернулся ко мне:  — Доброго утреца. Порубим быстренько салатик? Я ошеломленно округлил глаза. В смысле «порубим быстренько салатик»? То есть он не собирается сдавать меня моим недругам? Я более, чем уверен, что ему хорошо заплатили, а он… Так в чем же дело?  — Эй, — и он пощелкал пальцами перед моим лицом. — Как минимум вы можете помыть огурцы и помидоры, а резать уж я буду. Идет?  — А… Ага, — только и смог сказать я. Я ожидал какого угодно предательства, но никак не верил в то, что меня действительно хотят накормить. А потом-то что? Наверное, потом он меня и отведет к Ямам. Я бы ушел отсюда поскорее, да только загвоздка была в том, что кушать хотелось по-настоящему.  — Чур жижа от салата моя, — добавил я после этой паузы. Энтони только рассмеялся и сказал, что все равно ее не любит, поэтому готов щедро поделиться ею со мной.  — Всегда знал, что у вас необычные вкусы, ши Гуань! — отметил он. Я пожал плечами. Все-таки не стоит рассказывать о том, что в монастыре мне давали еду в позже всех воспитанников дяди Кау, и но мне это было только на руку — за жижу от салата и поджаренные до угольного хруста вонтоны я был готов отдать свою бессмертную душу, даже несмотря на то, что позже познал нормальную еду.  — Вы говорили, что у вас есть план, — недвусмысленно намекнул я. — Так и будете бегать от меня?  — Ни в коем случае! — азартно воскликнул волшебник. — Но еда должна быть на первом месте. Звездные Старцы, ну и обжора. Впрочем, возражать я ему не стал, во многом из-за того, что смертельно хотел есть и сам. Может быть, пока не стоит форсировать события, а лучше вкусно покушать? Салат мы съели куда быстрее, чем приготовили. Энтони Чан с его аппетитом умял свою долю так шустро, что я сам не заметил бы, даже если бы мог видеть, я же наслаждался простой и вкусной едой. Мы не разговаривали — лишь только один раз даос спросил меня, мучаюсь ли я похмельем и, если да, то не хотел бы я испить прохладной минералки. К счастью, эта болезнь миновала меня, поэтому я помотал головой.  — А я себе бахну, пожалуй, — вздохнул лис, и я услышал шум наливаемой в кружку газированной воды. — Каждый раз как в первый, пресвятая Гуаньинь… Я понимающе покивал головой. Бывают ведь люди, которых штормит всего после одной бутылки некрепкого вина. Или они попросту не умеют пить — кто знает.  — Итак, — объявил Энтони, когда тарелки и салатник перекочевали в мойку, а перед нами очутились пиалы с зеленым чаем. — Вы готовы узреть мой план операции «Анти-Ям»?  — Узреть точно не получится, — усмехнулся я, нашаривая чашку. — Но я весь внимание. *** Козьими тропами, окольными путями, мы с ним пробирались через высокую траву к особняку Ямов, так, чтобы не попасть на камеры наружного наблюдения. Все должно пока оставаться тайной — чтобы авантюра удалась, нужно сперва хорошо подготовиться.  — Здесь? — спросил меня мой незрячий спутник, а я шикнул на него:  — Ши Гуань, тише… Мы прямо у черного хода. Я отыскал в зарослях низкий плоский камень, который был почти что как небольшой журнальный столик, бухнул на него свою сумку, после чего разместил на нем свои инструменты. Желтая бумага и баночка со смесью чернил и куриной крови — самый минимум для того, чтобы сотворить заклинание. Я свободным движением кистью начертал красные знаки и придавил бумагу камнем поменьше, чтобы заклятие не унесло ветром.  — Вот пересрутся Ямы, если талисман прилетит к ним во двор, — пробурчал я, вынимая из сумки антисептик и иголку. — Они же в момент покинут Синьбанчжан, боясь, что я навел на них порчу.  — Держите карман шире, — фыркнул Отродье. — Вы там все, ши Чан?  — Еще не все, — покачал головой я. — Мне нужна капелька вашей крови, ши Гуань. Нет, нет! — встревожился я, только заметив, как переменился в лице мой новый приятель. — Это никакая не магия крови, нет… просто без этого заклинание на сработает.  — И это еще называется «не магия крови»? — насмешливо спросил он. — Нашли дурачка.  — Я ведь объяснял, — сокрушенно проговорил я, наблюдая, как желтая бумага, придавленная камнем, трепещет на ветру. — Необходима любая ваша биологическая жидкость, чтобы сработало…  — А, — оборвал он меня. — Тогда могу нассать в банку, и будет гораздо больше, чем одна капля крови. Я с омерзением скривил лицо. Пресвятая Гуаньинь, за что мне такое наказание! Поняв, что иначе мне не совладать со злым колдуном, я быстро схватил его за руку и, не дав ему опомниться, кольнул его иголкой в палец. — Ай! — вскричал тот, а затем грязно выругался. Я в ответ протянул ему ватку, смоченную в спирте:  — Вот, прижмите, пока кровь не остановится. Пока Отродье шипел на меня и тер ваткой уколотое место, я осторожно посадил каплю крови юноши на свой талисман. Вот и все, никакого мошенничества. Этот парень слишком уж никому не доверяет — тяжелые последствия травли в деревне, и одним бодхисаттвам известно, где еще его помотало до этого.  — Жаль, что вы незряч, — молвил я, осторожно размазывая кровь злого колдуна по всему талисману. — Потому что выглядеть это будет эффектно. Старик Ям точно обалдеет.  — Охотно верю, — зевнул он. — Только мне-то что делать во время этой авантюры?  — Спрячьтесь в кустах, — посоветовал я и, свернув заклинание в три раза, засунул его под свою громовую шапку. — А потом мы с вами можем отпраздновать победу в столовой, сегодня как раз должны подавать том ям.  — Нет, спасибо, — холодно отозвался Отродье. — Я лучше к себе домой пойду после этого всего.  — Как знаете, — пожал я плечами. Случайному свидетелю этой сцены открылось бы незабываемое зрелище — у злого колдуна появился брат-близнец, голос в голос, волос в волос — отличалась только одежда, и второй Отродье был без палки. А это всего лишь маленькое заклинание иллюзии, пусть доступное и не каждому. Помнится, я однажды с его помощью здорово перепугал Юня Бяо, притворившись дядей Кау. Впрочем, шалость была слишком хороша, даже несмотря на то, что потом меня здорово отходили бамбуковой палкой. Лицо Юня Бяо надо было видить, когда я в чужой личине приказал ему встать на четвереньки и заблеять по-козлиному! Ладно, я слишком отошел от темы. Я подобрал с земли коряжистую палку и поднял голову:  — Встречаемся в условном месте в условное время, пароль — «солёная треска идет на юг».  — Как креативно, — бросил Отродье и потянулся, разминая плечи: — Обязательно расскажите, как все пройдет.  — И еще принесу сувениры, — пообещал я. Злой колдун не смог удержаться от улыбки и пожелал мне удачи, а я повернулся к воротам дома Ямов. Мне предстояло поистине большое приключение — пусть и не совсем такое, какое я себе представлял, когда только-только приехал в Синьбанчжан. Я подошел к забору, прямо под камеру — чтобы секьюрити могли сразу же меня засечь и среагировать правильно — то есть загрести к себе и притащить прямо к старику Яму, как настоящего злого колдуна, который держит в страхе всю деревню.  — Эй! — заорал я, повернувшись лицом прямо к камере. — Я тут стою! Я злой колдун Отродье, и я пришел к Яму-старшему! Это я, слышишь?! Ты хотел меня видеть, так я здесь! Эгегей, я тут, прямо тут! Получите, распишитесь! Уже через две минуты ворота распахнулись, и передо мной стояли четверо охранников — не бесполезных ЧОПовцев в частном продуктовом, которые только и могут, что ковырять в носу, а, похоже, это были настоящие профи. К тому же, у одного из них на коротком поводке скалили зубы два рычащих добермана. Обстановка сама собой раскалилась докрасна. Я сглотнул. Делегация, пришедшая встречать меня, серьезная. Но я им всем покажу! Не дожидаясь, когда они что-то предпримут первыми, я прыгнул высоко вверх, и в полете резко хлопнул в ладоши с криком «Хо!». Вспышка света ослепила моих встречающих, и у меня был отличный шанс нанести удар кому-то в спину — но, увы, против меня было аж четверо, собаки не в счет. В моих планах не было сразить всю охрану Ямов и торжествующе войти в главный зал Последнего Босса, чтобы потом убить его как можно более брутально. Нет. Кое-кто просто переиграл в аркадные автоматы в Сянгоне. Моя цель была куда проще — устроить тут такой переполох, чтобы запомнилось на три столетия минимум. Воспользовавшись заминкой, я ворвался в дом Ямов через парадный вход, и мой растрепанный вид, личина Отродья, напугал двух служанок, которые тут же вжались в стенку, а потом, когда я двинулся в их сторону, завизжали и пустились наутек. Я злорадно захохотал. Ну что за чудная картина! Наконец, в холл взбежали охранники и четко, согласно плану, окружили меня полукольцом. Я притворно отступил на лапах назад и вознес вверх свою палку. Тут же загрохотал гром и сверкнула молния, ударив прямо в напольный медальон с изображением Зефира. Я, разбежавшись, взмыл в воздух в гигантском прыжке и очутился прямо за спинами секьюрити. Они могут преследовать меня сколько угодно, но я им так просто не дамся! По крайней мере, не сразу. Я метнулся в боковой коридор и вихрем промчался по лестнице на второй этаж; когда я пробегал мимо витражной стены, столкнулся с горничной, которая при одном только виде моего образа шарахнулась в сторону.  — Пресвятое Небо! — закричала было она, но я тут же задал ей рот рукой:  — Стой, дура! Где кабинет старика Яма? Девица вместо нормального ответа попыталась укусить меня за пальцы, и я в раздражении оттолкнул ее, после чего побежал дальше, по правую руку — витражи и комнаты, по левую — пропасть на гостиную первого этажа, отделенной от меня тремя метрами высоты и чисто символической перегородкой из чугунного литья. Меня уже нагоняли бравые охранники, и лаяли и рвались с цепи злобные доберманы, которым только дай укусить кого-то постороннего за мягкое место.  — Ату! — закричал кто-то, и отщелкнул карабин поводков. Собаки тут же взвились в ярости, и бросились на меня. Я уже знал, что я сделаю — нет, я не стану мучить животных, пусть и дурно воспитанных. Я сделал шаг назад, будто оступился, и затем сиганул вниз, ровно на обеденный стол в окружении дюжины стульев гостиного гарнитура. Это стало неожиданностью для охранников, и они потратили целых две минуты, чтобы спуститься вниз, а я тем временем спрыгнул со стола и поправил на себе рубашку, перехватил палку поудобнее. Я не мог отыскать кабинет Яма, но бегать по этажам мне надоело уже сейчас, поэтому решил перейти к плану Б. Если я не могу найти кабинет сам, охранники точно знают, где кабинет их начальника.  — Все, сдаюсь! — закричал я, подняв руки, когда в комнату ворвались секьюрити. Это здорово их обескуражило, что не помешало им заломить мне руки и потащить куда-то на второй этаж. Эх, а ведь я был так близко к заветной двери — буквально проскочил мимо нее перед тем, как спрыгнуть на первый этаж! Но беспорядок я устроил тут знатный, ничего не скажешь. Теперь-то Ям точно взбесится — а мне именно это и надо. Меня привели к тяжелой дубовой двери и втолкнули внутрь. Я спешно схватился за палку, которая должна была изображать трость, и на меня повернулся сам владелец дома — ши Ям, веселый, злой, с револьвером в руке, взирающий на меня злющим ледяным взглядом. Было видно, что он специально готовился к этому дню, когда он собственноручно расправится со злым колдуном деревни — как будто бы пыток было мало для несчастного парня.  — Ну что, допрыгался? — с паскудной улыбкой спросил меня Ям. Я только фыркнул, точь-в-точь как мой новый приятель, после чего гордо вздернул голову, не выходя из образа:  — Учтите, я пришел сюда по своей воле.  — Это не дает тебе абсолютно никаких поблажек! Где этот вшивый лис, проваливший задание? Ты видел его?  — Не стоит о нем беспокоиться, — с ехидством в голосе уклонился от ответа я. А Ям только злобно закусил губу:  — Хороший у нас даос, ничего не сказать. Молодо-зелено. Тьфу. Я мгновенно вспыхнул гневом, но тут же нашел в себе силы, чтобы подавить неприятные чувства. Играть роль злого колдуна было невероятно тяжело.  — Говори, где он сейчас? Немедленно.  — На рынке, — ответил я, чувствуя, как на хвосте зашевелилась и встала дыбом шерсть. Нет, Энтони. Нельзя. Ты сейчас Отродье, злой колдун, и вести себя должен соответственно.  — Вот он поплатится у меня за вымогательство… — пробурчал он, после чего нажал большую кнопку на коммуникаторе: — На рынок, быстро! Никаких «но, босс»! Быстро! И без даоса не возвращайтесь! Коммуникатор зашипел, выдал нечеткий ответ и замолк. Теперь охранники отосланы подальше, и никто не помешает мне провернуть свою аферу в полной мере. Ям положил устройство для связи на стол, а после этого, слегка покрутив револьвер на пальце, направил на меня ствол:  — Знаешь, что у меня в руке, мальчик?  — Не имею ни малейшего понятия, — ответил я. Мой новый приятель незряч, я не должен рушить легенду. Придется немного «поиграть», хотя это и очень тяжко. А хозяин дома тем временем криво улыбнулся:  — Я могу пристрелить тебя прямо здесь и сейчас, как дешевую шлюху. Чувствуешь силу, мальчик? Именно это и зовется «магией», а не твои фокусы. Я еле удержался, чтобы не плюнуть прямо в морду этому гаду. Он определенно испытывает мое терпение.  — Стреляйте, — позволил я с пренебрежительным видом. — Только ковер придется выкинуть. У меня кровь ядовитая, отравитесь еще, — и, заметив вытянувшееся лицо Яма, позволил себе едкую усмешку: — И вообще пятно не будет смотреться прямо посередине комнаты.  — Заканчивай ёрничать, — бросил Ям, и я услышал, как он взводит курок. Опасный момент! Но я уже был к нему готов на все сто — и в следующий же момент сорвал со своего лба заклинание-талисман, так изменивший мою внешность, и перед ошеломленным Ямом предстал не кто иной, как изобретатель заклинаний, друг вампиров и детей, великолепный и бессовестный Энтони Чан собственной персоной. Такие занимательные метаморфозы сбили Яма с толку, он аж открыл рот и опустил оружие.  — Ш-шельма… — прошипел он в гневе. — Позорище! — Очень приятно, ши Ям, — и я отвесил поклон рыночного паяца, после чего заскочил ему прямо на стол и заговорил с налетом зловещей торжественности: — Прежде, чем лезть к злому колдуну, сперва проверьте, нет ли у него в друзьях Энтони Чана!  — Я убью тебя, подлец! — заорал Ям, хватая с пола револьвер.  — Попрошу обойтись без мокрухи, — с деланной строгостью поднял я палец вверх, хотя на самом деле мне было довольно страшно. Он же настоящий психопат, и вправду ж пристрелит и не почешется!  — Из твоего хвоста выйдет отличный палантин. — ощерился мой противник. — Только подойди поближе… И я тебя прямо в упор! Вшивая лисица… — Начнем с того, что держать дома огнестрел незаконно, — с видом профессора юриспруденции, осаживающего сильно рьяных студентов на лекции, прервал его я и поправил на носу съехавшие было очки. — Либо вы помимо ствола купили еще и копов, либо это игрушка вашего внука. Мне доложить в полицию или в детский магазин? — и я издевательски хихикнул. Ям в ответ бросил на меня совершенно сумасшедший взгляд — так смотрит только тот, кого прижали к стенке на обе лопатки, без шанса выбраться.  — Ни то, ни другое, мальчишка. Тебя не спасут даже твои очки, если я выстрелю тебе в глаз! Я сощурил глаза и пригляделся к оружию у него в руке. Похоже, пневматика. Ну разумеется! Я не стал ждать, когда этот полубезумный мужичонка со смешными усишками всадит в меня резиновую пулю, а первым перешел в атаку — прыгнул и повалил его на пол, и оружие само собой отлетело в сторону, куда-то под шкаф. Тем не менее, Ям успел выстрелить, и снаряд угодил мне в ляжку, отчего я взвыл не по-детски, но преимущество было все равно на моей стороне — через три удара и одну подсечку я уже сидел на богатее верхом, не давая ему и шанса скинуть меня с хребта.  — Руки вверх! — задорно крикнул я. У моего врага не было сил сопротивляться — полнота сыграла с ним злую шутку, а я выхватил из кармана губную гармошку и протрубил на ней ушеразрывающий гимн победы, оглушив и себя, и противника.  — Что теперь, убьешь меня? — прошипел Ям.  — Лучше, — пообещал я. — Опозорю на всю деревню еще сильнее Отродья! Недолго я радовался своей виктории — из-за дверей доносился шум, вся прислуга сбежалась на звук выстрела и пиликанье гармошки, и я понял, что пора заканчивать этот цирк. Смарт-часы на руке Яма разрывались трелями входящих звонков и сообщений, и я, чтобы избежать расплаты, наступил ему на кисть лапой, оцарапав кожу тупыми невтяжными когтями — так он не сможет ответить тем, кто ему звонит и пишет без конца. — Босс! — раздалось из зашипевшего и защелкавшего коммуникатора. — Мы прочесали весь рынок, нигде даоса нет!  — Дурачьё! — заорал Ям. — Даос у меня! Даос у меня! Бегом на базу!!!  — Повежливее, я все еще здесь! — прокричал я, а дверь в кабинет Яма начала предательски дрожать от стука и грохота, будто ее хотели снять с петель.  — Что ты такое! — в отчаянии прокричал Ям. — Дьявол, сущий дьявол! Я расхохотался в голос, победно, весело, и в руке моей мелькнули два талисмана, моя гордость и сила. Стоило мне только налепить на спину богача один из них, как противно пахнуло горящей серой, кабинет заволокло едким дымом, и я услышал петушиное кудахтанье.  — Ши Ям! — кричали служанки из-за двери. — Ши Ям, вы тут?  — Он аннигилировался! — весело заорал я, после чего откланялся петуху, в которого я превратил Яма: — До встречи в столовой, мусьё! Обязательно попробую суп из ваших бедрышек! И за секунду до того, как дверь была тараном вынесена прочь, я со злодейским хохотом швырнул второе заклинание на пол и исчез в магической вспышке, оставив слуг дивиться тому, что тут произошло, и гадать, что делать с последствиями и кто все-таки виноват в случившемся — я или сам Ям. Заклинание перенесло меня в кусты, где прятался мой новый приятель, и я, счастливый, упал на камень рядом с ним. Резиновая пуля, пока во мне кипел адреналин, не беспокоила меня, а стоило присесть в тихом месте, как место выстрела неистово засаднило, и я зашипел от боли, пытаясь пальцами выковырять ее из раны.  — Что, как оно? — с надеждой в голосе спросил он, придвигаясь ко мне ближе. — Как все прошло? Вас ранили ведь, да?  — Во! — объявил я, показав большой палец, а потом, спохватившись (ведь он не видит), добавил: — Отличный план, сработало на девяносто восемь процентов!  — Где сувениры? — с лукавством в голосе поинтересовался он, и я вручил ему пулю, которую вырвал из раны буквально мгновение назад:  — Подобное не совсем принято называть сувенирами, но все равно примите это в знак моей бесконечной дружбы. Отродье засмеялся и спрятал пулю в карман рубашки, после чего в момент посерьезнел:  — Давайте пойдем к Шаоци. Вам все равно нужна помощь. Идти можете? Как себя чувствуете?  — Пятьдесят на пятьдесят, — вздохнул я, с трудом поднимаясь на лапы. — Но идти могу, только не быстро.  — А что с Ямом? Он больше не будет меня тревожить?  — Я превратил его в петуха, — пояснил я, опираясь на палку. — Конечно, я его потом расколдую, но пусть немного посидит в куриных перьях, ему будет полезно, — и злорадно хохотнул. Простреленная из травмата нога — не самая высокая цена за расплату. Отродье призадумался.  — Не слишком ли жестоко? — молвил он, поднимаясь на ноги. — Все-таки насильственная смена обличья…  — За что вас только прозвали злым, — удивился я. — Даже к врагу имеете подобие сострадания.  — За то, что у меня нет желания быть удобным для кого-либо, — пояснил он и поправил на голове смешную панамку-лягушку. — Это никому не нравится. Я почувствовал некое облегчение и в то же время — необъяснимое желание признаться своему новому приятелю в кое-чем важном. Наверное, это стало бы приятным и ему, но я стал необычно решительным — я был готов к откровениям на все сто.  — Ши Гуань, — внезапно серьезно молвил я. — Вы первый мой друг в этой деревне. Правда. Но на это признание он всего лишь покачал головой с виноватой улыбкой, и я даже растерялся на мгновение.  — Не могу ответить вам так же, — сказал он, сняв очки, и мне открылись его затянутые бельмом глаза — почти что как две луны в полной фазе. Я хотел ему возразить, но тут же осекся. Все-таки друзья не поступают так, как я поступил с ним неделю назад. Простит ли он меня и мое сребролюбие?  — Но я рад, что вы проучили этого зарвавшегося богатея, — вдогонку сказал он. — Буду рад быть вашим коллегой в магических делах. Все-таки я хоть и злой, но колдун. На моей душе приятно потеплело. Все-таки он не хочет полностью прервать общение. В конце концов, у нас есть столько всего, чтобы обсудить! Я уверен, что мы с ним обязательно станем лучшими друзьями — каким бы недоверчивым ни был мой приятель. И вообще, к чему такие церемонности? Мы ведь коллеги, то есть без пяти минут друзья!  — Можно уже на «ты», — мягко сказал ему я и протянул руку. — Меня зовут Тсуи.  — Чжэньфань, — сказал он мне в ответ и пожал мою руку — не крепко, но от этого не менее твердо и решительно, и губы его, изуродованные вечным герпесом, тронула пугающая улыбка незрячего, однако я знал — он действительно счастлив.